Read the book: «Дни доктора Винклера два»

Лопе де Вега.

Тестостероновый островок

Будильник настойчиво трезвонил на прикроватной тумбочке с шести утра, но его монотонный звук доносился до доктора Винклера будто из-под непроницаемой толщи воды.

Ночью сон никак не шел, и в отчаянии, боясь провалить важный день, доктор принял таблетку усыпина. Лекарство сработало слишком хорошо и сон, что не вовремя навалился на него, был тяжелым, вязким и почти болезненным.

Винклер слышал дребезжащий будильник, осознавал, что нужно встать, но тело его отказывалось подчиняться. Рука, лежавшая на одеяле, казалась чугунной, и отдать ей простейший приказ дотянуться до телефона и выключить звук было непосильной задачей.

«Никогда больше! Никогда! Сегодня такой ответственный день, учеба в Институте гипноза, а я чувствую себя мухой, по которой только что прошлись мухобойкой»: мысленно выругался на себя доктор.

Наконец, собрав остатки воли, он с трудом сполз с кровати и, пошатываясь, побрел в ванную в надежде, что холодный душ приведет его в чувство.

Надев свежую рубашку, Винклер аккуратно уложил в портфель ноутбук и блокнот, пытаясь настроиться на продуктивный лад. «Просыпайся, улыбайся, на учебу отправляйся!»: фальшиво-бодро пропел он только что сочиненную мантру. Выйдя из квартиры, дрктор на мгновение задумался и решил оставить машину на парковке.

В таком тухлом состоянии садиться за руль было бы верхом безрассудства, поэтому лучшим решением было решение спуститься в метро.

Просторный и стильный зал Института Гипноза встретил доктора Винклера почтительной тишиной. В самом центре, в ожидании лекции, расположилась небольшая группа мужчин. Все как на подбор — в элегантных костюмах, разных возрастов, но с одинаково сосредоточенным выражением лиц.

«Ни одной женщины. Настоящий тестостероновый островок»: с легкой усмешкой подумал Винклер, выбирая себе место с краю.

Впрочем, удивляться было нечему. Собравшиеся здесь коллеги-гипнологи из разных клиник города прекрасно знали специфику своей работы.

Профессия гипнолога требовала не только отточенных навыков, но и недюжинной физической силы, поэтому женщин в ней практически не было.

Сегодня изучаем тему

Когда в аудиторию вошел профессор Рифатов, все мужчины, как по команде, поднялись со своих мест. Воздух наполнился почтительным молчанием, которое профессор тут же разрушил своим заразительным смехом.

" Садитесь, садитесь! Всем «пять» за старание!»: весело произнес он, оглядывая нас.

" Что вы, право, как в школе? Взяли и перенесли на меня образ строгого учителя. Впрочем, попали в точку! Сегодня мы как раз и поговорим о переносе и контрпереносе в психологии. Уверен, вам есть что рассказать из своей практики.»: немного по — театральному произнес Рифатов.

Его голос, по-учительски громкий и уверенный, заполнил пространство, и мы с коллегами, улыбаясь, расселись по своим местам.

Нас было всего шестеро, и для дальнейшей работы профессор предложил разбиться на пары.

Моим партнером оказался Роман Петрович — весьма известный в профессиональных кругах психолог из Москвы. В отличие от многих из нас, частных практиков, он работал в крупном столичном институте, что придавало его фигуре еще больше веса и авторитета. Я сразу понял, что наше взаимодействие будет весьма интересным.

Когда Рифанов предложил всем разбиться на пары для дальнейшей работы, Роман Петрович, даже не взглянув в сторону Винклера, демонстративно остался один в центре зала. Привлекая всеобщее внимание, Роман Петрович начал громко говорить: «Знаете, коллега, я противник всех этих надуманных границ. В отличие от вас, доктор, я не веду приём в шикарном кабинете старинной усадьбы. Я люблю простор, свободу. К чему эта сухая конфиденциальность? Эти строгие, неудобные костюмы, в которых на консультации сидишь, как конь в путах?

