Read the book: «Красный Затон: Чёрная почва»

Часть первая: Плодородная почва

Книга вторая. Серия Красный Затон

Глава 1: Торфяной идол

[12 октября 2023 г. 22:35. Белозерск. Окрестности.]

Дождь шёл изнутри. Поднимался из пропитанного влагой чёрного торфа холодным испарением. Оседал с неба липкой изморозью. И рождался прямо в молочном тумане, застилающем всё вокруг. Мельчайшие капли влаги висели в воздухе. Они обволакивали всё липкой, холодной пеленой, стараясь задушить любой проблеск тепла, до которого могли дотянуться.

Луч фонарика метался в тумане, выхватывая из него пучки жухлой осенней травы, и тут же растворяясь, пропадал в антрацитовой глади жадно чавкающей лужи. Капитан Анна Петрова медленно шла, прихрамывая и оскальзываясь на раскисшей земле. Старая ножевая рана в бедре в этой проклятой сырости заныла сразу же, как только она вышла из машины.

Резко остановилась. Тишина, такая же плотная, как туман, тут же проглотила отзвуки шагов. Её силуэт, размытый туманной пеленой, был чужд этому безлюдному месту. Плащ отсырел насквозь и прилип к плечам, но она этого не замечала. Всё её внимание было приковано к дереву.

Расставленные вокруг аккумуляторные светильники с трудом пробивали туман, выхватывая из окружающей тёмной мглы старую иву. Её кривой, облезлый и склизкий от влаги ствол нависал над краем заброшенного торфяного карьера. Между корнями, у её подножия сидел человек. Вернее, то, что от него осталось.

Молодой парень лет двадцати пяти сидел, прислонённый спиной к стволу в неестественно расслабленной позе. Его руки и ноги были оплетены. Анна присмотрелась – это были не верёвки, а корни. Толстые, скрученные корни не просто переплетались вокруг них, а срослись с его конечностями. Будто выросли из них.

Петрова сделала шаг ближе, наклоняясь, и попыталась выхватить узким лучом света больше деталей. Корни были живыми. Она не увидела следов надломов, надпилов или надрезов на них. Те плавно огибали запястья, лодыжки и бёдра, плотно облегая их. Казалось, дерево долгими годами принимало в себя это тело – оно медленно, неотвратимо – превращая его в обросшую гипсовую скульптуру.

— Бред, — прошептала она, стараясь отгородиться от накатившегося на неё ощущения смутной тревоги.

Её рука оперлась на бедро и Анна, не отводя взгляда от мёртвого тела, надавила большим пальцем на старый шрам сквозь плотную ткань брюк. Лёгкая ноющая боль прошила ногу, тут же возвращая её в реальность – её крайний метод вернуть себе остроту внимания. Она профессионал и видела страшные вещи, и всё должно быть только по протоколу.

Это движение осталось никем не замеченным.

Открытый рот жертвы был набит до отказа. Петрова безуспешно попыталась высветить детали. На тряпку это было не похоже. Она принюхалась. Запах был странным, режущим и противоречивым. Пахло прошедшей грозой, начавшимся разложением. И чем-то ещё – сладким, травянисто-цветочным с резкой металлической нотой. Словно разлили мёд, в котором варили старые ржавые гвозди.

— Это земля, — тихо сказал ей вышедший из темноты криминалист Сиротин. — У него во рту земля. И это не здешний торфяник. Чёрная, маслянистая, жирнее чернозёма, а тут такого никогда не было. И этот запах…

— Да, земля не местная и запах очень необычный, почва так не пахнет, — кивнула Анна в ответ – и мельком заметив, как он трёт правую ладонь о рукав куртки. Казалось, он старался оттереть невидимую грязь через латекс перчатки. И этот жест повторялся за этот вечер так часто, что Сиротин делал его рефлекторно, уже не обращая внимания.

Анна механически отметила это движение на периферии внимания, и привычно отложила эту мысль, как деталь пазла, которому ещё не нашлось места. И снова сосредоточилась на жертве.

— И одет не по сезону, – её взгляд опустился ниже.

— Ага, вряд ли он сюда за клюквой пришёл. — Охотно кивнул Сиротин и, устав тереть, раздражённо сунул руку в карман.

Луч фонаря высветил тонкую, насквозь сырую футболку с зелёным логотипом. Петрова осмотрела прорванную дыру в ткани на груди жертвы. Сквозь слипшиеся лоскуты мокрой ткани виднелся вырезанный чем-то острым узор – спираль. Геометрически точный узор, расходился от центра над сердцем, занимая половину груди. Края раны ровные и бескровные, как операционный разрез.

И тут на Анну снова накатила волна иррациональной тревоги. Она увидела, как тонкие корешки, идущие под одеждой, жадно впивались в рану, глубоко проникая внутрь. Выпрямилась, потягивая спину. Сзади, около фонарей, нервно переговаривались между собой двое оперативников, посматривая на дерево. Второй криминалист негромко матерился, склонившись над лужей в нескольких метрах от Анны – кажется, он уронил что-то важное в неё, или нашёл.

— Фотографируем всё, — голос Петровой прозвучал чётко и холодно, словно разбившееся о камень стекло. — От края карьера до этого дерева. Каждый след, каждую ветку. И определите, откуда эта земля во рту жертвы. Это важно, она не местная.

Анна подняла лицо к черноте неба, мелкий дождь тут же покрыл её лицо холодной липкой плёнкой. На фоне чёрного, беззвёздного осеннего неба в луче фонаря высветилась ива, её старые спутавшиеся ветви переплетались между собой. Но самое странное — эта мертвечина сухого, подгнившего ствола никак не вязалась с молодой весенней листвой на ветках. Листвой, которой в середине октября просто не могло быть: соседние деревья давно облетели. Петрова тряхнула головой, сгоняя налипшую морось вместе с накатившим непонятным, почти мистическим ощущением.

«Что это вообще такое? Ритуальное убийство? Проявление бессмысленной жестокости, прикрытой идеологией? Кто на такое способен — сектанты, сатанисты, неоязычники? Или одиночка-психопат, помешанный на оккультизме и мифах? А может, чья-то месть — судя по футболке, парень был экоактивистом, вот и перешёл кому-то дорогу. Хоть бы болото не успело сожрать все улики».

Вокруг тела не нашлось ни единого следа борьбы. Всё выглядело так, будто парень сам сюда пришёл, опустился на рыхлую влажную землю под ивой — и позволил ей забрать себя. Взгляд Петровой снова вернулся к телу, скользнул по корням, оплетавшим его. От этой неестественной сцепки корней и мёртвого тела веяло какой-то жутковатой близостью.

Анна провела лучом фонарика вдоль корней, оплетающих тело. Конечности оплетали стебли толщиной в два-три сантиметра.

«Такую толщину набрать – нужно три-четыре года, не меньше, но тело свежее. Часов десять-пятнадцать.» – размышляла Анна и попыталась представить, отгоняя тревогу, как кто-то долго, тратя часы, с тщательностью и осторожностью обвивал тело скользкими от дождя петлями корней. Или… Картина вдруг треснула, в эту трещину прорвалось сомненье и чувство тревоги. Или, может, дерево само…

В шелесте дождя по ткани капюшона ей вдруг послышался иной звук. Будто тихий, всасывающий шёпот – слишком отчётливый в этой промозглой тишине. Анна замерла, прислушалась. Шёпот звучал на границе слышимости. И тут ощутила, как её потянуло к телу. Тихо, настойчиво, почти непреодолимо.

Казалось, шёпот становится громче. Но слова были по-прежнему непонятными и чужими. Её пульс неожиданно начал подстраиваться под тихий шелестящий шёпот, становясь тише и ровнее.

Как бывает перед сном…

Она наклонилась ближе, почти коснувшись прядью волос раны на груди. Казалось, ещё чуть ближе и услышит тихий ответ.

— Капитан.

В ноздри ударил липкий запах мёда и ржавчины. Отчего на корне языка появился острый медный привкус. Она поморщилась и резко выпрямилась, чувствуя, как по спине, от копчика до затылка, пробежала волна ледяных, липких мурашек, не имевших никакого отношения к промозглой погоде вокруг.

— Капитан! — Раздалось снова.

Её звал криминалист, что ругался над лужей. Молодой парень с лицом, слишком бледным даже для окружавшего их промозглого сырого холода. Он поднялся с колен, осторожно вытаскивая из лужи комок торфяной грязи. Тот был неожиданно правильной прямоугольной формы. Протёр салфеткой. И Петрова увидела небольшую корочку в прозрачном пластиковом чехле.

Это оказался мокрый, перепачканный грязью, но целый студенческий билет. Он слегка трясущимися руками опустил его в пластиковый пакет и протянул ей.

«Белозерский государственный университет. Факультет экологии и природопользования. Лазарев Михаил». Прочитала Анна в свете фонаря. С фотографии на неё смотрело задорное, улыбающееся лицо молодого парня.

— Что ещё было?

— В кармане только это, — Сиротин протянул ей пакет.

Петрова взяла пакет. Внутри лежал деревянный свисток – грубовато вырезанный из мягкого дерева в форме птицы. Наверное, синички, или ещё какой-то маленькой лесной пичуги. На ней были видны процарапанные линии, изображавшие пёрышки. Сделано было с любовью к мелким деталям.

На удивление дерево вдруг оказалось тёплым. Слишком тёплым для этого промозглого места. Будто ещё в нём хранилась толика тепла погибшего владельца. Анна провела по нему большим пальцем, чувствуя тёплую фактурность дерева через пластик пакета. Сделанный своими руками по-детски наивный подарок.

Всё в этом крошечном, хрупком предмете кричало о радостях молодости. Всё, что было у Михаила Лазарева недавно – друзья, увлечения, мечты.

Резкая боль прошила старую рану в ноге.

Это живое тепло оборвалось в ледяном безмолвии старого карьера. А не случившиеся мечты превратились в прах, смешавшись с чёрной почвой — пряной, пахнущей ржавчиной и диким мёдом. Грязью, плотно набившейся мертвецу в рот.

Петрова резким движением, будто обжёгшись, вернула пакет обратно криминалисту.

— Всё упаковать, зафиксировать, — она вновь посмотрела на иву. Взгляд опустился ниже к стволу. — Тело — в морг на срочное. Я буду присутствовать.

Она развернулась от старой ивы и пошла к машине, прихрамывая.

За её спиной слышалось щёлканье затворов фотоаппаратуры, и перешёптывание криминалистов, спешащих быстрее закончить свои дела. Всем хотелось выбраться отсюда поскорее в место, где теплее и суше.

Анна села в машину, отсекая холодную сырость хлопком двери. Морось снаружи усилилась и переросла в крупные ледяные капли дождя, настойчиво стучащие по капоту и лобовому стеклу. Дворники с лёгким скрипом взлетали и опускались по лобовому стеклу. Казалось, они безуспешно пытались вместе с потоком воды стереть тот иррациональный ужас, что увидела Анна.

Она в задумчивости смотрела в темноту за их равномерным движением, размышляла о том, как загнать то, что она увидела, в протокольные рамки отчётов. Она мысленно подбирала сухие формулировки для протокола, сводила увиденное к привычным терминам.

Не помогало.

В голове упорно крутилась мысль, которую она старалась отогнать от себя. Это не финал. Наверняка это только начало, и где-то очередное «дерево» уже ждет новую жертву.

Документ 1а:

ПРОТОКОЛ осмотра места происшествия 412/23

г. Белозерск / 12 октября 2023 г. / 23:15

Место.

Заброшенный участок торфоразработок. Быв. уч. «Северный-2», в 4,7 км к северо-востоку от городской черты.

Погодные условия. +3 °C, низкая облачность, моросящий дождь, сильный туман. Видимость сильно ограничена (до 50 м).

Обстоятельства.

Тело обнаружено местным жителем 12.10.2023 в 17:50. Свидетель гр-н Семёнов И. Л., 1954 г. р. Цель пребывания на месте. Возвращение со сбора клюквы домой.

Показания свидетеля: по возвращении после сбора ягод увидел старое засохшее дерево в свежих листьях, подошёл ближе проверить и обнаружил труп. Вызвал полицию. На вызов выехала оперативно-следственная группа УР УМВД.

Описание тела.

Труп мужчины, на вид 20–25 лет, европеоидной расы, находится в полусидящем положении, прислонён спиной к стволу дерева. Корневые отростки плотно фиксируют конечности трупа без компрессионных следов и повреждения кожных покровов. При внешнем осмотре механические повреждения, странгуляционные борозды, ссадины, гематомы и следы применения связывающих материалов, как верёвки, проволока, клейкая лента не выявлены.

Дерево лиственной породы, предположительно ива белая, вероятный возраст 40–50 лет. Видимые признаки искусственного вмешательства – перелом и изгибание корневой системы дерева, контактирующей с телом, отсутствуют.

Одежда.

Труп одет в джинсовые брюки синего цвета; спортивную обувь (кроссовки) тёмного цвета; футболку тёмно-зелёного цвета с неразборчивым принтом и логотипом. Содержимое карманов отсутствует, за исключением левого переднего кармана брюк (опись изъятого см. ниже).

Внешний осмотр тела.

Веки трупа открыты. Ротовая полость плотно заполнена веществом органического происхождения тёмного цвета. Предварительная характеристика вещества, вероятно почвогрунт с высоким содержанием гумуса и наличием неустановленных минеральных/химических примесей. Назначена физико-химическая экспертиза.

На передней поверхности грудной клетки в левой парастернальной области, с повреждением ткани футболки, зафиксирована неглубокая резаная рана. Повреждение образует спиралевидный узор диаметром около 10 см с ровными краями. Для нанесения раны, предположительно, использовался режущий предмет с узким клинком, вероятно, однолезвийное орудие. В раневой канал глубоко внедрены корни дерева. Извлечение трупа с места преступления без фрагментации корневой системы дерева не представляется возможным.

