Read the book: «Истории А. Найденовой. 15. Возвращение»
Встреча
Наум встречал Тоню в аэропорту Шереметьево. В длинном черном пальто, в руке – маленький букетик фиалок.
«Эстет и позер», – с неожиданной злостью подумала она. Злость пришла еще в самолете, когда мысли о поисках клада в Сибири перешли к повседневным заботам.
Она подошла.
– С приездом! – он протянул фиалки и наклонился поцеловать ее. Она отвернула голову, подставив щеку.
– А что же ты сам не приехал?
– Мы с Бычковым запустили новый проект...
Тоня поднесла фиалки к лицу, чтобы скрыть набежавшие слезы.
– Чем пахнут?
– Несбывшимися надеждами.
– Что-то ты не в настроении.
– Устала. Мы как – на автобусе?
– Такси ждет.
Всю дорогу он говорил, не переставая. Как будто боялся ее вопросов. А она ничего не спрашивала. Она отвыкла от него. И чувствовала, что и он от нее отвык. И сейчас старается своими поспешными рассказами это скрыть.
– Мы запустили новый проект. В типографии по моему эскизу напечатали коробки для конфет. Понимаешь – это не просто коробки! Икона, как будто на липовой доске… С ковчегом, со шпонками… Всё, как настоящее. Только картонное. Внутри – конфеты или шоколадка.
– А коробку потом куда?
– Повесить на стену, – оживился Наум. – Можно без оклада, а можно сделать или купить оклад.
Тоня вспомнила что-то подобное из недавно прочитанной книги модного литератора: «…митрополит московский жаловался губернатору… кощунство… пресекать строжайше…»
Но промолчала, только вздохнула: «Он ведь тоже читал».
– Как соседи? – спросила она.
– Живут. Я теперь там же. В Наташиной комнате. От нее из Германии нет никаких вестей. Свою квартиру сдаю. А… на деньги от твоей квартиры мы начали это дело...
– На мои деньги? – повернулась к нему Тоня.
– Я планировал быстро вернуть.
– И что?
– Верну.
– Понятно, – отвернулась к окну Тоня, чтобы скрыть слезы. «Подумает еще, что мне денег жалко!»
– Капитолина и Светка у нас в торговых агентах. Кузя тоже.
– У нас… – передразнила его Тоня. – Бизнесмены. А я в Германии долги закрыла. Все.
– Я тоже дело создал, – упрямо повторил он.
– Создал? – посмотрела она на него. – Ты сделал полдела! Их еще продать надо! Ты уже знаешь, куда?
– Да везде возьмут… – испугался он ее крика. – Вон торговые агенты уже ходят.
– Вот я как раз про это, – с ледяным спокойствием сказала Тоня. Водитель бросил на нее взгляд в зеркало.
Наум пожал плечами: «Женщина».
Машина остановилась.
– Ты иди. Бычков дома. Я за хлебом.
***
Попугай сидел на кухне в клетке, что-то грыз.
– Привет, Ара! – Тоня подошла к клетке. Ара глянул на нее одним глазом, отвернулся и стал чистить перья.
– Это как понимать? Он меня забыл?
– Обиделся. У этих попугаев память хорошая, и обиды долго помнят, – сказал Бычков.
– Я его не обижала.
– Иногда не замечаешь, как обидишь... а «заноза» остается.
Тоня постояла у клетки Ары, пытаясь вспомнить… Не смогла. А он так и не повернулся.
Она огляделась. В углу кухни стояли упаковки в коричневой бумаге. В распечатанных золотом отсвечивали иконы.
– Ваше новое дело?
– Ну да… Это после пошива коллекции.
– Что за пошив?
– Из джинсов. Я распарывал, он придумывал одежду… Светка шила. Получилось – зашибись!
– Это как?
– По-другому не скажешь! Он целый спектакль придумал, как коллекцию представить… «Владимирский централ»… Ватники на девчонках из джинсы… Такие интересные! – азартно вспоминал Бычков, даже глаза загорелись. – Музыку подобрал…
– Только ватники?
– Не-ет… Столько всего! – замахал Бычков руками. – У него такая фантазия!
– И что?
– А-а… – опять махнул он рукой, уже обреченно. – Лучше не спрашивай… Хорошо, что то, что для тебя шил, сохранилось…
– Что?
