Read the book: «Дерзкая и Решительный. История одного завоевания»
Глава 1
Дилижанс мерно покачивался на дороге. Внутри было душно, неприятно попахивало потом и чесночными колбасками, которые с полчаса назад изволил есть мой сосед. Узкая деревянная скамья больно впивалась в ноги, ребенок на руках милой улыбчивой, но изрядно уставшей женщины плакал, а его папаша непрестанно перед всеми извинялся, но и пальцем не пошевелил, чтобы помочь жене. Обстановка была тяжелой, путешествие обещало быть долгим, но меня всё это мало волновало. Мне было о чем побеспокоиться. Прислонившись головой к стеклу окна, я смотрела, как мимо проплывают деревья, как клубится пыль на дороге, как легкий ветерок шевелит траву вдоль тракта.
Вообще, я любила путешествовать. Раньше часто отправлялась в путь с отцом. Правда, наши поездки всегда были более чем комфортными. В наемных каретах, без незнакомцев в попутчиках, с мягкими диванчиками и возможностью остановиться в любой гостинице по дороге. С мужем мы путешествовали редко. Но и с ним поездки были увлекательными. А сейчас… Сейчас я разведенная женщина, с позором изгнанная из дома, потерявшая всё, что мне осталось от родителей. Одинокая. Преданная. И как символ моей глупости и полученного опыта – черный контур брачной метки, которую я вынуждена прятать под рукавом платья. Боги, как же я докатилась до такого?
Вздохнув, на секунду зажмурилась. К чему эти глупые вопросы, если я точно знаю, как это было?!
Распахнув глаза, погрузилась в воспоминания…
Вот мне десять лет, и я хохочу, бегая по саду нашего дома. Мы с мамой уворачиваемся от раскинутых рук отца, который ловит нас с завязанными глазами. Мы были счастливы. Каждый день для меня был наполнен радостью. Я обожала своих родителей. И, конечно, в доме случалось всякое: и споры, и ссоры, и громкое возмущение отца, и тихие уговоры мамы. И даже слезы. Но это жизнь. В ней не бывает всё идеально. И, несмотря на это, я точно знала, что родители любят друг друга. Что папа делает всё и даже больше, чтобы мы с мамой ни в чем не нуждались, и что для него нет ничего важнее, чем счастье его «девочек». Знала, что мама дышит их любовью. Что она живет ради отца. Видела, как она с высоко поднятой головой игнорировала все насмешки соседей – они говорили, что мой отец торгаш, который мнит себя лордом. Видела, как мама может одним взглядом успокоить буйный нрав отца. И я мечтала когда-нибудь полюбить так же. И быть такой же счастливой.
А вот мне уже тринадцать, и я дрожащая, с лицом, умытым слезами, стою возле постели матери и смотрю в ее потухшие безжизненные глаза. Она только что сказала мне быть сильной и не бросать отца, ведь ему будет очень тяжело привыкнуть жить без нее. Я и не знала, что мама болела. Она не выдавала свое состояние ни словом, ни жестом. И наверное поэтому ее смерть стала настоящим потрясением. У меня не было времени подготовиться к мысли, что скоро я у папы останусь одна. Каким ударом это стало для отца, мне даже вспоминать страшно. Первые полгода после смерти мамы он не жил – существовал. И ведение дома тогда легло на мои детские плечи. Как и разговоры с торговыми партнерами отца. Боги, как же я тогда тряслась и боялась. Боялась ошибиться. Боялась потерять то, что папа строил годами. Но каким-то чудом мы справились, и отец пришел в себя до того, как я своими наивными поступками успела все разрушить. Незабываемый опыт!
А вот мне девятнадцать. Я уже уверенно чувствую себя в конторе папеньки, смело веду документы и счетные книги, умею жестко разговаривать с наемными работниками и смело спорить с партнерами нашего семейного дела… И я влюбилась.
Боги, как же я влюбилась. Он был такой… Блистательный! Невероятный. Умопомрачительный. Виктор Торн. Высокий, широкоплечий. С волевым подбородком и мягким, добрым взглядом. Он улыбался мне, и на его щеках я видела краску смущения. Лорд Торн пришел в лавку отца, чтобы сделать заказ на поставку кружева. Ему было двадцать два, он был молод, романтичен и горел желанием сделать подарок сестре на ее пятнадцатилетие. В тот день я была в лавке и отпустила на десять минут продавца, так как день был тихим, а Кларку необходимо было отлучиться до аптечной лавки. Так мы познакомились.
