Read the book: «Боевой Метод Писателя. Том 2»

Глава 1. Исключение

Я не стал складывать в сумку чернила и бумагу. Они мне больше не пригодятся. От этой мысли заныли мышцы и кулаки сжались так, что побелели костяшки.

Сидя на скамейке в парке, я старался прийти в себя, но получалось плохо. Расколотое молнией дерево чуть в стороне словно намекало, в каком я сейчас состоянии. Прохладный ветерок остужал голову, но сердце всё равно щемило от несправедливости. Хотелось выйти на Арену и отмутузить кого-то до кровавых соплей.

Только вот пропуск на Арену я не получил и вряд ли получу когда-нибудь. Представители МагКомНадзора уже едут, а после их заключения мне запретят использовать магию и писать истории.

Я сжал в кулаках сумку и в очередной раз удивился тому, какая она лёгкая и мягкая. А всё потому, что книгу у меня тоже конфисковали. Вместе с будущим.

До сих пор перед глазами стоял кабинет директора. Едва заметно довольный голос Аристарха Петровича перечисляет мои прегрешения, обещает кары, а затем вместо него заканчивает Станиславский:

— Я уже вызвал представителей органов, они проведут проверку.

— Но, директор, зачем нам посторонние... — попытался переубедить его преподаватель, однако директор лишь взглянул на него, чем заставил замолчать.

— Михаил, идите отдыхать. Утро вечера мудренее, даже если до него осталось три часа.

Я не помнил, как дошёл до комнаты, но тут же завалился спать прямо в одежде. Ни сил, ни желания раздеваться у меня не было — наводить порядок в тринадцатой комнате теперь будет кто-то другой.

Бегемота мне разрешили взять с собой, несмотря на оставленную на столе директора книгу. Кот продолжал спать, иногда постанывая во сне. Слёзы из глаз после ослепления идти перестали, но он всё равно выглядел несчастным.

Теперь мне оставалось только сидеть и ждать, когда приедут проверяющие, чтобы принять окончательное решение по моей судьбе. Напряжение сдавило виски, и не удержавшись, я взял простой карандаш, тонкую тетрадь в клеточку и сел на скамейку писать.

Строчки ложились криво, скамейка была старой и неровной, поэтому стержень подпрыгивал на неровностях, делая линию то толще, то тоньше. Вслед за линиями скакали мои мысли, стараясь собраться в подобие истории или хотя бы очерка, чтобы не свести хозяина, то есть уважаемого меня, с ума.

Я прописывал события прошлого вечера, стараясь вспомнить и зафиксировать детали, обозначить рамки и предложить теории. Заметки походили на разговор шизофреника с неврастеником вокруг дохлой мыши на столе: я спорил сам с собой, пытаясь докопаться до истины, которая никому не была интересна. За меня уже всё решили.

И всё же...

Я продолжал писать. Закусив губу, напрягая руку, чтобы получалось ровнее. Ожидая творческой казни — запрета на свои слова. Продолжал, потому что дал себе обещание: идти, ползти, в конце концов, лежать в сторону своей цели!

— Вот теперь я узнаю Перьева, — раздался надменный голос, и я от неожиданности встрепенулся.

Предо мной стояла Эрин Найтвинд. Красивая чёрная сумка через плечо блестела в пробивающихся через листву лучах, форма Академии вызывающе обтягивала фигуру девушки, а зелёные глаза пылали ведьминским огнём.

— Давно стоишь? — спросил я, возвращаясь к тетрадке и заканчивая предложение, на котором прервала меня Найтвинд.

— Несколько минут. Интересно наблюдать, как работают коллеги.

В её голосе оставался привычные холод и надменность, но они словно стали на капельку теплее и спокойнее.

— Что же привело уважаемого автора ко мне? — спросил я, поставив точку. Понял, что потерял поток и нужно заново восстанавливать концентрацию, чтобы продолжить.

— Услышала, что тебя хотят исключить.

Я сморщился. Новости распространились слишком быстро. Такими темпами скоро вся Сепия будет знать.

Словно в ответ на мои мысли, я почувствовал тянущее ощущение в груди и животе — я потерял два очка популярности. Видимо новость действительно пошла «в народ».

— Что ты натворил такого? — спросила Эрин, но тут же мотнула головой: — Без разницы. Главное, что из-за этого наша дуэль не состоится, а я обещала тебе.

— Приятно слышать, что ты за меня беспокоишься, — с искренней улыбкой ответил я. — Только не уверен, что МагКомНадзор станет учитывать чьё-то желание со мной подраться.

