Read the book: «Испытание для царственных особ. Остановить неизбежное»
Глава 1.
Вот уже час как закончилась очередная бутылка вина, и наши посиделки опять превратились в дискуссию.
Сидели вчетвером: я с супругой и двое наших взрослых детей. Дети и супруга опять втроём спорили. Но если в других семьях спорят о политике, то в нашей семье спорят об истории и исторических личностях.
Я традиционно не вмешивался. Просто слушал, впитывая информацию. Кроме того, все они очень красноречивы, и слушать их — одно удовольствие. Да, наши дети умеют красиво излагать свои мысли. Это они унаследовали от родителей, плюс воспитание, которым занималась жена.
Спорили о дореволюционной России. Мнения у них были разные, как и склад ума, и образование.
У жены — высшее экономическое образование, по-немецки прагматичный характер, и она очень упряма. То, что ей вложили в голову о Царе и Царской России, прописалось там основательно. Поэтому она имела свой взгляд на царскую семью, совершенно отличающийся от мнения детей.
Наши дети — вольнодумцы, имеющие по два высших образования. У дочери Александры два диплома с отличием. Она дипломированный экономист и маркетолог, в ней умещаются прагматизм и творческий подход к решению различных задач. У сына Марка — техническое образование, он приверженец чётких формулировок, подкреплённых фактами. Он старше дочери на два года.
Эти споры начинались и продолжались уже многие годы. Значит, им троим это нравилось.
В общем, о чём бы они ни спорили, они говорили каждый о своём и редко находили точки соприкосновения. Порой мне казалось, что детям просто хочется высказаться, блеснуть умом и эрудицией и доказать матери, что они имеют право на свою точку зрения обо всём.
Мне же приходилось быть рефери и следить, чтобы спор был интеллигентным. Но если спор не заканчивался и должен был продолжиться, я самостоятельно изучал тему. И порой после такого исследования знал гораздо больше, чем спорщики. У меня хорошая память, которую знающие меня люди называют феноменальной. Да, действительно, в моей голове хранилось всё, что я когда-либо читал, слышал, видел и даже думал.
Сам я в этих спорах старался придерживаться нейтралитета и не участвовать в них. Как и вторые половинки наших детей. Они поняли, что это наше семейное, и поэтому никогда не вмешивались. Вот и сейчас они ушли из беседки в дом, как только завязался спор. Им хотелось бы остаться и наслаждаться летним июльским вечером и приятным застольем, но в такие моменты они предпочитали ретироваться.
Уже несколько лет дети живут отдельно, и мы с женой очень радуемся, когда они приезжают. Но когда мы собираемся вместе, обязательно спорим. Такая у нас семейная забава.
Этот разговор, превратившийся в спор, начали в прошлую нашу встречу. Сначала говорили с семейных достижениях, потом о достижениях страны, а потом углубились в историю, решив заговорить о достижениях Российской империи, вспомнив о последнем монархе России — Николае Втором. И вот тут мнения кардинально разошлись.
В тот раз я не дал им закончить, увлёкши другими разговорами. Точка в их споре не была поставлена. И в эту встречу они неизбежно должны были продолжить свою дискуссию. Вот и понеслось.
Если честно, я не понимал, о чём они спорят.
Дочь, симпатизировала и защищала Александру Фёдоровну и её детей. Называя варварством и социальным фашизмом то, как с ними поступили. И защищала не столько монархию, сколько семью, которая, как ей казалось, не заслуживала такой судьбы.
Сын, доказывал, что индустриальное развитие России было связано с монархией.
Жена же, осуждала и семью Царя, и его окружение, и сам строй.
— Царизм разъедал страну изнутри, — приводила она свой главный аргумент.
Марк стоял на своём.
— А что плохого было в экономической политике монархии, когда ВВП рос как на дрожжах? По темпам развития царская Россия превзошла бы большевицкую Россию раза в два-три неспешным шагом. Страна развивалась быстрее Германии. К 1913 году рост доходов Германии составлял 18%, а рост доходов России — около 30%, — возмущался Марк. — И если бы не радикалы, переход России от монархии к республиканской форме правления был бы естественным. Россия обязательно стала бы сверхдержавой, без гибели миллионов людей, террора и насилия.
