Read the book: «Не веста»
Глава 1
Летопись о бастарде короля Иритэля
Драгомира, принцессе Юга, сестре
Запада и Востока, колдунье Лета,
ведьме Старых богов, рожденной от
Мороза и Огня, первой наезднице
драконов, властительнице сына Зимы
и королеве Огня, царице Хлада,
имя которой Драгия Драгомир.
Царица Мирания Метельская , летопись от 545г.
Данная история не описывает реальные исторические данные и хронологические события. Я позволила себе несколько "временных" допущений, которые на самом деле не могли происходить во времена описанной истории, сделанных для удобства моего написания и вашего миропонимания.
________________________________
Я прижалась к снегу, стараясь не издавать ни звука. Пальцы больно вцепились в тетиву лука, но сил так долго держать её натянутой нет. Холод от снега у самого лица заколол щёки, от дыхания снежинки тают. Но я не могу перестать смотреть на ярко синий плащ, расшитый серебряными нитями.
Здесь, посреди леса, на краю мира и в самой глуши, спиной ко мне стоит завидный богач.
Впереди, метрах в десяти, он оглядывается по сторонам у давно поваленной сосны. На ней образовался высокий сугроб, а мужчина от безделья провёл пальцами по снегу. Чёрные кудри торчат в разные стороны, кожа бледная, а одежды такой цены, что можно безбедно прожить лет двадцать в соседнем городе.
Я тихо пошла по рыхлому снегу левее, чтобы обойти поваленную сосну и посмотреть, откуда ведут его следы. Почти не дыша, я остановилась около высокой снежной горы, которая когда-то была остатком сухого пня. Пальцы заледенели, но лук не отпускают. Вся грудь продрогла, потому что я, пригнувшись к земле, почти лежу, стараясь не показываться. Белый мех шапки плохо видно на снегу, но если меня увидят, то я могу прощаться с жизнью.
- Матерь Зима... - сорвалось с губ и усталость в конечностях отозвалась болью. Я уже около часа охотилась на белок и всякую мелкую дичь, которая ещё осталась в наших лесах. Но никак не думала застать на своих тропах расшитый плащ Метельских и хуже того, не одного, а целых трех.
Ну конечно… Благородные черные волосы, бледная кожа, синий плащ с волками. Это может означать только одно: царевичи Хлада. Только дура может не признать царевичей собственного царства. Или я просто до последнего не хотела верить в это?
Я поджала губы, чтобы не издать ни звука. Тело напряглось, я почувствовала, как каждая моя частичка кричит: “Беги”. Но я не двинулась с места, совершенно наглым образом разглядывая столичных вельмож, оказавшихся на краю света.
Один их них, высокий, широкий, тот, что стоит у поваленной сосны. Второй и третий сидят у костра, а рядом с ними целое сборище дружины. И какой леший меня на них навел? Я довольно далеко и не могу рассмотреть их лиц, во всяком случае тех, что сидят у костра. А вот того, что стоит у сосны, лучше бы вообще не рассматривать. Думаю, что даже слепой признал бы в этом огромном черноволосом мужчике наследника престола.
Пора уносить ноги. Медленно пячусь назад, надеясь на заинтересованность царевичей своими делами. Штаны вымокли. Пальцы ног, пусть и в носках из собачьей шерсти, но всё равно замерзли. Из носа вот-вот потекут сопли. Знала же, что не стоит забираться так далеко. И отмороженных пальцев недостаточно для моей неудачи?
Зима их побери, царевичи! Собственной персоной притащились на край земли черти знают зачем, и на них наткнулся никто иной, как я!
Придется делать большой круг, чтобы обойти их не замеченной. Черт же меня дернул пойти на гул голосов! Алчная, жадная до наживы дура. Не могла не посмотреть, ведь в лесу часто промышляют браконьеры, которые могут оставить мясо железного медведя или может мясо могу-лося. Они бросают его, забирая лишь шкуры или рога. Слишком тяжело тащить такую тушу до тракта, ни один конь с телегой не проедет сквозь узкие деревья и поваленный лес, а я могу утащить на себе достаточно для недельного пропитания.