Он сделал паузу, обводя присутствующих вызывающим взглядом.

«Я и семью свою от общественности не прячу. Более того, нужные мне для работы люди часто приходят ко мне домой, и я всегда рад их видеть. Думаете, это как-то сказывается на качестве лечения? Нисколько. А знаете, почему? Потому что я лечу медицинскими препаратами. Таблетками, проще говоря!».

Роман Петрович говорил на одном дыхании, раскрыв все карты своей практики.

Винклер, ошеломленный этим внезапным и неуместным откровением, машинально почесал за ухом. В голове пронеслась неприятная мысль: Роман Петрович — какая-то «подсадная утка». Все, что он только что с таким пафосом перечислил — размытие границ, смешение личного и профессионального, перенос рабочих отношений в домашнюю обстановку было хрестоматийным примером психологического контрпереноса.

Такое точное, почти дословное совпадение с темой их сегодняшнего учебного обсуждения показалось Винклеру странным и даже зловещим.

Знакомство с Романом

Пока Роман демонстративно распинался перед аудиторией, упиваясь собственным красноречием, Винклер молча наблюдал за ним в отражении большого зеркала.

Когда пафос речи достиг апогея, доктор прервал ее самым прозаичным образом: громко объявил коллегам, что ему нужно в туалет, и вышел из зала.

На самом деле проч его вела не внезапная нужда, а обворожительный запах свежесваренного кофе.

Спустившись по лестнице, Винклер безошибочно нашел полутемный буфет. Чашка крепкого эспрессо и пара воздушных эклеров — вот что было нужно ему сейчас, чтобы отвлечься от всякого фонового шума.

Погрузившись в мысли о новом телепроекте, куда его недавно пригласили, доктор с удовольствием откусил пирожное.

Проект был посвящен известной актрисе с трагической судьбой, и Винклеру отводилась роль эксперта. Ему предстояло анализировать психологические аспекты ее поведения, говорить о детских травмах и скрытых мотивах поведения актрисы — работа тонкая и весьма интересная.

Когда доктор отправил в рот последний кусочек эклера, чья-то рука осторожно легла ему на плечо. Винклер обернулся. За его спиной стоял Роман с виновато опущенной головой.

Разводя руками в стороны, Роман тихо произнес:» Простите, коллега, я в последнее время слишком много эпатирую публику. Знаете, это не просто так… У меня недавно был очень тяжелый случай. Клиентка. После сеанса со мной покончила с собой. Я до сих пор не понимаю, почему… Нужно во всем этом разобраться».

Роман по-детски шмыгнул носом и опустился на стул рядом с доктором. Но Винклер не дал ему раскиснуть.

«Не садитесь, нам пора возвращаться!»: бодро произнес он, оставляя на столе несколько купюр за свой заказ.

И, ободряюще положив руку на плечо Романа, он повел его обратно в учебный класс.

Сев напротив друг друга, специалисты стали говорить о переносе и контрпереносе. И, чем дольше они говорили, тем сильнее их вовлекала эта тема.

Представьте себе тихий кабинет, где находятся двое. Один из них — психолог, другой — пациент.

Один пришел за помощью, другой — чтобы ее оказать.

Но как только начинается разговор, кабинет внезапно начинает наполнятбся незримыми гостями из прошлого.

Пациент, сам того не осознавая, перестает видеть перед собой просто специалиста. Вместо него он видит то строгого отца, то заботливую мать, а иногда и друга, который когда-то предал.

Психолог, в свою очередь, тоже живой человек. Он старается сохранять профессиональную отстраненность, но это не всегда удается.

Чтобы не спугнуть клиента, не разрушить хрупкое доверие, он порой неосознанно начинает подыгрывать. Он становится тем самым «родителем» или «другом», которого в нем так хотят видеть.

Границы стираются, роли смешиваются…

И вот уже терапия превращается в запутанную драму. Психолог, вжившийся в роль опекуна, вдруг начинает испытывать к своему «подопечному» совсем не профессиональные чувства. А клиент, получив долгожданную заботу, окончательно теряет связь с реальностью.

