Read the book: «Единственная бандита. Право на надежду»

Глава 1

Его пальцы скользят по моей шее так медленно, что каждая клеточка кожи успевает вспыхнуть огнем до того, как он коснется следующего сантиметра.

Я не вижу его лица — только чувствую. Тепло его дыхания на ключице. Жесткую ткань джинс под моими бедрами. Его прикосновения...

— Ты даже не представляешь, что ты со мной делаешь, — говорит он. — Ты сводишь меня с ума...

Ник.

Конечно же, Ник. Всегда только он.

Он наклоняется ниже, и я чувствую его губы — сначала на уголке рта, потом на подбородке, потом на ямке между ключицами. Это не поцелуи. Это раскалённые клейма.

— Посмотри на меня, — приказывает он, и я подчиняюсь.

Теперь я вижу его глаза. В полумраке они кажутся черными, но я знаю — на свету они цвета виски, в котором плавится мед. Сейчас я отражаюсь в его зрачках крошечной, дрожащей, до смерти испуганной и до смерти живой.

— Я с ума схожу по тебе, — шепчет он мне на ухо. — Ты моя девочка...

И я понимаю, что эти слова для меня — приговор. Он никогда меня не отпустит...

— Я вижу твое лицо, каждый раз когда закрываю глаза, — Ник проводит большим пальцем по моей нижней губе.

И его рука, которая только что лежала на моём затылке, сползает вниз. Оказывается на моей шее.

Пальцы смыкаются и обхватывают моё горло — там, где бьется пульс, где кожа нежнее всего, где я уязвима до предела. Я чувствую тепло его ладони, но это перестаёт быть лаской. Это — насилие.

— Я мог бы сжать сильнее, — шепчет он мне в губы, и его дыхание обжигает.

Хватка усиливается. Паника охватывает меня, но тут же гаснет, потому что он снова ослабляет хватку, нежно поглаживая большим пальцем место, где только что душил.

— Видишь? — его голос звучит почти ласково. — Я могу...

Он улыбается — той самой улыбкой, от которой у меня подкашиваются колени.

— Ты моя, Алиса. Даже если ты сбежала от меня на край света. Ты — моя.

И он целует меня.

Глубоко, жадно, с привкусом крови — я прикусила губу, когда он сжал мою шею, и теперь этот солоноватый вкус смешивается с ядом его губ.

Его рука всё ещё на моем горле.

И я чувствую себя одновременно в полной безопасности и в смертельной ловушке.

— Скажи, что ты моя, — требует он. — Скажи мне...

Я открываю рот…

И захлебываюсь водой.

Я дергаюсь, разрывая вязкую ткань воспоминаний. Надо мной — толща воды.

Я плавала в бассейне, когда воспоминания о ночном кошмаре снова накрыли меня. Легкие горят, требуя кислорода, но я не выныриваю сразу — зависаю под поверхностью, глядя на рябь света сверху.

Это было слишком реально.

Я до сих пор чувствую его пальцы на своей шее. Там, где он так сильно сжимал...

Его образ не оставляет меня. Даже здесь, за тысячу километров от Москвы, где Алекс спрятал меня.

Моё тело помнит его.

Помнит так, что сон режет по живому.

Я выныриваю, разбивая ладонями водную гладь, и жадно хватаю ртом воздух. Волосы тяжелым мокрым плащом облепляют спину и плечи. Я отбрасываю их с лица, щурясь от слепящего солнца.

И вижу его.

Алекс стоит на бортике и смотрит прямо на меня.

— Ты так долго была под водой, — говорит он.

— Я задерживала дыхание. Тренировала легкие.

— Зачем?

— На тот случай, если... Если кто-то попытается меня утопить.

— В этом доме ты в полной безопасности.

— Я знаю. Но когда-то ты же выпустишь меня из него?

Он опускается на корточки на край бортика. Теперь он так близко, что я вижу шрам над его левой бровью. Вижу тьму в его голубых глазах.

— Я испугался за тебя, — тихо говорит он. — Ты выглядела так, будто уже утонула...

Алекс — человек, которого не пугает ничего.

Ничего, кроме вероятности меня потерять.

— Прости, — говорю я, хотя мне по сути не за что извиняться. — Не хотела тебя напугать.

Он протягивает мне руку. Я хватаюсь за его ладонь — твердую, сильную, невероятно надежную. Он вытягивает меня из воды одним движением, будто я ничего не вешу.

Стою перед ним, мокрая, дрожащая — но не от холода. Воздух здесь горячий, почти раскалённый. А от того, что моя шея всё ещё помнит чужую хватку...

Алекс смотрит на мои губы.

— У тебя кровь...

Я вытираю её с прикушенной губы.

Потом он переводит взгляд на глаза.

— Ты плакала?

Я подношу руку к лицу. Щека мокрая, но я же только что из бассейна.

— Это просто вода, — говорю я.

— Вода, — повторяет он, кивая. Делает вид, что поверил.

Он берёт полотенце с шезлонга и накидывает мне на плечи, укутывает в него. Слишком нежно для человека, который держит в руках криминальную империю.

— Тогда иди одеваться. Завтрак уже на столе.

Он разворачивается и уходит, не оглядываясь.

— Ты же выпустишь меня отсюда? — спрашиваю я снова ему в спину. — Выпустишь?

Алекс ничего мне не отвечает.

Предисловие

Дорогие читатели!

Перед вами заключительная часть трилогии. Мы прошли долгий путь вместе с Алисой: от ее отчаянного побега из дома до сцены элитного столичного стриптиз-клуба и опасных игр опасных мужчин. В этой книге маски будут сброшены окончательно. Противостояние Алекса и Ника достигнет своего пика, и Алисе придется сделать выбор, который невозможно совершить рассудком. Только сердцем.

Имеет ли человек, чья душа была выжжена дотла, право на надежду?

Мы узнаем это совсем скоро.

Краткое содержание предыдущих книг:

Если вы подзабыли детали или только присоединились к истории, вот основные вехи трилогии:

Том 1: «Без права на любовь»

Алиса сбегает от насильника и находит убежище у Ника — парня, в которого была влюблена с детства. Очень скоро Ник втягивает ее в свой криминальный бизнес, и они сильно сближаются. Но полноценная близость невозможна из-за тяжелой психологической травмы Алисы. Её насильник ищет её и выходит на Ника. Алиса должна бежать, но... Ничто не в силах вырвать её из объятий любимого. В последней главе Ник спасает Алису и заставляет уехать из города ради ее безопасности. А сам остаётся, желая отомстить за неё.

Читать здесь: https://litnet.com/shrt/yyZY

Том 2: «Без права на прощение»

Алиса переезжает в Москву, считая Ника погибшим. Она работает в элитном стрип-клубе, где привлекает внимание владельца — Алекса. Когда Ник внезапно появляется в клубе, Алекс понимает, что Алиса — слабость его врага, и забирает ее в качестве заложницы. Между Алексом и Алисой возникает особая связь, но Ник возвращает ее силой. Он отомстил за неё, но цена этой мести оказалась слишком велика — он сам превратился в жестокого монстра. В финале Алиса принимает предложение Алекса и улетает с ним и своим братом за границу, надеясь там обрести покой.