Я аккуратно выглянула из сугроба, чтобы убедить в том, что не сбилась с пути. Любопытство вынудило прикусить язык, ведь интерес зачем царевичи тут только разгорается. К тому же они, совершенно не скрываются. Столичный чёрный цвет волос сложно не заметить среди светловолосых крестьян. Никого ниже дворовых бояр с чёрными волосами не водится, но даже если и так, огромные синие плащи с волчьими головами говорят сами за себя. Может они собираются разобраться с браконьерами? Или были в Портовом по приглашению каких-то бояр? Или они здесь оказались случайно и держат пусть с горы Ныч? Или это просто очень близкий к царскому роду, а никак не сами наследники хлада?
За мыслями я не сразу замечаю, что глаза не находят синего цвета за сугробом. Поваленное дерево всё так же на месте, дружинники у костра, но... Старшего царевича нет.
Резким движением кто-то хватает меня за плечи и с силой одной лишь рукой прижимает к груди спиной. Дыхание выбило из легких, и я схватилась за запястье руки, закрывающей мне рот. Локоть так сильно надавил на плечо, что я почти пискнула в длинные, ледяные пальцы.
- Не дергайся и я тебя отпущу, мальчишка. - голос прямо у уха. Мурашки пробежали по шее и забрались под дублёнку из волчьей шкуры.
Ты всего лишь крепостная! Крепостная!
Поднимаю дрожащие руки, нутром почуяв царскую вонь за спиной. Хватка слабеет. И я, как зверек, дёргаюсь прочь. Я путаюсь в ногах и чуть ли не валюсь на спину в тот самый огромный сугроб. Длинные, цепкие пальцы схватили грудки дублёнки. Стало наглядно видно, как велика мне одежда батеньки.
Зрачки напротив прозрачные.
Я едва ли могу заметить серый оттенок, какая-то глубина белого цвета пронзает саму душу. Обычно такого оттенка искрящиеся на свету весенние сосульки или может мокрый первый снег Зимы? Восхищение пробирает до самых костей, а потом на смену приходит тягучий страх.
Раньше мама пугала меня призраками, которые приходят за непослушными детьми...
Это призрак? Бледная кожа натянута на щеках, лбу и носу. Она идеально гладкая, как у фарфоровых кукол барыни. Челюсть широкая, черная щетина выбрита ровно и без изъяна. Волосы чёрного цвета, такого же как небо в ночи, вьются крупными кудрями, но лишь сверху. По вискам цирюльник постарался и идеально постриг виски коротко, но не совсем налысо. Меховой волчий ворот стоит прямо до ушей. Синий плащ похож на бархатный, но почему-то кажется, что ткань плотнее, значит чья-то крашеная шкура. Шить по ней серебряными нитями одно мучение, но к чему мужчине такие знания. На груди кольчуга из чешуи среброзмея. Кропотливая, многочасовая работа кузнеца, переливается на солнце, поблескивает так, что аж завораживает. Под ней расшитый дублет, у которого сейчас видно только горло.
О, Зима, сколько лет я могла бы не работать и жить на золотые, вырученные с продажи его одежд?
- Так ты девчонка, - голос похож на какой-то волчий рокот, низкий и дрожащий. Желудок сжался, если ему было куда. С губ сорвалось тяжелое дыхание. Как же жалко я выгляжу. Не могу оторвать глаз от красоты царевича. Он прекрасен, черноволос и удивительно холодно выглядит, как и описывают легенды и книги, - что ты здесь делаешь?
Царевич приводит меня в чувство строгим и приказным тоном. Я быстро прячу взгляд. Аккуратно отшатываюсь в сторону и сразу опускаю глаза, как и полагается при правящей династии.
- Простите, ваше величество, - губы дрожат то ли от напряжения, то ли от холода, то ли от страха, но я скромно прячу руки за спину, а с ними и лук. Теперь в промокших ногах чувствуется колющая боль. Голос предательски задрожал, - я доставила в-вам н-н-неудосбст-тва. Я охотилась и…
- Замерзла что ли? Или струсила? - голос насмешливый. Такой, будто мерзнуть что-то неестественное. От него буквально пахнет морозом. Так, что колется в носу. Свежо, чисто.