Тело извлечено путём распила корневой системы. Тело доставлено в морг вместе с фрагментами дерева.

Изъято в ходе осмотра.

1. На прилегающей территории. Студенческий билет на имя Лазарева Михаила Валерьевича, 2003 года рождения.

2. Из левого переднего кармана брюк трупа извлечён деревянный предмет с признаками ручной обработки (свисток неустановленного типа, предположительно в форме птицы).

Следовая картина.

На удалении 10-15 метров от трупа зафиксированы множественные следы низа обуви предположительно 38–45 размеров. Трасологическая идентификация затруднена вследствие размытия следов атмосферными осадками. Следов волочения, борьбы и перемещения тела на прилегающей территории не обнаружено.

Особые примечания.

На месте обнаружения трупа зафиксирован запах разлагающейся растительности, характерный для торфяников. Также присутствует устойчивая примесь запаха озона. Согласно метеосводкам, грозовая активность в данном районе за прошедшие 72 часа не фиксировалась.

Всеми членами оперативно-следственной группы зафиксировано на месте происшествия наличие устойчивого постороннего запаха. Который можно описать как запах перегретого мёда и мокрой ржавчины.

Растительный покров в радиусе 2 метров от ствола дерева имеет выраженные признаки биологического угнетения (сухая трава, деградация лишайника на коре, крошащегося при механическом воздействии).

Изъятые из ротовой полости трупа и из-под тела образцы грунта визуально и по консистенции отличаются от фоновых образцов торфа по периметру (цвет антрацитово-чёрный, структура маслянистая, липкая).

Предварительные выводы.

В ходе дальнейших следственно-оперативных мероприятий необходимо: осуществить официальную процедуру опознания тела; установить круг связей потерпевшего; отработать все версии о причастности к преступлению радикальных экологических, неоязыческих и иных деструктивных объединений; учесть ритуальную атрибутику на теле погибшего. Выяснить её происхождение и использование.

Протокол составлен и подписан капитаном юстиции Петровой А.С.

Глава 2: Узел на полях

[Хроники: Январь 2023 г. За девять месяцев до событий на торфяном карьере. Белозерск]

Часть V: Пророчество о Тихом Узоре

И придёт день, когда последняя свободная нить будет вплетена.

И Полотно будет завершено.

Не будет больше слёз, ибо каждая слеза станет общей влагой для Пряжи.

Не будет больше крика, ибо каждый голос сольётся в гул Веретена.

Не будет больше выбора, ибо будет лишь один, идеальный Узор.

И наступит Тишина.

Не тишина могилы, но тишина натянутой струны, что звучит вечно, не колеблясь.

И имя этому покою – Мокошь.

Страницу перевернули, и окружающий воздух наполнился запахом старой, слегка волглой бумаги. Этот запах тут же растворился в окружающей пыли, висящей в воздухе. Пыль в архиве Института истории материальной культуры всегда пахла вечностью и тленом. Но для Вадима Кротова, аспиранта двадцати шести лет отроду, запахи старой бумаги и застоявшейся пыли были притягательнее любого изысканного парфюма. Так пахли знания, первозданные и не отлакированные академичностью. Здесь, среди пожелтевших карточек книг и переплетенных в картонные папки отчётов экспедиций царил идеальный порядок. Порядок дат, культурных слоёв и классификаций находок.

Тишина, спокойная и привычная. Она окружала его здесь. Она окружала его дома, в съёмной однушке. Его никто не ждал, кроме пустоты, извечного спутника этой тишины. Но если дома пустота давила тяжёлыми мыслями и одиночеством. Здесь же, среди мёртвых пожелтевших каталогов, она превращалась в привычный, почти домашний уют.

Он откинулся назад и потянулся после долгого сидения в неудобной позе. Перед ним лежала исписанная мелким угловатым почерком толстая общая тетрадь. На её полях и оставленных без записей страницах темнели во множестве маленькие спиральки, которые он сам рисовал, не замечая этого, в раздумьях над очередным абзацем, не понравившимся его научруку.

Рядом покоилась папка с его диссертацией «Символизм спирали в хтонических культах Белозерья VII-IX вв.». В ней были распечатки оцифрованных фотографий черепков, классифицированных в десяток вариаций одного и того же узора.

Спирали. Простые, ровные и плавные линии. Линии с острыми отростками-засечками. Сложные двойные, вплетенные друг в друга. Они привлекали его, давая ощущение покоя и причастности к чему-то древнему и сложному.

Его научный руководитель равнодушно называл их «солярно-лунарной орнаментикой» и советовал ему не лезть в дебри недоказуемого. Он с лёгкой ухмылкой предлагал Вадиму поскорее завершить эту бесперспективную научную работу, чтобы взять что-нибудь попроще и с гарантированным финансированием.

Но Вадим был не согласен с его скептицизмом. Он чувствовал за этими узорами нечто древнее. Он был уверен, что это не просто орнамент, а язык. Пусть и непонятый – мёртвый, как когда-то египетские иероглифы. Вглядываясь в линии спиралей, он видел в них не набившие оскомину солнце и луну, а нечто тёмное, влажное, будто ползущее из-под земли, словно корни.

Он был уверен в собственной правоте, подобно Генриху Шлиману, нашедшему древнюю Трою. Его желание открыть тайны дохристианских культов славян привело к имени профессора Левина А.И.

Это имя вызывало кривую ироничную усмешку в академических кругах. «Мистик» и «фольклорист», изгнанный с кафедры ещё в советское время за «антинаучные методы», так отзывались о нём все те, кто знал его, когда он спрашивал о нём в Белозерском университете.

Вадим услышал его имя от своего научного руководителя, произнесённое с сарказмом, словно рассказанный анекдот. Тот со смехом вспомнил, что Левина выгнали за мистицизм в научных работах в разгар увлеченности страны непознанным. Когда по центральному телевидению показывали Чумака с Кашпировским. А доморощенные уфологи обещали контакт с внеземной цивилизацией в области Курской магнитной аномалии на следующей неделе.

И пусть заевшиеся академики назвали работы Левина бредом сумасшедшего, но для Кротова они стали откровением. Он увлёкся ими, видя в них отклик на свою диссертацию. В поисках трудов Левина, он неожиданно нашёл тех, кто разделял его взгляды.

Год назад он наткнулся на скромное объявление на краеведческом форуме. «Историко-этнографический кружок Северные Корни. Изучаем наследие профессора Левина А.И. Встречи по четвергам».

Кружок собирался в полуподвальном помещении старого ДК на окраине. Воздух в помещении постоянно пах заваренным иван-чаем и влажной землёй из больших горшков с папоротниками. Туда приходило около десятка человек, объединённых увлечением историей родного края. Среди них были разномастные студенты, парочка добровольцев-краеведов и один бородатый реконструктор.

Руководил тут всем Данила – спокойный, харизматичный мужчина около сорока лет, со спокойными пепельно-серыми глазами. Приятный в общении человек, хоть и замирал иногда на полуслове, будто прислушивался к чему-то неслышимому для других. Этим производил впечатление человека, который знает что-то важное, но не спешит делиться.

Тогда на первой встрече Вадим молча сидел и слушал с недоверием. Они говорили о «геомагнитных линиях», о «резонансе Шумана» как о «дыхании Земли». Серьёзно обсуждали то, что «Веретено Чёрной Земли» – это не подделка девятнадцатого века, а действующая инструкция по эксплуатации.

Он про себя посмеивался над их наивными умозаключениями, но пришел на вторую встречу. Потом на третью. Он приходил в тесноту полуподвальной комнаты не потому, что разделял их наивные околонаучные взгляды. Ему импонировал их интерес к истории собственной земли, тот был чистым и искренним, без академического лоска и вычурных слов.

После очередной лекции и обсуждения Данила подошёл к нему.

– Вы новенький, Вадим, верно? Читал ваш пост на форуме, вы пишете про Белозёрье. Рад, что вам интересна подлинная история родного края.

– Да, – кивнул Вадим, ощущая себя школьником на экзамене. – Про орнаментику. Это тема моей диссертации.

Данила широко улыбнулся и посмотрел на него открытым взглядом.

– Орнаментика… Какое красивое и умное слово. Идеальное, чтобы спрятать свой страх или тайну. Ведь выдумать красивое слово легче, чем признать очевидное. Наши предки не просто рисовали пальцем по мокрой глине красивые спиральки. Они чертили схемы. Подключались и работали с Землёй. Говорили с её Духом напрямую. Мы не выдумываем ни историю, ни религию, Вадим. Мы восстанавливаем технологию, утраченную и древнюю.

Данила говорил почти неслышно, но каждое слово звучало, резонируя с тайными мыслями Вадима. И когда Данила произнёс вслух о технологии, ему на мгновение показалось, что послышался едва уловимый слухом шелестящий шёпот, а листья папоротников в горшке у стены слегка дрогнули. Но Вадим списал этот шелест на сквозняки и тут же забыл.

– Вы слышали о том, что случилось в Красном Затоне в шестнадцатом году? – продолжил Данила, понижая голос. Но для Вадима этот вопрос прозвучал словно выстрел. Он внимательно посмотрел на Данилу, забыв, как дышать. Пальцы сами сжали ручку, которой он рисовал с лёгкой ухмылкой привычные спиральки в тетрадке, когда с недоверием слушал до этого лекцию о резонансе Шумана.

Ведь он, когда-то ещё на третьем курсе университета жил этой новостью, тогда о ней кричал весь интернет, а многие студенческие паблики строили теории одна невероятнее другой.

– Да, было много противоречивых слухов об экологической катастрофе и каких-то сектантах. Но сегодня от них почти не осталось следов, – недоверчиво ответил он.

– «Экологическая катастрофа», «тоталитарная секта». – Данила мягко улыбнулся, смотря как его слова упали на благодатную почву. – А знаете, что за невероятными слухами может быть правда. Правда, которую отчаянно пытались скрыть. Только там не было секты, а были дилетанты, которые как-то догадались о «технологии».

– Я видел какие-то сообщения из местных форумов про «Мать Сыра Земля», какие-то резонансы.

– Резонанс Шумана – дыхание Земли, – кивнул доверительно Данила. – Это правда, но это были дилетанты. Грубая, неумелая попытка проникновения, взлома. Они использовали в старом, заброшенном индустриальном районе города грязную энергию, биохимию и низкие частоты…

Он сел на стул, жестом приглашая Вадима сесть ближе, ведь беседа обещала быть долгой и интересной.

– Они сумели подключиться, но они не знали многого и разбудили самую агрессивную и голодную часть Системы. Наивно называя это «грибницей». А мы понимаем, что ищем именно ключ. Технологию чистого, осознанного подключения к Системе – к знаниям древних.

Он положил перед Вадимом стопку отпечатанных на старой пишущей машинке листов.

– Профессор Левин был гением, – негромко сказал Данила, глядя куда-то в сторону. – Он первым понял, что древние боги не умерли. Они уснули. Проще говоря, ушли в оффлайн. И он нашёл способ снова подключиться к их сети. Хотите узнать, как?

Вадим по привычке прикусил щёку с внутренней стороны, слабость, выдававшая его напряжение и волнение задолго до того, как она отражались на его лице. Он смотрел в спокойные, полные уверенности и внутренней силы серые глаза Данилы и впервые понял, что его догадка о том, что древний символ спирали является не просто орнаментом, а чем-то куда более сложным, не была его личным вымыслом. Это уже было Знание, имеющее твердую почву, и кто-то прошёл по этому пути до него. В это мгновение его картина мира начала складываться в сложный и красивый узор. И он не просто хотел узнать, он отчаянно нуждался в этом Знании.

– Да, – сказал он. – Хочу.

После этого он долгими месяцами изучал полученные от Данилы тонкие листы с фиолетовыми буквами непривычного формата. Это исследование стало его тайной жизнью, не менее важной, чем диссертация. В них были обрывки лекций профессора, полевые заметки, ряд нестройных гипотез. Он понял многое, но не всё. Это были лишь осколки знаний, выглядящие как записки сумасшедшего. Но это был пазл, в котором не хватало огромных кусков, ведущих элементов, способных превратить несвязные фрагменты в единую картину.

Он потратил много времени, пытаясь найти главный труд Левина, каждый раз натыкаясь в хранилище очередной библиотеки на ровный срез. Нужные ему страницы были аккуратно вырезаны цензурой.

Но теперь краеугольный камень знаний профессора Левина – книга «Мифопоэтика ландшафта», монография 1989 года, лежала раскрытой перед ним. Он нашел её с невероятным трудом, не в основном каталоге, а в списанном фонде. И в этом была высочайшая ценность книги. В отличие от других, её не подвергли цензуре с изъятием части материалов. Большинство страниц было посвящено, не интересной ему, структурной антропологии. Но в конце, в приложениях Вадим нашёл то, что так долго искал.

Главу, которую он читал, переписывая в тетрадь не отрываясь больше трёх часов. Она называлась «Узел Мокоши как психогеографический интерфейс». Левин последовательно и доказательно утверждал, что древняя спираль – не символ солнца и луны. А схема или карта. Интерфейс для прямого подключения сознания жреца к «информационному полю Земли».

Вадим не чувствовал ни усталости в глазах, ни боли в затёкшей спине. Сейчас он чувствовал лишь как тихая радость греет где-то в груди от подтверждения собственных догадок. Он достал телефон и набрал негнущимися пальцами сообщение. И даже не догадывался, что он делал шаг, после которого возврата не будет. Но он был готов сделать этот шаг из безопасного архива в живой, дышащий ужасом мир непознанного и непознаваемого.

Палец замер, зависнув на мгновение над светящимся экраном телефона. Он перечитал сообщение ещё раз. Потом, неожиданно для самого себя, он прочертил над экраном спираль в воздухе, словно освятил важную тайну. Нажал на экран и услышал сигнал, что сообщение отправлено.

