Read the book: «Быт богов»

Глава 1. Первое слово

Ночью дед разговаривал.

Голос у него ночью был другой. Не громче, а другой. Я от него просыпался. Сперва думал - к нам кто-то пришел. Вылезал из-за занавески и стоял босой. Пол был холодный, я стоял, пока ноги терпели. Никто не приходил. Дед сидел у окна, спиной ко мне, держал в руках черное и говорил в него. На меня не оглядывался. Значит, говорил не со мной.

Один раз он все-таки обернулся. Я стоял. Он сказал: чего не спишь. Я спросил: с кем ты говоришь. Он сказал: спи.

Есть вопросы, после которых говорят: спи. Такие я складывал отдельно.

Дед был не мой. Просто дед, я у него жил. Мамку я не помнил. Тетка Уля приносила нам молоко и смотрела, что я ел. Про меня она говорила: молчун, в кого такой. Дед говорил: и хорошо.

Ели мы рыбу и картошку, и что Уля принесет. За молоком к ней ходил я сам, с бидоном. Бидон на обратном пути бил по колену.

Говорить я начал поздно. Это Уля рассказывала, сам я не помню. Молчал, говорит, и молчал, все уже думали. А какое слово я сказал первым, она не помнила. Говорила: какая тебе разница. Говоришь же.

Слова у меня были. Я их не тратил. Новое слово я сперва говорил тихо, себе, где никто. Потом уже людям, если надо. Надо было редко.

Днем дед чинил сети, я мотал и подавал. Ходили смотреть их на реку: рыбу назад нес я, в ведре. Дрова дед колол сам, щепу на растопку собирал я. Говорили мы за работой мало. Дед скажет: держи. Я держу.

Черное - это телефон. Днем он лежал в сундуке, завернутый в тряпку, как ложки. Ночью дед его разворачивал, дышал на него и тер рукавом. Потом гладил пальцем, снизу вверх, будто сгонял крошки. Потом ждал. Потом говорил.

Садился всегда у окна. Я спросил, почему у окна. Дед сказал: тут лучше слышно. Кому лучше слышно, он не сказал. Зимой стекло замерзало. Дед дышал на него и тер рукавом.

Днем дед говорил коротко. Подай. Не лезь. Куры ушли. А телефону говорил длинно и вежливо, как чужому: будь добр, расскажи, какая завтра будет погода. Утром, днем и к вечеру. Коротко, по пунктам.

Что такое пункты, я не знал. Думал - как поленья. Раз полено, два полено.

Про погоду он спрашивал каждую ночь. Я думал, это потому, что днем погоду видно, а ночью нет.

Телефон молчал. Дед ждал долго и не шевелился. Я один раз посчитал до ста, пока он ждал. Потом еще раз. Потом сбился. Дед дождался чего-то, кивнул и сказал: спасибо, очень помогло.

Еще он говорил: составь список, что взять на реку. Телефон молчал, и список дед составлял сам, на пальцах. Соль, крючки, хлеб, нож. Пальцев хватало.

Печь топил дед, а золу носил на огород я, в ведре. Про золу он говорил телефону: напомни мне завтра. Телефон не напоминал, и дед забывал. Утром я один раз напомнил сам: дед, зола. Дед посмотрел на меня так, что больше я не напоминал. Хотя помнил.

Если телефон молчал совсем долго - а он всегда молчал совсем долго - дед не ругался. Говорил: не так спросил. И спрашивал заново, другими словами, медленней. Пожалуйста, скажи погоду на завтра. Если тебе не трудно. А один раз сказал совсем коротко, безо всякого вежливого: погода. Завтра. Подождал. Потом попросил прощения.

Раз он попросил: расскажи что-нибудь. Просто что-нибудь, что хочешь. И ждал дольше всегдашнего. Я за занавеской тоже ждал. Ничего не было.

Под конец дед говорил всегда одно: на сегодня всё. Отдыхай. Заворачивал его в тряпку и убирал в сундук, на самое дно.

Слова у деда были дневные и ночные. Куры - дневное. Будь добр - ночное. Пожалуйста - тоже ночное, днем я его не слышал ни разу. Спасибо было и дневное и ночное, только ночью оно было длинней. Ночные я складывал к своим.