Read the book: «Кентервильское привидение 2.0. Дом, который помнит»

Пролог. Кукла, которая смотрела

Кукла сидела в детской двести восемьдесят семь лет. Когда-то у неё было синее платье, настоящий человеческий волос и лента цвета майского неба. Теперь платье выгорело до серого, волосы свалялись, а лента стала почти белой. Только стеклянные глаза не изменились. Они всё так же смотрели прямо перед собой с тем вниманием, которого не должно быть у неодушевлённых вещей. Комната давно никому не принадлежала.

Дети здесь не смеялись. Няньки не ругались. У камина не сушили мокрые чулки. С потолка свисала паутина, на деревянной лошадке поселилась пыль, а на стене осталась тонкая царапина, которую когда-то каждый год закрашивали и которая всё равно проступала снова. Ночью по замку гулял ветер.

Он умел открывать двери, которые люди считали запертыми, шевелить портьеры в комнатах без окон и находить такие щели в камне, о существовании которых не знали даже строители. Замок был слишком стар, чтобы помнить всех, кто его перестраивал. Одни поколения достраивали башни. Другие закладывали проходы. Третьи, наоборот, пробивали новые.

Особенно отличился один из предков Кентервилей, сэр Абрахам, уверенный, что его хотят убить все: жена, кузены, парламент, лакей, французский посол и человек, который дважды слишком медленно подал ему соль.

При нём стены обзавелись ложными дверями, поворотными панелями, лестницами, которые никуда не вели, и коридорами, позволявшими хозяину оказаться за спиной у собеседника раньше, чем тот успевал сказать о нём что-нибудь неприятное.

Сэр Абрахам умер в восемьдесят четыре года в собственной постели, глубоко оскорблённый тем, что заговорщики так и не пришли. Проходы остались.

И однажды очень помогли женщине, которая хотела знать обо всём, что происходило в её доме. В ту ночь детская была пустой, как обычно.

Потом где-то далеко, за тремя стенами и двумя закрытыми дверями, раздался тихий удар. Кукла медленно повернула голову. В треснувшем стеклянном глазу отразился голубой свет. Он скользнул по полу, коснулся стены и исчез. Несколько секунд ничего не происходило. Потом из-за окна в темноту влетел бледно-розовый лепесток.

Это было невозможно. На улице стоял ноябрь, а старое миндальное дерево в оранжерее не цвело уже больше века. Лепесток лёг на колени куклы. Внизу, под детской, что-то тяжело вздохнуло. Не человек. Скорее дом.

А на следующее утро у ворот остановился чёрный внедорожник, из которого первым делом высунули не ногу, не руку и даже не голову. Из него высунули телефон на стабилизаторе.

Часть I. Дом с привидением

Глава 1. Дом ради просмотров

— Только не снимай меня, — сказала Алиса ещё до того, как открылась дверь машины.

— Я вообще не тебя снимаю, — автоматически ответила Вика, направляя камеру ровно на неё.

Алиса подняла глаза.

— Мам.

— Это атмосфера. Ты в атмосфере.

— У атмосферы есть право на частную жизнь?

— Пока нет. Но если примут закон, я первая соблюду.

Олег засмеялся с водительского места и заглушил двигатель. Перед ними стоял Кентервиль-холл. На фотографиях из объявления он выглядел мрачно. Вживую выяснилось, что фотограф был оптимистом.

Замок поднимался из мокрой земли тяжёлой массой почти чёрного камня. Башни втыкались в серое небо, горгульи на воротах щерились на приезжих с тем выражением, с каким старые аристократы смотрят на людей, пришедших без приглашения. По стенам тянулся плющ, в нескольких окнах горел свет, хотя электричество, по словам агента, должны были подключить только к вечеру.

— Всем привет, мои хорошие! — Вика уже переключилась на свой экранный голос. — Мы наконец-то приехали. Да. Это настоящий английский замок. Да. Мы теперь здесь живём. Да. Я тоже пока не верю.

— Дай меня, — Олег забрал вторую камеру, встал так, чтобы башни оказались у него за плечом, и расправил куртку. — Друзья, вы просили больше семейного контента. Мы услышали.

— Никто этого не просил, — сказала Алиса.

— Комментарии просили.

— Ты сам написал половину комментариев.

— Это называется разогрев аудитории.

Задняя дверь распахнулась. Тёма и Гоша вылетели наружу в одинаковых куртках, но один уже успел надеть на голову пластиковый шлем, а второй держал прибор, собранный из фонарика, старого радиоприёмника и чего-то, что раньше принадлежало кухонным весам.

— Охотники на привидений на связи!