На другом конце города Данила взял коротко звякнувший телефон. На экране засветилось короткое сообщение «Я нашёл ключ».

Документ 2а:

«Мифопоэтика ландшафта» монография А.И. Левина, Приложения, Издательство ЛГУ, 1989 г.

Изъято из большинства копий.

Приложение III. Гипотеза. Узел Мокоши как психогеографический способ сонастройки.

…На основании приведённого анализа представляется утверждать, что традиционно принятая в академических кругах трактовка распространённого спиралевидного орнамента на керамике и ритуальных объектах VII-IX вв. Белозёрья как исключительно декоративного солярно-лунарного символа является неполной и, возможно, намеренно упрощённой.

Приведённый анализ расположения обнаруженных святилищ, в которых были найдены артефакты с наиболее сложными «узорами», показывает их чёткую корреляцию с точками геологических разломов и зонами повышенной геомагнитной активности, которые считались праславянами «местами силы».

Это позволяет выдвинуть гипотезу, говорящую, что древнеславянские волхвы и жрецы хтонических культов, в том числе связанных с богиней Мокошью (см. также Мать Сыра Земля и Пряха Судеб), воспринимали Землю не как лишь пассивный объект поклонения ради плодородия, а как живую, мыслящую систему. И отсюда следует, что спиральный узел («Узел Мокоши») в этой парадигме является не символом, а схемой, диаграммой.

И подобно тому, как современный инженер сейчас использует принципиальную схему для сборки радиоприёмника, тогда древний волхв использовал «Узел Мокоши» для «настройки» своего сознания на определённую «частоту» планетарного ноополя.

Сам процесс начертания «узла подключения» зачастую проводился с использованием биоматериалов, как-то: кровь, охра на костном клее. Так же спектральный анализ подтвердил использование ферромагнетиков (железная окалина). Использование этих материалов могло служить ритуалом, создающим локальное искажение в геомагнитном поле — своего рода «обращение» к системе.

Ответ системы, «голос Мокоши», мог восприниматься жрецом в виде пророческих видений в изменённом состоянии сознания или же прямого получения информации (например, о времени сева или о приближении врага).

Современная наука с лёгкостью отметает неудобные концепции как веру в сверхъестественное и мистицизм, оправдываясь недостаточностью доказательной базы. Однако, если мы сможем выйти за рамки антропоцентричного взгляда на мир, как сделал это в своё время Коперник, отказавшись от геоцентричной системы в астрономии, и предположим, что Земля действительно является сложной саморегулирующейся системой, развивая гипотезу Геи, то существование древних «технологий» для взаимодействия с этой системой уже не будет казаться столь фантастической идеей.

Наши предки не молились камням и вырезанным из брёвен истуканам. Они подключались к сети ноосферы. И, судя по всему, у них это успешно получалось. Мы же, взирая на предков в своей технократической гордыне, просто забыли эту технологию.

Глава 3: Неудобный свидетель

[15 октября 2023 г. 9:47. Белозерск. Здание УМВД.]

Запах в кабинете Петровой был знаком ей до тошноты. Кисловатый шлейф растворимого кофе, щекочущий запах бумажной пыли от многочисленных папок, проходящих через её стол. И химический аромат цветочной отдушки с хлором – чистящего средства, которым уборщицы протирали здесь полы.

Анна Петрова глубоко вздохнула, но даже этот едкий запах родного кабинета не мог перебить в памяти запаха дикого мёда и ржавого железа. Запаха места преступления. Она снова вернулась к чтению отчёта судмедэксперта. Буквы плыли перед глазами, бумага была белой, текст – чёрным. Но вот выводы – намеренно размыто-серыми.

«Смерть от асфиксии, вызванной механической обтурацией дыхательных путей инородным телом (почвенный субстрат). Признаки борьбы не обнаружены. Предположительно, жертва была обездвижена, находилась в бессознательном состоянии, или не осознавала угрозу жизни».

И всё. Ни отпечатков, ни следов ДНК под ногтями, ни яда в крови. Чисто, стерильно и мертво. Было ещё, то, что она видела своими глазами, длинные полупрозрачные корни, проникшие в спиралевидную рану возле сердца и оплётшие все его внутренности. Выглядело так, как будто Михаила Лазарева убила не человеческая рука, а неведомая сила – он сел возле той ивы, и сама земля приняла его в противоестественном симбиозе.

Анна опустила привычно руку в карман, но вместо зажигалки она нащупала пустоту. К горлу подкатила неприятная судорога. Она встала, подошла к гардеробу и опустила руку в карман плаща – пусто. В другом кармане тоже. Она окинула взглядом кабинет и с облегчением вздохнула, увидев на столе за коробкой знакомый прямоугольник из серого металла.

Вернувшись, села за стол и взяла зажигалку в руку. На сером металле, с жёлтой полосой, был виден потёртый рисунок наручников и значка шерифа. Ловким отработанным движением щёлкнула крышкой и зажгла огонь. Вид его придал ей привычную уверенность. Но тут же от мыслей её отвлёк звонок по внутренней линии: сообщили, что прибыл свидетель.

Петрова привычно убрала материалы со стола, когда в дверь постучали, и с сопровождающим вошёл пожилой мужчина. Она тут же автоматически выхватила детали его образа – загорелое лицо, тронутое глубокими морщинами. Гладко выбрит, но нет верхней пуговицы на рубашке. Куртка старомодная чёрная, хотя почти не ношеная. Держится уверенно, хотя небольшая нервная суетливость выдаёт его волнение перед кабинетом следователя.

Семёнов Илья Леонидович, 1954 года рождения. Тот самый, что нашёл тело.

– Присаживайтесь, Илья Леонидович, – Анна кинула в сторону стула, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и ободряюще. – Мне нужно, чтобы вы рассказали всё, что видели в мельчайших подробностях. Так что вы делали у старого карьера?

Семёнов сел, сняв кепку, немного повертел её в руках, осматривая кабинет и Петрову. Услышав её вопрос, сразу оживился, ему будто давно не удавалось поговорить с людьми.

– Клюкву я собирал, – начал он хрипло, откашлялся и продолжил. – Сейчас она налилась, крупная стала. За старым карьером болотце есть, от озера осталось. Городские не ходят туда, а я рядом живу. Тропинками знакомыми прошёл, пару лукошек собрал. Продал. Всё прибавка к пенсии, и дома сидеть не надо. Тяжело дома одному…

– Ну а про старую иву, что рассказать можете? – Анна вернула разговор в нужное ей русло.

– Да проклятое то место, – оживился старик. – Я когда мальцом был, старики рассказывали, там остров был на озере. Люди пропадали, огни видели. Всякая чертовщина творилась. Байки наверное…

– Ближе к тому дню, когда вы нашли тело, пожалуйста, – поправила его Петрова.

– А ну да. Двенадцатого утром шёл на дальнее болотце, она как обычно голая стояла на той стороне карьера. По ней хорошо видно куда идти. Ориентир. Она лет пятнадцать как сухой стоит.

Он сглотнул и провёл рукой по лицу, собираясь духом.

– А вечером возвращаюсь – она зелёная, вся в листьях стоит, как в мае. Я обомлел – даже лукошко выронил. Думал, сплавило меня от старости.

– Во сколько это было? А дальше что?

– Вечером, полшестого. Я спешил до ночи успеть. Не хотелось в поле ночью оказаться. Думал до дороги добраться. На твёрдую землю выйти, – затараторил свидетель. – А как увидел, что ива зазеленела, оставил лукошки у куста и пошёл проверять. Там и днём ходить страшно, а вечером тем более. В старый карьер упадёшь – сам не вылезешь.

Он посмотрел на неё, и на несколько секунд взгляд его стал пустым, как у человека, который вновь проживал увиденное.

— Подошёл ближе, а там повсюду земля изрыта. И запах стоит такой… Пахнет ржавчиной мокрой и мёдом закисшим. Сунулся к дереву, вижу парень сидит вплотную к стволу. Белый весь и одежда на нём разодрана. Сделал пару шагов, присмотрелся, а у него рот сплошной чёрной грязью забит. Там и без врачей понятно было, что мёртвый он. Дальше всё как в тумане.

Старик вытер лоб и потянул ворот рубахи.

– Помню, как перекрестился и, как по бурьяну бёг к трассе. Весь в репьях, как тот барбос выскочил. До магазина добежал, а там уже попросил девчат ваших вызвать.

— А само дерево? — перебила Анна. На дне желудка шевельнулось неприятное, сосущее чувство. — Вы упомянули, что оно ожило.

— Да зуб даю! — горячо выпалил Семёнов, но тут же ссутулился и сбавил тон. — Я мимо этой ивы не первый год хожу. Сухая она стояла, мертвее не бывает. Ещё старики наши болтали всякое… А тут…

Он стал говорить тише, почти неслышно, а потом запнулся, его глаза смотрели прямо перед собой. А потом сказал ровным, безэмоциональным голосом, как диктор радионовостей:

– Оно ждало. Ждало, когда сможет снова зацвести. Когда придёт срок. Когда…

Анна оторвалась от записей и подняла на него глаза, взгляд старика остекленел, и смотрел неподвижно, уперевшись в стену за её плечом. Воздух вокруг сгустился и стал плотным, холодным, как ночью на том торфянике. Она замерла, оценивая обстановку и рефлекторно нажала кнопку на ручке.

Сухой металлический щелчок.

Семёнов резко умолк и замер на несколько слишком вязких секунд.

Петрова нажала на кнопку ещё раз.

Старик резко мотнул головой и часто заморгал.

— Простите, товарищ капитан. Бес попутал, сам не знаю, что на меня нашло.

Кончик ручки Петровой коснулся листа и замер. Анна внимательно посмотрела на свидетеля. На стуле сидел всё тот же испуганный дед, нервно комкающий в пальцах застиранную кепку. Он явно сам не понимал, откуда в нём взялись эти слова, и этот его растерянный страх ощущался кожей.

Ярко-зелёные свежие листья в середине октября. Сухая ива, внезапно распустившая весеннюю листву над убитым парнем. И этот тошнотворный, сладковатый запах.

Левая рука опустилась на ногу и нажала на старый шрам, видение развеялось.

– Спасибо, Илья Леонидович, – она, закрыла блокнот. – Вы нам очень помогли. Если вспомните что-то ещё, сразу звоните.

Старик распрощался с извиняющимся тоном и вышел. Когда за Семёновым закрылась дверь, Анна сидела, обдумывая услышанное. Запах мёда и ржавчины услышала не одна она.

Она отложила блокнот в сторону и продолжила ознакомление с уликами. Анализ почв – pH, структура, макро- и микроэлементный состав, это мало что говорило ей. Но было понятно, что почва во рту жертвы и под телом сильно отличалась от окружающего торфяника. Слишком много перепревшего растительного субстрата, слишком много железа. А ещё слишком мало воды, торф вокруг был пропитан насквозь осенними дождями, а эта почва, будто из цветочного горшка, с идеальным увлажнением.

Далее шли фотографии следов вокруг, маленькие и большие, тяжелые и лёгкие, но все одинаково размытые и неясные. Всё, что можно было понять – пять, а может, десять человек стояли в метрах пятнадцати-двадцати от дерева, а потом ушли. Кто-то бегом, похоже, в панике, кто-то неспешно. Нельзя было сказать, когда они появились, до, после или во время преступления. Но ближе пяти метров к дереву никто не приближался, вокруг дерева вообще никаких следов ног не было. Ни убийц, ни самой жертвы.

Анна отложила бумаги, взяла ящик с вещественными доказательствами, перебрала знакомые ей студенческий билет и деревянную свистульку. А вот – полиэтиленовый пакет с личным блокнотом Лазарева, был изъят из его комнаты общежития. Дешёвый блокнот в клеточку с потёртыми углами. Телефон не обнаружили ни на месте происшествия, ни в комнате, ни у родителей.

Она надела перчатки и извлекла его из пакета. Страницы были испещрены аккуратным, печатным почерком человека, привыкшего к точности и долгому письму. Анна пролистнула несколько страниц. Записи в основном содержали перечень мест забора воды с рядом цифр их анализов. Писалось про многочисленные ручьи и водоёмы вокруг Белозерска. Цифры пестрели элементами таблицы Менделеева и индексами кислотности. Некоторые обведены красным, вероятно превышающие экологические нормы.

Далее шёл длинный список мест вредных выбросов, сточных заводских труб, названия фирм-однодневок и перечень договоров аренды земли в природоохранной зоне. Мальчик боролся за здоровье своего города, с отчаянным упрямством использовал цифры и факты в своей борьбе.

И тут палец, неспешно скользивший по плотно исписанным строчкам, остановился, споткнувшись. Она перечитала запись в дневнике.

«Проект «Тихий Бор». Главный подрядчик ООО «Северный Феникс». Ген. директор Синицын И.П. Лоббист и бенефициар проекта А.В. Гордеев. Источник в администрации подтвердил известную мне информацию.

Встреча в мэрии состоялась 3 окт. Протокол о намерениях подписан. Остальное лишь формальность. Всё давно согласовано, экспертизы куплены. Предстоящие общественные слушания лишь фикция. Бор обречён».

Алексей Гордеев.

Воздух в кабинете вдруг стал душным и тяжёлым. Петрова сделала короткий, прерывистый вздох, с трудом набирая в лёгкие воздух. Десять лет назад он был просто Лёшей – её напарником, с которым она отучилась в институте. А потом они гоняли ночами на вызовы к пьяным дебоширам. Делились последним бутербродом с дешёвой колбасой, в тепле патрульной машины, запивая его полуостывшим чаем из термоса. Они смеялись над абсурдом службы и почти фольклорными байками «реальных случаев из жизни» старших по службе. Казалось, что их связывает что-то большее, чем просто работа.