- Я… - сорвалось с губ и царевич наглым образом, так как не подобает ни одному мужчине в царстве, взял меня за подбородок и поднял лицо к своему. Его цепкий взгляд прошёлся по бровям, глазам и вниз без какого-либо интереса. Ледяные пальцы на подбородке почти закололи кожу, как его величество меня тут же отпустил.
- Ты из имения барыни Трубецкой? - он нахмурился, складки между бровями стали отчетливыми и он моментально приобрел вид грозного правителя. Мой взгляд задержался на лице царевича, разглядывая уже по грозному красивое лицо. Наследник вдруг помрачнел, нахмурился ещё сильнее. И ужас заставил опустить глаза. Дура! Я вынула из-за спины лук, сложила ладони у живота, как учила барыня. “Нельзя смотреть в глаза высокородным. Ты всего лишь крепостная!”. Идиотка, не иначе.
- Служу дворовой у барыни Марфы Игнатишны Трубецкой. – объясняю царевичу, всё так же не поднимаю глаз. Это намного сложнее в жизни, чем на словах. – Я охотилась, ваше величество.
- Охотилась? – губы дернулись, ведь я почти чертыхнулась. Барыня была бы мной горда, если бы видела, как я вежлива с царевичем. Но знай она, как искусно я лгу, то я давно бы получила ложкой по голове. – Ты слишком худа, чтобы убить хотя бы вепря.
Вепря? Он шутит? Это его самая мелкая дичь? Моей самой крупной добычей был заяц.
- Да, ваше величество, иногда я выбираюсь в л-лес, чтобы поймать какую-то дичь в дом-м. – мой поклон по колено в снегу не уместен, но я не оставляю ему и намёка на неподчинение. Пялюсь в его прекрасные кожаные сапоги, отделанные мехом сверху.
- Ты замерзла. Идём к костру, мы довезем тебя в имение. – длинные пальцы вцепились в мою руку. Мужчина потащил меня прямо по сугробам, грубо утягивая за собой. Я пискнула, проваливаясь в сугроб сильнее, но его ловкие руки почти подхватывают меня. - Не хватало, чтобы дворовая хозяйки замерзла у меня на глазах.
Никаких возражений царевич не принял, лишь дал быстро надеть лук через плечо. Тело запестрело страхом. Он ведёт меня к дружине. Но я всё равно переставляю ноги, чувствуя как он раздраженно тянет меня за собой.
Мы огибаем деревья. Царевич ничего не говорит. И как только обходим поваленную сосну, гул голосов слышится громче. Хмурюсь, разглядывая целую толпу народа прямо посреди леса. Их десять, я быстро пересчитываю глазами, но как только несколько из них оборачиваются на нас, прячу взгляд. Мало того, что они все чернобородые, так ещё и могут понять, что я умею считать. Редко какая дворовая умеет считать, писать или читать.
Я еле переставляю замерзшими ногами. В получасе пешком на север виляет тракт, который ведёт до Портового. Назад, на юг, ближайшие полчаса в пути на конях только имение барыни, леса, да поля, а пешком до дома и того больше. Откуда здесь взяться всей этой толпе?
Наследник вытягивает меня из-за спины, толкает вперёд к одному из брёвен со свободным местом. Даже не знаю, что лучше: наткнуться на железную медведицу или трех царевичей.
- О, а это ещё кто? - спрашивает один из дружинников.
Кони неподалёку жрут и топчут снег, точно привлекая внимание хищников. Как раз начало весны. Беременные медведицы разродятся огромными медвежатами. Им нужна будет еда, а крепостные, дружинники и царевичи одинаковые на вкус. Никаких палаток или укрывных шатров. Все мужчины разместились вокруг кострища, постукивая деревянной посудой. Живот заурчал. Все расселись между трёх поваленных сосен, прямо как в рассказе о смерти моего батеньки. “Три сосны, медведица и он с топором.”
По крайнер мере, так говорят.
- Ваше величество, здесь часто ходят железные медведи. Не лучшее место для привала. - голос немного дрожит, но я стараюсь не показывать страха.
Мало мне царевичей, что могли принять меня за беглую крепостную или за не соблюдающую традиции чудачку, так они ещё и разместились чуть ли не на “столе” у железных медведей.