В тот год я летала на крыльях своей влюбленности. Отец, видя, что дочь влюбилась в лорда, и понимая, что по статусу мы не подходим друг другу, начал работать еще усерднее. Потому что он хотел мне счастья. Он жаждал, чтобы я была устроена в жизни и не волновалась о своем завтрашнем дне.
Вот мне двадцать один и я невеста. Помолвка была шикарной. Жених не отходил от меня ни на шаг. Виктор вообще с ума сходил от меня и всё хотел быстрее сыграть свадьбу. Я? Я вообще потеряла голову от счастья и не замечала ничего вокруг. Как и не заметила, что мой отец угасает. В течение полугода со дня помолвки он из здорового, с виду крепкого мужчины превратился сначала в тень самого себя, а потом попросту не проснулся утром.
Вереницу встреч с проверенными партнерами отца, стервятниками-кредиторами я плохо помню. Виктор был рядом и поддерживал меня каждый день, помогал принять какие-то решения, отговаривал от безумных предложений. Если бы не он, я бы потеряла половину из того, что мне осталось от родителей. Но мы справились, и я в одночасье превратилась из дочери торговца в очень завидную невесту с небольшими нюансами в родословной. Ах, высший свет, как ты забавен и лицемерен!
Мне двадцать два. Я жена! Наконец-то Виктор весь мой. И плевать, что он не наследует титул отца. И плевать, что по закону всем моим имуществом теперь распоряжается муж. Плевать! Мы любим друг друга. Мы молоды. Мы счастливы! Виктор настоял на старом ритуале бракосочетания, и на моем запястье горит брачная метка. Это ли не доказательства нашей вечной любви и нерушимых уз?!
Четыре года, четыре! Четыре года я была самой счастливой женой. У меня было всё, о чем я мечтала в детстве, и даже больше. Добрый, заботливый, внимательный муж. Свое дело, которым правил твердой рукой Виктор. Дом, в котором было сделано всё так, как мне того хотелось. Милые, наполненные улыбками дни и жаркие, наполненные страстью ночи. И лишь одно омрачало нашу жизнь — отсутствие детей. Но я была уверена, что всё еще будет, что всё наладится и совсем скоро, вот-вот я смогу порадовать Виктора новостью, что мы станем родителями. Тем более я была уверена — он станет прекрасным отцом! Одна маленькая тучка в моей безоблачно счастливой жизни.
Но месяц назад в нашем доме неожиданно разразился гром…
***
Это произошло примерно месяц назад, вечером. Я вошла в кабинет Виктора с чашкой кофе в руках. Муж сидел за столом, перебирал бумаги с сосредоточенным, я бы даже сказала, недовольным видом.
— Родной, что-то случилось? — поставив перед ним кофе, с тревогой поинтересовалась я, не сводя взгляда с его нахмуренных бровей и такой чужой, незнакомой мне морщинки между ними. — Ты обеспокоен?
Мой любимый, такой родной Виктор даже не поднял на меня взгляд. Он лишь сдвинул в сторону стопку документов и, подняв чашку с кофе, холодно бросил в ответ:
— Нам нужно поговорить.
Я от растерянности глупо захлопала ресницами. Никогда еще Виктор не говорил со мной таким тоном. Никогда!
— Милый, что случилось? — спросила я вмиг осипшим голосом, медленно опускаясь в кресло.
— Я ходил к храмовникам, Элис. Подал запрос о разводе. Больше так продолжаться не может. Меня не устраивает наш брак.
— Ч-что? — у меня перехватило дыхание, и я еле смогла задать свой вопрос. Казалось, что чья-то невидимая рука крепко вцепилась мне в горло и давит, давит, давит, не давая ни вздохнуть, ни произнести ни звука.
Это какая-то дурная шутка? Бред? Я сплю? О каком разводе может идти речь? Мы же женились по старым обычаям. У нас же метка!
— Но как же, — последняя мысль придала сил, и я даже смогла прохрипеть несколько слов. — Как же метка, Виктор?
