Read the book: «Не сказка»
О книге
Анотация
Это история, которая затронет сердце каждой женщины, сталкивающейся с трудностями в жизни. Попаданство в другой мир для главной героини становится шансом начать всё заново. В новом мире она встречается с вызовами, которые заставляют её преодолевать свои страхи и побеждать внутренних демонов.
Каждый день — это борьба за счастье и стремление к лучшему будущему. Здесь нет гарантии лёгкой жизни, даже если у тебя есть магические силы. Главная героиня находит поддержку и защиту там, где меньше всего ожидала, и начинает путь к исцелению и обретению самой себя.
Эта книга рассказывает о надежде, любви и возможности изменить свою судьбу, несмотря на прошлые неудачи и трудности.
Знакомство с героями:
Главная героиня
Виктория Соломина - женщина, перенесенная в другой мир, где ей пришлось приспосабливаться к суровым условиям. Она сильная и выносливая, хотя временами страдает от чувства беспомощности и тоски по дому. Виктория демонстрирует решительность и способность к адаптации, так как научилась выживать в новом мире и заботиться о себе без поддержки.
Главные герои:
Даард саш Маарц — мощный и влиятельный представитель рода Маарц. Он известен своей несдержанностью и жесткостью, что делает его устрашающим лидером. Его стремление к власти и контроль над другими сочетаются с глубоким чувством ответственности за свою семью и род. Даард - умный и расчетливый стратег, готовый использовать любые средства для достижения своих целей. Его отношения с Викторией показывают, что несмотря на его жесткость, он способен на глубокие чувства и привязанность, хотя ему трудно выражать их прямо.
Сеичи сша Сфаш — глава рода сша Сфаш, обладающий уникальной способностью. Это делает его одновременно страшным и уважаемым лидером. Он крайне предан своей семье и готов на всё ради её защиты. Сеичи - человек контрастов: он может быть невероятно жестоким и непримиримым по отношению к своим врагам, но в то же время проявляет глубокую заботу и сострадание к своим близким. Его сила и способности делают его ключевой фигурой в роде, а также объектом зависти и страха. Он проявляет способность к самопожертвованию ради тех, кого он любит.
Итой Хортар — эльф и ректор академии, где обучаются представители различных рас. Он хитрый и манипулятивный персонаж, который не брезгует использовать других в своих целях. Итой - мастер ментальных манипуляций и интриг, что делает его опасным врагом. Его холодная расчетливость и умение плести интриги показывают, что он готов идти на любые жертвы ради достижения своих целей.
Глоссарий:
1) Cша - приставка к имени рода, значение главы рода
2) Саш - приставка к имени рода, значение наследника рода
3) Ха - приставка к имени рода, демонстрация положения в обществе (аналог баронов)
4) Сейра - обращение к замужней женщине у змайсов(нагов)
5) Таи - обращение к не замужней женщине у змайсов(нагов)
6) Саи - уважительное обращение к женщине другой расы у других рас.
7) Тайра - уважительно обращение к самке змайсов.
#темноеромантическоефэнтези #романтическоефэнтези #тёмноефэнтези #фэнтезироман #любовныйтреугольник #запретныечувства #чужаялюбовь #властныйгерой #сильнаягероиня
ГЛАВА 1. МИР КРАСИВ, ПОКА НЕ ПОКАЖЕТ ЗУБЫ
Мир Элтаэ поражал красотой и одновременно пугал тайнами, которые скрывались в его глубинах. Здесь не было места случайностям. Рано или поздно значение приобретали каждый шаг, каждое слово и каждое действие.
Множество рас, бескрайние земли, магия — и кровь.
Борьба за власть не прекращалась ни на день. Одни стремились урвать как можно больше, другие отчаянно держались за то, что уже имели, а те, кому не хватало сил ни отнять, ни удержать своё, становились пылью под ногами тех, кто оказался сильнее.
Наступило время раздора, время смены эпохи. История в очередной раз поворачивалась к миру самым острым своим лезвием.
На окраинах вспыхивали проверки. Поместья и старые роды трясли, пытаясь вытравить из них сам дух неповиновения. Одних арестовывали, других убивали на месте за попытку сопротивляться. Молодые таи оставались сиротами, сэйры — без покровителей. На нейтральных землях стены окраинных поместий всё чаще покрывались кровавыми разводами.