Найтвинд сузила глаза и рефлекторно положила руку на книгу. Я видел, что девушка анализирует и делает выводы. МКН вызывают в строго определённых случаях и чаще всего они занимаются несанкционированным использованием Боевого Метода Писателя.

Судя по кривой ухмылке, Эрин догадалась о моём секрете.

— Что ж, из-за этой новости я ещё больше хочу тебя...

Её перебил довольный голос:

— Хочешь его? Это прекрасно! Думаю из вас выйдет убойная пара. А какими будут детишки, м-м-м, загляденье.

Кирилл, поправляя кожаную куртку, подошёл ближе к нам, махнул мне.

— Ты не вовремя, — ледяным голосом сообщила Найтвинд.

Кир флегматично пожал плечами.

— Мне часто это говорят. Думал, что я такой единственный, но теперь у меня есть старший брат — Михаил. Ему так говорят ещё чаще.

Не удержавшись, я усмехнулся и покачал головой. В ответ на это у Найтвинд из сумки полился фиолетовый свет. Кирилл моментально стал серьёзным, а его книга в сумке засияла синим светом. Они стояли друг напротив друга, как два ковбоя из фильма, готовые палить изо всех стволов.

— Эй, Миша, а ты чего сидишь? — спросил Кир, не отводя взгляда от Эрин.

Найтвинд ответила за меня:

— Так себе у тебя друзья, Перьев, даже не в курсе твоих проблем. Или ты им не доверяешь? — Она бросила взгляд на меня, убрала руку с сумки и, развернувшись, ушла.

— О чём эта ведьма? — спросил Кир.

Пришлось кратко рассказать.

— Понятно, — протянул парень, поправляя бандану. — А я-то подумал, что ты устал готовить на всех, поэтому сбежал пораньше.

Он уселся на скамейку рядом и похлопал по плечу.

— Что собираешься делать дальше?

— Вот, пишу, пока есть возможность. — Потряс тетрадкой.

— А дальше?

Я вздохнул и посмотрел на расколотое молнией дерево. Оно находилось в метрах пятидесяти от скамейки, на которой я сидел. И несмотря на то, что сердцевина была обуглена, а ствол раскололся пополам, на лежащих на земле половинках росли тонкие ветви и зеленели листья.

— Попробую убедить проверяющих, что я не сошёл с ума.

— И каким образом?

— Понятия не имею, — пожал я плечами.

Кирилл заулыбался:

— Ты же знаешь, что неуместный оптимизм тоже может считаться признаком психического расстройства?

— Только по понедельникам, — ответил я, увидев крепкую фигуру Аристарха Петровича.

Преподаватель молча остановился в несколько шагах от меня.

— Пожелай мне удачи в бою, — сказал я Кириллу, и тот снова хлопнул меня по плечу.

А я снова шёл за Аристархом Петровичем, только теперь сжимал в руках обычную тетрадь в клеточку, будто это была моя книга. Последняя книга в жизни.

***

Дмитрий Иванович Ли-Кирби, преподаватель Боевых персонажей, сидел в переговорной и нервно теребил в руках пожелтевшую от времени бумагу. Его подвижная борода, казалось, сейчас уползёт с лица. При этом цепкие глаза метали молнии, как у Зевса, которому запретили приближаться к очередной смертной женщине даже в костюме гуся.

Когда дверь переговорной распахнулась, Дмитрий Иванович вскочил из-за лакированного стола и сжал бумагу в кулаке, как дубинку.

— Директор, как это понимать... — начал было преподаватель, но Станиславский его остановил одним словом:

— Сядьте. — В этом голосе не было ни угрозы, ни злости. Лишь бесконечная сила.

Ли-Кирби опустился на место и тут же встал снова, увидев идущего следом человека. Высокий мужчина в тёмно-коричневом костюме в едва заметную полоску, с кожаным портфелем в руке, идеально уложенными тёмными волосами и в очках с серебристой оправой. Карие глаза смотрели цепко, будто выискивая опечатки в этой реальности.

— Приветствую редактора, — официально поздоровался Ли-Кирби, на что получил короткий кивок.

Директор и редактор сели, Дмитрий Иванович опустился на место.

— Познакомьтесь, это Николай Михайлович Катков.

Ли-Кирби едва удержался, чтобы не переспросить: «Тот самый Катков?!»

— Коллега из МагКомНадзора откликнулся на нашу просьбу и прибыл проверить нашего студента, прежде, чем мы примем окончательное решение о его судьбе.