А потом он ушел в бизнес.

Она посмотрела на стоящую на столе зажигалку с жёлтой полосой и надписью «POLICEMEN». Его подарок, напоминающий о горечи несбывшихся ожиданий. В тот вечер, когда он подарил её они попали на вызов. Он задержался у машины, а она вошла в подъезд одна. И получила нож в бедро.

«Прости, Нюша, но там хоть какие-то деньги платят».

Оправдывал он потом свой уход, держа в руках пакет с тремя апельсинами. А она, опираясь на костыль понимающе кивала.

Десять лет она старательно избегала слышать это имя. Ту зажигалку держала постоянно у себя. Не потому, что любила. Потому что заслужила ту боль. И лишь мельком узнавала, как он продвигался из новостей и документов. Пока тот не оказался в кресле депутата, а СМИ не заговорили о нём, как о спасителе города.

И теперь он оказался в блокноте мёртвого идеалиста. Кто он здесь – цель или заказчик? Это предстояло выяснить, но ей было ясно одно, встречаться с ним ей совсем не хотелось.

Из раздумий её вырвал звонок, резкий и грубый в тиши кабинета. Она подняла трубку внутреннего телефона. Голос из трубки был ровным и без следов эмоций.

– Петрова, зайдите.

***

Кабинет полковника Круглова был другим миром. Здесь пахло дорогим деревом большого полированного стола, натуральной кожей кресла и ещё чем-то неуловимо сладковатым. Скрытым влиянием. Тонким ароматом безнаказанности, который пропитывал здесь буквально всё.

На столе – тонкий ноутбук с экраном размером с её рабочий стол, хрустальный стакан для карандашей с серебряной инкрустацией. И фотография его улыбающейся семьи на фоне альпийского курорта, где они провёли все прошлогодние новогодние праздники.

Сам хозяин кабинета, полковник Круглов, сидел, откинувшись в кресле, и водил, не спеша мышкой по столу. Его лицо было безэмоциональным и невыразительным. Анна взглянула на дверцу шкафа за его спиной. В стекле отразился край экрана. Зелёное поле, карты, разложенные в нисходящем порядке – пасьянс «Паук».

– Садись, Аня. Как продвигается дело на торфяном карьере? – спросил он, не отрываясь от экрана. Голос был скучающим, будто спрашивал о погоде на прошлых выходных.

Петрова села на стул и, уверенно, без тени волнения, начала свой рапорт, переводя взгляд с отражения экрана на фикус в тяжёлом керамическом горшке в углу. Это было куда лучше, чем смотреть в серость тыльной стороны экрана ноутбука Круглова, не видя собеседника.

– Осмотр места преступления провели, все улики с места происшествия собраны, необходимые экспертизы проводятся. Есть зацепки и рабочая версия, товарищ полковник. Убийство носит ритуальный почерк, вероятна связь с неформальными группировками. И есть свидетель, который утверждает, что дерево, возле которого было обнаружено тело, в день преступления… «ожило».

– «Ожило»? – цепкий взгляд Круглова устремился на неё поверх экрана. В интонации появилась едва заметная насмешка. – Надеюсь, новости об этом «чуде» не вышли за пределы твоего кабинета, Петрова? Ты представляешь, что начнётся, попади твоя сенсация в прессу. Излишне пристальное внимание журналистов ни мне, ни тебе не нужно.

– Я работаю с фактами, – твёрдо ответила она. – Свидетельские показания и данные фотофиксации места происшествия имеются, и их надо учитывать в работе.

Круглов слегка кивнул и вновь вернулся к пасьянсу. Анна по отражению поняла, что тот не сойдётся.

– И… – она сделала паузу, собравшись духом, – есть имя. Алексей Гордеев. Он фигурирует среди записей в блокноте жертвы как ключевой лоббист застройки заповедного бора. Нужно проработать радикальные экологические группировки. Особенно вновь появившиеся. И нельзя исключать в этом деле мотив мести и политики.

Круглов медленно кивнул, не отрываясь от экрана, его лицо окаменело непроницаемой маской, а взгляд замер и остекленел на несколько секунд.

– Гордеев… – он растянул имя, будто пробуя его на вкус. – Да, несомненно, уважаемый человек. Ведет большую и нужную работу по развитию города.

Он отвернулся от экрана и налил воду в стакан, сделал неспешный глоток, выжидая паузу.

– Ты знаешь, Аня, – Круглов отставил беззвучно стакан на стол и пристально посмотрел на неё. Карты в отражении сами собой пришли в движение и собрались в новый расклад. Перевёл взгляд снова на экран. – В нашем деле критически важно умение отделять зёрна от плевел. Ты знаешь, что есть реальная угроза – маньяки, сектанты, маргиналы. А есть уважаемая публичная деятельность. И по неопытности может иногда казаться, что между ними есть какая-то связь.

Он говорил мягко, и его рука непринуждённо двигала карты по экрану. Петрова сидела, ровно выпрямив напряжённую спину. Она ожидала подобной реакции, но не настолько быстро и не прикрыто.

— Не стоит лезть к «народному избраннику», имея на руках лишь дневник безумного эколога. Это расценят не как следственные действия, а как политический заказ. Особенно на фоне тех решений, которые сейчас принимает город. Поэтому мы с вами… — он выдержал многозначительную паузу, — держимся от политики подальше. Мы просто следим за порядком.

Он посмотрел на неё прямо, Анна не отвёла взгляд.

– Я советую тебе сосредоточиться на первой версии. На «маргинальных элементах» – сатанисты, неоязычники, неформалы. На тех, кто действительно мог сделать это. Проверь, у кого были личные счёты к Лазареву. А уважаемых людей… – он мягко покачал головой, – не трогай, чтобы не возникало ни у кого неприятных вопросов. Ни к нему, и что важнее, ни к тебе. Рекомендация понятна?

Петрова молча кивнула. Внезапно в памяти всплыл образ Круглова, ещё молодого, с погонами майора. Анна только что удачно раскрыла сложное дело. Он с радостной улыбкой хлопает её по плечу: «Молодец, Петрова! У тебя чутьё как у собаки-ищейки. Так держать».

Она тогда ещё не понимала, что у собак обычно есть ошейник и поводок.

– Понятно, – наконец выдавила она, голос прозвучал сдавленно, словно чья-то сильная рука дёрнула невидимый поводок.

– Отлично, держи меня в курсе. – Круглов, теряя к ней интерес, повернулся к ноутбуку. Его внимание растворилось в синеве экрана ноутбука. Аудиенция была окончена. В отражении экрана пасьянс, наконец сошёлся и карты, закружившись спиралью на пару секунд вдруг замерли и стали рассыпаться в обычном финальном раскладе.

Петрова вышла в коридор, из динамика доносилась скучная радиоперекличка, за окнами шумела обычная городская жизнь. Она шла в свой кабинет, думая о справедливости, о приказе начальника, о словах, написанных в блокноте «Бор обречён», о том, что не сможет увидеть и понять всей картины в целом и о запахе дикого мёда и ржавого железа.

Проходя по коридору, она заметила лейтенанта. Тот внимательно изучал плакат по технике безопасности возле кабинета начальника. И делал это слишком внимательно для пожелтевшего плаката, который тут висел ещё до прихода сюда Петровой. Завидев её, он оторвался от своего занятия и последовал за ней, стараясь не привлекать внимание. Петрова постаралась вспомнить, но его имя так и не пришло ей в голову.

Документ 3а:

«Белозерский Вестник» (онлайн версия), 05.10.2023

ЗАСТРОЙКЕ «ТИХИЙ БОР» — БЫТЬ!

Депутат Гордеев обещает городу будущее.

На вчерашнем, внеочередном заседании городской думы депутат Алексей Гордеев представил долгожданный проект комплексной реновации северных территорий Белозерска. Проект, получивший название «Тихий Бор», предполагает создание современного жилого микрорайона с полной инфраструктурой на месте малоиспользуемых лесных массивов и заболоченных участков бывших торфяных разработок.

«Мы десятилетиями ходим по кругу, — заявил Гордеев с трибуны, обращаясь к залу. — Тонем в спорах о каких-то болотах и сухостое, в то время как наши дети и внуки уезжают в поисках нормального жилья и перспективной работы. Проект реновации «Тихий Бор» — это не просто квадратные метры жилья. Это перспективы для Белозерска! Строительство новых дорог, современной школы, поликлиники и благоустроенного парка для отдыха. Реализация этого проекта даст городу более пятисот рабочих мест на этапе строительства и сотню постоянных рабочих мест после сдачи объектов. Мы должны использовать положительный опыт соседей. И наконец, начать думать о будущем нашего города, о комфорте и перспективах наших граждан. А не держаться за ненужные торфяные выработки, гниющие топи и отсталые мифы!

Выступление депутата было встречено аплодисментами большинства присутствующих. Критику со стороны представителей экологических организаций, утверждающих, что застройка уничтожит уникальную экосистему водно-болотных угодий и неминуемо приведёт к подтоплениям существующих районов, Гордеев парировал ссылками на положительные заключения государственной экологической экспертизы.

«Все риски тщательно просчитаны и учтены, — заверил он. — Современные технологии не стоят на месте и обеспечат полную экологическую безопасность.

Микрорайон "Тихий Бор" станет ярким примером реновации для всех. Мы сделаем этот район настоящей визитной карточкой обновлённого, динамичного Белозерска. Так же, как для нас стал пример Красного Затона, где соседний регион после полной рекультивации полностью освободился от заброшенной индустриальной зоны».

Напомним, городской район «Чистый берег» в Красном Затоне, это бывшая промышленная зона. Территория была полностью преобразована пять лет назад в рамках федеральной программы реновации. На месте старых заброшенных заводских корпусов и шлакоотвалов теперь возвышаются современные жилые комплексы, а территория официально признана экологически безопасной.

Глава 4: Чтение Узора

[Хроники: Февраль 2023 г. За восемь месяцев до событий на торфяном карьере. Белозерск.]

В нос била смесь ароматов, недорогих цветочных духов, мужского одеколона и собственного пота. Вадим стоял у исписанной мелом доски с узорами разного вида. Вернее одним узором, но в разных проявлениях. Сердце его колотилось, а в груди трепетало волнение. Полтора десятка пар глаз внимательно смотрели на него, стараясь не упустить ни слова. Кто-то даже усердно конспектировал его лекцию.

С того момента, как Вадим нашёл монографию Левина, четверги стали для него центром реальности. Вся остальная неделя была лишь чередой серых дней, размытая прелюдия к четвергу. Он больше не засиживался в архивах до закрытия. Он готовился, писал, анализировал, рассчитывал, чтобы вечером в четверг бежать в полуподвал ДК. С тем трепетом и радостью, с которыми другие бегут на свидание с любимым человеком. Его идеи слушали с благоговением. Его знания ценили, словно это священные тексты.

За несколько месяцев из молчаливого новичка, сидящего в тёмном углу, он превратился в главного идеолога «Северных Корней». Его диссертация, из которой научрук с ироничной усмешкой лениво вычёркивал красной ручкой целые абзацы, здесь становилась каноном. Тут он не был аспирантом-неудачником, на него смотрели как на первооткрывателя забытых знаний.

Он приносил распечатки из диссертации и записи своих размышлений и идей. А Данила зачитывал их вслух всем, нарочито медленно, с расстановкой, словно священник толкующий писание на общественной проповеди. А затем начиналось бурное обсуждение, от которого у Вадима горели щеки, и кружилась голова.

И вот сейчас он стоял после полуторачасовой лекции, стараясь успокоить дыхание и унять пульс. Его слушали всё это время, боясь пошелохнуться, лишь шелестя листами в тетрадях.

— Посмотрите! — подошедший к нему Данила подхватил внимание слушателей. Он обвел взглядом пятнадцать внимательных пар глаз. И его голос, вибрирующий от едва сдерживаемого восторга, продолжил. — Закостенелые академики, веря в поддельные летописи, видят Мокошь лишь как примитивную ипостась дохристианских культов. А Вадим в своих изысканиях, интуитивно и не осознавая, доказал, что Мокошь реальна. И не как древняя примитивная ипостась, а как интерфейс.

Вадим, отошёл от доски и сел на стул, он боялся упустить не то, что слова, а даже интонацию, с какой их произносили.

— Причём его изыскания идеально ложатся на то, что известно нам о Мокоши. Мы знаем о её трёх ликах — Родительнице, Хранительнице и Голодной. И открытие Вадима в том, что это не просто ипостаси, а технические состояния интерфейса! Это режимы работы!

Вокруг Вадима раздался одобрительный рокот голосов. Он сидел смущённый и пьянеющий от гордости, слушая, как его сухие академические выкладки обрастают живой, волнующей плотью.

— «Мокошь-Родительница», — Данила указал на простую ровную спираль, — это режим чтения. Низкая энергозатратность. Наши предки, так получали информацию. Волхв просто слушал землю.

Молодая девушка с короткой стрижкой потянулась было задать вопрос, но передумала, боясь разрушить атмосферу лекции.

— «Мокошь-Хранительница» — это уже режим «активной защиты». — Он жестом попросил девушку подождать немного. — Требуется подношение — кровь, мёд, железо. Всё чтобы создать защитное поле.

Данила перешёл к рваному, агрессивному узору с зазубринами. Слушатели зашептались, Вадим недавно классифицировал этот узор как «деградированный тип».

— И, наконец, «Голодная Мокошь». — Данила затих, смотря на слушателей, и те затихли под его взглядом. — Это аварийный протокол. Когда связь с системой нарушена, есть повреждения и она голодает. Она не просит. Она берёт то, что ей причитается, взламывая структуру, чтобы выкачать ресурс напрямую. Это то, с чем столкнулись те дилетанты в Красном Затоне. Они по наивности и незнанию ткнули палкой в оголённый провод.