«Да, споры отцов и детей, хотя правильней сказать — споры матерей и детей», — думал я. Ну вот как так: члены одной семьи имеют диаметрально противоположные мнения об одних и тех же исторических событиях в России? Как так получилось?
В общем, я в одиночку допивал ещё одну бутылку вина. Им было интересно, а мне — не очень. Вмешиваться я не хотел. Но после последней нашей встречи тема меня заинтересовала. Мне стало интересно самому изучить некоторые вопросы и во всём разобраться.
Так пришлось погрузиться в изучение исторических материалов и осмыслить приличный объём информации, пытаясь составить своё мнение о последнем Российском Царе и его семье. Но озвучивать его я не собирался.
Я сидел и уже их не слушал.
Когда я всё допил, то посмотрел на часы: был первый час ночи. Алкоголь начал туманить сознание. В этот момент они говорили о ночи казни Царской семьи в доме Ипатьева. Марк уже спорил с сестрой, доказывая, что спасти их не было никакой возможности.
Почему-то в голове пронеслись события одной книги о спасении княжны Марии, которую мне посоветовала дочь. Это, конечно, фэнтези, но книжка меня зацепила. Меня вдруг накрыла волна эмоций и сопереживание Царской семье, и я неожиданно для всех заявил:
— Их надо было спасти. Я бы попытался спасти их всех. Я спать.
И пошёл на выход из беседки.
Когда я направлялся в спальню, решил порассуждать: как же можно было спасти царскую семью? Как бы я их спас?
Итак, что мне было известно из того, что произошло тогда? Ведь я читал в интернете материалы следователя Соколова, расследовавшего по поручению Колчака убийство Царской семьи. Помню, что ещё сравнивал их с опубликованными материалами Радзинского об этом убийстве.
Итак, что я знал.
Что в Екатеринбурге в ночь на 17 июля 1918 года в доме инженера Ипатьева, где содержали Императорскую семью и тех, кто с ними добровольно отправился (как они думали, в ссылку), их всех расстреляли.
Императора Николая Александровича (на тот момент ему было 50 лет), его жену Александру Фёдоровну (46 лет), их детей: Ольгу (22 года, должно было исполниться 23), Татьяну (21 год), Марию (19 лет), семнадцатилетнюю Анастасию и Алексея (через месяц ему должно было исполниться 14 лет).
С ними были расстреляны доктор Боткин Евгений Сергеевич (53 года), повар Царской семьи Иван Михайлович Харитонов (48 лет), горничная Анна Демидова (40 лет) и камердинер Алоизий Егорович Трупп (61 год).
А ещё погибли питомцы княжон. У Татьяны была французская бульдожка по кличке Ортипо, у Анастасии — маленькая комнатная собачка Джемми, у Алексея тоже был пёс-спаниель по кличке Джой. Той роковой ночью он бегал где-то на улице. Эти собаки тоже находились в доме Ипатьева вместе с хозяевами.
А ещё этот дом был превращён в крепость. Было два высоких забора: один ограждал непосредственно дом и участок за домом, другой — проезд к нему. Было также три контура охраны: внешний на улице и возле дома, плюс охрана внутри дома.
Что ещё? Внутри находилось несколько пулемётных постов: два на первом этаже, два на втором и один на чердаке. А ещё на церкви, стоявшей рядом с домом, на колокольне, тоже стоял пулемёт, обращённый на дом. Вооружённых людей на первом и втором этаже было много. Дежурили на постах по четыре часа.
В полуподвальном помещении, в нескольких комнатах, стояли койки, где размещались красноармейцы. Остальные охранники находились в соседнем доме — там им устроили что-то вроде казармы.
И что мы имеем? Дом, обнесённый двумя заборами, который охраняется снаружи несколькими контурами вооружённой охраны. Внутри дом напичкан вооружёнными людьми с несколькими пулемётными постами. И таким же количество бойцов, находившимися в казарме рядом с домом.