Читать здесь: https://litnet.com/shrt/kFj7

Внимание!

Книга содержит описания насилия, нецензурную лексику и сцены, которые могут быть триггерными.

Пристегните ремни. Мы возвращаемся домой.

Глава 2

В моей комнате всё ещё необжитое, стерильно-чистое. Идеальный порядок, в котором нет ни капли жизни.

Я подхожу к массивному шкафу — мне срочно нужна старая толстовка Ника. Мне нужно спрятаться в ней, как в панцире, от того Ника, из моего сна. Мне хочется вспомнить, каким он был, каким он раньше мог быть со мной. И каким уже никогда не станет...

Рывок — и створки распахиваются.

Я замираю.

Шкаф полон вещей, буквально набит ими так, что они вываливаются. Но моих вещей в нём нет. Вместо черного хлопка и серых спортивных штанов — облако из шелка, органзы и тончайшего кружева. Светло-бежевый, жемчужный, нежно-персиковый. Цвета утреннего тумана и пудровых румян.

— Алекс! — мой крик рикошетит от стен. — Алекс, какого черта?!

Я начинаю лихорадочно перерывать вешалки. Где мои вещи? Где моя жизнь? Под пальцами скользит атлас. Каждое платье будто предназначено для того, чтобы танцевать в нём на сцене под светом софитов.

— Я вижу, ты уже оценила свой новый гардероб.

Я резко оборачиваюсь. Алекс подошёл как всегда неслышно, и теперь он стоит в дверях, прислонившись к косяку. Спокойный, непроницаемый. Смотрит на меня так, будто я — незаконченная картина, которой он только что подобрал правильную раму.

— Где мои вещи? — я едва сдерживаю дрожь в голосе.

— Какие? Та выцветшая толстовка и штаны, в которых ты приехала? — он едва заметно приподнимает бровь. — Здесь слишком жарко для этого. На Кипре солнце не щадит тех, кто кутается в тряпье.

— Но это было моё тряпье! — я делаю шаг к нему, сжимая края полотенца. — Ты не имел права выбрасывать!

Он проходит в комнату, и пространство вокруг него будто сжимается. Алекс протягивает руку к вешалке и снимает платье — летящее, на тонких бретельках, с многослойной юбкой, напоминающей балетную пачку.

— Это подчеркнет твою линию плеч. И осанку. Ты же танцовщица, помнишь?

В его голосе звучит что-то странное. Нежность, от которой веет холодом. Я смотрю на это платье и понимаю. Эти вещи... они не для меня. Они для нее. Для той, чьи фотографии я видела в его кабинете. Его невеста. Хрупкая балерина, которая погибла. Которой больше нет.

— Я не надену это, — чеканю я. — Никогда. Слышишь? Верни мне мою одежду. Сейчас же!

— В них ты выглядишь, как беспризорница, — он подходит ближе, и я чувствую запах его парфюма. — Ты достойна лучшего.

— Я достойна быть собой!

Алекс опускает взгляд на мои плечи, по которым всё ещё стекают капли воды. Его глаза темнеют, приобретая тот самый оттенок бездны, который я видела в бассейне.

Мне становится страшно. Страшно от того, что сейчас он может меня коснуться. А я... Я не могу ему отказать.

Но он вдруг берет себя в руки и говорит холодно:

— Завтрак на столе. Твой брат ждет тебя в столовой.

Он делает паузу, и его губы трогает едва заметная, жесткая усмешка.

— Ты же не собираешься расхаживать при нём в одном полотенце? Выбирай любое платье и спускайся. У тебя пять минут.

Он разворачивается и уходит, оставляя за собой шлейф дорогого парфюма.

Я остаюсь одна в окружении этих светлых, призрачных платьев. Алекс знает мои слабые места. Он знает, что ради брата я сделаю что угодно. Даже если мне придется примерить чужую жизнь и притвориться той, кем я никогда не была.

Я сбрасываю полотенце и натягиваю шелк. Он облегает меня, как вторая кожа — безупречно, идеально. Будто его шили прямо на мне. Или на ком-то, кто был моей точной копией.

Я не узнаю себя. Из зеркала на меня смотрит другая женщина. Красивая, изысканная, дорогая… и абсолютно чужая.

Вдруг Алекс снова входит в комнату. Теперь в его руках небольшая бархатная коробочка.

— Финальный штрих, — негромко произнес он.

Он подошел со спины, извлек из черных недр футляра нитку жемчуга. Коснулся моих волос, убрал их на одно плечо.

Холод жемчужин лёг на пылающую кожу, туда, где еще мгновение назад я чувствовала призрачные пальцы Ника. Я невольно вздрогнула. Тяжесть украшения ощущается как настоящий ошейник.

Алекс застегнул замок. Его дыхание коснулось моего затылка, и по спине пробежала волна колючего холода.

— Этот жемчуг любит тепло человеческой кожи, — прошептал он, глядя на мое отражение через моё плечо. — На тебе он оживёт.

И мне не нужно спрашивать — я итак знаю, кому раньше пренадлежало это украшение. Его носила она.

Алекс коснулся пальцами моей челюсти, заставляя чуть приподнять голову, чтобы жемчуг плотнее прилег к горлу. Это чувственно и пугающе одновременно. В его глазах нет меня. Там мираж, в который он изо всех сил пытается вдохнуть жизнь.

— Теперь ты готова, — сказал он, убирая руки. — Жду тебя внизу.

Он ушел, так же бесшумно, как и появился. А я осталась стоять перед зеркалом, сжимая пальцами душашее украшение.

Для него я — кусок податливой глины. Чистый, белый холст, на котором он решил заново нарисовать любимую картину. Он лепит из меня призрак своей погибшей невесты, и я этому почти не сопротивляюсь.

Почему я это терплю?

Почему я уехала с ним? Почему позволила увезти себя за тысячи километров?

Ответ пришел быстро, отозвавшись тупой болью в груди. Брат.

Алекс пообещал показать ему другую жизнь. Он пообещал ему лучшее образование, безопасность, будущее. Ради брата я бы надела и колючую проволоку вместо жемчуга.

Но была и вторая причина. Та, в которой мне страшно признаться даже самой себе.

Я хотела сбросить старую жизнь, как поношенную, грязную оболочку. Думала, что если уеду далеко-далеко, то та Алиса — испуганная, сломленная, влюбленная в опасного бандита — просто исчезнет.

Но оказалось, что вместе с оболочкой я потеряла и себя. Сбросив старую жизнь, я не обрела новую — я просто стала никем. Пустотой, которую Алекс теперь заполняет чужими вещами, чужими привычками и чужим жемчугом.