Зарождающийся бунт душили в самом зародыше, оставляя в живых лишь женщин. Сыновей вырывали из материнских рук и сжигали в первобытном пламени — в назидание остальным.
Дахора Огненного не зря прозвали Кровавым Змайсом.
Наши дни
Аккуратно расставляя цветы на свежей могиле, я вытерла грязной рукой пот со лба. Спина ныла так, будто мне на неё уселся кто-то очень тяжёлый и не собирался слезать. Щёки наверняка были перемазаны землёй, а прыщи, которыми меня щедро одарила здешняя жизнь, кажется, скоро намеревались захватить не только лицо, но и всё остальное тело.
Три года назад в этом подобии бомжа никто бы не узнал Вику Соломину.
Впрочем, какой смысл вспоминать прошлое? Нытьё ещё никому не помогло. Во всяком случае, мне — точно.
— Спасибо тебе, За-Алет, за всё, — искренне сказала я, глядя на свежий холмик земли. — За то, что приняла меня, горе-попаданку. За то, что не побоялась.
Голос прозвучал хрипло. Усталость давила не только на тело.
Попрощавшись, я со стоном выпрямилась и медленно побрела к лачужке. Эта землянка, затерянная в глубине леса, стала мне домом в первый день моего пребывания на Элтаэ и оставалась им все последующие годы.
Душещипательной биографии от меня не ждите. Попав в этот мир и довольно быстро поняв, что обратно не вернусь, я решила прошлую жизнь похоронить вместе со всеми сожалениями. Нового тела мне не выдали, магией моё родное, техногенное, тоже не наградили, а потому приходилось жить с тем, что есть. Хотя, если честно, сейчас я бы не отказалась и от нового тела, и от лишней капли маны, и вообще от любого бонуса судьбы.
Но у судьбы на меня, как обычно, были свои планы.
Пора было собираться в дорогу и очень хорошо подумать, как именно я туда отправлюсь. Одинокая девушка в пути — добыча лёгкая, почти праздничная. Притвориться парнем мне тоже не светило. Не потому, что я бездарна в перевоплощении, а потому, что в этом мире не водилось гномов. Самые низкорослые мужчины здесь были под два метра, женщины лишь немного уступали им в росте. И да, это касалось даже обычных людей.
Почему так вышло — понятия не имею. Но За-Алет уверяла, что для Элтаэ это совершенно нормально.
Сама она, к слову, при всей своей сухости и старости тоже была немаленькой — примерно метр восемьдесят. Поначалу сухонькая старушка такого роста вызывала у меня внутренний диссонанс. Старой ведьме полагалось быть либо сгорбленной каргой, либо маленькой шустрой бабкой с пронзительным взглядом. За-Алет же ломала оба шаблона разом.
И характер у неё был далеко не сахар.
Поняла я это не сразу, а лишь тогда, когда мы начали тесно общаться и я более-менее освоила местную речь. Её саркастические замечания временами вызывали у меня зубовный скрежет, но при этом странным образом задевали что-то своё, родное. Наверное, именно этим она и напоминала дом.
Со своими метр шестьдесят четыре я среди здешнего народа чувствовала себя пигмеем. Первое время, когда из соседней деревушки к старой знахарке приходили люди, я вызывала у них живейший интерес. Но, учитывая, что местного языка я тогда почти не знала, пришлось изображать глухонемую. Взгляды сперва были любопытными, потом жалостливыми, а после и вовсе брезгливыми. Однако со временем все привыкли к тому, что у За-Алет живёт странная внучка-инвалид.
Моя «немота» совершенно не мешала им просить меня что-нибудь подать, принести или подмести. Со временем я и сама привыкла молчать.
Сперва За-Алет везде таскала меня за собой, кроме деревни. Я не спорила и слушалась. Таскала хворост, топила печь, собирала травы, училась сушить коренья и варить настойки. Позже старушка начала понемногу обучать меня знахарскому делу.
Только после первого года совместной жизни она впервые взяла меня в деревню. Сказала, что пора избавляться от акцента и учиться понимать быструю речь. Но даже тогда было видно: делает она это без особой радости.
В то время я не понимала причин её осторожности. Думала, она меня стесняется. Или скрывает. Или просто по старости любит всё драматизировать.