По комнате пробежал вздох благоговейного ужаса. Молодая девушка с короткой стрижкой — он вспомнил её имя — Лена, слегка побледнев, отодвинулась от доски с рисунком.

То, что для Вадима было классификацией орнамента для диссертации, здесь получило практическое наполнение и стало элементами древней технологии. От перспектив которой захватывало дух.

***

После лекции они пили иван-чай с мёдом и обсуждали, делясь мнениями и мыслями. Разговоры текли свободно без преград и ограничений. Лена немного нараспев рассказывала, что после медитации на «Тихий Узор» у неё впервые за год не было мигрени, и она успела вовремя сдать код заказчику до дедлайна.

— Вадим, ты даже не представляешь, — говорила она, грея ладони о чашку с чаем. — После того как ты на прошлой лекции рассказал о «Тихом Узоре», я попробовала медитировать на него. И это необычайно — у меня раньше никогда не получалось погружение. А тут я смотрела на рисунок и попала в поток, я растворилась и стала волной. У меня три дня голова после этого не болела.

Она сделала глубокий глоток и посмотрела ему прямо в глаза. Вадим почувствовал, как тонет в фиолетовой синеве её радужек и прикусил щёку изнутри, чтобы вернуться.

— И код сдала вовремя, даже совсем не устала, — она опустила взгляд в чашку. — Заказчик даже не просил что-либо переделывать. Может, это простое совпадение. Но я теперь в блокноте спиральки рисую и даже в код добавляю. Как талисман на удачу.

Её слова подхватил бородатый реконструктор Игорь. Он хвастался, что начертив на топорище «Узел Хранительницы», выиграл три боя подряд на фестивале, объясняя это тем, что почувствовал «нечеловеческую силу» в руках. Его улыбающаяся фотография с кубком в обнимку и занесённым над головой реконструкторским топором викингов, медленно обошла круг общавшихся.

Вадим переводил взгляд с неё, прячущую задумчивую улыбку за чашкой чая, на Игоря, раздающего свои фото, потом на тепло улыбающегося Данилу. Слушал предложения о встрече клуба на природе, а не в этой тесной комнате.

Это была семья, которой у Вадима никогда по-настоящему не было. Семья умных, ищущих людей, уставших от плоского и бессмысленного мира. Они не говорили о «боге» и культе. Разговоры шли о резонансе, интерфейсе, протоколах и системе. В их руках древний полувыдуманный миф обрел свой облик. Обрастая современной, квазинаучной терминологией. Вера в него становилась не просто приемлемой, а даже престижной. Причастность к ней льстила их интеллекту.

***

После встречи, Данила задержал Вадима, когда все уже разошлись. В полумраке подвала пахло остывшим чаем, влажной землёй и мёдом.

— Твои идеи гениальны, — сказал Данила без всякой лести. — Ты смог сам увидеть в узорах керамики структуру. А ведь другие видят в этом лишь декоративные узоры. Ты видишь код и читаешь карту. Но всё это лишь теория. А хочешь почувствовать территорию, проверить теорию на практике?

Сердце Вадима вновь заколотилось от волнения. Всё это время они лишь обсуждали теорию, просчитывали возможности. Тут же он услышал предложение проверить их расчёты на практике. Вадим, даже не задумавшись, молча кивнул.

— В конце месяца мы едем в экспедицию. В одно из мест, описанных Левиным, в соседний регион. Заброшенный индустриальный район, ставший сейчас жилым комплексом.

— Неужели туда? В Красный Затон? Будем проводить полевые исследования? — удивление Вадима перерастало в азарт первооткрывателя. — Я могу помочь, с научным подходом, проведу датировку, классификацию. Могу читать анализ почв, стратиграфию…

Данила мягко улыбнулся и на несколько секунд замолчал, словно прислушиваясь к кому-то, кого Вадим услышать не мог. В его глазах на краткое мгновение Вадим увидел что-то древнее и нечеловеческое, как папоротники в горшках.

— Левин описывал техногенную катастрофу с доменной печью, произошедшую в пору его пребывания там. Может быть, сверху всё засыпали, отлакировав детскими площадками, но трубы, коллекторы, служебные ходы остались нетронутыми.

Данила положил руку на плечо Вадима, стараясь вызвать полное доверие.

— И мы не будем там только лишь анализировать, Вадим. Мы будем подключаться. Ты готов перестать просто читать узор и вплести свою нить?

Вадим слышал это доверительное приглашение к началу настоящих исследований. Он мог, наконец, перейти от поиска крупиц знаний в пыльных архивах к настоящей практике. И он, привыкший, что над его идеями лишь иронично ухмылялись в университете, не мог сейчас упустить свой шанс, отказавшись.

— Готов, — решительно кивнул он Даниле в ответ.

Документ 4а:

[Дамп закрытого узла сети «Северные Корни». Тред: «Топология взаимодействия Системы. Фаза: ГОЛОД». Автор: Д. Волков. Уровень допуска: Иерофант.]

Братья и сестры по Контуру.

Эмпирические выкладки Вадима полностью подтвердились. Забудьте все эти наивные бредни эзотериков, твердящих про неоязыческих богинь с разными именами. Мы работаем с единой, структурно-ориентированной Системой, объективно говоря, интерфейсом «Мокошь». То, что профаны называют «гневом» или «милостью духов», является алгоритмами переключения режимов, зависящих от объема переданного нами ресурса.

Самостоятельно провёл первичную полевую калибровку с применением геомагнитного сканера и инфразвуковой телеметрии. Выкладываю свой результат. Читайте внимательно.

Режим 1 «РОДИТЕЛЬНИЦА» (Спящий режим / Режим ожидания)

Тестовая среда. Реликтовые биоценозы, такие как нетронутые лесопарки, чистые береговые линии.

Триггер. Начертание базового замкнутого контура на грунте.

Психосоматика. Наблюдается структурная ясность мышления с эйфорией и простая синхронизация с фоном.

Режим 2 «ХРАНИТЕЛЬНИЦА» (Активный режим / Прием пакета)

Тестовая среда: Аналогично.

Триггер. Усложненная топология узла с внесением биометрического ключа (венозная кровь на оксидированном ферромагнетике (ржавом железном штыре в центре геометрии Узла)).

Психосоматика. Фиксируется сильный адреналиновый всплеск с гиперстимуляцией восприятия.

Третий режим «ГОЛОД» мною не тестировался, как слишком опасный. Могу предположить, что места расположения это геопатогенные зоны, ландшафты, искаженные техногенным мусором (мертвые промзоны, узлы ЛЭП). Можно предположить психосоматику, как острый нейротоксикоз, мигрень, паранойя. Вероятны визуальные глитчи.

Протокол миссии на Красный Затон:

А теперь главное, ради чего мы туда идём. Подтверждено, что выкладки Левина на 100% точны. Красный Затон — это не просто аномалия. Это открытая рана, и Система в постоянном режиме «ГОЛОД» замкнута сама на себя десятилетиями. Станок там не просто истощён. В своих попытках насытиться он вот-вот прорвет физическое Полотно реальности и вывалится наружу.

Мы едем туда не собирать статистику. Оставьте замеры пугливой академической падали. Наша цель, это найти точку Главного Узла, влить выверенный, чистый код. Необходимы правильные пропорции биоматериала, оксида железа и звукового резонанса. Так мы принудительно перезагрузим Систему, выдернув её из режима «Голода» и замкнём на нас в режиме «Хранительницы».

Да, это будет чертовски опасно. Мы можем ошибаться в расчётах частот и нас просто тогда размажет. Но если мы всё сделаем правильно…

Мы не будем уже обычными теоретиками, опирающимися на чужой опыт.

Мы познаем код реальности.

Глава 5: Язык земли

[16 октября 2023 г. 14:05. Белозерск. Краеведческий музей]

Пахло воском, въевшимся в старый паркет, влажной известковой штукатуркой и осязаемым угасанием. Пахло угасающим, давно ушедшим временем, оставившим после себя лишь нелепые вещицы, вроде больших самоваров с медалями на потускневших боках, ручных ткацких станков и осколков керамики под витринным стеклом.

Каждая вещь за витриной шептала свою тихую историю из осколков чужой жизни и напоминала о том, что всё когда-нибудь становится экспонатом под пыльным стеклом витрин.

Музей городской истории располагался в старом купеческом доме, бережно сохранившем мещанский быт девятнадцатого века в шкафах музейных экспозиций. Высокие потолки с лепниной, тяжёлые бархатные портьеры, потемневшие от времени и старинный дубовый паркет, скрипящий при каждом шаге. Всё это создавало ощущение, что ты не в музее, а в чужом доме. И хозяева сейчас вернутся, со смехом обсуждая выгодность сделки с пушниной и замрут на пороге, увидев нежданного гостя.

Анна Петрова стояла посреди главного зала, чувствуя себя здесь чужеродным объектом — живым человеком среди мёртвых вещей. Мимо прошла школьная экскурсия. Детишки с интересом и увлеченно рассматривали экспонаты и слушали гида. Он рассказывал о быте купцов, о старинных ярмарках и как город рос на речной торговле. Гид говорил интересно и эмоционально, но кое-кто был больше заинтересован содержимым своих телефонов.

Анна проводила взглядом детей и неуютно поёжилась под взглядами портретов, смотрящих на неё с какой-то невыразимой укоризной. Но не только старые портреты создавали у неё ощущение, что за ней наблюдают, пристально и осторожно. Его взгляд был не нарисован художником. Она осторожно, боковым зрением осмотрелась и увидела, как в соседнем зале одинокий мужчина делал вид, что изучает витрину с черепками. Старая рана в бедре дёрнула и заныла. Анна попыталась присмотреться к нему, не поворачиваясь…

— Капитан Петрова? — Голос прозвучал сзади, разорвав окружавшую тишину, он был неожиданно звонким и энергичным.

Она обернулась — вышло излишне резко. Перед ней стоял молодой человек, лет двадцати восьми, в очках с тонкой стальной оправой и коричневом свитере ручной вязки с верёвочным узором, который явно связала заботливая бабушка. Он улыбался, за стёклами очков горели детским интересом голубые глаза.

— Кирилл Соколов, младший научный сотрудник, отдел этнографии. Вы прислали фотографию… символа?

— Да, я бы хотела… — начала было Петрова, раскрывая свою папку.

— Я рад, что вы обратились именно ко мне. Думаю, лучше продолжить разговор у меня в кабинете.

Он развернулся и быстро зашагал из зала. Она обернулась назад, но у витрины с черепками уже никого не было. Анне оставалось лишь последовать за Кириллом.

Они миновали залы с чучелами животных и пыльными диорамами, изображавшими болота и леса Белозерья. Нырнули в узкую дверь служебного хода, спустились по узкой неудобной лестнице, пахнущей сыростью. И наконец, оказались в небольшой комнате, совмещающей в себе функции рабочего кабинета, комнаты отдыха, архива и хранилища.

Соколов щёлкнул выключателем настольной лампы с зелёным абажуром, которой, похоже, пользовался ещё хозяин дома до его экспроприации. Мягкий изумрудный свет окутал полуподвальное помещение. Над столом висели старые карты и портреты бородатого Циолковского, задумчивого Вернадского и улыбающегося Тейяра де Шардена.

Здесь было тесно, но по-своему уютно. Стеллажи с папками и книгами в потемневших толстых обложках занимали почти всё пространство, оставляя лишь узкий проход, чтобы добраться до рабочего стола. На столе громоздились потрёпанные папки, стопка старых журналов с парадом физкультурников на верхней обложке и несколько чашек с засохшей заваркой. Рядом со столом стоял старый диван с продавленными пружинами, судя по небрежно откинутому пледу и паре смятых диванных подушек, на нём регулярно спали.

Петрова присела на любезно предоставленный стул, а сам хозяин кабинета сел на своё рабочее место.

— Я бы хотела узнать, что вы скажете об этом, — Петрова извлекла из своей папки фотографию с изображением спирали на груди жертвы.

Кирилл взял фото и внимательно осмотрел его. В этот момент в нём не было той детской неуклюжести, которую она заметила в музейном зале. Здесь была его стихия, и он смотрел на фото с внимательным, даже в какой-то степени хищным интересом. Словно домашний кот, разбуженный писком под половицей.

— Линии гладки и чёткие. Но что это за отростки? Они серьёзно меняют геометрию и рисунок.

— Это не совсем по правилам, но так вы лучше поймете ситуацию. Это корни, живые, а рисунок — не совсем нарисован, — Анна посмотрела в глаза Кириллу за тонкими стёклышками очков. — Это рана, сделанная тонким острым лезвием.

— Что-то ритуальное? — Кирилл не выдержал взгляда Петровой и отвёл глаза к фотографии.

— Возможно, — медленно протянула Анна. — Мы прорабатываем разные версии. Мне нужно понять, что это за символ.

— Хорошо, смотрите, — Кирилл извлек ноутбук из-под бумаг на столе. На экране замелькали рисунки керамических осколков. — Изображение спирали частое явление на материальных находках дохристианских культур.

На экране замерло фото черепка с грубо процарапанным завитком. Надпись под фото: «Раскопки Чёрный Мыс, VII век». Изображение сменилось на другое — бронзовый оберег. Рисунок сложнее с ответвлениями-щупальцами «X-XI вв.».

— Спираль — это материальное изображение культа богини Мокоши, древнего славянского божества земли, и с приходом христианства полностью вышедшего из обихода.

Петрова вздохнула с заметным разочарованием. Она слышала уже ту эзотерическую ерунду, которую нашли её оперативники, изучающие спираль. Ей нужны были факты для работы, а не лекция по языческой мифологии. Но Соколов не видел её разочарование, его глаза блеснули от предвкушения, что его выслушает кто-то хотя бы по долгу службы. На экране появилась та же спираль, но нанесённая на современную кирпичную кладку. Стена была грубо сложена, с неаккуратными швами.

