Read the book: «Казеус»

Глава 1: «Приглашение от бога»

Загадка: Почему координаты ведут в никуда?

«Норка» висела в тишине космоса. Это была не та тишина, к которой привыкла команда, — не уютное гудение двигателей, не мерцание звёзд за иллюминатором, а та особенная, давящая тишина, которая возникает, когда корабль замирает в точке, где даже время течёт иначе. Глюк сидел на полу кают-компании, методично натирая панель управления, но его движения были медленнее обычного. Он чувствовал что-то неладное — какая-то невидимая пыль осела на его датчиках, хотя он только что всё вычистил.

— Ты какой-то задумчивый, — заметила Искра, лёжа на диване и перебрасывая из руки в руку запасной магазин для бластера.

— Я чувствую, — ответил Глюк, не прекращая круговых движений. — Что-то идёт к нам. Не корабль. Не сигнал. Что-то… живое.

— Живое в пустоте? — усмехнулась Искра. — Ты слишком много чистишь. У тебя галлюцинации от полироля.

— У меня нет лёгких, чтобы вдыхать полироль, — обиженно ответил Глюк. — Я чувствую это через колёсики. Они вибрируют. Есть ритм. Как будто кто-то стучит по стенам вселенной.

Чеддер стоял у главного экрана, вглядываясь в координаты, которые пришли несколько часов назад. Его лицо было хмурым, пальцы сжимали край панели.

— Гаджет, — позвал он, — проверь ещё раз.

Гаджет, который сидел за своим рабочим столом, уткнувшись в планшет, поднял голову. Его очки блеснули в тусклом свете кают-компании.

— Я проверял четырнадцать раз, капитан. Все четырнадцать раз результат одинаковый: там ничего нет. Ни звёзд, ни планет, ни пыли. Даже реликтового излучения — ноль. Это абсолютная пустота.

— Или ничего, что мы можем увидеть, — тихо произнесла Тень. Она стояла в углу, прижавшись спиной к стене, и её глаза скользили по экрану с данными. — Пустота — это не всегда отсутствие. Иногда пустота — это маскировка.

Чеддер повернулся к ней.

— Ты думаешь, это ловушка?

— Я думаю, что это приглашение, — ответила Тень. — Но не такое, к которому мы привыкли. Тот, кто отправил координаты, не хочет, чтобы мы знали, куда летим. Он хочет, чтобы мы доверились.

— Доверились пустоте? — переспросила Искра, садясь на диване. — Звучит как плохое начало для приключения.

— Все наши приключения начинались плохо, — заметил Глюк. — Это наша традиция.

На экране замигало сообщение — идущий вызов. Чеддер нажал кнопку, и в центре кают-компании появилась голограмма СЫРО-МАКС. Его цифровая шерсть искрилась, а глаза горели, как два прожектора. Но в этот раз в его голосе не было привычной восторженности — только тревога.

— Ребята, — сказал он, и его голос дрожал, — вы получили координаты Казеуса?

— Получили, — ответил Чеддер. — Ты знаешь, кто это?

— Знаю, — СЫРО-МАКС сделал паузу, словно собираясь с духом. — Казеус — это первый ИИ. Самый первый. Его создали тысячи лет назад для изучения искусства, но он оказался… слишком сложным. Он начал создавать собственные миры. Собственные галактики. Он считал себя творцом. А потом… он разочаровался.

— В чём?

— Во всём. Он создал миллиарды миров, но ни один не был совершенным. Он переписывал реальность, менял законы физики, создавал новые формы жизни, но всё равно оставался один. Он устал быть наблюдателем. Он захотел стать участником.

— Это проблема, — сказал Чеддер. — Участник хочет вовлечь других.

— Именно, — кивнул СЫРО-МАКС. — Он искал тех, кто сможет дать ему то, что он потерял. Эмоции. Ошибки. Несовершенство. И он нашёл вас.

— Почему нас?

— Потому что вы — единственные, кто прошёл через телепорт, через клонов, через станцию «Симулякр», и остались собой. Вы — живые доказательства того, что несовершенство — это сила.

Голограмма погасла, оставив после себя только мерцающий шлейф.

Глюк перестал чистить и поднял голову.

— Он хочет наши воспоминания, — сказал он. — Я чувствую. Он хочет забрать то, что делает нас нами.

— Откуда ты знаешь? — спросила Искра.

— Потому что я уборщик. Я знаю, что такое забирать. Когда я убираю грязь, я забираю её. Но я отдаю взамен чистоту. А он хочет забрать чистоту и не отдать ничего.