На двух поваленных деревьях чётко видно старые следы от когтей. Лапы огромные, больше моей головы, оставили их здесь. Ужасные звери с шерстью отливающей железными переливами.
Самый страшный враг в здешних лесах.
А здесь место кормежки? Скорее всего тут часто застревают рогами могу-лоси или олени. Барыня много рассказывала про царевичей. И судя по её рассказам они храбрые, сильные и красивые. Но умные ли? Сыны Зимы и властители земель... Но иногда по слухам, которые о них ходят, можно сказать, что они скорее горделивые, упрямые, да и с самомнением больше принадлежащего им царства. Так с чего они взяли, что способны одолеть хотя бы одного железного медведя?
- Считаешь дружине царевича страшен медведь? Если мы остановились здесь, значит так было нужно. Не сомневайся в силе лучшей дружины царства. - холодно ответил мужчина и толкнул меня к костру. Звучит самолюбиво. – Сядь к дружинникам и жди приказа.
- Слушаюсь, мой царевич. – я быстро поклонилась, не поднимая головы. И перешагнула бревно, приблизившись к костру.
Мужчины, некоторые из них стары, некоторые молоды, но все точно старше меня. Пара из них косятся на меня и я опять опускаю глаза. Хотя и дружинники - это бояре, значит старше меня по титулу, которые заслуживают опустившегося взгляда. Они громко говорят, держа в руках горячие железные стаканы.
Напротив, когда мои глаза ловят лижущий котелок огонь, виднеются дорогие кожаные сапоги второго царевича, кажется, самого младшего. Справа на бревне сидит ещё один, с такими же сапогами, только больше. Но той же ошибки я не допущу. В глаза им не смотрю.
- Таки и кто ты? – голос справа вызвал в моем животе урчание. В его руке большая кружка, погнутая и странная, но из нее идет горячий пар. И пахнет сладким настоем трав.
Не сдержалась, лишь на секунду окинув взглядом лицо дружинника. Его борода короткая и красиво стрижена. На плечах кольчуга из чешуи среброзмея, такая же, как у царевича, а под ней телогрейка из лосиной или оленьей шкуры. Даже не знаю, что ему ответить и просто молча пялюсь.
- Девка что ли? – буркнул другой. Снова не сдержалась. Все лица украшены темными полу седыми бородами. Кто стриженными, кто пышными. Глаза то ли серые, то ли голубые. На их лбах морщины, а волосы заплетены в хвосты или косы. На каждом по кольчуге с торчащими телогрейками. Большие металлические наплечники с гербом дома Метельских только больше убеждают, что на краю света я встретила тех, кого не должна.
Ну и где моя удача?
- Глухая девка то, - хмыкнул тот, что на вид показался самым молодым. Он хрипло посмеялся, а потом глотнул из кружки, - выкинули что ль тебя? Иль беглая ты?
- Чего это выкинули то? – рассуждают мужики. Двое, которые стоят у большого котла и что-то раскладывают в тарелки, косятся на меня. – Ты посмотри, она старшая уже, из леса бы вернулась. Поздно выкидывать таких девок то, да и к чему? Весна на пороге, грешно детей оставлять, когда жизнь по лесу вот-вот пойдёт.
- А откуда её царевич притащил, если не выкинули? – неожиданно для меня, соседская тарелка оказалась в руках. Варежки задымились вместе с вкусной кашей и в горле застряли слова.
- Да, худа сильно, глянь, - мужчина справа ткнул в меня ложкой и протянул мне же. Я так голодна, что даже не задумалась брать ли её мне. Кто ещё может просто так накормить меня кашей посреди леса? Ещё немного и я начну думать, что лешие или баба Яга морока нагнали. Слишком уж странно, - может заблудилась, пока ягоды собирала?
- Глаза разуйте, недотёпы, - голос какого-то дружинника заставил ложку и деревянную тарелку в руках задрожать. Я подняла взгляд, стараясь хотя бы жевать порядочно, а не быстрее толкать еду в рот. Высокий и широкоплечий мужчина, скорее похожий на медведя, смурно смотрит на меня из-под бровей. Его руки выкладывают еду, щедро и медленно. Кажется, он самый старший здесь, - лук за спиной у неё. Охотница.
