Read the book: «Крапивка и магия миров. Лавка на краю миров. Книга 2»

Пролог

Тишина была его царством.

Леший знал в ней каждый оттенок. Знавал тишину звенящего январского утра, когда мороз рисовал узоры на соснах. Знавал тишину летнего полдня, густую и медовую от пчелиного гула. Знавал настороженную тишину перед грозой, полную скрытого напряжения.

Но эта тишина была иной. Она пришла с рассветом, прокрадываясь по земле, как ядовитый туман. Она была поглощением. В ней замирал стрекот кузнечиков, обрывалось пение зарянки на полуслове, замолкал даже шепот ручья подо мхом.

Леший стоял на краю Серебряной поляны, в самом сердце своих владений, и чувствовал, как тишина пожирает знакомые шумы один за другим. Он, чья ступня чувствовала каждый проросток папоротника, а уши слышали, как дышит спящий медведь за три версты, — он почти ничего не слышал. Лишь собственное неровное дыхание и навязчивый, едва уловимый гул, доносящийся со стороны Глухой чащи.

Там, где вековые ели смыкались в непролазную стену, воздух начал мерцать. Не так, как мерцает солнечный свет сквозь листву. Это было похоже на дрожь больного тела. Прозрачная плёнка реальности истончалась, и сквозь неё просачивался запах, от которого сводило зубы — запах пыли, остывшего металла и чего-то неродного, чужого.

И тогда он увидел Его.

На опушке Глухой чащи, неспешной и величавой поступью, ступил из туманной дымки Сильван. Его шерсть отливала лунным серебром, а рога были словно сплетены из живых ветвей и звёздного света. Глаза, тёмные и бездонные, как лесные озёра, смотрели не на Лешего, а сквозь него — в самую суть вещей.

Дух Перволесья остановился, и его копыто едва коснулось мха. И в этот миг леший почувствовал это — его собственная сила, многовековая власть над чащей, дрогнула и попятилась, как живое существо. Чары, что держали тропы на своих местах и шептали зверям дорогу, растворялись в безразличном величии Сильвана.

Старый дух не сказал ни слова. Ему не нужны были слова. Его появление было приговором. Он был воплощённой памятью леса, его изначальной, дикой волей. И он пришёл стереть всё лишнее. Все тропинки, все избушки, все следы разума — и саму власть Лешего.

А где-то за спиной лешего, на солнечной опушке, стояла маленькая лавка с моховой крышей, пахнущая мёдом и целебными травами. Лавка, которая только вчера казалась таким прочным мостом между мирами.

Мост, который вот-вот мог рухнуть под натиском древности.

Леший отступил в тень, его сердце сжалось от предчувствия бури. Беда шла не из леса. Она шла сквозь него. И чтобы спасти свой дом, ему нужно было идти к тем, кто этот дом построил — к фее и её человеку.

Глава 1. Несвоевременный гость

Солнечный луч, пробивавшийся сквозь окошко светёлки, был тёплым и ласковым. В нём танцевали золотые пылинки, смешиваясь с ароматом сушёной мяты, лаванды и свежего дерева. Крапивка, стоя у стола, аккуратно перетирала в ступе высушенные крапивные соцветия. Рядом, на подоконнике, грелась Луна, и её белая шёрстка казалась ещё ярче в утреннем свете. В лавке царил мир — тот самый, ради которого они и боролись.

Лука в это время во дворе колол дрова. Ровный, уверенный стук топора был частью их новой, прочной жизни. Всё было идеально.

Идиллию разбил оглушительный крик Кириана. Не предупреждающий, а.… панический.

Кириан, обычно невозмутимый страж, влетел в открытую дверь лавки, сбив с полки несколько полотняных мешочков с травяными сборами. Он тяжело дышал, его перья были взъерошены.

— Кар-р-рамба! Старый пень! Лес... пограничье... — он выдохнул, бегая по комнате взволнованными прыжками.

Крапивка опустила ступу, её сердце ёкнуло. Она обменялась встревоженным взглядом с Лукой, который уже стоял в дверях с топором в руке.

— Успокойся, Кириан, — мягко сказала она. — Какой старый пень?

Ответ пришёл не от ворона.

Из-за спины Луки, из сгустившейся тени старого вяза, вышел Леший. И вид у него был такой, будто он прошёл через бурю, а не по летнему лесу. Его мохнатая борода была в репьях, а в глазах-светляках плясали отблески давно не виданного страха.

— Прости, что в час нежданный, — его голос скрипел, как натянутая струна. — Не до церемоний. Чаща болеет. И не одна.

Он тяжело опустился на лавку у порога, и от него потянуло запахом прелых листьев и.… чем-то горьким, чужим.

— Язва на теле мира, — прошептал он, глядя на Крапивку. — Дыра. Сквозь неё сочится смерть иного мира. И её страж пробудился.

— Страж? — насторожился Лука.

— Сильван, — выдохнул Леший, и это имя повисло в воздухе, холодное и величественное. — Дух Перволесья. Он... без гнева. Он просто вернёт всё в изначальную пустоту, чтобы исцелить боль. И начнёт с нашего леса.

Крапивка подошла к окну и посмотрела на свои крапивные заросли. Они стояли, как всегда, зелёные и жгучие. Но теперь она почувствовала это — лёгкую дрожь в земле, едва уловимый диссонанс в привычном гудении жизни. Её магия, ставшая целительной, отозвалась на это тревожным покалыванием в кончиках пальцев.

— Что же нам делать? — тихо спросила она, поворачиваясь к Лешему.

Старый дух поднял на неё усталый взгляд. —Или мы залатаем ту дыру, пока Сильван не стёр нас с лица земли. Или... — он сделал паузу, — ...или мы пройдём сквозь неё и попытаемся исцелить мир по ту сторону. Ибо иначе гибель оттуда придёт и к нам.

Лука сжал рукоять топора. Он посмотрел на свою фею, на их лавку, на кошку, на ворона. На всё, что они с таким трудом построили.

«— Значит, нам снова в путь», — сказал он . В его голосе не было страха. Была решимость.

Луна, следившая за всем с подоконника, вдруг громко мурлыкнула и прыгнула на стол, усевшись прямо перед картой, которую Леший начал рисовать углём на столешнице. Её хвост дёргался, а глаза, казалось, видели то, что было скрыто от других.

Путешествие к краю их мира и за его пределы началось. И первым шагом была карта, нарисованная дрожащей рукой на деревянном столе.