Поправив украшение, я сделала глубокий вдох. Я должна идти вниз. Должна играть роль, которую мне написал Алекс.

Пока не нашла способ сбежать.

Глава 3

Столовая залита солнцем. В воздухе висит уютный аромат свежесваренного кофе и поджаренных тостов. Если бы кто-то заглянул в окно, он бы увидел идеальную картинку: успешный мужчина, красивая девушка в нежном шелковом платье и счастливый ребенок.

Семейная идиллия, от которой меня уже тошнит.

— Ты видел, какой там бассейн? — мой брат буквально захлёбывается восторогом и забывает есть. — А спортзал? Там даже есть стена для скалолазания! И учитель сказал, что я могу записаться в футбольную секцию!

Он смотрит на Алекса с таким обожанием, что мне становится больно. Алекс для него — добрый волшебник, который вытащил его из кошмара и перенёс в этот сияющий солнцем рай. Он завалил его игрушками, о которых раньше он не мог и мечтать. Последняя модель приставки, радиоуправляемый дрон, квадроцикл...

— Я рад, что тебе понравилось в новой школе, — Алекс улыбается. Мне непривычно видеть искреннюю улыбку на его лице, но, кажется, он действительно счастлив. — Твое образование — мой приоритет. В этой школе тебя научат всему, что нужно будущему лидеру.

— Спасибо, Алекс! Ты крутой!

Я молча ковыряю омлет, который кажется мне куском ваты. Жемчуг на моей шее всё ещё ощущается ледяным, хотя он уже должен был согреться от тепла моей кожи. Я чувствую этот «ошейник» с каждым глотком, с каждым поворотом головы.

— Кстати, насчёт школы... — мой голос звучит непривычно мягко — я изо всех сил стараюсь скрыть раздражительность, чтобы брат не почувствовал чудовищного напряжения между мной и его "добрым волшебником". — Я хотела спросить... Давай я сегодня сама отвезу Артёма? Просто отвезу его и сразу же вернусь!

Я прошу о малом, но, судя по напряженному выражению лица Алекса, даже этого мне не положено. Я смотрю прямо в его ледяные глаза, пытаясь скрыть своё отчаяние под маской покорности.

Черт побери, я же одела это проклятое платье! Вырядилась в то, что он просил!

Взамен я прошу лишь глоток воздуха. Пять минут в машине, десять на парковке школы — одним глазком увидеть реальную жизнь за пределами высокого забора.

Алекс медленно отпивает кофе, не сводя с меня тяжёлого взгляда.

— Даже не знаю... Дороги здесь сложные, движение совсем не такое, как в Москве...

Если бы здесь не было Артёма, он бы просто отказал мне, не задумываясь. Но при нём он всё ещё пытается выдумывать причины.

— Я справлюсь, — я сжимаю вилку так сильно, что костяшки пальцев белеют. — Я просто хочу провести время с братом. Хочу посмотреть на его новую школу. Я же её даже не видела!

— Ты и так проводишь с ним всё своё время, — Алекс бросает беспокойный взгляд на Артёма, но тот увлеченно играет в новый телефон и к разговору не прислушивается. — И ты посмотришь школу. В субботу мы поедем туда все вместе.

— Пожалуйста, Алекс, — я стараюсь, чтобы это не звучало как мольба, но это она и есть. — Только до ворот!

— Не сегодня. Сегодня ты останешься дома. К тебе же приедет мастер по волосам!

Он говорит это ласково, но я слышу подтекст: «Сиди в клетке. Носи жемчуг. Будь покорной».

— Конечно, — выдавливаю я сквозь зубы и натягиваю на лицо фальшивую улыбку. — Как скажешь.

Брат отрывается от телефона и выдаёт невпопад:

— А в школе есть целый компьютерный класс! Алекс сказал, я смогу заниматься робототехникой!

— Это замечательно.

— Беги за рюкзаком, — говорит ему Алекс. — Водитель уже ждёт тебя!

Я смотрю, как он убегает, перепрыгивая через ступеньки лестницы. Провожаю Артёма взглядом, пока звук его быстрых шагов не стихает на втором этаже. В столовой повисает тишина, нарушаемая только мерным тиканьем напольных часов.

Я хорошо понимаю, что Алекс не просто так играет в спасителя. Его невеста была беременна, и если бы она не погибла, их ребёнку сейчас было бы чуть меньше, чем моему брату.

И теперь Алекс методично, деталь за деталью, воссоздаёт свою потерянную семью из нас. Артём — его несостоявшийся сын. Я — его воскресшая любовь. Мы — живые декорации в его персональном театре памяти.

Я чувствую, как снова подкатывает тошнота, но заставляю себя дышать ровно.

Мой брат прошёл через многое — не каждый взрослый столько выдержит. А здесь он абсолютно счастлив. Он в восторге от новой школы, от внимательных учителей, от крутого спортзала.

И самое главное — он ничего не говорит о прошлом. Он даже не вспоминает отца, которого Ник убил с такой жестокостью.

Может Алексу действительно удастся заменить ему отца? Стать таким отцом, которого у Артёма никогда не было — добрым, понимающим, внимательным. Богатым и щедрым, в конце концов.

— Ты всё еще злишься из-за вещей, — констатирует Алекс, поднимаясь со своего места.

Он подходит ко мне сзади — точно так же, как в спальне. Его ладони ложатся мне на плечи, сминая тонкий шелк.

— Ты сегодня такая задумчивая, — голос Алекса у самого уха заставляет меня вздрогнуть. — Тебе не нравится твой наряд?

Я поворачиваю голову, и жемчужный ошейник неприятно впивается в кожу.

— Всё хорошо, Алекс. Я очень рада за брата. Спасибо тебе за него.

Я говорю это искренне, и на мгновение его хватка на моих плечах смягчается. Он верит. Ему нужно, чтобы я верила в эту сказку так же сильно, как он сам.

— Я просто хочу, чтобы ты была счастлива, Лиза. Разве я так много прошу?

— Вообще-то её Алиса зовут, — вдруг слышу я звонкий голос брата.

Открываю глаза и вижу, что он спускается с лестницы с тяжелым, красочным рюкзаком в руках.

— Я знаю, — Алекс улыбается. — Я именно так и сказал!

Я закрываю глаза. Жемчуг на шее кажется тяжелее свинца. Я — податливый кусок глины. Я — чистый холст.

И я до смерти боюсь того дня, когда он закончит свою картину и захочет сделать меня своей.

Своей полностью.

Глава 4

Мастер по волосам колдует над моей головой, а Алекс ходит из угла в угол, то и дело замирая у окна. Его пальцы нервно барабанят по подоконнику, а взгляд прикован к подъездной аллее. Он напряжен, как натянутая струна, и это напряжение передается и мне.

— Что происходит? — спрашиваю я, ловя его взгляд в отражении зеркала. — Ты кого-то ждёшь?