Получается, что пробраться туда совершенно невозможно.
«Ну, предположим, я каким-то чудом оказался внутри. И что бы делал дальше?» — думал я, раздеваясь.
Попытался бы прикончить расстрельную команду. Юровского, коменданта этого дома, с его помощником Григорием Никулиным, Павла Медведева (который был то ли начальником охраны, то ли разводящим), комиссара Петра Ермакова вместе с отмороженным матросом Вагановым — участником расправ в Кронштадте над морскими офицерами, насиловавшим их жён и дочерей. Вот эту мразь точно стоило бы прикончить.
Чекиста Михаила Медведева (он же Кудрин, Медведев-Кудрин), того, у которого был убойный легендарный пистолет Кольт М1911 и ещё один пистолет Браунинг.
Александра Стрекотина, добровольно пожелавшего принять участие в расстреле Царской семьи. Он был поставлен на пулемёт на нижнем этаже. Пулемёт стоял на окне рядом с проходной комнатой, которая вела в комнату расстрела. В расстреле также приняли участие семь человек этнических латышей (или только часть из них была латышами, кажется, один был мадьяр).
А ещё я помнил: в протоколах допроса следователя Соколова фигурировали охранники, которые дежурили в ту ночь снаружи дома. У окна комнаты, где произошёл расстрел, был пост Никиты Дерябина — он через окно мог всё видеть. Снаружи также был пост Ивана Клещёва возле окна соседней комнаты.
А почему я о них вспомнил? А потому, что их же заставили после расстрела выносить и грузить в грузовик тела.
«Да уж, — подумал я. — Одному со всеми справиться будет сложно. Да и какой из меня вояка? Человек интеллектуального труда. Мне бы помощников».
Точно. Среди охранников были те, кто отказался участвовать в расстреле: Людвиг Берзиен и Алексей Баранов. Привлёк бы их на свою сторону
Я улёгся в постель, выключил свет и продолжил рассуждать.
А если бы удалось объединиться с пятёркой Малиновского? Офицеры в звании капитанов Императорской армии, которые в это время находились в Екатеринбурге в Николаевской академии генерального штаба и вынашивали планы по освобождению Царской семьи. Да, я читал об этих смелых военных. Их было пятеро: Малиновский Дмитрий Аполлонович, барон Деллингсгаузен Николай Александрович, Ярцов Георгий Владимирович, Гершельман Владимир Дмитриевич и Ахвердов Николай Николаевич.
Да, ещё мама Ахвердова, Мария Дмитриевна, тоже помогала своему сыну и его друзьям. Точно помню, помогала.
Всё-таки здорово, что у меня такая хорошая память.
«Да, если бы были помощники, наверное, могло бы получиться. Прикончить всю эту банду убийц и попытаться выбраться».
«А на чём?» — сам себя спросил я.
«Да на машине Люханова. Там ведь в ночь убийства была машина, на которой собирались вывезти трупы. Да, точно, шофёр Люханов был за рулём того грузовика. Я бы придумал, как всех погрузить в машину и дать дёру. Дальше, скорее всего, рванул бы за город. Попробовал бы добраться до деревни Коптяки. В общем, затаились бы там на какое-то время, а потом я опять что-нибудь придумал. Да, я бы постарался их всех спасти. Я бы очень постарался. Возможно, у меня бы всё получилось».
Я зевнул, повернулся на бок и заснул.
Глава 2.
Ночью я проснулся, чтобы посетить санузел.
В этот раз я как будто на автомате дошёл до туалета и не помнил, как в него входил, как оказался напротив унитаза. Но когда потянулся к кнопке смыва, то не обнаружил её.
Какое-то всё странное: бачок наверху, от которого идёт труба к унитазу, и цепочка с ручкой, которую нужно дёрнуть, чтобы смыть. Я похожую систему видел только в очень старых коммуналках.
«Это что же, мне всё снится?»