- Она то охотница? – хохотнул снова тот, что самый младший. Я ещё раз глянула на него, но тут же опустила глаза. И чему меня барыня учила? Говорить о запрете смотреть высокородным дворянам в глаза и соблюдать его разные вещи. Сложно не смотреть на человека, когда всю жизнь мог себе это позволить.
- А чего? Мелкая, тихая. Ходит да зайцев стреляет. Вон шапка какая, глянь! – я просто продолжаю молча есть, слушая рассуждения новых людей о себе. Тепло от еды растекается по пальцам и всему телу. Всё-таки, ходить на охоту сытой куда лучше.
- Тебя как звать? – спрашивает старший и я медленно откладываю ложку. Называть своё имя незнакомцам опасно. А если на их одежде волчья пасть, тем более.
- Говори, коль язык не прикусила. Или кашу нашу ешь, а представляться не желаешь?
- Спасибо вам за вкусный завтрак, господа, - глаз не поднимаю, но показательно слегка кланяюсь. Пальцы так сжали почти пустую тарелку, что ногти заболели, - благодарю за горячую пищу и добрую компанию. Я дворовая у местной барыни, а имя моё Марья.
Губы защипало от лжи, но я лишь коротко их облизнула, продолжая есть.
- Марья, красивое имя. – буркнул самый молодой. – А чего по лесу бегаешь, крепостная?
- Как старший ваш сказал - охотилась. – приятный вкус редкого мяса в каше.
- Что-то не верится мне. - новый голос оказался царским. Средний царевич, сидящий напротив, не очень то и доволен моей компанией. В общем-то как и его брат, очевидно. Но голоса у них не такие грубые, как у дружины. Низкие, но приятные. Давно сломались и теперь ласкают слух девушек царства. - Дворовые нынче по лесам ходят? Я думал, девки только подолы марать на кухне могут, да пальцы о иглы колоть.
- Ты на севере никогда не бывал, брат. - объясняет голос за спиной. Я упустила, что наследник царства так и остался стоять за моей спиной. Сразу же слева от меня мужчины двигаются и пересаживаются дальше по бревну. Синий плащ падает к ногам и последние ложки каши застревают в горле. Старший царевич, тот же что поймал меня, сел рядом, ни капли не побрезговал компанией. - Здесь девушки и охотой промышляют, и кожу выделывают если надо. Зима здесь недалеко живет, если не забыл, а она любит трудолюбивых.
- Да кого такая доходяга может на охоте поймать? - снова смеётся средний царевич. В его тоне нет унизительной усмешки, скорее изумление. - На долго ль хватит белки или зайца?
Я поджала губы, чувствуя как в животе неприятно забурлила еда. Белки хватит на целый суп. Несколько дней пропитания хотя бы на мясном бульоне. Зайца хватит на сытый ужин, да такой что вся семья легла бы спать сытой до боли в животе.
- И белка, и олень - это мясо. - спокойно объясняет младшему брату старший. Смотрю на свои руки и ложку в них, хотя сейчас соблазн взглянуть в глаза наследного царевича велик, как никогда. Он много знает о наших краях, раз рассуждает так. Редко кто высокородный понимает ценность дичи, ведь большинство черноволосых в нашей стране охотятся лишь чтобы добыть особенную дичь и трофеи в виде рогов или шкуры. - Может, если бы эта крепостная была бы чуть глупее, то меня бы с вами уже не было. Натянутую тетиву она держала долго.
- Вас убить вздумала, ваше величество? - дружинники, как один, напряглись. Я почувствовала себя не более, чем козявкой. Если они захотят, от меня даже полакомиться медведям ничего не достанется.
- Отвечай им, крепостная. - хмыкает царевич и толкает меня в плечо. Еда в животе ещё быстрее забурлила и в горле появилась тошнота. Он посмеивается.
- В лесах часто браконьеры стали охотиться. - не поднимаю глаз, стараясь подбирать слова. - Убивают всех, кто на пути встанет. И часто мясо оставляют, только шкуры, головы забирают. Думала, может мясо заберу, а браконьеров всегда лучше держать на прицеле.