— Тут точно кто-то умер!

— В каждом доме кто-то умер, — сказала Алиса.

Близнецы замолчали.

— Даже у бабушки?

— Особенно у бабушки, если она узнает, сколько стоил этот дом.

Олег кашлянул. Замок действительно стоил подозрительно мало. Алиса знала историю Кентервиля ещё до того, как увидела его башни вживую. Когда родители сообщили, что нашли подозрительно дешёвый английский замок, она первым делом открыла браузер — не из любви к мистике, а потому что нормальный человек обязан выяснить, почему недвижимость размером с маленький университет стоит дешевле хорошей квартиры в Лондоне.

Через сорок минут она знала имена. Элеонора Кентервиль, молодая жена владельца, погибшая зимой 1739 года у большой лестницы. Эдвард Кентервиль, её муж, исчезнувший примерно тогда же. Часть фамильных ценностей тоже исчезла. Тела Эдварда не нашли. На этом документы заканчивались и начинался интернет.

Эдвард убил жену. Эдвард бежал. Эдвард продал душу. Эдвард состоял в тайном обществе. На одном сайте утверждалось даже, что он был французом, хотя семейные архивы с этим явно не соглашались.

Спустя десятилетия после смерти Элеоноры в замке стали замечать молодого мужчину, а порой — нечто совсем иное, пугающее. Две истории постепенно сплелись в одну: исчезнувший убийца вернулся призраком. А может, призраков было несколько? Как бы то ни было, все сходились в одном — на доме лежит проклятие.

Алиса прочитала всё и не поверила почти ничему. Факт и хороший заголовок были разными вещами, даже если спустя три века люди уже перестали замечать разницу.

Настолько мало, что Алиса спросила, не продаётся ли вместе с ним уголовное дело. Покупка Кентервиля началась с того, что Олег нашёл объявление в три часа ночи.

«Историческая резиденция. Требует реставрации. Практически никто не жил. Значительный потенциал».

Слова «значительный потенциал» в недвижимости обычно означали «крыша держится на вере», но цена была такой, что он разбудил Вику.

— Мы можем купить замок дешевле квартиры в Лондоне.

— Что с ним не так?

— Не знаю.

— Тогда точно берём.

Алисе рассказали утром. Она открыла фотографии, дошла до страницы с историей объекта и прочитала вслух:

— «Дом неоднократно менял владельцев. Долгие периоды оставался необитаемым из-за местных суеверий». Очень успокаивает.

— Суеверия бесплатные, — сказал Олег. — За них налог не берут. Но нам это на руку. Получится отличный контент.

На просмотре агент не хотел произносить слово «призрак». Вика заставила.

— Мы должны понимать все недостатки.

— Мадам, предыдущий покупатель прожил здесь четыре дня.

— Почему уехал?

— Говорил о шагах в стенах.

Вика повернулась к мужу.

— Ты понимаешь, какой у нас будет первый сезон?

Агент тогда посмотрел на них с выражением человека, который впервые встретил клиентов, способных снизить цену дома благодаря проклятию и одновременно попросить доплатить за него. Алиса согласилась на переезд только потому, что ей обещали отдельную мастерскую.

И потому, что в глубине души хотела увидеть, как выглядит место, от которого люди бегут добровольно. После просмотра, агент долго говорил про расходы на содержание, исторический статус, неудобную логистику и отсутствие покупателей. Только потом, уже почти подписывая бумаги, как будто между прочим добавил:

— И местные не очень любят это место.

— Почему? — оживилась Вика.

Агент посмотрел на неё, на камеру, на Олега, который уже прикидывал название ролика, и, кажется, впервые пожалел продавца.

— Истории.

— Какие?

— О призраке.

Вика тогда повернулась к мужу с выражением человека, которому только что сообщили, что к дому бесплатно прилагается бассейн. Теперь она стояла перед воротами и снимала горгулий крупным планом.

— Это будет лучший переезд года.

— Конечно, — сказала Алиса. — Родители купили дом с привидением ради просмотров. Что могло пойти не так.

Она поправила лямку рюкзака и подняла взгляд на верхний этаж. В одном из узких окон кто-то стоял. Тёмная фигура. Высокая. Неподвижная. Алиса моргнула. Окно было пустым.

— Алиса! — крикнула мать. — Иди сюда. Семейный кадр!

— Не хочу.

— Это память!

Алиса снова посмотрела наверх.

— Вот именно этого я и боюсь.

Когда они вошли в ворота, на мокрый камень у её ноги упал розовый лепесток. Алиса подняла его.

— Очень смешно, — сказала она близнецам.