Я развернулся лицом к двери, чтобы выйти, и в этот момент она открылась. Спиной ко мне вошёл мужик, закрывая дверь. Когда он развернулся, мы оказались лицом к лицу.
Комиссар или чекист, почему-то подумал я. Этот образ как-то легко угадывался.
— Ты кто, бля, такой? — встретил меня руганью мужик.
Мои руки как будто сами за меня всё сделали. Удар левой в живот — мужик нагнулся, и правой снизу-вверх в нижнюю челюсть, как когда-то учили в секции бокса. Всё, полный нокаут. Мужик тут же брякнулся на пол, попутно ударившись головой о стену.
Я вдруг осознал, что стою в трусах. Я оглядел мужика, лежащего у меня в ногах. У него на ремне была кобура. Я нагнулся, расстегнул её и достал пистолет. Это был Браунинг. Обшарил кожаную куртку этого комиссара. В кармане нашёл ещё один пистолет. Ну надо же — легендарный Кольт М1911, сорок пятого калибра, убойная вещь.
Обыскал все карманы. В одном нашёл бумагу, развернул, а в ней написано: мандат, выданный Медведеву Ну конечно же, это у него были Кольт и Браунинг. Передо мной валялся на полу Медведев, он же Кудрин.
«Какой интересный и реалистичный сон», — подумал я.
И тут меня вдруг осенило. Как же тогда я во сне читаю? Ведь кажется, это невозможно.
Странный сон: я в трусах, босиком на холодном полу, в незнакомом сортире времён старых коммуналок, вместе с чекистом Медведевым. Приснится же такое.
Меня это сильно напугало, я себя ущипнул. Я всё чувствовал. Это было более чем странно. И представил, как это будет выглядеть, если я в трусах выйду из туалета с пистолетом в руках. Даже если это сон, мне точно не хотелось кому-то показываться в трусах.
Решение пришло как-то само собой: надо раздеть мужика.
Одежда пришлась впору — будто её шили именно для меня. Я торопливо намотал портянки и натянул сапоги, надел куртку, нахлобучил фуражку, затянул ремень. Замер на мгновение, прислушиваясь к звукам за дверью. А потом вдруг ощутил: я уже не тот, кем был минуту назад. Облачившись в форму чекиста — и будто перешагнул в другую жизнь и стал частью происходящего.
Мужик остался сидеть на полу, прислонившись головой к стене, в одном исподнем.
«Другая жизнь» — пронеслось в голове и это напугало меня.
Обидно, если умер так глупо. Я ведь мужчина в рассвете сил. Нет, пусть будет сон. А чего бояться своего сна? Да собственно страха не было. Это моё подсознание неистово хочет мне что-то показать, создавая иллюзию. Скорее всего, это очень реалистичный сон. Но почему-то в голове воспалилась и упорно пульсировала мысль: это не сон, это реальность.
«Может, всё-таки не умер», — лелеял я надежду, что моё подсознание решило сыграть со мной в интерактивную игру.
Я вспоминал, что было перед тем, как отрубиться Спор, царская семья и «Их нужно всех спасти». То есть получается, я сам себе во сне что-то должен доказать? Попробовать спасти их? Это такое задание?
«Взгляни на происходящее по-другому, — подсказывал внутренний голос. — Ты ощущаешь всё как реальное, тогда тебе нужен реальный план».
«Хорошо, — согласился я со своим внутренним голосом. — Пусть это будет реальным или другой реальностью. Тогда вспоминаем».
Я начал формировать в голове план дальнейших действий. Я закрыл глаза и как-то быстро осознал, что буду делать.
Я сейчас в туалете. Это дом Ипатьева. Так, кажется, это общий туалет. Мне нужно пройти несколько шагов — там пост, дальше их комнаты.
Мужик зашевелился. Я перехватил пистолет за ствол и саданул рукояткой по его голове со всего размаха. У мужика закровоточила рана на голове. Почему-то мне не было его жалко.
«А как по-другому? — задал я себе вопрос. — Убил, что ли? Выбираться из туалета как будешь?»