«Что-то старое, когда много и спешно строили, вероятно, промышленное» — мелькнула в голове у Анны.

— А это изображение сделано профессором Левиным во время экспедиции в конце восьмидесятых. Он работал в той местности, когда на заводе в районе Красного Затона произошла катастрофа. Доменная печь с частью плавильного цеха провалилась под землю. Там оказались карстовые пустоты — погибло пять рабочих. Воронку почти сразу затопило грунтовыми водами и затянуло почвой.

Петрова разочарованно посмотрела на Кирилла, узнать, что символ — тупик, ассоциируемый с древним культом тысячелетней давности — это одно. Но выслушивать конспирологические бредни и теории заговоров в её планы точно не входило.

— Минутку терпения, капитан, — Соколов почувствовал, как она теряет интерес. — Это действительно связано с вашей фотографией. Левин был неподалёку от места катастрофы и отметил, появление узора на заводских стенах. И после этого профессора как будто подменили.

— Подменили? — Анна нахмурилась.

На экране появилась любительская фотография с граффити на кирпичной стене. «Фото из архива 1998 года. Заброшенный литейный цех»

— До этого его основной интерес был антропология, а тут он заразился древними славянскими верованиями. И в очень узкой теме богини Мокоши. Даже включил это в свою монографию и оброс кружком последователей. Он был очень убеждён, но коллеги не разделили его восторженных взглядов. Был скандал, и его отлучили от кафедры.

— Вы хотите сказать, что спираль на груди трупа — это отголосок его идей? — Анна почувствовала закипающее внутри раздражение. Она надеялась получить конкретные зацепки, а вместо этого ей предлагали очередную конспирологическую теорию.

— Минутку терпения, капитан, — Соколов с легким раздражением заметил её нарастающее нетерпение. — Левин и его последователи действительно нашли что-то, — Кирилл повысил голос и его лицо исказилось, как от зубной боли. — Но они не поняли, что именно. Они извратили всё. Мокошь — это богиня-пряха, судьба, порядок, цивилизация. Она — часть светлого пантеона. А то, что описывал Левин. «Узел Мокоши» — это хтоническая, голодная тварь, не имеющая никакого отношения к нашим предкам.

— А какая связь между этими событиями? — продолжая терять терпение, спросила Петрова.

— Профессора Левина разгромили, и он умер всеми забытый, — продолжил, ускоряя речь Кирилл. — Но его труды подверглись чистке. Во всех монографиях было вырезано приложение, касающееся Мокоши и его изысканий в Красном Затоне. И это несмотря на объявленную гласность и повальное увлечение эзотерикой, оккультизмом и зарождение неоязычества.

— И как я говорил, они действительно там что-то нашли. Вы ведь знаете о недавних событиях там? — Кирилл многозначительно посмотрел на Анну. Она слегка махнула головой, давая понять, что об этом не знала. — Стали пропадать люди, много людей. Странные, мистически выглядящие смерти и кровавые ритуалы. Потом произошла катастрофа. Официально — оседание грунта, ещё власти признали действие тоталитарной секты, не раскрывая подробностей.

— Вы думаете, это звенья одной цепи? — Анна напряглась, слово «секта», почти рефлекторно включило её внутреннюю «ищейку», заставив принять охотничью стойку, обратившись полностью в слух. — Вы предполагаете, что убийство Лазарева связано с той сектой?

— Нет, я предлагаю посмотреть шире, — Кирилл перешёл на шёпот. — Посмотрите на знак на вашей фотографии. Спираль ровная, но эти корни по краям ищут, за что уцепиться, чтобы высосать все соки. Эта спираль — не просто символ принадлежности к субкультуре, вроде тюремной наколки. Это признак болезни. Симптом. Это говорит, что место заражено.

— Но вы противоречите себе, называя это то хтонической тварью, то тоталитарной сектой, — возразила Анна.

— Тварь первична, секта вторична. — Кирилл на мгновение замолчал, подбирая слова, дойдя до тонкого льда. — Это только гипотеза… У меня нет доказательств. Но я думаю, что Левин был гением, который, сделав величайшее открытие, ошибся в главном. Он очень точно и правильно описал само явление, но неверно определил источник. Он думал, что нашел объект древнего славянского культа. А я думаю, что он наткнулся на нечто… инородное.

Анна почувствовала неприятный холодок между лопатками, и рука сама опустилась в карман, чтобы нащупать прохладу металла зажигалки. — Инородное? В смысле — не от мира сего?

Он оглянулся и понизил голос до шёпота заговорщика.

— В 1908 году над Сибирью взорвался Тунгусский метеорит. А в 1909-м в тех краях шаманы начинают сообщать о «новом духе земли», злом и голодном. Орнаменты на их бубнах меняются, становятся более агрессивными, спиралевидными. Понимаете?

И видя, что Петрова не воспринимает его слова в штыки, продолжил, наклоняясь к ней ниже.

— Ведь с неба не обязательно зелёные человечки должны прилететь. Я думаю, могли упасть споры, информационный вирус. Небиологическая форма жизни, которая пытается адаптироваться. В Сибири она мимикрировала под духов, у нас под забытую всеми богиню. Левин правильно понял симптомы, но принял инопланетную заразу за голос древней богини. Он и его последователи, не жрецы или волхвы древнего божества. Они — первые зараженные. Они не поклоняются Мокоши, они кормят паразита.

Кирилл затих, наконец, сумев выговориться тому, кто его выслушал серьёзно. Понимая каждое его слово и выводы, к которым он пришёл. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь навязчиво громким тиканьем настенных часов. Анна смотрела на спираль на экране. И в какой —то миг ей показалось, что узор шевелится, тянет к себе невидимыми щупальцами, прорвавшимися сквозь стекло экрана. Она снова почувствовала тот навязчивый запах дикого мёда и ржавого металла, накатывающегося на неё снова, как в тот момент на торфяном карьере.

Резкая боль пронзила её руку, металл врезался до боли в ладонь, сжавшую зажигалку.

— Мне нужны копии. Всех этих изображений. И всё что у вас есть по Левину, его… последователям. Всё о событиях в Красном Затоне вам известных. — Усилием воли, привычными приказами она отогнала от себя видение.

— Конечно, — кивнул Соколов, в его глазах горел азарт исследователя. Он положил флешку на стол. — Тут всё, что у меня есть. Только… Мне нужна и ваша помощь. Видите ли, кому-то не понравились мои исследования и боюсь, сейчас я очень ограничен в получении информации в библиотечных и архивных фондах. И в текущем положении я там могу только периодику полистать. Мне бы доступ какой-нибудь…

— Понимаю, — медленно кивнула ему Петрова. — Думаю я смогу помочь, если я оформлю вам статус эксперта.

— Это должно помочь, — улыбнулся с лёгкой мечтательностью Соколов. — Открытые двери к информации будут полезны нам обоим. Только… будьте осторожны, капитан. Иногда, чтобы понять болезнь нужно подойти к ней очень близко. И тогда можно заразиться…

Анна кивнула в ответ, взяла флешку и поднялась, чувствуя пульсирующую боль в бедре. Протиснулась к двери, желая побыстрее покинуть это место. Она в размышлениях шла по пустым залам с чучелами и диорамами.

Оказавшись в главном зале, она внимательно осмотрелась, но тут была лишь смотрительница, дремавшая за стойкой. Она остановилась, делая вид, что рассматривает витрины с самоварами, и краем глаза проверила, не идёт ли кто следом. Никого не было, тот одинокий мужчина исчез.

Петрова вышла из музея, опустила в карман флешку с информацией о заразе. На улице моросил мелкий надоедливый дождь, и редкие прохожие шли сквозь его влажную завесу. И тут же заметила его, того кто следил за ней в музее. Он шёл тенью за ней, держась на безопасном расстоянии, профессионально, но без достаточного опыта. Теперь она смогла его внимательно рассмотреть. Им оказался всё тот же лейтенант, что встретился ей у дверей кабинета Круглова.

Она натянула капюшон плаща глубже и пошла не спеша, посматривая за ним. Но вскоре, она потеряла интерес к дилетантской слежке и её отвлекли другие мысли — он чувствовала, как тревога холодной иглой покалывает сзади под лопаткой. Что, если Соколов прав, и она подошла близко к тому, что другие старались не замечать? Ведь совсем неважно, как это называют — Мокошью или Тунгусским гостем. Это было здесь и было голодным.

Документ 5а:

[из личного блога Кирилла Соколова «Ноосфера 2.0».]

Запись, доступная только для друзей.

Тема: Левин как трагедия науки. Или почему не стоит путать Гею с Ктулху.

Дата: 12.05.2021

Вчера снова перечитывал «Мифопоэтику ландшафта» Левина. И снова поймал себя на двойственном чувстве — восхищение и ужас. Восхищение я испытываю перед гениальной интуицией человека, который первым осмелился предположить, что земля, это сложная информационная система.

Что стоит его догадка, что наши предки молились не резным камням и брёвнам, а пытались «подключиться к ноосфере». В этом же прямая отсылка к Вернадскому! Левин фактически предсказал гипотезу Геи Лавлока, их основные идеи совпадают.

Но ужас в том, куда Левин свернул в своих измышлениях. В итоге же он ухватился за первый попавшийся культурный аналог — Мокошь. А потом, не задумываясь, натянул на этот образ всю свою теорию.

Он совершил классическую ошибку первооткрывателя — принял помехи в приёмнике за само сообщение. Мои наработки пока ещё гипотетические, но с каждым днём я в них всё увереннее. И это позволяет мне сделать определённые выводы.

«Узел Мокоши» не является исконно славянским символом. Хотя архетипическая форма в виде спирали универсальна и часто используется в различных культурах и временах.

Но его агрессивная, «корневая» мутация появляется в нашей культуре локально на очень короткий промежуток времени. А это говорит, что мы имеем здесь дело не с привычной нам эволюцией культурного символа. Это прямое доказательство настоящего элемента заражения культурного кода.

Левин в своих трудах описал не древнюю забытую богиню, а агрессивный патоген. Он принял за «голос Мокоши» то, что я бы назвал «информационным паразитом» на теле Геи. Что-то, что попало в нашу ноосферу извне в результате палеоконтакта, панспермии, и теперь пытается ассимилироваться, старательно мимикрируя под местные верования. Оно не создаёт собственный культ. Оно лишь потребляет и искажает, то, до чего смогла дотянуться. Это не ноосфера Земли, как в идеях Геи Лавлока. Это, по сути, раковая опухоль на теле Геи.

Глава 6: Первая нить

[Хроники: Март 2023 г. За семь месяцев до событий на торфяном карьере. Красный Затон. Окрестности.]

Пахло выхлопными газами, бензином, сигаретным дымом, сыростью от подтаявшего снега и напряжением долгого ожидания. Вадим открыл глаза. Сильно тряхнуло. Старый микроавтобус натужно кашлянул пару раз и бессильно замер на обочине просёлочной дороге, раскисшей от дождей и остатков мартовского снега.

Слева, сквозь туман проступал силуэт Красного Затона. Это были уже не индустриальные развалины с остовами заброшенных цехов. Высотки светили сквозь туман светом своих окон, словно говоря, что вон там мир людей. А здесь, в нескольких сотнях метров гнетущая неестественная тишина пригородной пустоши.

— Приехали, — сказал Данила, глуша мотор. — Дальше только пешком.

Он вышел из машины, сделал несколько шагов и пропал, растворившись в тумане. В салоне повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь тиканьем остывающего на холоде двигателя. Паузу прервал Игорь, сидевший сзади. Он с сопением начал вытаскивать рюкзаки и коробки с приборами. Лена сжалась на переднем кресле от гнетущего вида за окном и, почти незаметная, тихо шуршала, проверяя заряды у ноутбука и повербанков.

Дверь в салон неожиданно открылась, впуская холодный, сырой воздух, пропахший грязным весенним снегом. Внутрь заглянул Данила, обошедший машину с другой стороны, и мотнул головой в сторону выхода. Вадим поёжился и взял свою часть ноши: рюкзак, диктофон, коробку с сейсмографом и пакетом датчиков.

Он шёл к выходу, чувствуя, как с каждым шагом его уверенность улетучивается, оставляя после себя стойкое нежеланием лезть куда-то по грязным талым сугробам и высохшим зарослям. Внутри зрело сомнение: а что, если всё это лишь блеф и Данила — искусный манипулятор. Но он отогнал эту мысль и шагнул наружу в туман.

Красный Затон был для них почти мифическим местом. Официально здесь произошло обрушение карстовой пещеры, и была пресечена деятельность деструктивной секты. Но интернет просто разрывало от разных взглядов, гипотез и утверждений. На форумах аномальщиков и сталкеров постились размытые фотографии странной плесени на стенах домов и в подвалах. Говорили о странном гуле, возникающем ниоткуда. О пропавших сталкерах и мародёрах, рискнувших сунуться в остатки коллекторов индустриальной зоны. Для «Северных Корней» это был полигон для доказательства правоты их теорий.

Вадим дышал свежим загородным воздухом и чувствовал, как его сомнения улетучиваются вместе с прогорклой горечью выхлопных газов, которыми он надышался в дороге. Его распирало сложное чувство, он ощущал себя исследователем и заговорщиком одновременно, и это будоражило в нём давно забытое ещё в детстве чувство приключений.

Данила вёл их уверенным шагом знающего это место человека. Он шёл в сторону от города, не сверяясь ни с картой, ни с компасом. Вадим смотрел, как Лена бледная и сосредоточенная, прижимая сумку с ноутбуком к своей груди одной рукой, другой крепко вцепилась в рукав куртки Данилы. Даже Игорь дышал Вадиму в затылок, словно опасаясь отстать в этом густом тумане или услышать чужие шаги в этой молочной пелене.