Он не отвечает сразу. Резко задергивает штору, оставляя лишь узкую щель.

— Кажется, я уже видел эту машину, — цедит он сквозь зубы. — Серый седан. Он проехал мимо ворот дважды за последние полчаса...

Я не выдерживаю и горько усмехаюсь.

— У тебя уже какая-то паранойя, Алекс. Это просто машина. Здесь живут ещё люди, кроме нас, и они ездят по дорогам, представляешь? Иногда дважды за полчаса.

— Нет, это другое, — он уверенно качает головой. — За нами идёт слежка...

— Тебе нужно лечить голову, — бросаю я, разозлившись. — Не думал обратиться к мозгоправу?

Алекс замирает. Потом медленно подходит к креслу, жестом отсылая мастера. Тот исчезает за дверью быстрее, чем я успеваю моргнуть.

— А ты не думала? — тихо спрашивает он, наклоняясь ко мне. Его руки ложатся на подлокотники кресла, запирая меня в ловушку. — О том, чтобы обратиться к специалисту? Я как раз нашел отличного доктора. Он поможет тебе справиться с твоей травмой.

Я чувствую, как внутри всё леденеет.

— С какой еще травмой?

— С твоим страхом близости, — его голос звучит пугающе заботливо. — Ты всё ещё вздрагиваешь от каждого моего движения. Ты боишься прикосновений. И это мешает нам стать настоящей семьей... Но это можно вылечить. Можно всё исправить...

Он протягивает руку и кончиками пальцев проводит по моей щеке, спускается к шее.

Меня прошибает током.

Я подрываюсь с кресла, едва не опрокинув столик с инструментами.

— Не трогай меня!

Врываюсь в ванную и с грохотом захлопываю дверь, поворачиваю защелку.

Здесь тишина. Холодный кафель. Запах дорогого мыла.

Я опираюсь руками о раковину, и меня трясет от ярости и бессилия.

Он хочет «исправить» меня. Он считает, что если я перестану вздрагивать от его рук, то стану «здоровой».

А сам он будет ходить по дому с пистолетом, видеть врагов в каждой тени и лепить из живой девушки свою погибшую невесту. И при этом считать себя абсолютно нормальным. Ему не нужен врач — ему нужна послушная копия его прошлого.

Я сползаю на холодный пол, обхватываю колени руками.

Алекс хочет вылечить мою травму, не понимая одной простой вещи: он и есть моя новая травма. Каждое его действие по отношению ко мне — это новый шрам на моей и так изрезанной душе.

Стук в дверь бьет по моим натянутым нервам.

— Алиса, открой дверь, — его голос за дверью звучит ровно, но я слышу в нем вибрирующее напряжение. — Мы не договорили.

— Оставь меня в покое! Уходи! Просто дай мне успокоиться!

За дверью воцаряется тишина. Я почти физически чувствую, как он стоит там, в паре сантиметров от меня, отделенный лишь тонким деревом.

— Прости, — вдруг произносит он, и его тон меняется. Теперь он звучит ласково, почти вкрадчиво. Так говорят с раненым зверем, которого хотят заманить обратно в клетку. — Я просто хотел, чтобы тебе стало легче.

— Мне уже не станет!

— Выходи. Мастеру нужно закончить прическу.

— Пошел ты к черту со своим мастером! И мне не нужен чертов мозгоправ! — выкрикиваю я в закрытую дверь. — Мне нужно просто иметь возможность выйти отсюда! Мне нужен воздух, понимаешь?! Просто глоток воздуха! Неужели я так многого прошу! Я не собираюсь сбегать от тебя, я же сама с тобой уехала!

Я слышу, как он тяжело вздыхает. А потом — звук удара ладонью о косяк. Он злится. Его идеальный план трещит по швам.

— Ты думаешь, я боюсь твоего побега? Ошибаешься. Я знаю, что ты не бросишь брата.

— Тогда зачем всё это? — выдыхаю я в пустоту ванной. — Почему я не могу просто выйти на улицу?

— Потому что я боюсь, что тебя у меня отнимут.

Он не произносит имени того, кто может отнять. Но оно вибрирует в воздухе между нами, заполняя пространство.

И я понимаю, о чём говорит Алекс. Ник не умеет проигрывать. Он не оставляет в покое то, что считает своим.

— Но мы же из-за этого и уехали! — говорю я. — Из-за того, чтобы чувствовать себя в безопасности... Чтобы нас никто не достал.

— Пока ты здесь, под моим присмотром — ты действительно в безопасности...

— Но я не могу прятаться вечно! — мой крик заглушает его слова.

За дверью наступает долгая, мучительная пауза. Я слышу, как он отстраняется.

— Хорошо, — цедит он, и я слышу, как он буквально скрипит зубами от ярости, которую пытается подавить. — Если тебе так нужен этот чертов «воздух»… Так и быть. Ты сама поедешь за Артёмом в школу. Умойся, приведи себя в порядок и выходи. Машина будет ждать через десять минут.

Его шаги удаляются, быстрые и решительные, оставляя меня в этой звенящей пустоте ванной комнаты.

Я прижимаюсь лбом к холодной плитке. Моя первая маленькая победа? Возможно. Но скорее просто длинный поводок, который он милостиво решил немного ослабить.

Алекс боится, что меня отнимут, а я… я боюсь, что он окажется прав. Потому что где-то там, за пределами этой золотой клетки, Ник всё еще меня ищет.

Глава 5

Я выхожу на крыльцо, и солнце тут же бьет по глазам, заставляя зажмуриться. После полумрака дома этот свет кажется агрессивным, но я впитываю его каждой клеточкой кожи.

Алекс уже стоит у машины — хищный силуэт на фоне ослепительно белого лакированного кузова. Его взгляд тщательно сканирует пространство за забором, прежде чем он переводит его на меня.

— Туда и обратно, Алиса, — повторяет он в десятый раз. — Туда и обратно! Никаких остановок. Никаких заездов куда-либо. Только школа и дом. Ты меня поняла?

— Да, — бросаю я, уже не слушая. Мне до смерти надоело во всем слушаться его.

Я едва сдерживаю дрожь в руках, когда сажусь в кресло. Это крутой кабриолет с открытым верхом — «игрушка» из его коллекции, которой Алекс милостиво позволил мне попользоваться. Я чувствую запах дорогой кожи и разогретого пластика.

— Жду вас обоих через десять минут, — чеканит Алекс и хлопает ладонью по двери машины. — Не заставляй меня пожалеть о своем решении...

Я киваю, вставляю ключ и выжимаю газ. Мотор отзывается мощным, утробным рыком. Ворота медленно ползут в стороны, открывая мне путь, и как только зазор становится достаточным, я срываюсь с места.

Свобода!

Ветер тут же вцепляется в мою безупречную прическу и безжалостно разрушает её, но мне плевать. Я хочу, чтобы встречный поток воздуха содрал с меня эту маску «идеальной Лизы».