«Есть одна мысль», — ответил я внутреннему голосу, засовывая Кольт обратно в карман.
Я подтянул мужика к унитазу, придал ему позу «человека в обнимку с унитазом» — пусть думают, что ему поплохело. А рана на башке — так напился и приложился обо что-то. Поставил крючок, закрывавший дверь туалета изнутри, в вертикальное положение. Так, чтобы он после того, как закроется дверь, упал в ответную петлю. Тогда дверь снаружи будет не открыть. Этому трюку меня ещё в детстве научили мальчишки на базе отдыха.
«Пригодилось», — усмехнулся я.
Набравшись духу, я тихонечко приоткрыл дверь. В образовавшуюся щель никого не увидел. Вышел, закрыл дверь, дёрнул, убедившись, что крючок упал и запер дверь.
Быстро пошёл, направляясь в комнаты, где находилась царская семья. Посмотрел в сторону комнаты коменданта. За закрытыми дверями слышался разговор на повышенных тонах. Прошёл мимо часового, который, казалось, прислушивался к голосам в комнате коменданта. Он повернулся в мою сторону, но я уже был к нему спиной. Со спины меня можно было принять за Медведева. Да кто ещё, по его мнению, мог выходить из туалета?
Я вошёл в гостиную и направился в столовую. Часовым входить в комнаты было строго запрещено — это я точно знал.
Войдя в столовую, я увидел, как собирается царская семья. Подойдя к комнате, где находились Николай Второй с императрицей и цесаревичем, я рукой махнул царю, чтобы тот подошёл ко мне. Он нехотя начал двигаться в мою сторону.
«Быстрее, — попросил я его шёпотом. — Это очень важно».
Царь немного ускорился.
— Вы знаете, какое сегодня число? — спросил я у царя.
Тот смотрел на меня вопросительно.
— Шестнадцатое, ну скорее семнадцатое, — недоумевающе ответил он.
Я взглянул на часы, висевшие на стене. Они показывали без пятнадцати два.
Я старался говорить, как можно тише:
— Николай Александрович, слушайте внимательно и без эмоций. Сейчас Вас всех поведут в подвал и заведут в комнату, якобы для фотографирования, но это не так - там собираются вас всех убить. Николай Второй сжал кулаки, будто пытаясь удержать самообладание.
Он побледнел, сглотнул и посмотрел на Александру Фёдоровну. Императрица подняла голову, будто что-то услышала. Я повернулся к ней спиной и прижал палец к губам:
— Я помогу, но Вы должны сделать то, что я скажу. Там будет ещё одна дверь — справа. Встаньте слева от неё, вплотную к стене. Женщины пусть держатся за спинами мужчин. Из комнаты за этой дверью мы откроем огонь по вашим палачам.
Он смотрел на меня, растерянно и одновременно с надеждой.
— Просто сделайте так, как я сказал. Это единственный шанс.
— Вы всё поняли?
— Понял — голос его дрогнул.
— Думаю, совсем скоро всё начнётся – пояснил я.
Я собрался уходить, но прикосновение Николая Второго остановило меня.
— Как вас зовут?
Я секунду подумал, как представиться.
— Измиров. Познакомимся позже. С богом.
Я посмотрел на него, он на меня.
Я быстро вышел в коридор и начал спускаться вниз, на первый этаж, к выходу из дома. Встретив часового у двери, остановился, растерявшись. В голове мелькнула фамилия Вершинин. Я откуда-то знал, что спросить нужно именно о нём.
— Вершинина знаешь? — гаркнул я.
Тот вытаращил на меня глаза и начал кивать.
«Хорошо, — думал я. — Откуда же я о нём знаю? Наверное, что-то читал про охранников этого дома».
— Так, быстро его ко мне сюда. Быстро!
Боец побежал. Я знал, что должен поторопиться, чтобы успеть их спасти. В голове как-то быстро формировался план дальнейших действий. Это было странно. Хотя, чего тут странного — я об этом думал перед тем, как очутиться здесь.
«А как я здесь очутился? — подумал я. — И что вообще со мной происходит?»