Этот клубок из проекций, ожиданий и старых обид становится настолько сложным, что распутать его кажется почти невозможным. В итоге вместо исцеления оба участника рискуют увязнуть в хаосе, где уже неясно, кто кого лечит и кто кого спасает.

До потери сознания

Первый учебный день, к счастью, подошел к концу. Винклер, чувствуя приятную усталость, попрощался с коллегами и вышел на улицу. Впереди его ждал весьма привычный ритуал: быстрый перекус в ближайшей забегаловке, а затем долгий, изматывающий путь на общественном транспорте до самой Коммунарки.

Кафешка рядом с институтом гипноза выглядела неказисто, зато внутри нее было по-домашнему уютно. Воздух кафе был пропитан аппетитными запахами, и, принюхавшись, доктор безошибочно определил: сегодня на ужин будет жареная картошка. Это было именно то, что могло сильно порадовать его после насыщенного дня.

Винклер с наслаждением опустился на стул, предвкушая заслуженную трапезу, как вдруг чья-то рука едва ощутимо коснулась его плеча.

«Нет, только не это»: пронеслась в голове доктора мысль, вызвавшая у Винклера чувство, схожее с глухим отчаянием.

Он медленно повернул голову, уже заранее зная, кого увидит. За спиной снова стоял его напарник Роман. На его лице застыла та же вселенская скорбь, от которой у Винклера свело голодный желудок.

В данное время, он мечтал лишь о еде, сне и новых знаниях, но судьба, похоже, распорядилась иначе.

Судя по выражению глаз незваного гостя, доктора ждал очередной сложный и донельзя запутанный случай, от которого уже сейчас веяло безнадежностью.

Винклер выдавил из себя широкую натянутую улыбку и жестом пригласил Романа за столик.

Тот радостно хлопнул в ладоши и выкрикнул:

«А давайте выпьем! Официант, водочки!»

Винклер скривился. Вспомнив о вчерашнем снотворном, он понял, что алкоголь сейчас — это худшая идея, но промолчал, лишь сильнее сжав от недовольства челюсти.

После первой же рюмки лицо Романа залило густой, нездоровой краснотой. Он словно перестал замечать шум ресторана, звон посуды и приглушенные разговоры за соседними столиками. Весь мир для него сузился до фигуры доктора Винклера, сидящего напротив.

Роман заговорил, и в его голосе прорезались надрывные, почти истерические нотки.

Он рассказывал о женщине. О той единственной, которую позволил себе полюбить впервые, по-настоящему, до дрожи в пальцах. И в этом признании сквозила не радость, а какая-то безнадежная обреченность, потому что женщина эта была его пациенткой.

Глаза Романа подозрительно блестели, готовые в любую секунду сорваться на слезы. Он то и дело цеплялся пальцами за собственные волосы, с силой сжимая череп, будто его мысли, были такие тяжелые, болезненные и невыносимые, что вот-вот могли выплеснуться наружу. Он держался за голову так, словно она была хрупким сосудом, который может треснуть от одного неосторожного движения и отчаянно пытался удержать внутри себя весь этот любовный хаос.

С горечью оставив недоеденный ужин, Винклер расплатился, вызвал такси и, вздохнув, подхватил под локоть Романа.

Оставить нового знакомого в таком плачевном состоянии в кафе было бы просто свинством, поэтому теперь они вместе ехали в машине в Коммунарку.

Роман был пьян. Алкоголь окончательно победил его попытки заглушить сердечную боль и Винклеру пришлось тащить его на себе до квартиры, как мешок с картошкой.

Когда они ввалились в подъезд дома, доктор впервые поймал на себе ошарашенные взгляды соседей.

На секунду ему стало неловко, но Винклер тут же отмахнулся от этих мыслей.

«Не до того сейчас. Нечего нагнетать!»: подумал доктор, открывая дверь квартиры.