Я прибавляю скорость, чувствуя, как адреналин вскипает в крови, вытесняя страх. Скорость — единственный легальный наркотик, который мне сейчас доступен. Я гоню по серпантину, вписываясь в повороты так резко, что шины испуганно взвизгивают.

Из-за того, что я гнала как сумасшедшая, я оказываюсь у школы раньше, чем нужно. Парковка почти полностью заполнена мамашами, которые поджидают своих чад в дорогих автомобилях. Я глушу мотор и на мгновение замираю, переводя дыхание. В парковке я не сильна, да тут и негде развернуться...

В этот момент мимо проносится серый седан. Неужели это та самая машина, которую Алекс видел у нашего дома несколько раз за сегодняшнее утро?

«У тебя паранойя, — усмехнулась я самой себе. — Алекс заразил тебя своим безумием».

Во рту невыносимо пересохло. Я тянусь к бутылке воды, которая лежит на соседнем сиденье, но сделав глоток, едва не выплевываю её обратно. Вода горячая, она нагрелась под палящим солнцем и на вкус напоминает застоявшуюся лужу.

Мне нужно что-то холодное. Прямо сейчас.

Я оглядываюсь по сторонам и совсем рядом, буквально в двухстах метрах, вижу знакомую красно-желтую вывеску. Тут точно всегда есть в наличии лед и холодная газировка. Плевать на запреты Алекса. Это же не «остановка в пути», это почти та же парковка.

Я завожу машину, проезжаю эти несчастные метры и влетаю на линию автораздачи.

— Огромную колу с двойным льдом, пожалуйста, — бросаю я в динамик, чувствуя себя так, словно совершаю что-то запретное.

Через минуту в моих руках оказывается запотевший пластиковый стакан. Я жадно припадаю к трубочке, чувствуя, как ледяная жидкость обжигает горло, даря почти физическое наслаждение. Газировка колет язык, лед приятно гремит о стенки стакана. Я закрываю глаза, подставляя лицо солнцу, и на секунду мне кажется, что я действительно свободна. Что нет никакого Алекса, нет жемчужного ошейника, нет страха…

Резкий шум за спиной заставляет меня вздрогнуть.

Прежде чем я успеваю обернуться, что-то твердое и ледяное упирается мне в затылок. Прямо в основание черепа, чуть повыше жемчужной нити. Этот холод невозможно перепутать ни с чем. Холод стали.

— Не дергайся, дорогуша, — раздается за спиной резкий женский голос. — Иначе я прострелю твою красивую башку.

Я замираю, боясь даже вздохнуть. Стакан с газировкой дрожит в моих руках, лед внутри испуганно звякает.

— Давай, выруливай отсюда, — командует она, и я чувствую, как дуло пистолета сильнее вдавливается в мою кожу. — Только плавно. Без резких движений.

— Но куда? — мой голос охрип от страха и холодной газировки.

— Куда я скажу, — отрезает женщина.

— Кто вы такая? Что вам от меня нужно?

Я чувствую, как она переваливается через заднее сиденье, прижимается ко мне почти вплотную.

— Теперь ты будешь делать всё, что я скажу. Попалась, птичка.

Я смотрю на ворота школы, из которых через пару минут выйдет мой брат, которого мне уже не суждено будет встретить.

И послушно трогаюсь с места, не решаясь спорить с человеком, у которого в руках пистолет.

Глава 6

— Сворачивай в промзону, — командует женщина. — К старым складам.

Я подчиняюсь. Через несколько минут она заставляет меня затормозить за ржавым ангаром, где уже стоит другой автомобиль.

— Выходи. Быстро! — она рывком открывает мою дверь и приставляет пистолет к моему ребру. — Пересаживайся в ту машину.

Я делаю шаг по раскаленному асфальту и замираю. Это он. Тот самый серый седан, который Алекс заметил сегодня утром возле нашего дома.

— Ну надо же... — срывается у меня с губ прежде, чем я успеваю подумать. — Значит, Алекс был прав...

Женщина, которая уже заталкивает меня на заднее сиденье, резко замирает. Она переглядывается с мужчиной, сидящим за рулем — угрюмым типом с поломанным носом.

— Что ты сказала? — шипит она, впиваясь пальцами в мое плечо. — В чем именно был прав Алекс?

Я прикусываю язык. Черт. Паранойя Алекса была полностью оправдана, а я не верила ему и смеялась над тем, что он сходит с ума. А теперь ещё и ляпнула перед ними...

— Твою мать! — мужчина за рулем ударяет ладонью по приборной панели. — Я же говорил, что надо быть осторожнее!

— Заткнись и заводи! — рявкает женщина. — Нужно менять тачку. На следующей развязке пересядем в резервную. Эта теперь «грязная».

Она с силой захлопывает дверь и садится рядом со мной, не убирая пистолет. Машина срывается с места, обдавая ангар облаком пыли. Мы несемся прочь от школы, прочь от Артёма, который сейчас, наверное, уже вышел к воротам и растерянно оглядывается в поисках моего белого кабриолета.

— Кто вы? — я пытаюсь придать голосу твердость, хотя внутри всё дрожит. — Что вам от меня нужно? Если вам нужны деньги, Алекс заплатит...

Женщина вдруг разворачивается ко мне. Её лицо, до этого просто злое, теперь искажается в настоящем бешенстве. Она замахивается и наносит мне резкую, хлёсткую пощечину. В голове гудит, а во рту появляется металлический привкус крови.

— Деньги? — выплевывает она. — Ты думаешь, дело в деньгах, ты, маленькая, крашеная дрянь?

Она хватает меня за воротник светлого платья, сминая нежный шелк, и тянет на себя.

— Ты хоть понимаешь, что ты натворила? Пока ты здесь в жемчугах разгуливаешь и в бассейнах купаешься, в Москве льется кровь! Твой Ник по одному отлавливает наших ребят и убивает их. И знаешь, что он оставляет рядом с телами? Записки с одной и той же фразой: «Верни мне моё»!

У меня по спине пробегает холодок. Я смотрю на женщину, которая только что ударила меня, и вдруг в её чертах, в её жестком, сосредоточенном лице проскальзывает что-то знакомое. Я уже видела её раньше.

— Вы... вы же люди Алекса, — выдыхаю я, и эта догадка бьет под дых сильнее, чем пощечина. — Вы же работаете на него!

Мужчина за рулем злобно хмыкает.

— Работали, птичка. Пока наш шеф окончательно не сошел с ума.

— Заткнись, — обрывает его женщина. Она снова поворачивается ко мне, и в её глазах я вижу не просто ярость, а глубокое, черное отчаяние. — Да, мы его люди. Были ими много лет. Мой муж был его правой рукой в Москве. И знаешь, где он сейчас?

Она хватает меня за руку, впиваясь ногтями в нежную кожу, прямо над кружевным манжетом.