Странное состояние: у меня не было страха, голова была ясная. Нет, это не сон. Здесь всё как-то иначе. Почему-то в голове крутилась фраза «загрузка новой реальности». Я усмехнулся своим мыслям. Когда очнусь, расскажу жене об этом, позабавлю её.
Так, первое в моём плане — это Вершинин. Он один из охранников, которому я могу доверять.
«Почему я ему могу доверять?» — и сам же ответил на свой вопрос: «Я ведь знаю, что он влюблён в Марию, младшую из дочерей царя, поэтому он поможет».
На мгновение я задумался: «А откуда я это знаю?» — но решил, что подумаю об этом потом.
Итак, Вершинин. Но что, если он примет меня за сумасшедшего, испугается и не поверит? Второе — это Баранов и Берзиен, отказавшиеся участвовать в расстреле. Что сказать им и кого ещё привлечь? Сейчас убийцы должны быть в комнате, соседней с той, где находится пулемётный пост. Они прячутся за дверью и будут ждать, когда мимо них проведут царскую семью. Значит, надо добежать до пулемёта — это пост Стрекотина, это он был в ту ночь на посту. Долбануть ему по башке, развернуть пулемёт и жахнуть в сторону двери. А как увижу Юровского — а он пойдёт первым, — пальнуть по нему из кольта.
«Вот я дурак, стреляю в Юровского и попадаю в кого-нибудь из царской семьи. Да и не станут они приближаться, услышав пулемётную очередь План дурацкий, даже идиотский. И смогу ли я из пулемёта»
Размышления прервали быстро приближающиеся шаги. Ко мне подбежали двое: тот, которого я послал, и молодой парень лет двадцати пяти.
«Надо же», — удивился я, рассматривая светловолосого парня крепкого телосложения с умными глазами.
— Вершинин, за мной! — скомандовал я.
Тот послушно последовал за мной. Мы дошли до комнаты, где должна была состояться казнь царской семьи. Оглядевшись и прислушавшись, я вплотную подошёл к нему.
— Тебя ведь зовут Глеб?
Тот кивнул. Я совершенно точно знал не только его имя, но и что он влюблён в Марию и что он из Коптяков. Мало того, я понимал, что он ключевое звено в моём плане, и знал, о чём должен ему рассказать, чтобы убедить его помочь мне.
— Вот здесь, Глеб, её расстреляют через несколько минут. Вместе со всей семьёй.
Я не сводил с него глаз. Пусть смотрит правде в лицо. Ты сможешь жить дальше, если не попытаешься её спасти? Он дёрнулся, будто я ударил его по лицу.
— Я хочу их спасти. Ты мне поможешь?
Его пальцы сами собой сжались в кулаки, костяшки побелели. Он не хотел верить, но уже не сомневался: это произойдёт. Лицо изменилось — ужас в глазах сменился решимостью.
Он сосредоточенно смотрел мне в глаза — и напряжение в нём росло с каждой секундой.
— Что вы собираетесь делать? — выпалил он.
— Прикончить всю эту расстрельную кодлу, как только она сюда войдёт. Ты со мной?
Глаза у него расширились. Он не боялся - он сомневался:
— Но царь, он же...
— Он её отец, — оборвал его я. Глеб смотрел прямо мне в глаза.
— Да, — выдохнул он. — Я с вами. Ну, как мы это сделаем?
— Как только принесём пулемёт, я расскажу тебе всё остальное. Давай за мной. Только винтовку оставь здесь.
Дойдя быстрым шагом до поста Стрекотина, я поглядел в сторону двери, где уже должны были спрятаться палачи. Подойдя к Стрекотину, я встал напротив него и негромко сказал:
— Стрекотин.
Тот подскочил и вытянулся.
— Товарищ Юровский поручил тебе ответственное задание. Он подойдёт и сам всё объяснит. А сейчас берёте с Вершининым пулемёт — я кивком указал на Глеба — и за мной. Быстро.
Тот стоял, вылупившись на меня, видимо, пытаясь вспомнить, кто я.