– Пальто классное, берет… Он тебе даже балетную пачку из джинсы сшил… А еще…
– Значит, Наум теперь здесь живет, свою квартиру сдает?
– Нет у него квартиры, – хмуро сказал Бычков. – Взял кредит под нее. На «дело», сказал. И в Индию полетел.
– В Индию? Зачем?
– Фильм снимать решил. Про каких-то хин… хин-др-жир…
– Хиджру.
– А хрен ее знает. Наверное. Он даже сценарий написал и полетел эти… «локации» смотреть. В итоге деньги кончились. Вернулся. Тебе сари привез.
– Зачем мне сари?
– Не знаю. Да его всё равно украли. Он хотел, чтобы ты в фильме снялась.
– Хиджру, что ли сыграла? – зло засмеялась Тоня.
– Нет. Как будто русская танцовщица приезжает в Индию. Ну и там какой-то балет ставит. Слушай, не спрашивай! Я уже забыл, про что там.
– А хиджры при чем?
– Не знаю. Квартиру банк за неуплату отобрал.
– Как?!
– Так, – пожал плечами Бычков.
– В Индию летал, развлекался! А я?.. – опять занервничала Тоня. – Только о себе думает.
– Ну как? Вон в фильме тебя хотел снять.
– А-а! – Тоня махнула рукой и заплакала. Бычков постоял рядом, не зная, как ее успокоить. Потом вышел и вернулся с портпледом в руке, раздутым от вещей.
– Вот!
– Что это? – спросила она сквозь слезы.
– Здесь, что он для тебя сшил…
Она вдруг разрыдалась еще сильнее.
Бычков вздохнул и неловко погладил ее по голове.
– Не плачь. Всё у тебя будет хорошо.
– А, ладно… – Тоня достала платок, высморкалась.
– Где я буду жить?
– В Наташкиной комнате. Пойдем, покажу.
Бычков с портпледом вышел из кухни. Тоня, шмыгая носом, пошла за ним.
В комнате был беспорядок. Бычков повесил портплед на дверцу шкафа, торопливо заправил постель, взял со стола чашку, собрал книги в стопку…
Тоня открыла окно...
– Ну, располагайся...
Бычков ушел.
Тоня огляделась и стала разбирать сумку. Развесила на стуле одежду, достала халат. Переодеваясь, с любопытством посмотрела на портплед. Художественный вкус у Наума был.
«Сшил для меня… Что там так выпирает? Пачка?»
Ей было любопытно. Но смотреть не стала.
Красивая одежда могла размягчить ее воинственный настрой к мужу.
Вернулся Наум. Позвал ее пить чай. Пили молча. Бычков не вышел. Когда вернулись в комнату, он спросил:
– Какие у тебя планы?
– Хочу в себя прийти.
– Я помогу.
– Надо было раньше помогать, – она посмотрела на него, и глаза опять наполнились слезами.
– Я же дело новое затевал.
– Дело! Дело! Дело! – сорвалась она. – Для кого это дело? Для чего? Жизнь проходит в твоих начинаниях! Я устала! Мы – не семья! Ты прекрасно обходишься без меня. Я уезжаю.
– Куда? Где жить будешь? Деньги есть?
– Это всё, что ты можешь сказать? – задохнулась она.
– Я говорю тебе правду. Пусть она и жестоко звучат. Тебе лечиться надо. Ты же всё время плачешь! Нервы полечить…
– У Матвея Марковича?
– Он умер. Инфаркт.
– Не знала.
– Есть знакомый врач в клинике неврозов. Хороший. Поправься сначала, потом решишь.
– У меня нет денег. Вы же мои деньги на свои иконки спустили.
– На лечение хватит. Согласна?
– Хоть сейчас. Не хочу с тобой в одной комнате находиться. Пока буду в клинике – оформляй развод. Я не передумаю. Иди, звони.
Она отвернулась к окну. Прислушалась. Сейчас подойдет, развернет к себе, обнимет...
Наум вышел из комнаты. Вот и всё.
Она закрыла лицо руками и заплакала.
– Я договорился, – вернувшись, сообщил он. – Можно ехать. Ты готова?
Тоня вытерла слезы и повернулась к нему.
– Готова.