— Он лежит в реанимации с дырой в груди. Твой Ник подстрелил его прямо у нашего дома, на глазах у наших детей... Чтобы передать своё послание Алексу.

— Я... я не знала... — лепечу я, пытаясь отстраниться.

— Ты ничего не знала! — она почти срывается на крик. — Ты сидишь в этой гребаной крепости, пока нас вырезают как скот! Ник методично, один за другим, уничтожает всех по очереди!

— Почему Алекс просто не отдаст ему меня? — спрашиваю я, и мой голос дрожит. — Если всё так ужасно...

— Потому что он гребаный псих! — выкрикивает мужчина, резко крутя руль. — Мы просили его. Мы умоляли! Говорили: «Шеф, отдайте девчонку, она того не стоит, у нас люди гибнут!». Но ему плевать... Он готов положить нас всех до единого, чтобы ты осталась с ним.

Я чувствую, как по спине ползет липкий холод. Алекс готов принести в жертву всех, чтобы удерживать меня дальше в своей клетке.

— Он ненормальный, — шепчет женщина, глядя в окно. — Но мы не дадим ему уничтожить его же империю. Мы просто вернем Нику то, что принадлежит ему. И тогда мой муж будет жить...

Всё так... Я — разменная монета в войне двух чудовищ. Один хочет владеть мной как вещью, второй — как памятью. И ни одному из них не важна я сама.

— Мы почти на месте, — бросает мужчина.

Я вижу впереди старый причал. Там, в тумане, качается на воде катер. Вот чем обернулась моя «свобода», о которой я так мечтала сегодня утром... Алекс, наверное, сейчас мечет громы и молнии в своем пустом доме, не понимая, что его предали те, кому он больше всего доверял.

А Ник... Ник уже близко. Я чувствую это каждой клеточкой кожи.

— Выходи, — женщина толкает меня к двери. — Пришло время возвращать долги.

Глава 7

Катер глухо рокочет, разрезая густой туман. Я сижу на палубе, сжавшись в комок, и кутаюсь в куртку, которую милостливо уступил мне мой похититель. Тонкое шелковое платье, выбранное Алексом для «идеального утра», совершенно не подходит для таких путешествий. Мы плывем куда-то вот уже несколько часов, и меня начает мутить от страха перед неизвестностью.

Что ждёт меня дальше? Неужели они действительно отдадут меня Нику? Неужели я скоро снова увижу его?

Эта мысль одновременно пугает и зажигает огонь где-то очень глубоко во мне. Как бы я ни уверяла себя в том, что он мне уже безразличен, это далеко не так. Такие чувства, которые были у меня к нему, не проходят бесследно.

И это пугает меня даже больше, чем неизвестность.

Мои похитители — я так и не узнала их имен — пребывают в гораздо более приподнятом настроении, чем я. Кажется, они уже празднуют победу. Переговариваются о чём-то вполголоса, но какие-то обрывки фраз всё-таки долетают до меня по ветру .

— ...успеем как раз к сроку... Ник оценит пунктуальность.

— Еще бы, — женщина криво усмехается. — Отличный подарок на свадьбу. Лучшего и не придумаешь.

Моё сердце пропускает удар, а потом начинает колотиться так сильно, что, кажется, сейчас проломит ребра.

— Что? — я делаю шаг к ним, игнорируя то, как они мгновенно напрягаются. — Что вы сейчас сказали? Какой еще подарок? Какая свадьба?

Они переглядываются. В глазах женщины проскальзывает нечто среднее между жалостью и презрением.

— Тебе-то какая разница, птичка? — бросает она, отворачиваясь к воде. — Твоё дело — красиво сидеть в коробке с бантиком.

— Нет, расскажите мне! О чьей свадьбе вы говорите?

Мужчина сплевывает за борт и смотрит на меня своим тяжелым, немигающим взглядом.

— О свадьбе Ника, дура. О чьей же еще? Не о моей же... У твоего хозяина намечается грандиозное торжество. А тут и ты как раз подоспеешь — прямо к праздничному столу.

Мир вокруг меня на мгновение замирает. Шум воды, крики чаек где-то вдалеке, рокот двигателя — всё исчезает, оставляя только звон в ушах.

Это удар под дых. Нет, не удар — это выстрел в упор, в самое незащищенное место.

— Но... Свадьба? — я хватаюсь за горло, чувствуя, как жемчужины врезаются в кожу. — Он... он же людей убивал, чтобы меня вернуть! Вы сами так сказали...

Мужчина усмехается.

— Ну, одно другому не мешает.

— Ник теперь метит в высшую лигу, — объясняет женщина. — Поэтому и нашел себе богатую наследницу, дочку строительного магната. Её папаша застроил своими человейниками полстраны. У него денег больше, чем у Алекса и Ника вместе взятых.

— И он... женится на ней? — я чувствую, как земля уходит из-под ног.

— Ага. Папашка её, конечно, был сильно против — ну кому нужен зять с такой репутацией? Но девка от Ника без ума. Вцепилась в него мертвой хваткой.

Женщина достает из кармана смятую пачку сигарет и щелкает зажигалкой. Огонек мечется на ветру.

— Невеста — для статуса. Для будущего. С её папашей Ник станет неприкасаемым. Это бизнес, чистая арифметика. А ты...

Она окидывает меня долгим, оценивающим взглядом — от растрепанных волос до подола шелкового платья.

— Ну а ты, наверное, для любви. Или для чего ты там ему ещё нужна, я уж не знаю. Что там у вас за высокие отношения...

Эти циничные слова выжигают у меня воздух из легких.

«Одна для статуса, другая для любви...»

Женщина стряхивает пепел в пенящуюся за бортом воду.

— Хватит болтать! Я просто хочу доставить тебя ему в целости и сохранности. Передать из рук в руки и получить гарантии, что моего мужа не тронут. Остальное меня не волнует. Хоть в сундук тебя запрут, хоть на свадьбу свою приведут в качестве подружки невесты — мне наплевать.

Я снова опускаюсь на палубу, потому что колени подкашиваются. Вот уж чего я никак не ожидала услышать!

И, конечно, я не ожидала от себя такой сильной реакции.

Боль разливается под ребрами, вытесняя остатки кислорода. А ведь я столько сил потратила на то, чтобы вытравить его из своей памяти. Чтобы перестать так одержимо его любить...

Неужели это моё проклятие? Вечно любить этого страшного, сложного, абсолютно невыносимого человека?

Как можно продолжать любить того, кто убивает людей ради своего «верни мне моё»? Кто считает тебя своей собственностью, но при этом спокойно выбирает «статусную» невесту?

Это не любовь. Это какая-то извращенная зависимость. Это болезнь, которую не вылечит ни один мозгоправ, которого так настойчиво советовал мне Алекс.

Оказывается, что в глубине моей истерзанной души, под слоями страха, всё еще жила та маленькая, глупая девочка, которая до последнего верила в сказку. Верила, что для своего "спасителя" она — единственная.