— Или я тебя поставлю к стенке и расстреляю вместе с царской семейкой за отказ.
— Я готов! — выпалил Стрекотин.
Вершинин первым потянулся к пулемёту с одной стороны, Стрекотин тут же подхватил его с другой.
— Быстрее! — подгонял я бойцов.
Пропустив их первыми в комнату, я зашёл в неё последним и плотно закрыл двери. Подошёл к опечатанной двери кладовки, долбанул ногой, и она открылась.
— Пулемёт сюда, — скомандовал я. — Тебе, Александр, доверили участвовать в расстреле царской семьи. Не подведёшь?
— Я всё сделаю.
— Пулемёт к бою.
Тот быстро развернул пулемёт в сторону входа в комнату. А я пытался представить: точно ли пулемётным огнём можно будет положить всех этих уродов?
— Так, ждём Юровского, — сказал я, обходя его сзади и одновременно перехватывая кольт Медведева-Кудрина за ствол.
Хватило небольшого замаха, чтобы ударить его рукояткой по голове. Стрекотин повалился на пол. Вершинин, не ожидавший ничего подобного, смотрел на меня с испугом на лице.
— Помоги оттащить его в глубь комнаты. Свяжи ему руки сзади и кляп воткни, а то очнётся в неподходящий момент. Пулемёт надо задвинуть в глубь комнаты, чтобы не мешал открыть створки дверей, — пояснил я Вершинину. — Свою винтовку тоже здесь спрячь. Дверь закроем до момента, когда все встанут напротив. Как распахну дверь, сразу же всех вали. Глеб, боевой опыт только у тебя. Я из пулемёта стрелять не умею. Я вообще в человека никогда не стрелял. Думать умею, а стрелять — нет. Так что от тебя зависит почти всё.
— А если я их, ну, семью зацеплю...
— Я их предупредил, чтобы встали вплотную к стене. — Я показал рукой. — Юровский с остальными встанут по этой стене перед тобой, а большая часть людей будет в дверном проёме. Всего их будет человек одиннадцать-двенадцать. Как только открою дверь, сразу открывай огонь. В соседней комнате ещё будут несколько человек из местной верхушки, их тоже нужно всех прикончить. Сейчас я уйду и вернусь. Надо ещё двоих поставить на входе, чтобы они никого не выпускали после того, как сюда заведут царскую семью.
— Глеб, — посмотрел я на него. — Сейчас всё зависит от нас. Либо мы вместе с ними уйдём, либо вместе с ними ляжем здесь. Вот возьми. — Я протянул ему кольт. — У меня ещё этот есть. — Я показал браунинг. — Всё, я пошёл. А ты пока хоронись.
Добежав до комнаты, где раньше стоял пулемёт, я гаркнул:
— Берзиен, Баранов, выйти ко мне!
Из двери вышли двое.
— Остальным оставаться!
Двери снова закрылись. Я повёл вышедших в соседнюю комнату, закрыл дверь.
— Послушайте. Вы отказались стрелять в княжон.
Оба переглянулись.
— Так вот: Юровский приказал расстрелять вас как неблагонадёжных.
У обоих отвисли челюсти.
— Вас хотят взять с собой на место захоронения тел — там вы и останетесь. Юровский превышает полномочия. Меня из Петрограда прислали следить за порядком, а тут такое Местные все за него, стеной стоят. Поэтому мне нужна ваша помощь. И только я могу вас вытащить, пока он не устроил самосуд. Вы понимаете, в каком вы положении?
Они молчали, лица застыли в растерянности.
— Вы хотите жить? — задал я прямой вопрос.
— Что мы должны сделать? — первым опомнился Баранов.
— Когда все сюда зайдут, вы встанете у дверей снаружи. Близко к ним не подходите, за ними будет стрельба. Ваша задача — никого больше из охраны в соседнюю комнату не впускать, кроме чекистов и комиссаров — им можно. Медведев или Голощёкин могут выйти и потом вернуться — их пустите. А ещё Ваганова, матроса, который с Ермаковым, ему тоже можно. — Про себя подумал: «Хорошо бы их всех здесь положить». — Вам понятно?
