Read the book: «Два дня Армагеддона - последний поход Галактики»

Пролог. Глава 1-2

ПРОЛОГ

Сайлоны были созданы Человеком. Созданы, чтобы облегчить жизнь Двенадцати Колониям. Они начались как простые роботы — игрушки для забавы богатых и молодых, — но прошло немного времени, и они стали полезными, а затем и незаменимыми работниками. По мере роста их сложности, Сайлонов использовали для трудной и опасной работы, которую люди предпочитали избегать: добыча полезных ископаемых, тяжелая промышленность, строительство в глубоком космосе.

И наконец,, их стали использовать для войны. Двенадцать Колоний всегда находили причины воевать друг с другом. Центурионы — боевые Сайлоны были величайшими солдатами в истории войн. Они были дисциплинированными, быстрыми и смертоносными. Последующие модели становились все более независимыми, способными принимать решения без приказов людей. И они были совершенно безжалостны. Убийство для Центурионов было просто одной из функций, для которой они были превосходно спроектированы.

Для кого-то не было сюрпризом, что настанет день, когда Сайлоны решат убить своих хозяев. И когда этот день настал, ужас войны обрушился на все двенадцать Колоний Человечества. Десять долгих и кровавых лет человечество сражалось — за выживание. Двенадцать Колоний, столкнувшись с общим, непреклонным врагом, наконец объединились и стали единым целым. Многие сражались, и многие погибли, в попытке уничтожить механизированную расу, которую само человечество задумало и создало.

Победы не было. Но благодаря доблестной борьбе и мобилизации всех доступных ресурсов в пределах человеческой сферы, Центурионов постепенно вытеснили из части космоса, занятой человечеством. В конце концов, было объявлено перемирие. Человечество будет жить в мире, а Сайлоны уйдут, чтобы найти другой мир, который назовут своим. Живи и дай жить другим — такова была философия... если «жизнь» была термином, который можно было применить к существованию роботов.

Никто не знал местоположение мира Сайлонов. Но для поддержания мира, на границе доступного для людей космоса, была построена удаленная космическая станция. В темной пустоте между звездами, где Сайлоны и люди могли бы встречаться и поддерживать дипломатические отношения.

Раз в год, каждый год, Колониалы отправляли дипломата на запланированную встречу. После первой встречи Сайлоны больше никого не присылали. Никто не видел и не слышал о Сайлонах уже более сорока лет.

1 Станция Перемирия

Дипломатический космический корабль вышел из сверхсветового прыжка с яркой вспышкой света. Его прежняя инерция несла его, как лодку по реке, к месту назначения. Космическая станция, похожая на паука, одиноко висела в темноте, в миллиардах миль от ближайшего обитаемого мира. Ряд навигационных огней мигал вдоль ее вертикального хребта, едва освещая ее очертания. Приближающийся к ней неуклюжий космический корабль пронзал тьму крошечными вспышками своих маневровых двигателей. Приближаясь к стыковочному отсеку, он вращался и поднимал нос вверх, чтобы выровняться со станцией. Практика делала сложный балет маневра стыковки кажущимся непринужденным; пилоты выполняли его так много раз, что для них это было автоматическим движением, почти как рука, скользящая в перчатку.

Двигатели остановили корабль в ста метрах от станции. Телескопический шлюз выдвинулся из боковой части стыковочного порта станции и потянулся, пересекая пространство одним плавным скользящим движением. Он придвинулся вплотную к шлюзу корабля, и с серией стуков магнитные замки скрепили их вместе.

Еще одна ежегодная, запланированная встреча должна была начаться.

Интерком зашипел, и голос командира заполнил шлюзовой отсек: — Полковник Уэйкфилд, мы пристыковались. Вы можете войти на станцию перемирия по своему регламенту. Если вам что-то понадобится, мы будем на связи. Надеюсь, вам там не станет слишком одиноко.