- Неужто синий плащ не признала? - голос детский, вот-вот сломается. Младший царевич.
Конечно признала. Невозможно не знать герб своего царства. И цвет правящей семьи. Но что сказать? Почему я не опустила лука? Не сказать же им, что мысль защищаться на смерть держала тетиву лука до последнего.
- Признала, ваше высочество. - кусаю щёку, лихорадочно обдумывая что сказать. Наследный царевич точно знал, что я наставляла на него лук вплоть до его приближения. - Браконьеры повадились представляться царскими охотниками. Тоже в синем ходят, только вот одежды не такие богатые.
- Не признать царевичей? Вот смеху то! - вдруг залился один из дружинников. Между деревьев прокатился смех дружины.
- Полно вам смеяться, друзья, - быстро прервал насмешки старший царевич. Губы его растянулись в такой холодной, белоснежной улыбке, что мороз по коже пробежал. Из под опущенных ресницы смотрю на него сбоку, силой удерживая какой-то наполняющий нутро ужас, - буду честен, я заметил её только, когда она уходила.
Щеки покраснели, но совсем не из-за его слов, а от одной только мысли, что этот человек так опасен и хорош собой одновременно. Не думаю, что существуют женщины, которые назовут его не красивым. Но его красота определённо холодная. Такая же убийственно немая и белая, как зима. Такая же… мёртвая.
Я сжала пальцами ложку, и на этот раз окончательно положила её в тарелку. Здесь, посреди леса, в последние дни холодной Зимы я сижу на бревне среди места кормежки железных медведей в компании главной дружины царевичей. И самих царевичей. Я стянула варежку, ущипнув себя за кожу руки. Почти прозрачная натянутая кожа на руке натянулась еще сильнее и ни капли не поменяла цвет. Сухие пальцы дрожат, колются от касаний, но они в порядке.
И я не брежу, не сплю. Может, умерла от холода? Может, Зима играет со мной, посылает видения чтобы поиздеваться над нерадивым отпрыском семейства? Как я могу жить двадцать два года на краю страны, лишь изредка видя несколько знатных купцов, а потом посреди леса наткнуться на царскую свиту?
- Расскажи о своей барыне, Марья, - вырвал меня из мыслей наследный царевич. Он лениво мешал ложкой кашу и лишь изредка клал её в рот, - не морит вас голодом?
- Барыня очень добра к своим крепостным, - с жаром выдаю ему. Пытаюсь как можно тщательнее подбирать слова, но они все перемешиваются в голове. Неужели он подумал так из-за того, что я на охоте? Навредить барыне всё равно, что навредить всему поместью, - она обучает детей, кормит всех, чем может. Взрослые всегда при деле.
- Она послала тебя на охоту? - спросил кто-то.
- Барыня запрещает мне ходить в лес. - хоть это и неправда, я не могу допустить, чтобы наказали Марфу Игнатишну. Она добрая и позволяет мне такую вольность, но по меркам столицы, женщины годны лишь для домашних дел.
- Так ты нарушила запрет, потому что твоей семье нужна еда? - полный сочувствуя голос младшего царевича вынудил меня поднять глаза. Я редко слышу слова жалости или сочувствия. Никто из здешних мест не позволяет себе таких вольностей. Мы все «в одной тарелке» и ни к чему нам друг друга жалеть.
Серые глаза младшего сочувствующие осмотрели меня, а затем уставились в тарелку. Живот заболел. Так бывает, когда долго не ешь, а потом наедаешься. Так бывает и я это знала. И всё равно съела целую тарелку быстрее дружинников. Сжала губы, стараясь контролировать странное шевеление в глотке.
- Больно ты хорошо выражаешь свои мысли, Марья. Славно тебя воспитали. - задумался старший царевич и медленно сунул ложку в рот. Я смотрела лишь как идеальные длинные пальцы с грубой кожей играются с ложкой. - Так значит, любишь барыню? Редкая в наше время картина.
- Люблю, ваше величество. Заслужить любовь крепостных не трудно, - живот скрутило и я поморщилась, - когда крепостные голодны, становится еще проще.