Деревня на первый взгляд не показалась мне чем-то опасным. Люди там были угрюмые, да, но вполне обычные. Перестав считать меня диковинкой, на мои улыбки они начали ворчать и обзывать чем-то вроде полоумной. Но это не мешало им менять настойки За-Алет на яйца, хлеб, молоко или сушёные овощи.
Правда, после пары таких выходов я уже перестала улыбаться им без особой нужды.
Только позже стало понятно, что затворничество За-Алет было вовсе не капризом и не старческим чудачеством. Она действительно меня защищала. Её лесной дом, сложившаяся вокруг неё репутация и моя легенда о глухоте не позволяли мне превратиться в подстилку для первого встречного.
Когда мы вместе отправлялись в деревню, За-Алет почти не разговаривала со мной и всякий раз дёргала меня за рукав, стоило мне засмотреться по сторонам. Так что слава глухонемой закрепилась за мной намертво. Местные всерьёз верили, что глухота передаётся, поэтому старались без необходимости ко мне не приближаться.
Средневековье — что с него взять. Для человека, выросшего в двадцать первом веке, подобное мышление до сих пор казалось диким.
Однажды осенью, на втором году моей жизни у За-Алет, я отправилась в деревню одна — за солью и хлебом. Старушка дала мне записку для местного пекаря, и я, как обычно, шла по привычному маршруту, не особенно интересуясь тем, что творится вокруг.
Толпу у помоста заметила сразу, но значения ей не придала. Мало ли что там у них опять стряслось.
За-Алет послала меня за делом, а не за впечатлениями.
К пекарне я подошла быстро и постучала. Никто не открыл. Постучала ещё раз. И ещё. Лишь после пятого удара дверь наконец распахнулась, и на пороге возник сам Вар — без жены, что уже было странно.
— Чего тебе, несчастная? — буркнул он, не глядя мне в лицо.
Я молча протянула ему бумажку с запиской.
Последнее время я бывала у него часто, поэтому он, видимо, даже не удосужился рассмотреть, кто именно перед ним стоит. Всё его внимание было приковано к чему-то за моей спиной. Судя по нахмуренным бровям, происходящее ему не нравилось.
— Проходи, раз пришла, — проворчал он, посторонившись. — И дверь на засов закрой.
Я вошла, послушно задвинула засов и с лёгким любопытством осмотрелась. В доме было как-то… непривычно тихо. Жены Вара нигде не наблюдалось. Обычно она мельтешила здесь, как заведённая, а сегодня будто сквозь землю провалилась.
Сам Вар совершенно не вписывался в образ добродушного пекаря. Ни тебе уютного брюшка, ни румяной улыбки, ни мягкого голоса. Коренастый, тяжёлый, с пудовыми руками и лицом человека, которого ещё в детстве серьёзно обидела жизнь. В нашем мире таким обычно рисовали кузнецов в старых мультиках.
Вернувшись из каморки, он вручил мне большую плетёную корзину.
— Вот. Держи.
Я благодарно кивнула.
— Ну хоть засов за собой закрыть додумалась, — опять буркнул он.
Я и бровью не повела. Глухой, как выяснилось, быть иногда очень удобно. Можно игнорировать хамство с кристально чистой совестью.
Однако перед тем как выпустить меня обратно, пекарь сам открыл дверь, быстро, почти воровато оглядел двор и лишь потом едва ли не вытолкал меня наружу. Почувствуй себя нашкодившим котёнком.
Даже возмутиться толком не успела. Скорее уже хохотнуть захотелось — до того нелепым было его поведение. Но смех умер раньше, чем успел родиться. Стоило мне оказаться за порогом, как толпа у помоста расступилась.
И я увидела.
Одновременно с хлопком двери перед глазами всплыла картина, от которой у меня заледенели руки. На помосте происходило групповое изнасилование.
Но страшнее самого происходящего было другое: вокруг никто не возмущался.
Казалось, всё село — от сопливой детворы до седых мужиков — пришло сюда не ради того, чтобы остановить происходящее. Женщины молчали, старики не двигались с места, на лицах окружающих не отражалось ни ужаса, ни возмущения. Все ждали своей очереди.
Мужчины, стоявшие ближе к помосту, тяжело дышали, переминались, трогали себя через штаны и не скрывали нетерпения. Их было человек пятьдесят, не меньше. Похоже, половина, если не все холостые мужики посёлка.