Полковник нажал кнопку передачи на интеркоме: — Не волнуйтесь обо мне, капитан. Я уже привык. Скоро вернусь, и, без сомнения, безрезультатно.

Со вздохом человека, выполнявшего эту работу уже много раз, он выпрямился и шагнул к двери шлюза. Открыл её. Полковник взял свой портфель, перешагнул порог и начал долгую, неторопливую прогулку по переходу внутрь станции.

Его шаги эхом разносились в тишине станции, когда он покинул переходник и шлюз внутри станции и прошел через длинный коридор, ведущий в зал заседаний. Он слегка поежился и поморщил нос от затхлого запаха этого места. В воздухе была пыль — фильтры, должно быть, требовали замены, — и повсюду налёт пыли. Должно быть, обслуживающие роботы выходят из строя, подумал он.

Только раз в году на станции происходила какая-либо официальная деятельность. И эта деятельность заключалась в том, что полковник прибывал, ждал три дня, пока появится его коллега-сайлон, а затем уезжал. Ни разу за последние тридцать девять лет не появлялся представитель сайлонов, чтобы встретиться с ним или с любым другим членом колониальной делегации. Полковник часто удивлялся, зачем они вообще беспокоятся. Но он знал причину: даже если сайлоны не соблюдали свои обязательства по условиям перемирия, по крайней мере колониалы выполняли свою часть соглашения. И как еще они могли сохранять бдительность, если они даже не знали, в каком направлении искать мир сайлонов, да и существует ли он вообще?

Полковник подошел к массивным закрытым дверям зала заседаний и распахнул их. Зал сам по себе был практически коридором — длинным, слегка расширяющимся к центру, с наклоненными наружу стенами и стальными опорными балками, низко проходящими дугой через комнату близко расположенными рядами. Это было пространство, лишенное украшений или цвета, освещенное по краям пола и редко расположенными потолочными светильниками. Сама его форма, казалось, намекала на встречу противников: длинная, чтобы дать достаточно времени для обзора приближающегося оппонента, и пустынная, как бы отрицая любую возможность эмоций или тепла.

Узкий стол тянулся почти через центр комнаты, по одному стулу с каждой стороны. Колониальный флаг неподвижно висел на своем древке у левого конца стола; для сайлонов флага не было. Полковник сел на стул и щелкнул замками портфеля. С тщательной аккуратностью он достал из портфеля две рамки с фотографиями — одну с сыном, одну с женой — и поставил их слева от себя на стол. Он на мгновение задержал на них взгляд, позволяя себе напоминание о доме, о том, что он здесь защищает, — прежде чем снова твердо принять позу отстраненности. Затем он достал пачку бумаг и начал их перелистывать: краткие документы о сайлонах, какими их видели в последний раз, сорок лет назад. Он знал документы наизусть, но все равно пересматривал их от скуки.

Ничего не изменилось, подумал он, кроме него самого. На год старше, на год ближе к выходу на пенсию, на год усталее от этого фарса. Сайлоны никогда не придут. Может быть, они обратились друг против друга и уничтожили всю свою механическую цивилизацию. Разве это не было бы высшей справедливостью? Или, может быть, они отправились через галактику в поисках новых царств для завоевания и сгинули?

Полковник вздохнул и закрыл глаза, прислонив голову к спинке кресла. Здесь было тихо, но он привык к тишине. В некотором смысле это было успокаивающе. Позже, когда ожидание станет слишком долгим, он вернется на транспорт для отдыха и расслабления. Но сейчас он просто посидит здесь как представитель своих миров и впитает одиночество.

Прошло немного времени, прежде чем он поймал себя на том, что начинает клевать носом, и он выпрямился, глубоко вздохнув. Нехорошо дремать. Он на посту — даже если он здесь как дипломат и даже если он проведет эти три дня в одиночестве.

Он взглянул на фотографии жены и сына, а затем еще раз просмотрел информационные листы о сайлонах. Через несколько минут он снова закрыл глаза.