— А что метка? — Муж наконец-то поднял на меня взгляд, и меня вдруг окатило ледяным презрением. — Метка не родит мне детей! Метка не может наполнить дом детским смехом. И метка не смогла сделать нас счастливыми.
«Но я счастлива! Я СЧАСТЛИВА!» — хотелось мне закричать в ответ, но не получалось. Потому что именно в тот момент я не была счастливой. Униженной, растоптанной, в ужасе, растерянной — какой угодно, но не счастливой.
— Виктор, одумайся, храмовники никогда…
— Они уже одобрили мое прошение, Элис. Отсутствие детей и бесплодная жена является достаточной причиной, чтобы храмовники провели ритуал расторжения нашего брака. Так что не питай ложных иллюзий. Дело за малым, необходимо дойти до храма в течение недели и пройти нужную процедуру.
Процедуру… Вот так, одним сухим словом он смог обозначить мою рухнувшую счастливую жизнь. Процедура! Процедура, после которой у меня на руке останется черный контур потухшей метки. Как печать, как метка моего позора. Именно моего, потому что это на меня будут косо смотреть, это меня будут обвинять в распавшемся браке. Это за моей спиной будут шептаться и тихо хихикать. Так тихо, чтобы я точно услышала. Это всё будет со мной только потому, что в нашем чудесном обществе принято в семейных неудачах винить женщину. А в нашем чудесном городе меня и так не любят, так как посмела выйти замуж за лорда. Пусть младшего в семье, но лорда! А теперь… Что со мной будет теперь? Процедура? А потом? Как жить здесь? Как…
— Виктор, нет, — тихо всхлипнула я и потянула к нему руку. — Ты не можешь говорить всерьез. Ты же знаешь, врачеватели говорят, что нам просто нужно больше времени. Что шанс родить ребенка у нас есть. Зачем ты так со мной? Я… Я люблю тебя, Виктор!
— Твоей любви недостаточно, Элис. И давай обойдемся без истерик. Прошение уже подано и удовлетворено, нас ждут в храме. А потом мы будем жить каждый своей жизнью.
— И… И где ты будешь жить свою жизнь?
Что толкнуло меня задать этот вопрос? Наверное, уверенность в том, что мой милый, любимый и любящий, сильный, уверенный и решительный муж всё же порядочный мужчина, и раз ему так опостылела наша семейная жизнь, то это он уйдет, оставив меня в моем доме. Какая я была дура!
— Я? Милая моя, ты, наверное, забыла наши законы и те документы, что ты подписала перед бракосочетанием?
— Что? ЧТО?
— Не смей поднимать на меня голос! Это мой дом. В нем находятся мои вещи. В банке размещен мой счет с моими деньгами. Ну ты помнишь, вся твоя финансовая часть с момента обряда стала принадлежать супругу. Под его, то есть моей, заботой и ответственностью. Так что я не понимаю, чему ты удивляешься?
— Я? — слезы высохли так же быстро, как и появились. В этот момент меня окатило волной обжигающей ярости. — Мы живем в доме моих родителей! В банке лежат деньги, заработанные моим отцом. Да даже твой бизнес и тот весь стоит только на крепкой основе работы моего папы. И ты смеешь мне говорить, что никуда не уйдешь? Вспомнил о законах?!
— А о чем мне еще нужно вспоминать? Я в своем праве. Что в случае с разводом, что в случае с вопросами правового владения имуществом. Хочешь оспорить это? Сходи к поверенным. Они тебе всё объяснят. Всё, что у тебя было на момент бракосочетания, мое. И это не я так решил, если хочешь кого-то обвинить в подлости, можешь направить его высочеству претензионное письмо, где доходчиво объяснишь, какой он нехороший правитель, ущемляет в правах женщин!
— Я схожу к поверенным, даже не сомневайся, милый!
Вскочив с кресла, развернулась и выбежала из кабинета, хорошенько хлопнув дверью.
Злость клокотала во мне и отравляла мысли. А это было опасно. Мне нужно было подумать и решить, что мне делать дальше и как поступить правильно. Злость всегда была плохим советчиком. Как, впрочем, и глупые истерики. Но так как этим вечером я уже ничего не могла сделать, то решила дать себе время, чтобы выпустить боль предательства из сердца. Выплакать, выкричать. Поупиваться несбыточными мечтами о мести. Чтобы на следующее утро иметь возможность действовать, а не лежать на кровати, упиваясь жалостью к себе. На это у меня попросту нет времени!