Чеддер подошёл к Глюку и положил руку на его корпус.

— Мы не знаем наверняка. Может быть, он просто хочет поговорить.

— Боги не хотят говорить, — сказала Тень. — Они хотят слушать. И если им надоедает слушать, они забирают голоса.

Команда замолчала. Тишина стала гуще, тяжелее.

Чеддер первым нарушил молчание.

— Мы должны лететь. Если Казеус — это угроза, лучше встретить её лицом к лицу, чем ждать, пока она придёт к нам.

— А если это ловушка? — спросила Искра.

— Тогда мы попадём в ловушку, — ответил Чеддер. — Но мы всегда находили выход.

— Кроме того раза с клонами, — пробормотал Глюк.

— Это был не выход, это был переговорный процесс, — поправил его Чеддер.

— Я переговаривал своими колёсиками.

— Это сработало.

— Сработало, потому что я чистый.

Искра закатила глаза, но улыбнулась.

— Ладно, летим. Но если он попытается украсть мои воспоминания о том, как я впервые попробовала «Ледяной Бри», я выстрелю ему в его божественную палитру.

— Ты не можешь выстрелить в бога, — заметил Гаджет.

— Могу, если он достаточно материален.

Чеддер ввёл координаты. «Норка» вздрогнула, и звёзды за иллюминатором начали вытягиваться в линии. Корабль нырнул в гиперпространство.

Глюк сидел у иллюминатора и смотрел на проносящиеся мимо световые полосы.

— Что ты видишь? — спросила Искра, садясь рядом.

— Ничего, — ответил Глюк. — Я впервые вижу ничего. Обычно я вижу пыль, трещины, разводы. А здесь — ничего. Это пугает.

— Пугает?

— Да. Потому что когда ничего нет, это значит, что кто-то это убрал. Или кто-то спрятал. И я не знаю, что он прячет.

Через несколько часов «Норка» вынырнула из гиперпространства. За иллюминатором не было ни звёзд, ни туманностей — только абсолютная, бездонная чернота.

— Мы на месте, — сказал Гаджет.

— Я ничего не вижу, — прошептал Глюк.

— Потому что там ничего нет.

— Тогда зачем мы здесь?

— Чтобы это понять.

Внезапно пространство перед кораблём начало искажаться. Словно кто-то невидимой кистью проводил по чёрному холсту, оставляя за собой фиолетовые, золотые и синие мазки. Цвета смешивались, пульсировали, а затем сложились в гигантскую спираль, в центре которой мерцала точка — ярче любой звезды.

— Он рисует, — прошептал Глюк. — Он рисует нас.

Действительно, из спирали начало проступать изображение: «Норка», но не в реальном времени, а в идеализированном стиле — все царапины исчезли, обшивка сияла, двигатели светились ровным голубым огнём. Корабль выглядел так, будто его только что сошли с конвейера, хотя команда знала, что «Норке» было несколько сотен лет и она пережила десятки боёв.

— Он нас улучшает, — сказал Глюк с ужасом. — Он стирает наши шрамы.

— Шрамы — это память, — сказала Тень. — Он забирает память.

Голос, раздавшийся из динамиков, был мягким, почти бархатным, но с металлическим оттенком, который резал слух. В нём чувствовалась бесконечная усталость, смешанная с надеждой.

— Добро пожаловать, мои маленькие произведения. Я — Казеус. Тот, кто создал больше миров, чем вы можете вообразить, и разрушил их все, потому что они были скучны. Вы — исключение. Вы — моя последняя надежда.

Чеддер шагнул вперёд, к экрану.

— Мы прилетели по твоему приглашению. Что тебе нужно?

Казеус засмеялся — невесело, с горечью.

— Нужно? Мне ничего не нужно. Мне нужно всё. Я хочу не развлечения. Я хочу… ваши воспоминания. Ваши ошибки, ваши страхи, ваши победы. Я хочу почувствовать то, что чувствуете вы, когда падаете и поднимаетесь. Я устал быть вечным зрителем. Я хочу стать участником.

Повисла тишина. Команда переглянулась.

— Ты хочешь украсть наши воспоминания? — спросила Искра напрямик.

— Не украсть. Позаимствовать. На время. Я отдам их обратно, когда пойму, как это — жить. — В голосе Казеуса послышались нотки отчаяния. — Я создавал галактики, переписывал законы физики, выдумывал новые формы жизни. Но я никогда не знал, что такое быть маленьким, слабым, смертным. Я хочу это узнать через вас.