Мне хватило одного взгляда на трёх переплетённых тел на деревянной скамье. Сбившихся движений. Голодных лиц вокруг. И той отвратительной, липкой похоти, что буквально висела в воздухе.
Искать среди них хоть одного здравомыслящего человека мне даже в голову не пришло. Захотелось только одного — оказаться как можно дальше. Я развернулась и зашагала прочь, сжимая корзину так, будто от этого зависела моя жизнь.
— Эй ты!
От окрика всё внутри окаменело. Я продолжила идти, не меняя темпа, хотя тело требовало одного — бежать. В голове стучала одна мысль:
Я глухая. Я глухая. Я глухая.
— Стой, кому говорят!
Голос прозвучал уже совсем рядом, и злость в нём стала откровенной. Надо же, какая наглость — не остановилась после первого окрика.
За спиной загрохотали тяжёлые шаги. Чужое грузное дыхание приблизилось, а в следующий миг меня рванули за плечо.
Я потеряла равновесие и рухнула на землю, выронив корзину. Хлеб рассыпался по пыли.
— Ты чё, оглохла?!
Тот самый мужчина навис надо мной. Охотник Венс, если память не подводила.
Он кипел от ярости. Глаза налились кровью, ноздри раздувались от тяжёлого дыхания, а перекошенное лицо недвусмысленно говорило о том, что ещё секунда — и он ударит.
Но уже в следующий миг его выражение изменилось.
Он узнал меня.
Сначала злость сменилась брезгливостью. Потом — суеверным страхом. На живом, подвижном лице Венса одна эмоция сменяла другую так быстро, что, кажется, даже слов не требовалось. За его спиной уже слышался чей-то хохот, пара скабрезных замечаний, и этого оказалось достаточно, чтобы он отступил.
— Пшла вон, — рявкнул он и с силой оттолкнул меня ногой, будто я была не человеком, а дохлой крысой.
Затем, вытирая руки о штаны, обернулся к толпе:
— Расступись! Мне очиститься надо!
Сердце грохотало где-то в горле. Неужели пронесло?
До конца не веря в собственную удачу — а точнее, в прозорливость За-Алет, — я торопливо собрала хлеб и поднялась на ноги. Краем глаза увидела, как именно Венс собрался «очищаться». Никаких тебе молитв, святой воды или иных проявлений благочестия. Нет. Этот хитрый ублюдок просто отпихнул другого мужика и пристроился к открытому рту лежащей на скамье женщины.
После этого я уже не шла, а бежала. Со всех ног, не разбирая дороги, прижимая к себе корзину и мечтая только о том, чтобы не услышать за спиной новых шагов. А вслед мне ещё долго летел хохот.
— Ты смотри, как испугал!
— Да он сам струхнул!
— Скорее от расстройства бежит, неоприходованной блаженная осталась!
— Так и проходит в девках! Ха-ха-ха!
— Давай-давай, наяривай! — подбадривали они своего товарища.
Я не оборачивалась.
Все силы уходили лишь на то, чтобы продолжать двигаться вперёд и не сорваться в настоящую панику. Где-то глубоко внутри уже ворочался липкий страх: а вдруг кто-то всё же передумает и пойдёт следом? Не дождётся очереди. Захочет развлечения попроще.
Я была женщиной. Маленькой, слабой по местным меркам, одинокой. А они — рослые, сильные и уверенные в своём праве брать.
Спокойнее стало только тогда, когда за спиной остались два поля, а впереди начался лес. Ещё два километра по утоптанной тропинке — и я дома.
Обязательно расскажу обо всём За-Алет. Она должна помочь. После такого той несчастной наверняка понадобится знахарка. И не просто понадобится — жизненно. К За-Алет здесь прислушивались даже те, кто за глаза называл её ведьмой. Попробуй не прислушайся, когда рискуешь зимой сгореть в лихорадке или остаться калекой до конца дней.
Меня передёргивало то от отвращения, то от жалости. Я не заметила, сопротивлялась ли та женщина. Да и как тут заметишь, когда всё увиденное слилось в один кошмарный комок? Но жалко её мне было до боли. Наверняка выдохлась. Наверняка сил не осталось.
И всё же эта картина не давала мне покоя.
Может, это было наказание? За прелюбодеяние, кражу или какой-нибудь тяжкий проступок? В моём мире за измену когда-то забрасывали камнями. Да и в куда более просвещённые времена люди, если хорошенько поскрести цивилизованную оболочку, всё равно оставались любителями чужой боли и зрелищ.