Данила резко остановился, и Вадим едва не налетел на Лену, ощутив на мгновение сквозь окружающий их запах тины, аромат её духов и выхлопных газов, которыми пропиталась её одежда. Данила повернулся налево и сделал несколько шагов. Неожиданно перед ними открылся густо заросший ивняком овраг. Сквозь густые ветки они с трудом увидели бетонный зёв старого коллектора. Ржавая решётка была спилена и лежала под слоем палой листвы и мха.

— Вот она, — Данила указал на коллектор. Он был спокоен, хотя Вадима физически трясло не только от окружающего сырого холода, но и от охватившего его волнения. — Левин обозначил его на своих картах как «малый узел» или «дыхало». Через такие точки Система концентрирует и сбрасывает избыточное давление или, лучше сказать, напряжение.

Все сгрудились вокруг Данилы, который уверенно шагнул в темноту коллектора, будто был тут не первый раз. Под ногами мерзко хлюпала грязная талая вода. Стены сочились влагой, которой питались бледно-жёлтые тонкие корешки, оплетающие кирпичи.

— После событий семь лет назад главный Узел, скорее всего, разрушен.

Данила, казалось, обрёл в этой давящей темноте силу и уверенность. Он шёл по тоннелю коллектора, как по городскому парку — немного спеша, будто опаздывая на важную встречу.

— Или сильно повреждён и ушёл в глубокую спячку. Сеть потеряла центр и стала распределённой, как грибница. Но нам и не нужен центр. Нам нужно нащупать живую нить. Подтвердить, что записи Левина, которые нашёл Вадим, — рабочие. Нужно найти контакт и сделать пробное подключение.

Его спокойный тон противоречил их состоянию. Вадим с трудом сохранял самообладание, освещая путь перед собой. Он смотрел, как Лена вцепилась в рукав Данилы, после того как свет у входа померк и они миновали несколько развилок. Игорь, сгорбившись под тяжестью ноши, иногда оглядывался назад.

— Пришли, — негромко сказал Данила, когда они оказались в каком-то круглом расширении коллектора.

Вадим про себя выдохнул, радуясь, что не нужно идти дальше во тьму. Остальные тоже испытывали видимое облегчение. Они начали расставлять оборудование, готовясь к Ритуалу, описанному Левиным, будто готовили научный эксперимент.

Игорь с Вадимом начали расчищать место от принесённых сюда водой веток и мусора, скидывая их в темноту бокового коллектора. Кинув очередную ветку в округлый проход, Вадим невольно поёжился — показалось, что он кормит что-то большое и тёмное. Он постарался разогнать подступившую тревогу, перевёл взгляд на Лену. Та установила на треноге инфразвуковой датчик и возилась с геомагнитным сканером, подключая его к ноутбуку.

Наконец они закончили, расставив светильники по периметру. Лена сидела на складном стульчике и смотрела на спокойные, ровные графики на экране. Вадим и Игорь поливали водой руки из бутылки, смывая с них грязь.

Данила присел на корточки в центре и палкой прочертил во влажной земле ровную спираль — «Узел Хранительницы». Закончив, он посмотрел уверенным взглядом прямо на Вадима.

— Ты сделал многое, для того чтобы этот день случился, — от слов Данилы, Вадим выпрямился, чувствуя как страх и неуверенность покидают его. — Ты лучше всех знаешь схему. Ты дал нам знания и расшифровал их. Ты должен стать Ключом.

Он протянул Вадиму небольшой, остро заточенный нож с рукоятью из оленьего рога.

— Будь осторожен, система голодна и ранена, но мы не будем её кормить хаосом ради силы. Мы предложим малый структурированный дар, — передав нож, Данила вернулся в центр спирали и воткнул в него вертикально кусок ржавой арматуры. — Твоя кровь — носитель информации. Нанеси её на ржавчину в центре Узла, и это активирует протокол контакта.

Вадим посмотрел на переданный ему нож и повернул его в руке. В ладони лежала удобная рукоять из оленьего рога, он чувствовал, что держит часть чего-то живого. И ему стало не по себе, нож ощущался чем-то чуждым человеку. Как часть чего-то забытого и древнего.

Он поднял глаза и посмотрел на Данилу, тот ответил мягкой улыбкой, не отводя взгляда. Перевёл глаза на Лену, чьё напряжённое лицо подсвечивал экран ноутбука, придавая ему мертвенно синеватый цвет. Глянул на Игоря, стоявшего, непринуждённо опершись на волглую бетонную стену. Поза его была расслабленной, но во взгляде читалось напряженное ожидание, словно он готовился к бою.

Наконец, посмотрел на ржавый железный штырь в центре начерченной спирали. Простая железка, торчащая в грязи. Взгляд вернулся к лезвию ножа, тускло поблёскивающему в неровном освещении.

Здравый смысл сейчас вопил, что всё вокруг — это неприглядная дичь. Он участвует в примитивном кровавом ритуале, прикрытом псевдонаучной болтовней. К горлу подкатила тошнота от стыда за собственную доверчивость и легковерие.

Как он мог поверить в такое?!

Ему вдруг до одури захотелось бросить этот нож в грязь. И уйти… сбежать обратно в душный, давно ставший родным, пропитанный пылью архив. Спрятаться за стеллажами и тихо дописать главу "О влиянии лунно-солярной символику на фольклористику". Вычеркнуть из вдоль и поперёк исписанного правками научрука текста имя Левина, заменив на Проппа и Топоркова, чтобы наконец, закончить никому не нужную диссертацию,

А потом тихо взяться за другое исследование — попроще, потише, поспокойнее. Получить надёжный и безопасный грант и до конца своих дней делать вид, что мир прост, понятен и давно каталогизирован.

Он снова обвёл глазами товарищей. Увидел, как улыбка Данилы стала ещё мягче, а в глазах светилась ожидающая доброта. Обычно так смотрят на ребёнка, стоящего перед важным для него испытанием. Как Лена, нервничая, покусывает нижнюю губу. Её взгляд метался с экрана ноутбука на него и обратно. Как Игорь, хоть и стоящий расслабленно у входа, но взгляд напряжён и в его глазах читалась решимость…Чего? Остановить его, если он смалодушничает?

Прислушался к себе и услышал, как другая часть его разума шептала ему совсем другое. Та часть, что была уязвлена годами насмешек на кафедре, та часть, что изголодалась по знанию. Та часть, что сейчас искушающе шептала.

Попробуй!

Что, если это не бред! Что, если безумная теория о геоактивном интерфейсе сейчас сработает! Что, если это единственный шанс доказать всё.

Докажи всем!

Выбери!

Стань тихой кабинетной крысой, жующей результаты чужих исследований в архивах.

Шагни на трудный путь первооткрывателя и займи место среди тех, кто понимает, как в действительности устроен этот мир.

Страх боролся с соблазном, стыд с искушением.

Он медленно поднял нож к глазам, посмотрел на отражение своих глаз в лезвии.

Один порез — и он либо вернётся в архив с забинтованной рукой, либо откроет дверь в неизведанное.

И если не сделает это сейчас, после будет мучительно гадать всю оставшуюся жизнь о том, что же могло произойти.

Зажмурился.

Где-то в рюкзаке лежит шоколадный батончик.

Обхватил ладонью лезвие. Рука рефлекторно дернулась, и лезвие оставило на ладони глубокий жгучий разрез вдоль линии жизни.

Кулак тут же наполнился кровью, и алая капля медленно упала вниз на землю. Следующая — на железный штырь. Ржавчина зашипела, пенясь.

И в этот момент мир изменился.

Тишину разорвал низкий, вибрирующий гул. Он шёл откуда-то снизу — из-под земли. Гул заставлял вибрировать их кости от стоп до основания черепа. Он разливался по темноте коридора коллектора и возвращался эхом.

— Есть! — с криком выдохнула Лена, держа ноутбук двумя руками. — Скачок! Сильный скачок инфразвука на семи герцах! И геомагнитное поле… оно пульсирует!

Но Вадим не слышал её. Боль в руке сменилась ощущением чистой эйфории. Его гипотеза подтвердилась на практике. Система была реальна. Просто её границы оказались неизмеримо шире, чем он смел предполагать.

Гул неожиданно стих, Вадим посмотрел на свою кровоточащую ладонь, потом на Данилу. В глазах лидера «Северных Корней» светилось торжество.

— Добро пожаловать, — нарушив наступившую тишину, сказал Данила. — Ты вплёл свою первую нить.

Вадим вновь посмотрел на свою кровоточащую ладонь, на спираль под ногами, на ржавый штырь в пузырящейся крови. Лица товарищей были полны немого восторга.

Он прикоснулся только что к чему-то древнему, живому, и оно ответило, заметив его.

Документ 6а:

[Запись из полевого дневника Вадима Кротова. Вырванная страница.]

Дата: 02.03.2023. Время: 16:42

Место. Красный Затон, объект — уцелевшие остатки коллектора 17. Пригород.

Эксперимент 1. «Активация узла».

Результат превзошёл ожидания. Гипотеза подтверждается, хоть и необходимо провести дополнительные эксперименты на схожих Узлах Мокоши.

Проведённый опыт. Мы внесли биоматериал, содержащий железо (кровь, гемоглобин содержит Fe) на ферромагнитный субстрат (FeO, оксид железа, ржавчина) в точке геомагнитной аномалии. В результате это вызвало устойчивый инфразвуковой резонанс (зафиксирован пик на частоте 7,2 Гц) и локальные флуктуации геомагнитного поля с амплитудой до +0,8 мкТл. Эффект не воспроизводится в контрольных точках, расположенных в радиусе 200 метров от места главного эксперимента. Реакция отсутствует, фон стабилен.

Самонаблюдение. В момент опыта испытал следующие субъективные ощущения. Вначале, боль от пореза и кровотечение. В момент контакта крови с оксидом железа появилось кратковременное головокружение, которое почти сразу сменилось состоянием повышенной когнитивной ясности, эйфории. Ощущение «ментальной тишины» — отсутствия внутреннего диалога. Болевые ощущения от пореза полностью купировались.

Возможно, инфразвук на данной частоте напрямую влияет на альфа-ритмы мозга. В дальнейшем необходимо провести ряд опытов с подключённым ЭЭГ-сканером для объективности результатов.

Вывод. Пусть Данила называет это «голосом Мокоши». Для меня это измеримый и воспроизводимый научный эксперимент с чётким физическим проявлением.

Но какая, к чёрту, разница, как он это называет, если это всё работает! Ведь мы сейчас на пороге невероятного открытия! Это полностью перевернёт наши взгляды на фундаментальное устройство мира.

И я стою у её истоков.

Часть вторая: Корневая система

Глава 7: Круг и Тень

[27 октября 2023 г. 10:35. Белозерск. Здание УМВД.]

Петрова нашла их клуб через пару недель.

Слава позвал её в свой кабинет IT-специалиста. Там, под гул кулеров серверной стойки, он сидел перед несколькими мониторами. Вокруг пахло пылью, подгоревшей электроникой и приторным ароматом энергетика, разлитого где-то под столом. Высокий и худой, Слава посматривал на Петрову с явным пиететом, который старался скрыть за деловитостью.

— Капитан, я тут покопался, — он указал подбородком на экран, где мелькали окна с бегущими логами и тут же смутился. — В смысле, поработал по вашему запросу с теми записями Соколова.

— И что нашёл? — Анна придвинулась, оперевшись рукой о край стола, стараясь разгрузить ногу, с вновь разболевшейся раной.

— Он дал несколько наводок и ключевых слов. Я просеял несколько академических форумов по сравнительной мифологии. Просмотрел паблики реконструкторов славянского быта и полузакрытые телеграмм-каналы любителей городского фольклора.

Слава говорил с нескрываемым энтузиазмом, а Петрова смотрела на экран. Вернее, на экраны, пытаясь понять в какой из них смотреть. Он же вовсю старался впечатлить её проделанной работой.

— Отсеял уфологов, охотников на призраков, разных любителей городских легенд.

Петрова поняла, что информация на экранах ей малопонятна и малополезна, скосила взгляд на него. Тот под её взглядом тут же съежился и перешёл на сбивчивую речь.

— Итого у нас осталась только одна группа, — он начал щёлкать мышкой, и на экране монитора, окна с чёрно-белыми логами сменились на цветные картинки. — И их интересуют и эти спирали на древних черепках, и катастрофа в Красном Затоне.

— Затоне? — Петрова приподняла одну бровь. — Что пишет в своих записях Кирилл? Выкладывай. Только без конспирологии. Факты.

— Да, Красный Затон, там была катастрофа, вернее две. Одна случилась в 80х. Тогда под землю ушёл весь литейный цех, несколько человек погибло.

— Да, и Левин потом написал монографию по этому месту.

— Интересная, наверное, книга... Жаль, что мы не узнаем о чём он писал про Красный Затон, — кивнул Слава. — Все его монографии или изъяты, или почищены.

— М-м? — вопросительно хмыкнула Анна, смотря на экран. — Узнай об этом побольше. А что по второй катастрофе?

— А там ещё меньше, — теперь уже Слава хмыкнул. — Несколько трупов, несколько исчезновений и странный официальный отчёт на уровне «пролетевшая стая ночных ласточек сквозь облако болотного газа отразилась в лунном свете».

— Забавно, узнай, кто там вёл дело. Возможно, у него удастся узнать больше, если всё это пересекается.

— Хорошо, но мне нужно время. А по нашему делу. Есть кружок «Северные Корни» в старом ДК, мало отличим от других гик-сообществ. Но они там обсуждают именно спирали, резонанс Шумана и Красный Затон.

— Интересно. Ты думаешь они связаны с убийством? — Петрова, взяла у Славы распечатку и пробежалась изучающим взглядом.