Всю ночь я рыдала, оплакивая свою жизнь. Как только меня немного отпустила волна злости, так тут же в голову полезли мысли и воспоминания, и я никак не могла понять, как мой милый Виктор может говорить такие ужасные, жестокие вещи? К сожалению, утром оказалось, что это не было сном, и муж действительно ждет, когда я скажу, что готова идти в храм. Ведь у нас времени не так много! Конечно, я ему ничего не стала отвечать, молча вышла из дома и направилась к поверенному, с которым когда-то работал мой отец. Потом посетила храм, следом парочку бывших папиных партнеров.
Что я узнала из всех этих встреч?
Первое: мой муж — бесчестный подлец, так о нем отзывались бывшие партнеры. Они многого не стали говорить. Мне хватило того, что он вел нечестную торговлю и что он действительно может выселить меня из дома моих родителей.
Второе: он скрытный, бесчестный гад! Потому как, по словам поверенного, я имела право не передавать ему полное управление над своим наследством, выходя замуж. Точнее, я могла бы не передавать, если бы мы женились по обычным, современным традициям, а не с помощью старого ритуала, в котором есть строки, имеющие перевод, звучавший примерно так: «Отдаю тебе всю себя и всё, что есть у меня, до последнего дыхания, доверясь твоей любви». Магии всё равно, что в первую очередь имеются в виду чувства и такие нематериальные вещи, как любовь, душа, жизнь… Всё это меркнет перед словом «всё». Всё так всё — решили какие-то умники и прописали в законе, что, отдавая всё, женщина отдает всё свое имущество, если такое имеется. То есть Виктор даже не озвучил мне другие варианты, а воспользовался моей наивной доверчивостью!
Третье, что мне стало известно про мужа: он излишне жесток. Потому как он и словом не обмолвился вчера, что храмовники, зная все тонкости подобных браков, обязали его выплачивать мне годовое содержание в течение трех лет в размере десяти процентов от его годового дохода. Я знала всю бухгалтерию, и у Виктора не получится не доплатить мне и жалкий медяк. Для того чтобы избежать и такого обмана, мне пришлось сходить в банк и взять выписку по нашему счету, который скоро станет счетом Виктора. А также узнать, какие еще счета есть у мужа. Оказалось, что действительно есть. Засранец!
Домой я приползла разбитая, раздавленная и в том прекрасном состоянии апатии, которое не давало ни плакать, ни злиться, ни хоть как-то реагировать на любые из вопросов мужа.
Я молча поднялась в нашу спальню и захлопнула за собой дверь, еще и ключ повернула, чтобы супруг не донимал меня своими глупостями.
— Элис, открой дверь! — гремел его голос из коридора.
А я молча скинула платье, сняла сорочку, чулки и подвязки, оставив все вещи на полу, и отправилась в ванную. Мне было о чем подумать. О себе!
Через три дня мы всё же добрались до храма. Процедура — ненавижу это слово! — прошла быстро и почти безболезненно. После чего на моем запястье появился угольно-черный контур бывшей брачной метки. Как низко! Достала из ридикюля мужской шейный платок, один из отцовских, и намотала его на запястье.
— Что за выходки, Элис? Сними это немедленно, выглядит глупо.
— Тебя мой внешний вид больше не касается, Виктор. Поехали в банк. Я хочу сейчас же покончить с формальностями. Счет я себе уже открыла, необходимо, чтобы ты сделал перевод с суммой моего годового содержания. И поверь, я до последнего медяка знаю, какая сумма мне полагается на устройство новой жизни.
Во взгляде теперь уже бывшего мужа полыхнула злость, но он не стал ничего говорить. Ведь рядом стоял храмовник, который проводил ритуал и с которым я разговаривала всего пару дней назад.
Наверное, если бы все эти дни я не бегала по городу, готовясь к огромным изменениям в моей жизни, муж и смог бы обмануть меня в вопросе причитающихся мне денег. Но не сейчас. В банке мы всё сделали быстро, Виктор лишь прошипел, что такой мелочности от меня он не ожидал. Я даже не стала ему отвечать.