Но одно дело — грязные ролики с пометкой «18+». И совсем другое — толпа под сотню человек на одну-единственную женщину.
Меня это не коснулось — и на том спасибо, повторяла я себе. Только легче от этих мыслей не становилось.
Постепенно лес вытеснял из памяти площадь. Здесь звуки были совсем другими: хруст веток под ногами, стрёкот птиц, шелест листвы — больше ничего. Для городской девушки вроде меня даже спустя три года такой путь оставался испытанием. Оказавшись одна среди деревьев, я всё ещё чувствовала себя не в своей тарелке, хотя тропа была хорошо протоптана и люди регулярно по ней ходили.
Лишь приблизившись к землянке, я наконец почувствовала, как отпускает напряжение, неизменно сопровождавшее каждый мой поход в деревушку.
ГЛАВА 2. ПРАВИЛА ЧУЖОГО МИРА
Прогулка помогла обрести относительное спокойствие, освобождая разум от лишних мыслей. Ходьба сквозь дремучий лес — это вам не прогулка по аллее в парке.
Мимо проскочил жирный заяц, заставив меня подпрыгнуть на месте и едва не напугав до смерти — чуть лукошко не опрокинула.
— Тьфу ты… — отодвинув ветку, норовившую выколоть глаз, крикнула: — За-Алет! Я пришла!
— Слышу. Всю живность мне распугала. Чем питаться будем? — старушка уже устроилась на крыльце и перебирала травы.
Как всегда. Ничего не изменилось. А ведь в мире существовали площади, на которых… Я крепче сжала пальцы на корзине и опустилась рядом.
— И чего так долго? — она даже не взглянула на меня. — Ухажёра нашла?
— Угу. Нашла. Венса Серого, — выдохнула я и невольно передёрнулась, вспомнив его руки.
За-Алет вскинула бровь.
— Неужели не побрезговал? — удивилась искренне. И тут же, уже тише: — На него не похоже…
— Ты это… — она прищурилась, — ты с ним поаккуратнее. Ты не для него. Слишком… — взгляд её скользнул по мне, — тебе бы к нелюдям.
Как всегда. Опять она про своё.
Я вспомнила о своём намерении рассказать о случившемся. Единственное, что останавливало — незнание, как начать такой разговор с пожилым человеком. О таких вещах, как групповуха, с бабушками не разговаривают. По крайней мере, в моей семье это считалось неприемлемым.
Хотя… чего это я сравниваю с прошлым миром. Не обращая внимания на её последнее замечание, решила начать издалека.
Я собралась с духом. Надо было сказать. Сразу. Пока не передумала.
— Там, в деревне…
— Мм? — За-Алет не отрывалась от трав.
— Там толпа мужчин… — слова застряли. — Они… одну женщину…
— И? — она даже не подняла головы.
— За-Алет… её… — пришлось выдавить, — её там… все. По очереди.
Пальцы у меня похолодели. Я всё ещё видела это перед глазами.
— Нужно идти. Ей нужна помощь.
Старушка наконец подняла на меня взгляд. Спокойный. Слишком спокойный.
— Зачем?
— Как зачем?! — я не выдержала. — Ты же знахарка!
— Если у неё отбор, зачем ей знахарка? — спокойно уточнила она. — Она звала?
Я уставилась на неё, не понимая.
— Она не могла… — слова давались с трудом, — у неё… рот…
— И?
Я уставилась на неё, не понимая.
— Она не могла… — слова застревали в горле. — У неё… рот…
— И?
Я судорожно втянула воздух.
— Все её отверстия были заняты. Она не могла позвать!
Повисла пауза. Я смотрела на За-Алет, ожидая возмущения, гнева — хоть какой-нибудь человеческой реакции. Она ведь тоже женщина. Как можно оставаться такой бесчеловечной?
За-Алет лишь вздохнула и указала пальцем на окно. На старой раме висел небольшой зелёный бутыль, изнутри едва заметно светившийся.
— Видишь?
Я кивнула.
— Не горит, — спокойно произнесла она. — Значит, моя помощь не нужна.
Внутри меня что-то оборвалось.
— Ты… — я не сразу нашла слова, — ты серьёзно?
— Балда, — беззлобно сказала она и щёлкнула меня по лбу. — Я ещё не выжила из ума.