Они переглянулись.
— Вам понятно? — ещё раз спросил я.
— Да, — ответил Баранов за обоих.
— От ваших действий — я поглядел каждому в глаза — в том числе и от ваших действий будет очень многое зависеть. Детей царя убивать приказа не было. Юровский решил никого не слушать и всё сделать по-своему.
Берзиен с Барановым оживились, на их лицах было возмущение.
— Вам понятно?
Они кивнули.
— Да, ясно, — наконец услышал я голос Берзиена.
— Я буду там, в комнате, со своими людьми. Нам приказано остановить Юровского и взять под арест. Командовать расстрелом царя буду я. Когда всё закончится, я подойду к дверям и произнесу: «Вы двое можете войти». Вот после этих слов откройте мне дверь. Ясно?
— Ясно, — сказал Берзиен.
Оставив их снаружи, я побежал обратно в кладовую. Когда я заходил в комнату, створки дверей в кладовку были приоткрыты. Войдя в кладовку, я закрыл двери и прошептал:
— Будем ждать здесь, за закрытыми дверями. Стрекотин не очнётся?
— Нет. Я сделал, как вы сказали: связал и кляп засунул. Он не помешает.
Мы замерли. Я слышал только своё дыхание — слишком громкое, предательски громкое. Шаги приближались. Голоса. Дальше разговоры про то, что нужно сфотографироваться. Вот речь зашла о стульях, кто-то принёс два стула. Стулья двигали по полу, и этот скрип въедался в уши. Юровский просит всех встать в одну линию. Моё сердце заколотилось сильнее. Напряжение достигло апогея.
— Пора, — прошептал я и рванул створки на себя.
Я успел всех рассмотреть. Тут же раздалась пулемётная очередь. Кто-то из палачей успел выстрелить несколько раз. Слышались крики, и тут же всё оборвалось. Большая часть расстрельной команды уже лежала на полу, лишь пара человек сползали, держась за проём. Вершинин сделал ещё несколько очередей в глубь соседней комнаты, угодив то ли в светильник, то ли в выключатель — в комнате погас свет.
В этот момент распахнулась дверь, и в соседнюю комнату вбежал матрос, направляясь в комнату расстрела. Он остановился перед телами латышей, лежавших в проёме. Двери за ним закрылись. Раздалась ещё одна очередь — матрос упал. В комнате с мёртвым телом матроса кто-то медленно передвигался. По движущимся теням можно было догадаться, что там кто-то есть. Двое метнулись к закрытой двери, за которой должны были стоять Баранов и Берзиен. На середине комнаты их подкосила пулемётная очередь.
Выбежав из кладовки, я негромко прошептал, указывая рукой на неё:
— Все туда! Быстрее, быстрее! — я махал рукой, показывая на кладовую.
Сделал шаг вперёд — и почувствовал, как сапоги прилипают к полу. Пол был сплошь залит кровью.
Запах пороха и крови бил в нос, оседал в горле. Кровь бешено пульсировала в висках.
— Глеб, — я указал кивком на соседнюю комнату, целясь из пистолета через проём двери в пустоту.
Тот понял: там кто-то есть. Он сделал несколько шагов и встал у стены рядом с проёмом, держа кольт двумя руками.
— Я выключу свет, — едва слышно прошептал я, показывая рукой на светильник. — Потом заходи.
За нашими спинами началось какое-то движение и звук переминающихся на месте людей. Из кладовки выполз Стрекотин, издающий какие-то звуки, похожие на протяжное мычание.
— Ты чего ему ноги не связал? — прошипел я.
Вершинин виновато пожал плечами. В это время Стрекотин уже стоял на ногах и кинулся к двери в соседнюю комнату. Выбегая, он смотрел в сторону Вершинина. Сделав шаг, он споткнулся о чьё-то тело, лежавшее в проёме дверей, и начал падать. Раздались выстрелы. Стрекотин упал и замер. На его одежде стали проявляться пятна крови.