— Тебе придется потерпеть меня в доме моих родителей еще одну ночь. Завтра я уеду, — бросила ему на выходе из банка и, не дожидаясь реакции, отправилась к наемному экипажу.
Я бы и эту ночь не осталась, но я дочь торговца, прагматичность у меня в крови. Тратить деньги на номер в гостинице я посчитала глупым. И наверное, меня бы должно было больше задевать всё происходящее, и я, вероятно, должна была бы с большим рвением рыдать над потерянной счастливой и сытой жизнью, но буквально за день до этого я услышала разговор двух фифочек, которые, не замечая меня за их спинами в холле банка, обсуждали, что Виктор Торн, несмотря на наличие постоянной любовницы, которая имела на него свои планы, в последнее время начал активно ухаживать за молодой леди Элспет, леди с такой длинной родословной, какой не каждая породистая лошадь может похвастаться.
Вот так я и узнала, что, во-первых, муж изменял мне. А во-вторых, он имеет вполне определенные планы получить титул, и я ему действительно не нужна. Ни бесплодная, ни, я уверена, имеющая возможность рожать. Меня буквально осенило осознание, что я была лишь ступенькой в плане расчетливого мужчины по достижению им цели в виде безбедной жизни и титула.
На следующий день я купила билет на дилижанс. Самый дешевый, чтобы не тратить лишние деньги, и уже через пять часов покинула родной город, оставляя за спиной и потерянные надежды, и дом родителей, и свою наивность вместе с доверчивостью, и способность верить мужчинам. Что я везла с собой? Дорожный саквояж с тремя сменными платьями, пару удобных башмаков, кроме тех, что были на мне, один теплый плащ, ворох нижнего белья и небольшую шкатулку с мамиными украшениями. Их Виктор не получил бы ни при каких условиях. Также я смогла забрать парочку любимых папиных книг, его портсигар и уверенность, что больше я никогда и никому не буду столь слепо доверять!
Мой путь лежал в Бринхолл, где-то в том далеком небольшом городке когда-то жила моя бабушка, мать отца, она оставила мне свой дом. Это произошло уже после того, как мы с Виктором поженились, и этот дом не попадал под его контроль. Более того, когда-то супруг написал отказную на притязания на это имущество и сказал мне самой разбираться со старой халупой, оставшейся от старухи. Бринхолл был от нас в неделе пути, и ехать туда у мужа не было никакого желания. Да и я, признаться честно, так и не нашла времени съездить в городок и узнать, что же там оставила бабушка. А сейчас я уже вторые сутки трясусь на скамейке дилижанса и смею лишь тихо надеяться, что в том единственном доме, который у меня теперь есть, за три года отсутствия там хозяйки остались хотя бы стены. Совсем хорошо, если там есть еще и крыша. На кровать я даже не рассчитываю!
Задумчиво провела пальцем по кромке рукава на правой руке и мысленно пообещала себе: «Я справлюсь! Я обязательно со всем справлюсь!»
Глава 2
Путешествие было долгим, сложным и изматывающим. Оказывается, я была избалованной. Привыкла ездить с комфортом, и пятидневная тряска на жесткой скамье настроения мне не прибавила. Хотя, с другой стороны, та же тряска неплохо прочищала мозги, заставляя выкинуть из мыслей всё лишнее и сосредоточиться на важном. Например, на том, как на очередном ухабе не упасть в испачканные едой руки моего соседа, любителя колбасок.
Остановки во время путешествия тоже вносили свежую струю в мою новую жизнь. Самые дешевые постоялые дворы. Общие спальни. Сотрясающий стены храп ночами, ранние пробуждения, завтрак, как правило, жидкой кашей или похлебкой, и снова в дилижанс – столько нового и чудесного со мной случилось за эти пять дней!
В Бринхолл я въехала буквально новым человеком!
Особенно новыми для меня были синяки на том месте, которым я сижу. И это тоже неплохо прочищало мысли от грусти, печали и воспоминаний о муже. Виктор предал меня, выкинул, как ненужную зверюшку, из дома моих родителей, использовал в своих целях? Отлично! Главное — купить мазь и залечить синяки на «мадам сижу», остальное излечит время.