— Что?

Она показала лепесток. Оба уставились на него совершенно искренне. За воротами не было ни одного цветущего дерева.

Глава 2. Пятно

Первые два часа замок проигрывал семье всухую. Он был слишком большим, слишком пыльным и совершенно не понимал, что такое современный человек с удлинителем.

Олег протянул кабель через зал, зацепился за него, едва не снёс доспехи и заявил, что «пространство пока сопротивляется концепции». Вика установила кольцевую лампу напротив камина XIV века. Тёма и Гоша обнаружили служебный колокольчик и двадцать минут вызывали прислугу, которой не существовало уже лет семьдесят. Алиса нашла окно в своей комнате и впервые за день выдохнула.

Вид был невозможный: серые холмы, голые деревья, кусок старого сада, стеклянная крыша оранжереи и дальше туман. Никаких соседних домов. Никакой дороги. Никакого рекламного баннера. Она достала блокнот.

Рисование всегда возвращало вещи на места. Можно было взять хаос, выбрать из него линию и решить, где она закончится. Возможно, именно поэтому у её рисунков было двести с лишним тысяч подписчиков, хотя сама Алиса совершенно не понимала, что все эти люди нашли в её привычке прятаться от жизни за бумагой. Она успела провести три линии башни, когда снизу раздался крик матери.

— АЛИСА!

Не испуганный. Восторженный. Это было хуже. В большом зале Вика сидела на корточках посреди пола, направив телефон вниз.

— Смотри.

На серой каменной плите темнело пятно. Не ярко-красное и не свежее. Скорее тёмно-бордовое, почти коричневое, впитавшееся в камень так глубоко, будто было его частью.

— Это кровь? — спросил Гоша с надеждой.

— Нельзя говорить «кровь» в первые тридцать секунд ролика, — сказал Олег. — Алгоритм может порезать охваты.

— Тогда «загадочная биологическая жидкость».

— Ещё хуже.

Алиса взяла тряпку, намочила её и провела по пятну. Ничего. Потёрла сильнее. Ткань осталась чистой.

— Оно не оттирается.

— Отлично! — сказала Вика.

— Мам, я не думаю, что слово «отлично» здесь подходит.

— Я про материал.

Тёма уже включил свой прибор. Тот завыл.

— Призрак!

— Батарейка садится, — сказал Гоша.

— Это призрак высасывает батарейку.

— Это китайская батарейка высасывает сама себя.

Они начали спорить. Вика села рядом с пятном, включила фронтальную камеру и мгновенно изменилась в лице.

— Ребята, у нас тут настоящая мистика. Мы приехали буквально два часа назад, и посмотрите, что нашли...

— Вы вообще серьёзно? — спросила Алиса.

— Очень.

Олег включил кольцевую лампу. Холодный белый свет залил древний пол. И на секунду Алисе показалось, что пятно стало темнее. Не цветом. Глубиной. Как будто камень под ним провалился на несколько сантиметров. Она моргнула. Обычное пятно.

— Ладно, — сказала она себе. — Старый дом. Усталость. Пыль.

— С кем ты разговариваешь? — спросила Вика.

— С единственным адекватным человеком в этой комнате.

Она ушла наверх. Позже, когда все разошлись, в пустом зале стало тихо. Из стены возле лестницы медленно выступила полупрозрачная фигура. Юноша в старом тёмном сюртуке некоторое время смотрел на пятно. Потом перевёл взгляд на оставленную рядом коробку с красками Алисы. Среди тюбиков лежал бордовый. Он нахмурился.

— Варвары, — произнёс он и потянулся к краске.

В первый вечер Алиса ещё пыталась относиться к дому рационально. Она нашла старый план, распечатанный управляющим, и разложила на полу. Северное крыло. Западная башня. Бальный зал. Оранжерея. Часовня. Библиотека. Комнаты, помеченные как «недоступно». И странные пустоты между стенами.

— Толщина камня, — сказал Олег.

— Или коридоры.

— Для чего?

— В старых домах делали служебные проходы.

— Ты звучишь как человек, который уже хочет туда залезть.

— Я звучала так до того, как ты это сказал.

Ночью Алиса вспомнила план именно потому, что фигура в окне днём стояла там, где по схеме не было комнаты. И когда открылась дверь спальни, первая мысль была не «призрак». Первая мысль была: «там есть проход». Это успокаивало ровно до момента, когда проход начал светиться голубым.

Глава 3. Человек в коридоре

Первой ночью Алиса проснулась от холода. Не от обычного ноябрьского холода, когда вылезает нога из-под одеяла и организм немедленно начинает составлять завещание. Холод стоял внутри комнаты. Она села. На экране телефона было 02:17.