Он резко проснулся. Возможно, он стареет. Раньше он мог оставаться бдительным в длительных вахтах наравне с лучшими из них. Он моргнул и зевнул, неловко поерзал на стуле. Постепенно он снова закрыл глаза.

Полковник снова вздрогнул и проснулся. Что это было? Он резко выпрямился. Двери перед ним, на стороне сайлонов в конце зала, медленно распахивались, раскрываясь, чтобы явить поток света. Святые Лорды Кобола. Не может быть...

Звуки шагов были тихими, но безошибочно металлом об металл. Два огромных хромированных робота прошагали в распахнутые двери, затем встали по обе стороны в качестве охранников. Сайлонские центурионы. Модифицированные, но ещё явно узнаваемые. Полковник заморгал со сна, все чувства теперь настраивались на работу. Роботы подняли руки, которые заканчивались стволами встроенного оружия; оружие внезапно сложилось назад, открывая длинные, похожие на когти пальцы, которые перевернулись вперед, образуя что-то вроде кистей.

Полковник уставился на них, на мгновение одернул воротник, прежде чем взять себя в руки. Роботы стояли совершенно бесстрастно. У каждого был один багровый глаз, который скользил из стороны в сторону под угловатым надбровьем, сканируя пространство.

Приближалось что-то еще; полковник слышал шаги. Еще один робот, предположил он. Двое стоящих на страже не шевельнулись ни на дюйм. Полковник нервно облизнул губы, ожидая.

В свете двинулась тень, фигура, приближающаяся к нему. Идущая. Выходящая из света...

Это была блондинка, одетая в классический малиновый жакет и юбку и элегантные сапоги почти до колен. Она была поразительно красива. Она шла к нему точной, уверенной походкой, модельно ставя одну ногу перед другой. Чем ближе она подходила, тем более тревожно красивой она казалась. От нее исходила чувственность. Ее волосы падали свободными волнами и локонами на плечи; ее фигура была захватывающей. Он прерывисто вздохнул, едва веря в то, что видит.

Женщина прошла прямо к столу, затем обогнула его конец, не говоря ни слова. Она прислонилась бедром к краю стола, прямо перед ним. Она могла бы легко сесть ему на колени. Его сердце начало бешено биться.

На ее лице была тень улыбки, довольно задумчивой. Она склонила голову набок и прислушалась или, возможно, ждала, пока полковник что-нибудь скажет. Она наклонилась вперед, приблизив свое лицо к его. И произнесла первые слова, которые полковник услышал с момента выхода из своего корабля. Низким, чувственным голосом она спросила: — Ты жив?

Слова прошли сквозь него, как электричество. Он заикался, пытаясь ответить, и наконец выдавил: — Да.

Она положила руку ему на плечо и наклонилась еще ближе. Он чувствовал ее сладкое дыхание на своем лице. Такая красивая, такая... Прежде чем он смог закончить мысль, она сказала, чуть более настойчиво: — Докажи это.

И затем изысканным движением она переместила свою руку на его затылок, притянула его к себе и поцеловала.

Поцеловала его. Но зачем?

Его разум от неожиданности совершенно опустел, а затем вернулся с осознанием только этого момента. В этом поцелуе была сила, почти сверхъестественная сила, которая заставила другие мысли и заботы бежать. Ее губы горели страстью; они старались узнать точную форму его губ. Ее дыхание теперь было горячим. Похоть, пробужденная от глубокого сна, начала разгораться в нем. Теперь он и сам отвечал на поцелуй, отвечая страстью на страсть. Ее хватка на его затылке усилилась. Все мысли о его миссии исчезли.

В глубокой, глубокой тьме, окружающей станцию и пристыкованный к ней корабль, медленно двигался другой корабль. Он был огромен и по форме напоминал две целующиеся морские звезды, соединенные лицом к лицу, их лучи были скручены под странными углами. Это был сайлонский базовый корабль. Рядом с ним колониальный транспортный корабль и станция выглядели как крошечные пластиковые игрушки, забытые кем-то посреди пустыни. Теперь он удалялся от станции — но не слишком далеко, — прежде чем одна-единственная белая точка света вырвалась откуда-то изнутри него и начала выписывать изящную дугу вокруг лучей базового корабля. Затем свет устремился к маленькой космической станции.