Оказалось, что я просто — любимая игрушка, которую нельзя отдавать другому.

И самое страшное — даже после всего услышанного, моё сердце всё ещё замирает при мысли, что очень скоро я снова увижу его.

Глава 8

Двигатель катера захлебывается и смолкает. Мы причаливаем к скрытому в тени пирсу.

— Приплыли, — бросает мужчина, выбрасывая канат.

Катер скрежещет бортом о бетон причала. На берегу нас уже ждут — две черные машины, застывшие у самой кромки воды.

Я вижу его силуэт раньше, чем различаю лицо. Эта походка, эта уверенная грация…

Ник останавливается в нескольких метрах от катера, и свет фар выхватывает его лицо из темноты. Те же резкие скулы, тот же тяжелый, темный взгляд, от которого у меня мигом перехватывает дыхание. Меня начинает бить мелкая дрожь.

— Выводи её, — шипит за моей спиной женщина. Её голос заметно дрожит. Она до чертиков боится Ника.

Меня буквально выталкивают на берег. Ноги в тонких туфлях скользят по мокрому бетону, я едва не падаю, но мужчина грубо подхватывает меня под локоть и ставит впереди себя, прикрываясь мной, как щитом.

Мы с Ником замираем друг напротив друга. Расстояние между нами — всего пара шагов. И в этом пространстве, кажется, сгущается само время.

Я смотрю на него и чувствую, как во мне закипает безумный, убийственный коктейль из чувств. Я хочу закричать о том, как я его ненавижу. О том, что я знаю про его свадьбу...

И одновременно с этим моё сердце делает сумасшедший кульбит, а пульс зашкаливает. Мне трудно поверить, что это не сон, что любовь всей моей жизни действительно прямо сейчас передо мной.

Он стоит, небрежно засунув руки в карманы черной кожаной куртки. За его спиной застыли четыре фигуры в черном, неподвижные и безликие.

— Ближе не подходи! — выкрикивает мой похититель, и его голос срывается на фальцет. Он рывком притягивает меня к себе, прижимая дуло пистолета к моему виску. — Стой там, где стоишь, Ник!

Я чувствую, как холодный металл впивается в кожу, но мне почти не страшно. Мой взгляд прикован к Нику. Он выглядит так спокойно, словно мы не на заброшенном пирсе в окружении бандитов, а совсем одни. Он смотрит на меня — мягко, почти ласкающе. Оглядывает с ног до головы, будто пытается убедиться, что я в порядке.

— Ты ведь знаешь, что я не люблю, когда мне ставят условия, — голос Ника звучит неожиданно мягко. — Отдай мне моё, и я сохраню тебе жизнь. Передай мне девчонку, и можете валить на все четыре стороны.

— Ты обещал прекратить убивать наших! — зло бросает мужчина. — Ты сдержишь своё слово?

На лице Ника медленно расцветает та самая улыбка — чарующая, обещающая всё на свете и ничего одновременно.

— Твое недоверие ранит меня, — произносит он, и в его глазах вспыхивает опасный огонек. — И это мне совсем не нравится... Посмотри на неё! Она едва стоит на ногах. Алиса, иди сюда!

Он протягивает ко мне руку ладонью вверх. Ждет.

Это момент абсолютного, звенящего напряжения. Мужчина дышит мне в затылок. Он сомневается. Он на грани того, чтобы нажать на курок просто от ужаса.

— Отпусти её, — шепчет женщина. Её нервы сдают первыми. — Он обещал. Он же сказал... Если мы сейчас не отдадим, он нас тут всех положит...

Мужчина медленно убирает пистолет от моей головы. Его рука трясется так сильно, что я слышу, как лязгает затвор. Потом грубо толкает меня в спину.

Ник ловит меня. Его рука железным обручем смыкается на моей талии, притягивает к себе. Я ударяюсь грудью о его кожаную куртку, и меня мгновенно накрывает его запахом — дорогой парфюм, кожа и легкий шлейф сигар. Этот запах выжигает во мне всё — страх, боль, растерянность, разочарование. Моё тело предательски обмякает в его руках.

— Моя девочка, — шепчет он мне в макушку, и от звука его голоса по спине пробегает электрический разряд.

— Ник... всё? — подает голос мужчина. — Мы можем идти?

Ник слегка отстраняется от меня, но не выпускает из стального капкана рук. Он переводит взгляд на моих похитителей, которые застыли позади меня, ожидая своей участи.

— Конечно, — улыбается он. — Я же обещал. Вы будете в полной безопасности. Вам больше никогда и ничего не будет угрожать.

Он слегка наклоняет голову. Это даже не приказ, а просто жест.

Двое людей Ника в ту же секунду вскидывают руки с пистолетами. Два коротких, глухих хлопка почти сливаются со всплеском воды.

Женщина падает первой. Мужчина заваливается на бок, медленно сползая в воду.

— Нет! — крик застревает у меня в горле. — Зачем ты?

Я смотрю на Ника широко распахнутыми глазами, полными непонимания. Зачем он только что это сделал? В этих смертях не было никакой необходимости...

— Это то, что случается с теми, кто берет моё, — произносит он глухо. — Ну и с теми, кто предает своих хозяев. Это урок остальным.

— Ты убил их... — хриплю я. — Ты же обещал отпустить!

— Я обещал им полную безопасность. Теперь они в безопасности. Им больше не нужно бояться ни меня, ни Алекса... Разве я солгал?

Я всхлипываю, прижимаясь к его широкой груди. Что ещё можно было ожидать от него? Мой Ник превратился в монстра, монстра...

— Наконец-то ты рядом, Алиса, — шепчет он мне ухо горячо. — Ты заставила меня так долго ждать...

Его рука в черной кожаной перчатке медленно поднимается и касается моего подбородка. Кончики пальцев грубо, собственнически приподнимают мою голову вверх.

— Посмотри на меня, — приказывает он.

Я смотрю. И вижу в его зрачках себя. Застывшую, трепещущую, испуганную.

А он тянется к моей шее прямо как в моем кошмарном сне.

Затем его пальцы нащупывают жемчуг...

— Это тебе больше не понадобится.

Через секунду ожерелье падает на бетон, а Ник наступает на него тяжелым ботинком. Раздается хруст. Жемчужины дождем рассыпаются по пирсу, смешиваясь с грязью и брызгами крови.

— Добро пожаловать домой, лисёнок, — шепчет он, распахивая передо мной дверь заднего сиденья машины. — Надеюсь, ты успела соскучиться. Потому что я — очень скучал.

Я ненавижу его. Я боюсь его до тошноты. Я знаю, что где-то там его ждет его «статусная» невеста, а я для него — всего лишь возвращенный долг. Но когда он вталкивает меня в салон и садится рядом, прижимаясь своим бедром к моему, я чувствую этот убийственный, невыносимый жар внутри.

Это моё проклятие, и мне никуда не сбежать от него.