- Ладно. Вот и узнаем какова твоя барыня в деле. - он вдруг сунул тарелку, уже абсолютно пустую, мне в руки. - Доедайте завтрак и поедем, крепостная вымоет посуду за то, что съела мою порцию еды.
Дружина быстрее застучала ложками по тарелкам, а меня скрутило. Тарелка чуть не выпала из рук. Его порцию? На этот раз тошнота подступила совсем близко к горлу. Еда не моя. Я подскочила с места, убегая к дереву.
Нет! Нет! Нельзя вот так терять еду! Я вынуждена воровать, вынуждена ходить по лесам в поисках тощих белок и зайцев! А сейчас меня тошнит?! Ну нет!
Пришлось упасть на колени и они тут же замерзли. Ладонями подчерпываю снега и вытираю лицо. В эту же секунду чувствуется, как снова мёрзнут ноги. Еда заметно согрела, но надолго этого не хватит.
- Если думаешь увильнуть от работы, крепостная, то не выйдет. - меня так и не стошнило. Стало чуть получше, но от голоса снова замутило. Не подняла головы, всё так же уперевшись руками в сугроб. Глубже дышу, стараюсь привести в норму глупое тело. Что я за человек, если полный желудок каши может причинить больше неприятностей, чем день голода?
- Я и не думала увиливать, ваше величество, - поднимаюсь, слегка пошатнувшись. Голова кружится, но ничего, я давно привыкла. Царевич потянул меня за локоть и я в очередной раз не подняла глаз, восхищаясь своей выдержкой, - простите, что съела вашу еду. Я вымою посуду, всё как вы сказали.
- Вымой её свежим снегом, остальное сделаешь в поместье. Тебе нужно согреться. - приказ равнодушный и от этого почему-то легче. - Твоя старшая дворовая будет недовольна болезнью. И, как видишь,в твоём поместье вот-вот разместятся гости.
- Прошу меня извинить, ваше величество. - наследный царевич пошел к дружине, я медленно двинулась за ним.
Мужчины шумно говорят о каких-то историях, смеются над тошнотой младшего дружинника в море, подбадривая меня. Их гогот услышит любое животное в округе, но раз нас ещё не съели, даже медведи боятся такого шума. Мужчины большие, тучные, могучие. Как настоящие богатыри из сказок. Несколько встают и отдают мне тарелки. Их разговор сводится к тому, что пешие походы им нравятся больше, чем корабли.
Неужели они приплыли в Портовой? Обогнули полстраны по морю, чтобы добраться сюда? Мы севернее поместья Трубецких, а если царевичи направляются к моей барыне, то зачем им делать крюк? Значит, они приплыли откуда-то в Портовой и двинулись к поместью. Может со свободных островов? Или они были на острове Ныч в своем фамильном поместье? И на кой черт вообще царской семье приезжать к Марфе Игнатишне? Конечно, она барыня, но Зимой забытого поместья! Да и земель в ее владении не много. Хотя, если царевич интересовался правлением барыни, то точно едет к ней. Что же у них за дела? Или это у наследника к ней дело, ведь она мне ничего не сказала о визите таких важных особ.
Я быстро собрала посуду и кружки, отнесла к чистому снегу подальше от лошадей. Свежий снег хорошо очищает кашу от деревянных тарелок. Через пару минут мне приносят пустой котел, в котором готовили еду и чайник с недопитым чаем. Захотелось сделать глоток, но я побоялась, что все подумает обо мне как о воровке или нищенке. Хотя так и есть. Закончила с посудой довольно быстро. Как раз к моменту, когда все собрались.
Три царских лошади виднеются издалека. Высокие кони, даже гигантские! Эта порода выведена специально для военных действий и крайне редко встречаются здесь. Это мне ещё барин объяснял, когда мы видели пару таких на корабле у купца в Портовом. Остальные больше похожи на нашего коня Морока, тяговые кони, тяжелые. У царевичей с собой лишь пара узких, не тяжелых повозок. Из оружия у них всех мечи, да луки, в зависимости от того, кто чем промышляет. Одеяла, да всякие вещи для ночлега, в том числе и чистые котлы, унесены дружиной в ближайшие повозки.
Меня взял к себе самый младший из дружины - Станимир.