— У них там есть внутренний круг. Снаружи всё чинно и благородно. Иван-чай, хороводы, «сила корней». Но есть странность, из-за которой я их стал копать глубже. Они используют слово «Узел» вкладывая какой-то иной смысл. Говорят что-то про «завязывание узлов с землёй». Это… специфическая терминология.

Петрова слушала его вполуха, пробегаясь глазами по распечатке. Дата, время, сообщения понятные лишь для сведущих. И ники — «Волхв», «Ярь», «Мара», «Лесной брат», «Чтец Узора».

— У них скоро открытый сбор, надеются на хорошую погоду, — Петрова оторвалась от распечатки и вновь прислушалась, что ей говорил Слава. — На закате второго ноября, возле Западного кладбища у дубовой рощи.

— Надо навестить их, — Петрова сложила распечатку вчетверо и спрятала в карман.

— Только будьте осторожны, это вход в кроличью нору. Неизвестно, что там на дне.

— Спасибо, учту. И поищи, что там действительно случилось в Красном Затоне, кроме ласточек.

[2 ноября 2023г. 18:15. Белозерск. Окрестности]

Петрова приехала на место на серой, невзрачной «Ладе». Осмотрела собравшихся здесь людей, её потёртая тёмная куртка и поношенные джинсы не выбивались из ряда здешних обитателей. Она потянулась и достала увесистый фотоаппарат с внушительным объективом, доставшимся ей от криминалистов на этот вечер. И наконец, она пристегнула к куртке бейджик «Анна, фриланс, свободный репортер» — это была её легенда.

— Мероприятие тут открытое. Вход свободный. Пишу материал о городских событиях и новых сообществах, — отрепетированно сказала она себе, глядя в зеркало, и, надев дежурную улыбку, открыла дверь.

***

Вадим вышел из микроавтобуса и вдохнул прохладный воздух. Пахло дымом, глинтвейном и прелой листвой, хоть все и рассчитывали на свежий снег. Пахло ещё и тем, что Вадим научился распознавать сразу же — пахло «присутствием». Тонкий кисло-сладкий аромат с металлической ноткой. Он прицепился к ним в Красном Затоне с первого дня и теперь не отступал от них ни на шаг.

***

Старый Дуб был местной легендой. Его исполинский, толстый ствол украшали ленточки и амулеты. На поляне перед ним пылал костёр, отбрасывая пляшущие тени на голые кроны соседних деревьев. Вокруг костра собралось человек тридцать. Музыкант с гитарой наигрывал неспешный меланхоличный мотив, смотря на пламя. Воздух пах дымом, прелой листвой и глинтвейном. Снег в этот день не выпал.

Всё выглядело пасторальной идиллией. Костер в костровой чаше. Молодые люди и девушки в костюмах с элементами народных орнаментов улыбались друг другу. Водили хороводы и пели упрощённые народные песни. Песня в современной обработке про «Мать-сыру землю» пользовалась успехом и её исполнили несколько раз на бис.

Петрова старательно фотографировала мероприятие и людей на нем. Осторожно присматриваясь к лицам. В них читалась усталость от цивилизации, искренний интерес к событию, флёр романтического порыва.

***

К Вадиму подошла девушка лет двадцати, в пальто с вышитыми оберегами. Среди них он заметил знакомые спирали Мокоши. Она с улыбкой протянула ему пластиковый стаканчик с горячим глинтвейном, смотря на него восторженными глазами.

Вадим улыбнулся и поблагодарил её сухо. Та улыбнулась ему ещё раз и пошла дальше, раздавая стаканчики гостям. Возле женщины с огромным фотоаппаратом она немного задержалась, но как только вручила ей глинтвейн, побежала с пустым подносом к столу.

Он прикусил губу, коря себя за неуклюжесть.

***

Одна из девушек угостила её стаканчиком глинтвейна, за что Анна была благодарна, от сырого холода рана на ноге снова начала ныть.

К костру подошёл лидер и взял слово под одобрительный свист и поднятые стаканчики с глинтвейном. Судя по выкрикам, его звали Данилой. Лет сорока, с умными, спокойными глазами цвета серого осеннего неба.

Говорил он негромко, но его голос обладал своеобразной силой — люди умолкли, и каждое слово было слышно в любом месте поляны. Он говорил о гармонии, о лесе, о том, что город — «рана на теле земли». О том, что нужно «вернуться к корням» и вспомнить как жили предки. Цитировал экологические отчёты, умело вставлял фразы об опасностях микропластика и ГМО. Всё в его речи звучало разумно, убедительно и по-человечески честно.

Петрова не опускала камеры.

***

Вадим слушал эту речь Данилы, наверное, уже больше сотни раз. Именно сейчас он сделает паузу здесь. Он всегда тут делал паузу, а потом опустит голос — и зрители непроизвольно потянутся к нему, чтобы не пропустить следующее слово.

Так и случилось. Правда, пауза затянулась на полторы лишние секунды. А у Данилы был вид, будто он вспомнил, что забыл выключить утюг.

Вадим отвернулся, ему надоел этот цирк. Тогда он и увидел её снова. Женщина с тяжёлым объективом стояла чуть в стороне — снимала Данилу, людей, столы и дуб. Репортёр — не профи. Наверное, Данила пригласил для привлечения новичков.

Но что-то ему в ней не нравилось. Движения точные, профессиональные, но…

Он присмотрелся к ней внимательно. Она фотографировала людей, не заговаривая с ними, будто снимала неодушевлённые предметы. Точно…

Вадим понял, что с ней не так. В ней не было харизмы. Репортёры обычно старались расположить к себе людей, чтобы они открылись, улыбались, рассказывали. А эта как рентгеновский аппарат, просвечивала своим фотоаппаратом всех насквозь, составляя картотеку.

Он подумал, что надо подойти к Даниле и сказать ему о ней…

***

Через пятнадцать минут, лидер закончил свою речь мягким благожелательным благословением и удалился, оставив людей веселиться. Но когда солнце закатилось за холм, и темнота сгустилась вокруг, Анна кожей почувствовала, как что-то изменилось вокруг. Она пригляделась и увидела в отголосках затухающего пламени, как люди отходят от основной группы веселящихся и уходят в темноту между деревьями.

Инстинкт следователя дрогнул, и Петрова, сделав несколько снимков, отошла в тень, где убедившись, что не привлекла ненужное внимание, двинулась в ту же сторону.

***

В ложбинке пахло «присутствием» сильнее всего. Запах мёда исходил от самого Вадима, от Данилы, от тех, кто присутствовал на ритуалах. Он был как знак своего.

Вадим не слушал Данилу, тот говорил слишком далёкими от науки категориями. Вадим просто всматривался в темноту и думал о девушке с глинтвейном, надо будет расспросить Игоря о ней.

Неожиданно боковым зрением он заметил движение, та женщина-репортёр. Но здесь слишком темно для съёмок.

***

Тесная группка собралась в небольшой ложбинке, скрытой деревьями от света костра на поляне. Здесь не было песен и весёлой атмосферы. Говорили резким, почти режущим шёпотом. Петрова стояла за толстой сосной, давая глазам привыкнуть к темноте.

Она увидела, как кто-то встал в центре этого тесного кружка. Свет телефона подсветил его снизу. Данила, с резкими неестественными чертами лица, говорил резко и решительно. От той мягкости, что была в его речи на поляне, не осталось и следа. Петрова осторожно, молясь чтобы не наступить на сухую ветку, подошла ближе. Она вся обратилась в слух.

— … первая настоящая жертва принята, — наконец услышала она, приблизившись. — Мать вкусила. Но ей мало. Она по-прежнему голодна. Скверна въелась слишком глубоко, в самые кости этого места.

***

Вадим знал, о чём это.

Люди думали, что это красивые слова и метафоры, но он видел это. Помнил запах торфа. Глухой удар тела…

Но он кивал вместе со всеми. Других вариантов у него не было.

***

Круг одобрительно загудел, люди перешёптывались между собой. Из него встала молодая женщина, свет телефона осветил её лицо с острыми скулами. Петрова заметила на её поясе что-то необычное. На поясе висел серп, настоящий с длинным лезвием. Но самым необычным в нём была рукоять.

Анна присмотрелась к ней. Сделана из кости, старой, пожелтевшей, с паутинкой трещин. Судя по толщине, могла быть человеческой. Рукоять оканчивалась электронной платой с трансформаторами, транзисторами и тускло мигающим светодиодом.

«Архаика, соединённая с технологией, — подумала Анна. — Похоже на ритуальную вещь. Гибрид. Кость, наверняка, у них символ смерти».

Женщина достала серп и подняла над головой. Раздался, въедающийся в зубы, противный высокочастотный писк, по лезвию пробежали искры.

— Следующая цель определена, — продолжил Данила. — Осквернитель, продавший родную землю, станет её силой. Он вернёт свой долг перед ней. Мара, ты готова?

Писк превратился в вой, от которого хотелось заткнуть уши. Женщина провела по лезвию языком и по её лицу пробежали молнии, освещая его красно-синими отсветами.

— Я готова, Волхв. Земля позовёт, и я приду. Корни уже ищут то, что принадлежит им по праву.

***

Вадим смотрел на эту фанатичную фигуру в капюшоне с серпом над головой и искал в ней Лену.

Ту Лену, что грела ладони о кружку с иван-чаем, говорила о медитации и дедлайнах. Что прикусывала губу, когда нервничала. Смотрела на него фиолетовой синевой глаз. А он смущался и прикусывал щёку в ответ.

Он смотрел и не находил.

Вадим отвернулся, там, где пряталась женщина-репортёр, никого уже не было.

Если Данила узнает, что он её видел у ближнего круга и промолчал. То…

***

Петрова, забыв, как дышать, крадучись отходила от ложбинки, надеясь, что этот электрический визг полностью заглушит её отход.

«Техно-биологический бред и школьные фокусы из курса физики. И они верят в это, — пыталась она успокоить себя, выбираясь на простор поляны. И тут же внутренне содрогнулась, вспомнив фанатичку с серпом. — Но проверять остроту лезвия и сколько ампер у этого Мегавольта в женском обличье не имею ни малейшего желания».

***

Вадим дождался окончания речи и ушёл с собрания. Он шёл не спеша, смотря на пламя догорающего костра за деревьями.

Фотограф стояла у края поляны. Выбралась, до того как её заметили. Умная и осторожная. Он прошёл мимо неё. Их взгляды встретились. Вадиму стало неуютно, и он отвёл взгляд.

***

Отряхивая налипшую грязь и опавшие листья, она добралась до машины. В салоне она почувствовала себя лучше, после увиденного техношаманизма.

«Круг и Тень, — пронеслось в голове. — Внешний круг для романтиков, поющих у костра. Внутренняя тень — для фанатиков с костяными серпами и верой в не пойми что».

Она завела мотор, через несколько минут салон стал наполняться теплом, разгоняя стылую кровь по телу. Она тронулась и поехала в сторону спящего города.

«В Красном Затоне наверняка также начиналось. С романтики и песен на поляне, — устало думала Петрова. — Надо внимательнее изучить, что там произошло».

В салон дул жаркий поток из печки, но он никак не мог унять дрожь в её пальцах…

***

В машине Вадим снова подумал о той женщине с тяжёлым фотоаппаратом. Её пронизывающий и холодный взгляд не отпускал его.

Он прислонился головой к холодному стеклу. Тихая вибрация от работающего двигателя отозвалась в теле. Он смотрел, как уставшие люди заходят в салон и рассаживаются по местам, делясь впечатлениями.

Его лица коснулась тень улыбки. Он ничего не сказал о ней — его акт маленького бунта.

***

Документ 7а:

[Распечатка Telegram-канала «Круг Северной Земли / Белозерск»]

Дата: 14.10.2023 Время: 14:22

Волхв [Admin]: Добра всем, родичи! Напоминаю, второго ноября проводим сбор. Начало в 17:00. По традиции собираемся у Старого Дуба. Будем провожать солнце, стоять в кругу, говорить о важном. Оставим городскую суету и просто послушаем Землю. Будет общий костер и горячий чай из самовара. Кто на машинах, по возможности захватите дрова. Угощения к общей братине приветствуются.

Мать-Земля ждёт. Корни держат нас! ️🌿

Алёна_Травница: Я опять наварю свой фирменный сбитень.

Сергей_Гитарист: Разучил три новые песни, одна из них старинная. Вы её никогда не слышали! 🎸

Лесной_Брат: Я буду! Привезу дров для общего костра.

Светлана_Яровая: А можно с детьми? Сыну 8 лет, очень просится.

Волхв (ответ Светлане_Яровой): Конечно, Света! Дети — это самые чистые ростки. Пусть приходит. Земля любит детский смех, пусть учится слышать ЕЁ голос.

Северянка: Обязательно буду! Скучаю по нашим сборам

***

Документ 7б:

[Фрагмент личного дневника Кирилла Соколова. 03.11.2023.]

…я всё думаю о том серпе, что прислала Анна. На фото серп, кость и плата. Древний инструмент смерти и современные технологии. Они не просто реконструкторы и воссоздают быт веры в Мокошь. Они подключались к ней, к тому, что они считают Мокошью.

Левин писал о «психогеографическом интерфейсе». Они используют его наработки, превратив их в рабочий протокол. Они вживили электронику в кость жертвы и используют её как способ соединения с Сущностью.

Вернадский говорил о ноосфере как о сфере разума. О гармоничном, эволюционном переходе биосферы в новое состояние под влиянием человеческого сознания. Но что, если человеческое сознание — не единственный фактор? Что, если в ноосферу можно «вломиться» извне? Что, если то, с чем они устанавливают контакт — это не коллективный разум человечества, а нечто… другое? Что-то чужеродное, внедрившееся из глубин космоса в нашу экосистему ноосферы?