Дмитрий Иванович поднял руку с зажатым в кулаки документом:

— Наши исследования...

— Люди в опасности, уважаемый, — тихим спокойным голосом перебил его Катков. — Если мальчик владеет Боевым Методом и при этом не контролирует его — лишь вопрос времени, когда случится беда.

— Но как же... — снова начал Ли-Кирби, но тут открылась дверь и в переговорную вошли Аристарх Петрович и Перьев.

Молодой человек выглядел бледным, уставшим, даже раненным, но синие глаза горели огнём, а в руках он сжимал тощую тетрадку. Судя по мятым краям, он уже успел исписать как минимум половину — Дмитрий Иванович за годы обучения видел такое не раз.

— Что ж, давайте разбираться, — сказал Станиславский, не предложив Михаилу сесть. Аристарх Петрович за его спиной сложил руки на груди и прислонился к стене спиной.

Дмитрий Иванович изучал студента и его опыт позволил видеть то, что не замечали многие преподаватели и авторы. Михаил был ранен, измотан. И если измотать себя собственными фантазиями возможно, то вот ранить так, как был ранен он — это нужно постараться.

Нужно настолько поверить в свои фантазии, что начинаешь путать вымысел с реальностью. Но даже в этом случае подсознание само «проснётся», когда история примет слишком страшный оборот, как это бывает в кошмарах.

Редактор Катков задал несколько вопросов, выслушал историю Михаила. Парень злился, едва скрывая это, но старался отвечать чётко и по делу. Тетрадь в его руках сжималась всё сильнее, когда представитель МагКомНадзора останавливал парня жестом, делая пометки в своём блокноте.

В переговорной пахло деревом, но Ли-Кирби чувствовал и примесь чего-то другого, металлического, опасного. Этот запах походил на кандалы, которые тянутся к рукам заключённого.

— Ещё вопрос: вы утверждаете, что на вас напала собака Баскервилей. У вас есть лицензия на эту цитату? — спросил Катков, поправляя очки мизинцем и безымянным пальцами.

— Конечно, нет, — фыркнул Михаил. — Тем более я больше по котам, так уж сложилось.

Дмитрий Иванович улыбнулся и тут же себя одёрнул: борода должна была скрыть его эмоции.

— Сейчас проверим, — спокойно ответил редактор и достал из своего портфеля книгу Михаила.

Перьев дёрнулся, но рука Аристарха Петровича незаметно легла ему на плечо и парень замер, вперившись взглядом в книгу.

Дмитрий Иванович тоже перевёл взгляд на неё и застыл. Увиденное явно выходило за рамки привычного: обложку пересекали, погружаясь в плоть первых нескольких листов, четыре полоски. Царапины от когтей.

— Если одного этого недостаточно, то я не знаю, что ещё вы ищете, — тихо сказал Ли-Кирби.

Станиславский посмотрел на преподавателя и слегка улыбнулся. Редактор на преподавателя не отреагировал, разглядывая книгу. Затем открыл, от чего Перьев снова дёрнулся и зашипел:

— Я не давал вам право открывать мою книгу!

В этот момент Катков повернул голову, приспустил очки на нос и посмотрел на Перьева.

— Молодой человек, — заговорил он тихо, но так, что все звуки и тональности попадали в уши. — Вы сейчас не в том положении, чтобы выдавать права кому-либо. Решается ваша возможность в принципе касаться пера и бумаги, и ваши мелкие секретики и влажные фантазии, — он небрежно постучал суставом среднего пальца по книге, — не представляют интереса.

Михаил сморщился, но выпрямил спину.

— Пока что позвольте мне доделать свою работу.

Редактор пролистнул несколько страниц, игнорируя разделы, где авторы чаще всего практикуются, делают черновые заметки и иначе пробуют перо. Он сразу перешёл туда, где у Михаила ложились ровные строчки, создающие его истории.

Перевернув очередную страницу, редактор остановился, превратившись в истукана. Затем медленно приблизился к странице, будто пытаясь разглядеть мелкие пятнышки на бумаге.

— Что это? Кровь гидры?

Ли-Кирби услышал недовольный звук от Аристарха Петровича. Редактор тем временем продолжил:

— Кровь, человеческая. — Оглянулся на Перьева. — Хорошо, принадлежит хозяину. А это что?

Катков наклонил голову, словно прислушивался, зашевелил губами, читая неизвестную цитату. Книга мягко засветилась зелёным. В эту же секунду Михаил схватился рукой за грудь и резко побледнел.

— У него есть муза? — удивился редактор, посмотрев на директора.