Оплакать свою глупость и доверчивость я успела еще дома. А сейчас мне рыдать было некогда. Мне нужно было выжить. Устроиться. Разобраться с тем, где жить, как жить и чем заняться, чтобы начать зарабатывать, потому что я была твердо уверена: последующие два года Виктор мне не переведет деньги, или, если всё же побоится богов, то переведет гораздо меньше, чем должен, а значит, рассчитывать я могла только на себя.
Конечно, я не была железной, и грусть вместе с печалью накатывали на меня, но я старалась, очень-очень старалась не поддаваться им. Наверное, если бы я просто узнала об измене мужа, рыдала бы много дней кряду. Если бы он пришел ко мне и, погладив по голове, сказал бы, что очень хочет детей и, несмотря на наши чувства, нам нужно расстаться, потому что он не видит будущего без детей, я бы сошла с ума от горя. Вероятно, если бы Виктор не показал мне в один день свое настоящее лицо, я бы не нашла в себе сил встать и действовать, а утонула бы в жалости к себе и в воспоминаниях о своей любви. Но муж сделал мне подарок: он сбросил маски и максимально жестоко разбил все мои иллюзии. Оплакивать несостоявшееся счастье с предателем и обманщиком у меня просто не получалось. Да и некогда было.
Так что я могу лишь поблагодарить бывшего мужа за урок и, взяв себя в руки, постараться выжить в мире, где у женщин очень мало прав.
Но пока что у меня получилось лишь взять в руки свой багаж и, прихрамывая, отправиться в ближайшую придорожную таверну.
Бринхолл встретил меня тишиной, спокойствием и лунным серебряным светом. Хотя чего я еще могла ждать в маленьком городке ночью?
Подойдя к дверям, еле успела отскочить в сторону, потому что та распахнулась, выпуская на улицу шум, тепло зала и интересную компанию.
Молодой крепкий парень лет двадцати – двадцати двух, держа за одежду какого-то местного забулдыгу, буквально вынес его из таверны, аккуратно положил на скамью у привязи лошадей, от души хлопнул по плечу и густым баритоном пожелал:
— Проспись сначала, а потом до женщин приставай!
— Замерзнет ведь, — наклонила я голову к плечу, рассматривая молодца с сильными руками.
— Этот? — молодой силач сдержанно пнул по скамье. — Точно нет, леди. Мы от него такой милости не дождемся!
— Вот как?
— Поверьте, мало кто в Бринхолле плакал бы по пьянчуге Хару. А вы…?
— А я только прибыла в ваш славный городок. Ищу место для ночлега и вкусную еду.
— Хах, леди, это вы, конечно, здорово промахнулись. В этой забегаловке можно найти приключение, душевную компанию и неприятности. Кислое вино и изжогу еще, может быть. Но никак не то, что вам нужно.
— Правда? А… — Я растерянно оглянулась. Пыльная дорога змеилась в свете фонарей, висевших у двери таверны, и растворялась в темноте ночи. Куда идти, я не знала. Как добраться до города, тоже.
— Впервые у нас, да?
Парень шагнул ближе, и я поняла, что он не так молод, как мне казалось, просто добродушное выражение лица и густые тени делали его более мягким на вид. А так это был уже мужчина. С хитрыми искорками во взгляде, полными улыбчивыми губами и лихими кудрями на голове. Широченные плечи, крепкие руки и простая, но добротная одежда.
— Да. Впервые. У меня здесь бабушка жила, вот я и…
Я осторожно сделала шаг назад, всё же этот незнакомец хоть и выглядел добрым, но стоять рядом с ним мне было некомфортно.
— Леди, да вы не бойтесь. Я Майк. Меня здесь все знают, и женщин я никогда не обижаю. Тетка научила. Честное слово!
Он так выразительно потер шею, что я невольно улыбнулась. Видимо, его тетя знала, как донести до племянника мудрость поколений.
— Я Элис. Элис То… Монро. Так что, Майк, если по вашим словам в этом трактире мне делать нечего, то куда же мне податься?
— Так к моей тетке и надо идти. Она и накормит, и приютит, и всё про город расскажет.
— К вашей тете? У нее своя гостиница?