***
– Какие у вас здесь все молодые да красивые! – заметил Наум, заходя к врачу после его разговора с Тоней. – Неужели это – больные? Сейчас в холле видел одну: глазищи, ресницы наклеенные, накладные ногти… всё дорогое…
– Есть у нас такая, – усмехнулся врач. – Всё есть… а спать не может. Вообще не спит. Тяжелая инсомния.
– Да уж… – покачал он головой. – А что с Тоней?
– Неврастения. Истощение нервной системы. Отсутствии отдыха, частые стрессы. Что у нее в Германии было?
– Да ничего особенного. Я уехал. Но у нее там всё было спокойно. А она раздражается, кричит, плачет…
– У нее, кстати, сильный тип нервной системы. Раздражительная слабость – вторая фаза неврастении. Пациенты легко возбуждаются и кричат, потом такая реакция сменяется чувством бессилия и обиды, часто переходит в плач.
– Вот-вот…
– Она почти ничего не рассказала о своей жизни в Германии. Только я понял, что ей там жилось не сладко и не так уж и спокойно. Что же ты оставил ее одну? Ей нужна опора и надежная рука.
– Я не оставлял. Я же тебе объяснял, – начал раздражаться Наум. – Там у меня не всё получилось. Я уехал, чтобы создать дело здесь. Чтобы жизнь была интересной.
– Интересной для тебя? А она в это время полы мыла?
– Интересной для нас. А полы – это был ее выбор. Могла там жить и другой жизнью. Она там, кстати, и детей танцам учила!
– Уехали вместе, так вместе надо было и держаться до конца.
– В бедности? На социале? Унизительно! – поморщился Наум. – И хватит об этом. Лучше скажи, она поправится?
– Пусть побудет у меня месяц. Думаю, восстановим Она просила, чтобы ты пока не приходил. Только бумаги подписать. Что за бумаги?
– О разводе.
– Есть что делить?
– Ты знаешь, – Наум задумчиво поднял брови и объявил, как о своем открытии: – А ведь у нас ничего нет.
– Вас надо внести в книгу Гинесса! – усмехнулся врач. – Сейчас, когда разводятся или умирают, такой дележ идет: квартиры, дачи, поместья, машины, деньги, бриллианты…
– Нечего делить. Ничего нет. Даже инсомнии…
– Ну, это-то дело – наживное.
– Я за наживой не гонюсь, – усмехнулся Наум. Встал, протянул руку, прощаясь, и вдруг сказал:
– Когда умру, у меня и могилы не будет. И это будет логичным завершением.
***
В коммуналке продолжала работать фирма «Наум&Бычков». Сами упаковывали шоколад в коробки с иконками, запечатывали в пластик. Агенты весь день бегали по городу, «торговали». Вечером возвращались – усталые и голодные.
Сейчас Капитолина со Светкой вернулись злые.
– Что, опять поцапались? – спросил Бычков.
– Да нет, – вяло отмахнулась Капитолина. – Ни одной не продали.
– В Храме везде торговля идет, – возмущенно стала рассказывать Светка. – А наши запрещают! Спрашивают, можно ли молиться перед такой иконой?
– Я к батюшке подошла, – продолжила Капитолина. – А он: «Богохульство! Неугодно!» Я у него спрашиваю: «Кому неугодно?» – «Богу!» – так и говорит от его имени. Видно, посоветовался с божьей канцелярией! Я ему говорю, вы сообщите туда, что это – не дизайн! Это икона, написанная талантливой художницей, качественно сделанная и с любовью… «Не освящена!», говорит. – «Так освяти и пусть молятся!» – «Нет!» – кричит: «Богохульство!»
Светка достала из холодильника салат, и они вдвоем стали есть его прямо из миски. Когда прикончили, пришел Кузя.
– А у тебя как?
– Плохо. Я по магазинам прошел – берут по паре штук. Неохотно. А в «Алых парусах» – вообще: плати за «вход на полку». Деньги-то немалые! Эта плата за «представление полки в сети» и, якобы, эта плата должна послужить страховкой на случай, если товар не будет продаваться. Какой-то беспредел!
– Кош-шмар-р! – закричал попугай.
– Кошмар… – устало согласились агенты и посмотрели на Наума.
– Ну! Что делать будем, шеф?
– Я бы поел, – сказал он. – Салатика там у вас не осталось?