Станиславский кивнул.

— Муз, — пробормотал Перьев, но никто не обратил внимания.

— Боевой Метод, муза — и всё это за первые две недели в Сепии? — загибая пальцы переспросил Катков.

— Метод он открыл сам до поступления, — добавил Станиславский.

Ли-Кирби сделал себе внутреннюю пометку: теперь понятно, почему он смог получить муза так легко. А муз закрепил связь с этой магией писателей.

В переговорной повисла тишина, прерываемая лишь хриплым дыханием Перьева.

— Ну, что скажете, уважаемый Николай Михайлович? Опасен ли он для общества?

Ли-Кирби посмотрел на захлопнутую книгу, на «раны» от когтей Баскервиля и с интересом уставился на редактора. Тот медленно снял очки, потёр глаза, будто всю ночь не спал, после чего похлопал ладонью по обложке книги.

— У меня для вас плохие новости, молодой человек.

Миша побледнел, но всё-таки смог устоять на ногах.

***

Серёга сидел на скамейке чуть дальше поворота к Зловещей долине. Делал вид, что он здесь как бы случайно, проходил мимо и устал. Я не стал подыгрывать и сел с ним рядом.

— Ну что, Михаил Александрович, как твои успехи?

Серёга смотрел перед собой, не поворачивая голову, раскинув руки так, что занимал пол скамейки.

— Пришёл издеваться, да? — спросил я, запрокидывая голову на спинку скамейки и закрывая глаза.

Руки, ноги и даже грудная клетка всё ещё слегка вибрировали после встречи с администрацией и настоящим редактором из МагКомНадзора. До сих пор ощущал его острый, пронизывающий до смысла жизни, взгляд.

— Ни в коем случае, — спокойно ответил старый друг. — Я слышал, что у тебя проблемы из-за твоего персонажа. Я предупреждал, что ты можешь себя убить.

В ответ я лишь хмыкнул, не открывая глаза.

Через пару минут Серёга засобирался, хлопнул себя по коленям.

— Рад был тебя увидеть. Сообщи, когда будет ясность. И помни — если что, я рядом. Хорошо?

Я кивнул, снова не открывая глаза. Ясность была. Но делиться ею я пока не был готов.

Когда шаги Серёги затихли, я открыл глаза и огляделся. Вдалеке кто-то медленно шёл, а в остальном аллея парка была пуста. Пора возвращаться в комнату, проверить, как там Бегемот и... жить дальше.

— Эй, Перьев! — окликнули меня, когда я почти свернул в узкий проход к общежитию.

В десятке шагов от меня стоял Алексей Достоевский. Змей Йормунганд обвивал руку парня, чётко выделяясь на обнажённой коже предплечья. Сегодня Достоевский надел обычную чёрную майку.

— Какими судьбами в наши края? — спросил я, чувствуя лёгкий зуд в кулаках.

— Слышал, что твоя карьера подошла к концу, «писатель», — язвительно выделил он последнее слово. — А я мечтал услышать что-то из твоих произведений на чтениях. Шучу, — добавил он с широкой улыбкой.

— У меня по крайней мере есть свои и не нужно паразитировать на чужих, — ответил ему, привычно прижимая сумку к бедру.

У Достоевского дёрнулась щека, но он пересилил себя и улыбнулся.

— Твоя выдержка заслуживает уважения. Не каждый бы смог вести себя так спокойно, если бы сначала попал в лучшее заведение для авторов, а затем вылетел из него с позором через две недели за магическое недержание. «Доработаю и отредактирую. Если выживу», — самодовольно закончил он цитатой.

Он был там. Он видел бой и слышал мои слова. Мне захотелось вцепиться в него, узнать все подробности. Видимо это проявилось на моём лице, потому что Алексей расплылся в довольной мине:

— Вижу тебя что-то заинтересовало. О, да, я видел, как ты сходил с ума, как размахивал книгой, как какой-то неуч, заменяющий силу слова на силу мышц. Слышал твою истерику.

Его лицо изменилось и стало жёстким, тени залегли под глазами, в воздухе запахло магией.

— Я рад, что такое как ты покинет стены Сепии. Ты недостоин стоять рядом со мной и наследниками величайших творческих фамилий. Тот, кому магия досталась слишком легко, тот, кто не готов к ответственности за свои слова. Тот, кто слишком слаб, чтобы действительно править миром.

Я не удержался от смешка:

— Хе, а у тебя оказывается мания величия. Это на фоне того, что не можешь превзойти предка?