— Нет, — мотнул он кудрявой головой.
— Постоялый двор?
— Неа, — широкая улыбка сверкнула в свете фонарей.
— Трактир? Гостевой дом? Приют?
— Да что вы, тетя Марта просто добрая, и после смерти дяди у нее в доме есть пара лишних комнат, а звонкая монета никогда не будет лишней. Так что, леди, проводить вас к ней?
— Я не леди, Майк, — улыбнулась я добряку и уверенно шагнула к дверям. — И, пожалуй, я всё же попытаю счастья здесь.
Осторожно обойдя великана, покрепче перехватила ручку саквояжа и толкнула дверь в таверну.
Стоило сделать пару шагов, как меня оглушило звуками криков, запахом пота и алкогольных паров, шумом потасовки, что бушевала в дальнем углу, и, что удивительно, мелодичным напевом фривольной песенки, которую распевала местная официантка, вытирая грязной тряпкой стол.
Окинув взглядом убранство, контингент, драку при помощи деревянных кружек и крепкого слова, я молча попятилась назад, пока спиной не врезалась во что-то крепкое и, буду честной, горячее. Медленно подняв голову, встретилась с насмешливым взглядом Майка.
— Ну что, леди, убедились?
— Да, вы знаете, я тут подумала, что не стоит отказываться от вашего щедрого предложения. Но правда в том, что я понятия не имею, где искать дом вашей тетушки.
— Вон оно как. Так это мы быстро, минутку.
Крепкие руки легли на мои плечи, и по залу таверны пронесся пронзительный свист, заставивший всех замереть на месте.
— Эй, Браул, хватит там бока мять, пойдем, дело есть!
Из кучи мал... в углу вынырнула более молодая копия Майка. Те же кудри, те же смешинки в глазах, те же полные губы. Только на пару лет младше и не настолько заветренная кожа на щеках, да и щетина чуть меньше. А вот волосы, наоборот, немного длиннее.
— Майк, — подошел к нам Браул. — Ты где такую красотку нашел? Ради такого «дела» не жалко и драку бросить!
В таверне грянул гром хохота. Громкого, мерзкого, пошлого и до ужаса смущающего.
— Идиотина, — вздохнув, Майк протянул руку и отвесил крепкий подзатыльник родственнику. — Идем, нам нужно проводить леди до дома тетки!
— А-а-а, тако-о-ое дело!
Взгляд Браула стал печальнее. Искорки смеха чуть погасли, и он рассеянно почесал обласканный затылок.
— Идем, кому говорят. Драку и завтра продолжишь, никуда она не денется.
Развернув меня, Майк толкнул дверь и, положив ладонь между лопаток, вывел в ночь.
— Так, значит, Элис Монро приехала в Бринхолл, ищет место, где можно переночевать и вкусно поужинать. Смекаешь?
— Смекаю, — хмыкнул Майк. — Ты хочешь привести девицу в дом тетушки, а потом будешь удивляться, почему Марта уверена, что ты скоро женишься.
— Молчи, умник, бери сумку леди и пошли домой. Тетка рада будет нас видеть.
Браул подхватил мой саквояж, и мы медленно побрели по дороге. Отчего-то мужчины даже не предложили взять телегу от трактира, а я постеснялась спросить. Меня и так мучали мысли: куда я вляпалась? Действительно ли эти два добряка приведут меня в дом своей тетки или мое путешествие в новую жизнь закончится под ближайшим кустом?
Не знаю. Я была уставшая, измотанная дорогой и противоречивыми эмоциями, страшно хотела есть и отдохнуть. Поэтому сил на страх и сомнение у меня не было, их еле-еле хватало на то, чтобы идти прямо. А еще, отчего-то мне казалось, что эти мужчины в отличие от Виктора меня не обманут. А если и обманут, то мне уже будет всё равно. Потому что приезжую незнакомку в городе никто искать не будет, и логичнее будет меня убить, чем, совершив злодеяние, оставить в живых, чтобы я могла пойти и написать заявление в местное отделение полиции. А если меня убьют, то не всё ли равно, что там будет потом?
Ох. Фатализм никогда не был мне присущ. Но сейчас я была настолько уставшей, что не могла найти в себе ни искры оптимизма.