Свечи на каминной полке горели ровно. Потом пламя ближайшей вытянулось в тонкую синюю иглу. Погасло. За ним второе. Третье.

— Нет, — сказала Алиса. — Даже не начинай.

Последняя свеча погасла. Она включила фонарь на телефоне. Дверь в коридор была открыта. Алиса точно помнила, что закрывала её. На пороге лежал розовый лепесток.

— Очень оригинально.

Она встала, накинула кардиган и вышла. Коридор тянулся вдоль северного крыла. Днём он казался просто старым. Ночью портреты обнаруживали талант смотреть вслед, а дверные проёмы становились подозрительно похожими на рты. Телефон высветил лестницу. Никого.

— Кто здесь?

Тишина.

— Если это вы, я вас убью, — сказала она, подразумевая братьев.

Из темноты впереди проступило голубоватое свечение. Алиса перестала дышать. Сначала ей показалось, что в воздухе висит туман. Потом туман собрался в плечи, руки, тёмный сюртук, лицо.

Юноша стоял посреди коридора так, будто находился там всегда, просто раньше мир был недостаточно внимателен, чтобы его заметить. Он был ненамного старше Алисы. Тёмные вьющиеся волосы падали на лоб, кожа казалась почти бесцветной. На шее — старомодный кружевной галстук с тёмной брошью. Пальцы полупрозрачны. Не костлявый старик. Не скелет. Не белая простыня. И почему-то именно это было страшнее. Он посмотрел на неё. Его лицо изменилось. Не угроза. Изумление.

— Ты... видишь меня?

Голос прозвучал тихо, без эха. Почти обычный. Алиса подняла телефон выше.

— Полагаю, да.

Он сделал шаг. Она отступила. Юноша остановился.

— Впервые за... — Он замолчал, будто считать годы было слишком утомительно. — Очень долго.

Алиса всмотрелась в лицо. Плохая гравюра из старой статьи вдруг обрела кожу, тёмные волосы и выражение явного раздражения.

— Эдвард Кентервиль.

Юноша замер.

— Ты знаешь моё имя?

— Оно в интернете.

Он нахмурился.

— Где?

— Потом.

Его взгляд скользнул по телефону.

— Что это у тебя в руке?

— Я первая спросила.

На секунду в его глазах мелькнуло раздражение. Настолько живое, что Алиса почти успокоилась.

— Это мой дом.

— Уже нет.

— Что?

— Его купили мои родители.

— Невозможно.

— Я тоже так сказала.

Он уставился на неё так, будто она сообщила о продаже луны. Алиса вдруг заметила, что голубой свет проходит через край его плеча и ложится на стену. Сердце снова вспомнило о своих обязанностях.

— Ты мёртвый.

— Боюсь, это наиболее очевидная часть происходящего.

— Отлично.

— Отлично?

— Нет. Это нервное слово.

Внизу грохнуло. Оба вздрогнули.

— ТЁМА! — донёсся голос Гоши. — Я ТЕБЕ ГОВОРИЛ, НЕ НАЖИМАЙ!

Юноша закрыл глаза. На его лице появилось выражение глубокой усталости.

— Это тоже живёт здесь?

— Их двое.

Он открыл глаза. В них впервые появился настоящий ужас.

— Двое?

Алиса не удержалась и улыбнулась. И именно в этот момент призрак исчез. Не растворился красиво. Просто шагнул назад и прошёл сквозь стену.

— Стой!

Она подбежала. Камень был холодным и совершенно твёрдым. Над головой тихо заскрипела люстра. Алиса подняла взгляд. Та медленно качалась в пустом коридоре. Утром она решила никому ничего не рассказывать. К девяти двадцати близнецы уже знали. После первой встречи Эдвард провёл остаток ночи в старой часовне. Он не молился.

За столетия научился не просить небеса о вещах, на которые они демонстративно не отвечают. Он пытался понять Алису. Живая девушка увидела его целиком. Не пятно света. Не тень. Не страшный сон. Увидела и начала спорить. Это было настолько неприлично, что почти очаровало. Эдвард решил исправить ситуацию традиционным способом.

За жизнь после смерти он накопил несколько образов для запугивания. Кровавый охотник. Человек без головы. Скованный узник. Белая фигура в коридоре. Последний особенно нравился людям девятнадцатого века. Современные жильцы оказались испорчены кинематографом. Близнецы требовали спецэффектов. Родители пытались выставить свет. Алиса критиковала дикцию.