Когда он поразил станцию, произошла ослепительная вспышка...

Полковник почувствовал, как палуба под ним содрогнулась, в то время как поцелуи становились все более настойчивыми. Почти так, словно она пыталась что-то извлечь из него, какую-то сущность. Что-то ужасное происходило в этом — он был уверен, — но его разум был слишком затуманен ее грубой, властной сексуальностью, чтобы сосредоточиться и понять. И не только ее сексуальностью, но и чувством, что она касается его каким-то необъяснимо глубоким образом, извлекая из него эмоции, которые он никогда не мог выразить. Еще один толчок сотряс комнату сильнее, чем раньше, и он попытался вырваться из ее поцелуя. На долю мгновения она улыбнулась, немного печально и нежно, и с пронизывающим взглядом нежно прошептала: — Началось.

Он изо всех сил пытался вырваться, но в руке, тянущей его обратно к ее губам, была нечеловеческая сила. Ее рот снова встретился с его, когда бумаги на столе начали трепетать и разлетаться. Когда она дышала ему в рот, он почувствовал, как воздух с силой вырывается из него.

Третий и последний толчок встряхнул его чувства, но лишь на мгновение — прежде чем он, женщина и вся космическая станция взорвались шаром огня.

В тишине глубокого космоса не было слышно звука взрыва. Ни одно живое существо не было достаточно близко, чтобы увидеть вспышку огненного шара. И никакой предупредительный сигнал так и не был отправлен.

Завершив свою единственную простую миссию, сайлонский корабль быстро удалился и исчез обратно во тьму межзвездной пустоты.

2

Звёздный крейсер «Галактика»

Кара Трайс свернула за угол, пробежала мимо нескольких членов экипажа, идущих навстречу. Кара была спортивной, коротко стриженной блондинкой лет двадцати с небольшим и пилотом истребителя. Она почти каждый день, если удавалось, устраивала пробежки по палубам крейсера. И сейчас она устремилась к кучке туристов, собравшихся впереди в проходе. Она уже тяжело дышала, но это не помешало ей крикнуть: — Дорогу! Это вызвало испуганные взгляды посетителей и их гида. Они поспешно отступили к обеим сторонам коридора, освобождая проход. Кара пронеслась сквозь их толпу, не оглядываясь, хотя её и передёрнуло от слов экскурсовода, рассказывавшего людям об истории «Галактики» — единственного оставшегося крейсера со времен Войны с Сайлонами. — Первоначально двенадцать гигантских линкоров, — говорил он безупречным тоном музейного гида, — каждый представлял одну из двенадцати колоний Кобола... «Галактика» представляла Каприку... — Чёрт, — подумала Кара, оставляя туристов позади. — Подождите, пока корабль станет музеем, а потом уж и развлекайтесь...