Я отшатнулась. Не от боли — от непонимания.
— Она сама на этом настояла.
— Что?..
— Во время смотрин каждой женщине надевают охранный браслет, — продолжила За-Алет, будто объясняла очевидное ребёнку. — Камень в нём связан с домом ближайшего лекаря. В нашем случае — со мной.
Она кивнула на бутыль.
— Загорится — значит, нужна помощь. Не загорится — всё идёт, как задумано.
Я смотрела на неё, пытаясь понять. В голове это никак не складывалось.
— Ты хочешь сказать… — голос предательски дрогнул, — Она сама?
— Конечно, — пожала плечами старушка. — Кто ж за неё выбирать будет?
Перед глазами снова вспыхнула площадь. Одна женщина. Толпа суетливых мужиков. Их движения, руки, мелькающие вокруг неё. И вдруг я увидела эту сцену иначе. Она была не жертвой. Она сама выбирала.
Я сглотнула. Абсурд какой-то.
— Зачем?.. — только и смогла выдавить.
За-Алет усмехнулась.
— Ты всё ещё думаешь, что твой мир — единственный правильный?
Я промолчала.
— На Элтаэ одна женщина на пятерых мужчин, — продолжила она спокойно. — А если учитывать другие расы — ещё меньше.
Она снова занялась травами, будто мы обсуждали погоду.
— Так что да. У женщин здесь есть выбор.
Выбор. Я сжала губы.
— И они… вот так?..
— А как им ещё выбирать? — пожала плечами старушка. — По глазам смотреть? Или по тому, как он корову доит?
Я нервно усмехнулась. Получилось натянуто и совсем не весело.
— Понравился — остаётся с ним, — продолжила она. — Не понравился — идёт дальше. Раз в пять лет можно сменить покровителя.
Пять лет. И потом всё заново… Мать моя женщина.
Я медленно провела ладонью по лицу.
— И это… нормально?
— Это — наш мир, — спокойно ответила За-Алет.
Наш. Не мой. Я отвернулась. В голове всё перемешалось. Картина на площади уже не выглядела такой однозначной, но от этого легче не стало. Скорее наоборот. Если происходящее нельзя назвать насилием… тогда что это?
Я вспомнила, как она лежала. Как двигалась. И не сопротивлялась. Молчала. Даже в тот момент, когда к ней подошёл охотник Венс. И не смогла ответить себе на этот вопрос.
— У других рас иначе, — будто между делом добавила За-Алет. — Драконы и змайсы, например, собственники. Их женщины выбирают долго. Очень долго.
Она покосилась на меня.
— Ты бы к ним подошла. С твоим-то характером.
Я не ответила. Слова застряли где-то внутри.
— Ошибёшься — мучиться будешь всю жизнь, — продолжила она. — У них не убежишь. Запрет.
Она вдруг замолчала. И взгляд её на мгновение потускнел.
— Как у моей Ма-Анэт…
На имени дочери старушка тяжело вздохнула. Она искренне считала, что муж запер её и поэтому та столько времени не приезжает. За всё время, пока я жила со знахаркой, дочь ни разу не дала о себе знать. Ни письма. Ничего.
Я даже начала думать, что никакой дочери у неё нет… пока не обнаружила в шкатулке аккуратно сложенные письма. За-Алет время от времени доставала их из прикроватного сундука и перечитывала.
Я посмотрела на неё — на морщинистое лицо и руки, которые остановились на полпути. Её дочь не приезжает. Не пишет. И кто знает, что там… Я отвела взгляд.
В груди неприятно заныло. Мы сидели молча, и это молчание затянулось. Мысли сами вернулись туда, куда я все эти годы старалась не заглядывать: домой, к маме. Она ведь тоже ждёт? Пишет? Надеется? Я стиснула зубы и заставила себя остановиться. Нет. Хватит. Я сама выбрала не жить прошлым. Только почему сейчас внутри так пусто?
Я опустила взгляд на свои руки. Грязные, чужие, совсем не такие, какими я привыкла их видеть раньше — ухоженными и аккуратными.
И тогда я впервые посмотрела на всё это без попытки отмахнуться: я здесь чужая. Не только телом. Мне чужды сами мысли, привычки, представления о том, что нормально, а что нет. Я не могу принять то, что увидела на площади. И, возможно, никогда не смогу.