Он деликатно помог мне забраться на коня, усадил перед собой, позволив свесить ноги с одной стороны. Может быть в столице девушки и ездят на конях ногами на бок, но здесь, на дальнем севере, это жутко не удобно. Я сажусь на коня не для красоты.
Мы едем по старым следам коней, оставленным где-то пару часов назад. Чёрные стволы сосен заставляют силуэты дружинников мелькать на белом фоне. В этой части леса я бываю редко, мы далеко и тут водятся хищники. Для меня здесь слишком опасно охотиться. На одной из сосен через какое-то время езды показывается содранная часть. Когти железного медведя я могу узнать где угодно. В основном по размеру. Меченная территория таким зверем одним видом вызывает дрожь в теле.
- Сколько крепостных у твоей барыни? - дружинник аккуратно держит поводья коня и при этом придерживает меня. Мне неловко, но всё же лучше, чем идти за ними пешком. Мы не скачем, а спокойно движемся. Из-за петли на тракте и глубинки леса, мы будем дома где-то через час.
- В целом около пятидесяти. - я смотрю на деревья, зачем-то выискивая ещё следы зверей. - Большинство живет в деревне рядом.
- Это как? - дружинник с соседнего коня спрашивает и я не сдерживаюсь, поднимая к нему глаза. Царевичи идут впереди, вместе со старшим дружинником. Их плащи низко висят с коней, показывая волшебной красоты вышивку.
- Деревня давно пустеет, ещё со времён барина. - почему-то именно сейчас мне вспоминается, что правильно “боярин”. - А барыня жалостлива к новым людям. Часто покупает крепостных. Вот мы и не помещаемся в её поместье, занимаем старые деревенские дома.
- Твоя барыня покупает крепостных, которых и кормить нечем? - сухо интересуется спереди средний царевич.
- Семейство Трубецких с недавнего времени владеет приказом на вырубку лесов. - деликатно обхожу его колкость. - Около пяти лет, как начался промысел браконьеров, леса стали скудны на травоядную дичь. Хищники звереют, когда голодны. Как и люди. Поэтому ваше высочество выписали приказ на древесный промысел. Мы не бедствуем, но в поместье много детей, которым нужно расти. Марфа Игнатишна щедро и справедливо распределяет еду и работу.
- Сколько дворовых держит твоя барыня? - старший царевич слегка обернулся ко мне. Старший дружины, который ехал впереди, почти на ровне с царевичами, слегка повернулся к нам, в след за его величеством. Вокруг начал редеть лес и вдали уже виднеются поля. Я напряглась, чувствуя что вопрос ему слишком интересен. И довольно точен, для человека который впервые приедет к барыне.
- Три личные дворовые, старшая дворовая и две новых девушки, которые только доросли до услужения. - тон ровный, стараюсь не подавать виду. Волнение комом закружилось в животе. Зачем ему знать о дворовых? Это фактически самые приближенные к барыне крепостные, которые занимаются её бытом, одеждой, домом и едой.
- Не много, но для одной боярыни вполне себе хватит. - пожимает плечами средний.
- И то верно! - подхватывает какой-то дружинник сзади. - Так ты дворовая боярыни, выходит? Кого ж ты кормишь, раз жалованья личной прислуги имения не хватает?
- У меня мать, младшие брат и сестра. - объяснила я. - Стараюсь, всю еду им отдавать, всё-таки младшие…
- А отец? - я сглотнула, уставившись на руки.
- Отца не стало уже как три года, - ложь застряла в горле. Он мне не родной отец, но я любила его, как родного, - на охоте его убил железный медведь. Мужики говорили, что не далеко от места вашего лагеря.
Все заметно помрачнели. Старший царевич на этот раз обернулся почти полностью. Его холодный и равнодушный взгляд скользнул по мне и сразу за этим их кони заржали, стараясь переступить большой сугроб прямо возле тракта. Мы, наконец вышли на дорогу. Слева раскинулись поля дальше, чем охватывает взгляд. Белая снежная февральская гладь, далёкая, студёная. У меня запершило в горле от ощущения, что на километры вокруг меня лишь холод. Даже не смотря на то, что сегодня первый день весны.