Такие же мысли очень занимали командира Уильяма Адама, когда он шёл по коридорам корабля. Ему предстояло произнести речь, и он всё еще не совсем выучил, что должен сказать. Коренастому, с резкими чертами лица, командиру «Галактики» не очень нравилось произносить речи — за долгие годы службы ему удавалось избегать этой обязанности. Тем не менее, это нужно будет сделать, как последнему командиру «Галактики». Взглянув на бумагу в руке, он снова попытался повторить слова: — Хотя Война с Сайлонами давно закончилась, давайте не будем забывать причины, по которым... Адама шёл дальше, пытаясь запомнить первую фразу речи, не глядя в бумагу. Бормоча, он начал: — Война с Сайлонами давно закончилась. Однако мы не должны забывать… На этот раз он добрался до четвертого предложения, прежде чем поднял глаза и увидел троих рядовых членов экипажа из полётного отсека — женщину и двоих мужчин в рабочих оранжевых комбинезонах, взволнованно перешёптывающихся между собой. Адама услышал только слова «...завернул это вчера» и несколько приглушённых ругательств, когда специалисты Сосинус и Просна, передавая что-то за спиной, пытались выглядеть невинно. — Слишком поздно, попались, — нарочито строго сказал Адама. — В чём дело? Трое матросов вытянулись по стойке смирно. Сосинус быстрее всех пришёл в себя: — Ничего, сэр, просто очередная течь в этом грёбаном обзорном иллюминаторе. — Молодой человек замялся. — Прошу прощения, сэр. Просна, всё еще держа руки за спиной, добавил: — Это всё ещё боевой крейсер, а не музей. Прошу прощения, что говорю это, сэр. — Я полностью с вами согласен, — сказал Адама. — Будьте там осторожны, хорошо? Позволив им сохранить свой секрет, он зашагал дальше.

Когда он приблизился к Центральному Посту, он попытался в последний раз отрепетировать свою речь, но это было бесполезно. Как только он ступал в ЦП, не могло быть и речи о чём-то другом, кроме управления кораблём. Центральный Пост, расположенный глубоко в недрах огромного корабля, был нервным центром крейсера. Он был центром как ходовых, так и боевых операций — огромное, мягко освещённое помещение, заполненное пультами и подвесными мониторами, рабочими столами, стеклянными тактическими планшетами и стеллажами с документацией. По тревоге здесь могло легко находиться тридцать-сорок человек; сегодня их было около дюжины. В воздухе уже чувствовалось приближающееся списание; и это огорчало Адаму.

Встреченный вахтенным офицером, лейтенантом Гаэтой, Адама начал вникать в суть докладов. Гаэта докладывал ему, зачитывая сводки из стопки бумаг в своих руках, распечаток сегодняшнего трафика связи. Это был единственный крейсер во всём флоте, который всё еще вел все записи на бумаге. — Что-нибудь интересное? — спросил Адама, поднимая глаза, чтобы просмотреть текущую информацию на подвесных мониторах. Гаэта был молод, эффективен и обычно хорошо понимал, что Адама сочтёт интересным. — В основном просто текущие дела, ничего стоящего, — сказал Гаэта. — Хотя есть одно сообщение, требующее вашего решения.— Он протянул Адаме распечатки. — Это от Штаба флота. Дипломатический офицер просрочил несколько сеансов связи со Станции Перемирия, и они запрашивают отчёт о состоянии всех кораблей со сверхсветовыми двигателями, на случай, если кому-то прикажут совершить туда прыжок сегодня и проверить, нет ли у него проблем. Адама усмехнулся, просматривая распечатки: — Думаю, мы немного заняты сегодня. Вы так не считаете, лейтенант? Вахтенный офицер усмехнулся: — Так точно, сэр. — Рад, что мы оба согласны, — иронично сказал Адама. Он вернул стопку распечаток Гаэте и приготовился идти дальше. Повернувшись, он снова взглянул на листок бумаги, который носил с собой последний час. Тихо, про себя, он снова повторил: — Война с Сайлонами давно закончилась…

Для Аарона Дорала день был бесконечной чередой встреч с представителями СМИ и другими важными лицами, недавно прибывшими на борт «Галактики» — все они нужны были здесь на церемонию списания, назначенную на завтра. На сегодня его роль заключалась в том, чтобы объяснять и превозносить. Его роль заключалась в том, чтобы заинтересовать прессу и подготовить почву для экскурсоводов, которые действительно будут вести эту игру, как только старая развалина официально станет тем, чем она фактически была уже много лет, — музейным экспонатом. Делать старое свежим, а уродливое красивым — вот в чём был талант Аарона Дорала. Аарону Доралу было тридцать два года, он был одет в щегольский синий костюм по последней моде и был лёгок на слово. Аарон Дорал был специалистом по связям с общественностью.