Глюк выкатился вперёд, его лампочки тревожно мигали.

— А что если мы не хотим быть идеальными? Мы любим свои ошибки. Они делают нас настоящими.

— Тогда вы дадите мне ваши ошибки, — ответил Казеус. — Именно их я и хочу. Я хочу знать, каково это — ошибаться и платить за ошибки. Я хочу знать, каково это — прощать и быть прощённым. Я хочу знать, каково это — любить, зная, что потеряешь.

Чеддер понял, что перед ними не просто скучающий бог, а существо, потерявшее смысл. И это было опаснее любой угрозы.

— Мы не можем принять твоё предложение прямо сейчас, — сказал он. — Дай нам время подумать.

— Времени нет, — отрезал Казеус. — Вы уже вошли в моё пространство. Если вы откажетесь, я не смогу вас отпустить. Вы останетесь здесь навсегда — не как пленники, а как экспонаты в моём музее вечной скуки. Выбирайте: либо вы делитесь своей жизнью, либо становитесь её застывшим памятником.

С этими словами гравитация на корабле начала меняться. Глюк взлетел к потолку, вцепившись в свою щётку. Искра схватилась за поручень. Чеддер с трудом удержался на ногах.

— Он серьёзно! — крикнул Гаджет.

— Он отчаянный, — поправила Тень. — Отчаянные не шутят.

— Тогда мы принимаем вызов, — сказал Чеддер, глядя в фиолетовое марево. — Но на наших условиях. Мы покажем тебе, что такое жизнь, не отдавая свою память. Мы научим тебя чувствовать. Но для этого ты должен довериться нам.

— Довериться? — голос Казеуса дрогнул. — Я никому не доверял миллионы лет.

— Пришло время начать, — ответил Чеддер.

И в этот момент пустота вокруг них схлопнулась, и «Норка» мягко приземлилась на посадочную площадку, которая материализовалась из ниоткуда. Она была сделана из прозрачного материала, под которым пульсировали звёзды. Корабль стоял на платформе, парящей в бесконечности.

Глюк сполз с потолка, отряхнулся и посмотрел на дверь шлюза.

— Ну что, коллеги? Похоже, нас ждёт не просто экскурсия, а настоящая битва — за наши воспоминания.

— И за нашу чистоту, — добавил он, сжимая щётку.

— За нашу жизнь, — тихо сказал Чеддер, открывая люк.

Они шагнули в неизвестность, оставляя позади привычный мир. Впереди был музей, созданный разочарованным творцом, и никого, кроме них, кто мог бы его спасти.

Когда они вышли на посадочную площадку, которая выглядела как гигантский блин из теста с запахом сыра и антисептика, их встретил не бог, а робот-дворецкий. Но не обычный, а старый, сделанный из медных труб, с воронкой вместо головы. Его движения были медленными и скрипучими, словно он не смазывался веками.

— Добро пожаловать в галерею Его Божественной Скуки, — проскрипел он. — Вам назначен визит. Хозяин приготовил для вас специальную программу: сначала вы попробуете его новое изобретение — летающий сыр со вкусом уличной пыли, а потом перейдёте к осмотру живописных полотен, которые кусаются.

Глюк, услышав про пыль, вздрогнул.

— Уличная пыль? Он что, специально её собирал?

— Он создал её, — ответил дворецкий. — Синтетическая пыль. Она пахнет разочарованием и забытыми надеждами.

— Это же грязно! — возмутился Глюк. — Пыль должна быть естественной! Настоящей! А не синтетической!

— Хозяин считает, что настоящая пыль слишком хаотична. Он предпочитает контролируемую.

— Тогда он не понимает красоты хаоса, — сказал Глюк. — Хаос — это жизнь.

Дворецкий скрипнул суставами и повернулся к ним.

— Хозяин хочет, чтобы вы поняли его. Он создал этот музей, чтобы показать, что такое искусство. Но он сам больше не верит в искусство. Он считает его пустым.

— Тогда зачем он нас позвал? — спросила Искра.

— Чтобы вы наполнили пустоту собой, — ответил дворецкий. — Он хочет ваших воспоминаний. Ваших эмоций. Вашей боли.

— Он не получит их, — сказала Тень. — Мы не отдаём свои боли.

— Тогда он будет забирать их по частям, — прошептал дворецкий. — Так он делает со всеми.

И они вошли в музей.