И впервые за очень долгое время Эдвард почувствовал не страх, не гнев и не вину. Обиженное самолюбие. Это было почти приятно.

Глава 4. Бойся меня, дитя

— Ты разговаривала с призраком.

Тёма сидел напротив Алисы за завтраком с лицом следователя, которому подозреваемый наконец перестал нравиться.

— Нет.

— Ты сказала ночью: «Стой».

— Я могла говорить во сне.

— Потом ты сказала: «Как ты прошёл сквозь стену?»

Алиса медленно положила ложку.

— Вы подслушивали?

— Мы проводили наблюдение.

— Под дверью?

— Там лучший сигнал.

Гоша поставил на стол свой прибор.

— Он ночью зашкаливал.

— Он зашкаливает, когда рядом микроволновка.

— Призрак может быть микроволновкой.

— Это самое страшное, что ты сегодня сказал.

Вика услышала слово «призрак» из другого конца кухни.

— Где?

— Нигде, — ответила Алиса.

— Если увидишь, позови меня до того, как убежишь.

— Конечно. Приоритеты.

Эдвард появился следующей ночью сам. На этот раз Алиса сидела в библиотеке, устроившись на полу между двумя коробками книг. Она рисовала окно и старалась не думать о том, что уже третий раз машинально оставляет пустое место для фигуры возле него. Свет погас.

— Предсказуемо, — сказала она.

За спиной раздался тяжёлый скрежет цепей. Алиса не повернулась. Скрежет усилился. Потом кто-то очень старательно простонал.

— У-у-у-у.

Она подняла глаза от бумаги.

— Серьёзно?

Тишина. Алиса обернулась. Эдвард преобразился. Лицо стало мертвенно-белым, под глазами залегли чёрные тени, вокруг рук клубился туман, а за спиной волочились цепи, которых секунду назад не существовало.

— Бойся меня, дитя! — прогремел он.

Алиса посмотрела на него. Потом на цепи. Потом снова на него.

— Мне девятнадцать.

Выражение на лице Эдварда дрогнуло.

— Это не имеет отношения к делу.

— И у меня двести двадцать тысяч подписчиков. Меня уже пугали люди в комментариях. Ты сильно опоздал.

— Я не понимаю половины слов, которые ты произносишь.

— Это взаимно. Что за «дитя»?

Цепи исчезли.

— Так говорили.

— Кто?

— Люди.

— Триста лет назад?

— Почти триста.

— Двести девяносто?

— Я не считал.

— А надо было. Для анкеты.

Он приблизился.

— Ты должна покинуть этот дом.

— Почему?

— Потому что я приказываю.

— Это плохая причина.

— Потому что здесь опасно.

Вот теперь Алиса перестала улыбаться.

— Из-за тебя?

Эдвард отвёл взгляд. Пауза была слишком длинной.

— Иногда, — сказал он наконец, — опасность и тот, кто о ней предупреждает, не одно и то же.

Из-под стола выкатился маленький круглый датчик близнецов. Остановился прямо у его ботинка. Красная лампочка мигнула.

— ОБНАРУЖЕНО! — заорал записанный голос Гоши.

Эдвард исчез. Через секунду распахнулась дверь. Близнецы влетели внутрь в шлемах, с фонарями и сетью.

— ГДЕ ОН?

Алиса посмотрела на пустое место.

— Кажется, вы только что сделали то, чего я не смогла.

— Что?

— Напугали призрака.

Первые сутки после встречи с Эдвардом Алиса не могла решить, чего хочет больше: рассказать родителям или сохранить его существование единственным событием в доме, которое не принадлежит семейному аккаунту. Выбрала второе. Не из романтики. Из вредности.

Родители давно привыкли, что любая хорошая вещь должна получить заголовок, обложку и дату публикации. Алиса тоже выкладывала свои рисунки, но между «показать работу» и «показать жизнь» для неё проходила граница. Вика эту границу постоянно теряла.

Когда Алисе было пятнадцать, мать сняла её после неудачного школьного конкурса. Ролик был добрым, поддерживающим и набрал огромные просмотры. Алиса потом несколько месяцев слышала от незнакомцев: «Ой, это ты та девочка, которая плакала?» Вика искренне не понимала, почему дочь злится. После этого у них появилось правило: Алису не снимают без разрешения. Правило соблюдали примерно на восемьдесят процентов. Но чаще меньше. Для семьи блогеров это считалось выдающимся достижением. Эдвард не знал ни о правиле, ни о старой обиде.

Но Алиса уже чувствовала, что не хочет отдавать его камере раньше, чем сама поймёт, кто он. Близнецы, конечно, разрушили план за одно утро.