Read the book: «Найденыш»

Глава 1

Детский плач молнией пронзил ночное беззвездное небо. Крик младенца зазвенел по окнам деревенских домов, иголками воткнулся в барабанные перепонки спящих людей, заставляя их ворочаться в своих кроватях.

- Вань, слышишь? Ребенок плачет, - Авдотья толкнула мужа в бок и села на кровати.

- Чего вскочила, дура? - не понял муж спросонья. - Ложись. Ночь на дворе.

Но Авдотья не могла больше спать. Сердце разрывалось от плача неизвестного младенца. Этот крик проникал под кожу и будил в ней то нерастраченное материнское чутье, которое долгие годы спало, не имея возможности вырваться наружу.

Решив более не беспокоить мужа (всё равно толку не добьешься), женщина тяжело встала и вышла прочь из комнаты. Половицы жалобно скрипнули под ее босыми ступнями. Спустилась со второго этажа на первый, вцепилась дрожащей рукой в косяк и прислушалась.

Ребенок продолжал рыдать, захлебываясь в слезах, и голосок его становился все тоньше и жалобней.

- Не могу я живого человечка в беде оставить, - сказала сама себе Авдотья.

Она взяла с полки возле печи тяжелый фонарь, внутри которого метался, но не гас, особый огонек, накинула прямо поверх ночной рубахи колючую овечью шаль и отворила дверь.

С улицы потянуло сырым, могильным холодом. Внутрь дома, извиваясь, зазмеились белесые щупальца тумана, норовя обвить ноги, лишая сил.

- Пошла прочь нечистая! – женщина с силой топнула ногой, так что пятка заболела. - У зла нет власти.

Голос ее, обычно тихий и покладистый, прозвучал твердо. Туман, словно обжегшись, тут же отступил от дверей, спрятался в тени забора.

Авдотья сделала шаг за порог, прикрыла дверь и подняла повыше фонарь. Ведьмин огонь внутри стекла затрепетал, но не погас. Она недавеча к местной ведьме хаживала, обменяла цельную овечью шкуру на этот свет. Теперь заговоренный огонь исправно отгонял нечисть.

Воздух был холодный и липкий. Этой ночью даже дышалось тяжело. Но женщина, словно заговоренная, не замечала этого.

По узкой тропке между грядками дошла она до калитки. Ребенок продолжал жалобно кричать, и сердце Авдотьи разрывалось вместе с этими криками.

Словно во сне Авдотья шла на зов ребенка. Отворила калитку, ступила на деревенскую дорогу, затем по ней до конца деревни, а там на поле. Проклятое поле, поросшее травой. Культурные растения на нем мерли, дома разрушались. Зато дикий бурьян рос как на дрожжах.

Туман, боялся тянуть к Авдотье щупальца, расступался при свете заколдованного фонаря, и женщина шла вперед по проклятой земле, не обращая внимания на колючки, что цеплялись за подол ее рубахи.

Бог не даровал Авдотье детей, хоть женщина и молила его о них. Муж серчал с каждым днем, попрекал жену, поручал тяжелую работу. Мол, все равно она как женщина не состоялась, так хоть польза будет какая.

Теперича же шла она на плач брошенного ребеночка, и сердце никак не могло ее успокоиться. Боялась Дуня, что не отыщет в глухом тумане, не успеет. Боялась, что как только рассветет, морок исчезнет, растворится вместе с проклятым туманом.

Но вот впереди из темноты показался чей-то сгорбленный силуэт. Да и ребенок уже не кричал, только жалобно всхлипывал, будто сил уже не было у него, будто совсем мало жизни в нем осталось.

Авдотья подняла фонарь повыше, освещая старуху с грязными патлами, скрывающими лицо. Горбатую спину обтягивала грубая рубаха, а босые ступни оканчивались длинными желтыми ногтями.

Сначала Авдотья подумала, что старуха пытается ребенка убаюкать, но когда услышала причмокивание, чуть не поседела от ужаса.

- Прочь, нечисть! Прочь! - завизжала Дуня, бросаясь к кулечку.

Старуха, заметив женщину встала и оскалила гнилые зубы.

- У зла нет власти! Прочь! - Авдотья замахнулась фонарем.

Нечисть, зашипела, но завидев ведьмин огонь, отпрянула.

- Прочь! У зла нет власти! Нет! – закричала Дуня еще раз, как учила ее местная ведьма. – Пошла!

Кикимора, а это была определенно она, развернулась и, прихрамывая, потопала в туман, чертыхаясь и сыпля проклятьями на голову женщины, что оставила ее без ужина. Но Авдотье было уже все равно.

Она метнулась к кулечку, что лежал на земле едва подрагивая. В грубой ткани едва заметно шевелился ребенок. Глаза его блестели от слез, рот перекосился в испуге. На руке кровоточили маленькие ранки от зубов кикиморы.

- Бедный мой, - ласково произнесла Авдотья и погладила младенца по светлой голове. – Ничего, все плохое закончилось. Теперь ты не будешь один. Малыш мой.

Она подняла его, прижала к себе, чувствуя тепло маленького тельца, поднялась, взяла фонарь, да и побежала быстрее домой. Отогревать сына. Бог услышал ее мольбы! Послал на старости лет сыночка!