Глава 9

Ник привел меня в свою новую квартиру. Теперь он живёт в элитном пентхаусе в «Москва-Сити» с панорамными окнами.

Я медленно прохожу к стеклянной стене. Весь город лежит у моих ног, мерцает миллионами огней, похожий на огромную электрическую схему.

Я смотрю на всё это великолепие, и в горле встает горький ком.

Закрываю глаза и на мгновение вижу ту квартиру, в которой мы жили втроем: Ник, его сестра Даша и я. Тот Ник был совсем другим — он тогда только мечтал о власти, больших деньгах и собственной империи. Он только строил планы, ставил цели... Сейчас у него всё это есть, вот только для того, чтобы этого "всего" достичь, ему пришлось стать совсем другим человеком. Я совсем не узнаю его.

Тот парень не убивал людей с улыбкой на лице. Тот парень не торговал своей душой ради попадания в «высшую лигу».

Я чувствую его присутствие еще до того, как слышу шаги. Он уже успел переодеться, сбросить свою кожаную «униформу», но это не делает его менее опасным.

Он подходит сзади. Я не оборачиваюсь, продолжая смотреть на светящиеся вены проспектов. Теперь он так близко, что я кожей чувствую тепло, исходящее от его тела.

Его руки медленно ложатся на мою талию. Он сжимает их, крепко держит, словно утверждая свое право собственности. Потом его горячая ладонь скользит по моей руке вверх, к обнажённому плечу.

— Красиво, правда? — шепчет он мне на ухо. В его голосе столько вкрадчивой нежности, от которой моё сердце делает болезненный кувырок.

— Красиво. Но так высоко, что дух захватывает...

— Привыкнешь, — он утыкается носом в мою шею, в то самое место, где еще недавно была жемчужная нить. Его дыхание обжигает кожу. — Теперь это и твоя квартира. Можешь смотреть на всех сверху вниз. Разве не об этом ты мечтала, когда мы жили в той конуре?

Я горько усмехаюсь.

— В той конуре я была с тобой очень счастлива.

Ник резко отстраняется, а его ладонь, только что ласкавшая мою руку, перемещается на горло и сжимает его. Грубо. Ощутимо.

Я вижу его отражение в прозрачной стене. Его глаза сейчас напоминают два куска черного льда.

— Ты сбежала от меня, — его голос падает до опасного шепота. — И, что хуже всего, ты сбежала от меня с ним... Ты позволила ему касаться тебя... Ты хоть понимаешь, мышка, что я чувствовал каждый день, зная, что ты у него в заложниках?

Он сжимает пальцы чуть сильнее.

— Зачем? Зачем ты это сделала? Почему ты сбежала от меня? Я же делал для тебя всё...

Моя любовь к нему в эту секунду сталкивается с накопленной обидой. Я хватаюсь за его запястье, пытаюсь разжать хватку, и в голову мне ударяет осознание того факта, насколько мы оба изуродованы этим безумным чувством друг к другу.

— А ты? — шиплю я сквозь стиснутые зубы. — Ты убиваешь людей из-за меня, сходишь с ума от потери, но при этом строишь свою новую, идеальную жизнь?!

Ник щурится, в его взгляде проскальзывает недоумение. Хватка на моей шее ослабевает.

— О чем ты?

— О твоей свадьбе! — я почти выплевываю эти слова ему в лицо. — О твоей прекрасной невесте, дочке строительного короля! О том, что ты решил стать «приличным человеком» и войти в высшую лигу! Вот только зачем тогда тебе нужна я?

— Что ты сказала? — переспрашивает он.

— Что слышал! Те люди... Те, кого ты пристрелил... Они рассказали мне всё. О том, что я — твой подарок на свадьбу. Последний закрытый долг перед тем, как ты наденешь кольцо на палец другой женщине.

Я смотрю на него, ожидая оправданий, криков или новой вспышки гнева. Но Ник просто смотрит на меня, и его лицо превращается в непроницаемую маску. Этот тупик, в который я его загнала, длится бесконечно долго.

— Так вот что они тебе напели, — наконец произносит он, и его губы кривятся в усмешке. — Подарок на свадьбу, значит? Значит, не зря я их пристрелил...

Он резко отпускает мою шею и отходит, не сводя с меня взгляда. Я жду, что сейчас он скажет, что это всё неправда. Что нет никакой невесты, что её просто не существует.

Но он молчит, и это молчание режет меня по живому.

— Значит, это правда... — шепчу я, чувствуя, как внутри всё сжимается.

Ник нервно подкуривает сигарету, наполняя комнату едким дымом.

— Правда в том, лисёнок, что ты здесь. А остальное... — он выпускает облако дыма мне в лицо. — Остальное тебя волновать не должно.

Я отворачиваюсь к окну, кусая губы.

— Тебе не нужно думать об этом, — произносит он тихо. — Ты здесь. Со мной. Это единственное, что имеет значение.

Он разворачивает меня к себе, заставляя смотреть в свои темные, непроницаемые глаза. В этом полумраке он выглядит как падший ангел — прекрасный и бесконечно пустой.

— Ты моя, — чеканит он каждое слово, впиваясь пальцами в мои плечи. — Понимаешь? Моя. И никакие свадьбы, никакие невесты этого не изменят. Ты — единственная для меня в этом гребаном мире.

Я смотрю на него, и во мне борются два противоположных желания: ударить его со всей силы и прижаться к нему. Раствориться в этом знакомом тепле, забыть всё, что я узнала на том причале...

— Тогда зачем всё это, Ник? — спрашиваю я, и мой голос дрожит от еле сдерживаемого рыдания. — Зачем тебе другая, если я — твоя единственная?

Он слишком близко, и я чувствую, как жар, исходящий от его тела, плавит остатки моей воли. Час назад я видела, как он хладнокровно убил двоих, но сейчас, в полумраке этой комнаты, мне хочется только одного — чтобы он коснулся меня. Это безумие. Это болезнь.

— Иди ко мне, — шепчет он.

Это не просьба. Это приказ, против которого у меня нет иммунитета.

В следующую секунду его губы накрывают мои.

В этом поцелуе — столкновение двух стихий. В нем ярость, накопленная за месяцы разлуки, дикая жажда обладания и какая-то надрывная, пугающая нежность. Я вцепляюсь в его майку и отвечаю с той же исступленной страстью. На мгновение мне кажется, что всё остальное неважно. Нет Алекса, нет невесты Ника, нет страха и нет потерь. Есть только кислород, который мы делим на двоих.

Его руки блуждают по моей спине, сминая тонкий шелк платья, и я выгибаюсь навстречу, захлебываясь от ощущений. Он целует меня так отчаянно и зло, словно пытается выжечь этим поцелуем все мои вопросы и все свои грехи.

В этом поцелуе плавится наша ложь, наша безумная, искалеченная любовь и наша общая погибель, которая уже поджидает нас за каждым углом этого огромного города...