Алексей не стал выть, рычать и даже свет от его магии не был ярким. Театральные эффекты — это больше к Серёге. Достоевский прошептал короткое:

— «Она вздрогнула и от холода и от внутреннего ужаса, с новою силою охвативших ее на чистом воздухе».

Цитата закружилась вокруг него золотистым водоворотом, а затем бросилась на меня, как ядовитая змея. Тут же день потемнел, руки замёрзли, а ужас вцепился в диафрагму, как утопающий вцепляется в своего спасителя, утягивая того следом за собой в тёмную пучину.

Атмосферик классика оказался столь силён, что даже короткой фразы хватило, чтобы меня погрузить в мир отчаяния. Тем более, что он ударил туда, где уже была рана. Открытая и все ещё кровоточащая.

Я не заметил, как рухнул на колени, как камушки впились в ноги, не спасая от ужаса, а лишь оттеняя его. Алексей оказался рядом, словно из ниоткуда, и шепнул на ухо:

— Мне даже Боевой Метод не нужно призывать, чтобы поставить тебя на колени. Да, Йормунганд?

Тихое шипение змея заползло в мозг, вцепилось в рептильную его часть, заставляя всё тело трястись от ужаса. Змей Достоевского рос в размерах и постепенно заслонял собой небо, скрывая свет и тепло мира, его историй.

— Страдай, Михаил. Страдай, что ты больше не часть этой вселенной. Запоминай, что есть те, кто владеет истинной силой слова, а есть те, кто им подчиняется. Ты — из вторых. Обычный читатель, лишь мелкий процент в графе «очки популярности», не более.

Я смотрел на землю и видел горсть камушков, которые складывались в что-то похожее на человеческое лицо. Обычная игра воображения, ничего более. Но именно этот навык и позволяет творить: видеть то, что не увидят другие.

А ещё это позволяет скрывать то, что хочешь, до того момента, пока это не произведёт максимальное впечатление.

— Знаешь, Алексей, — хрипло сказал я, поднимая голову и глядя ему прямо в лицо. — Читателей всегда больше авторов, это правда. Но среди авторов тоже есть как серая масса, так и исключения.

Я ухмыльнулся, положив руку на сумку.

— Так вот — ты относишься к первым. А я стремлюсь ко вторым.

После чего влил магию в книгу и зелёный свет засиял так ярко, что даже Йормунганд зашипел от боли.

Думал, что меня легко поставить на колени?

Глава 2. Тайны на территории Академии

Яркий зелёный свет из книги ослепил Алексея Достоевского, испугал его музу и заставил их отшагнуть. Вслед за ними испарилась и гнетущая атмосфера.

— Тебе вернули книгу? — удивился парень, прикрывая глаза локтем. Его змей вцепился в предплечье и яростно шипел.

Я не стал отвечать, а отступил в узкий туннель между кустами, не поворачиваясь к парню спиной.

— Ты поплатишься за это! Тебе помог только эффект неожиданности! — крикнул он мне, когда я скрылся в листве.

Разумеется. Иначе у меня не хватило бы ни сил, ни опыта, ни очков популярности противостоять столь известной цитате и тем более тренированному автору.

Я почувствовал толчок и услышал резкий свист: будто взмахнули топором, который затем с глухим стуком врезался в дерево. Ускорился, чтобы не подставляться под удар. Мне моя жизнь дорога, особенно теперь.

Стоило мне выскочить из туннеля, как мне навстречу бросилась Лидия Авилова. Я уже открыл было рот, чтобы успокоить её, как пожилая женщина, поразительно ловко и быстро для своего возраста и фигуры, пронеслась мимо и скрылась в туннеле.

Через несколько секунд оттуда донеслись звуки, которые иначе, как отборный мат понять нельзя. Несмотря на то, что разобрать слова было невозможно.

Видимо защищала наши кусты...

С трудом переставляя ноги — накатила жуткая усталость после всех событий за последний сутки — я добрался до входа в общагу и сел прямо на ступени. Заходить внутрь и подниматься на второй этаж не было ни малейшего желания.

Гладкий камень медленно остужал меня, а хлопья краски с колонн, словно крупные хлопья снега, будто намекали на скорое приближение зимы. Я прислонился к перилам, закрыл глаза, давая ощущению паузы пропитать меня.

Бой окончен. Схватку я выиграл. Но война... война только начинается.

— Ты ещё тут?

Открыв глаза, увидел Леру, стоящую надо мной. Девушка уперла руки в бока и смотрела на меня сверху вниз. Она снова была в своём «авторском» образе, то есть похожа на гимнастку в платье с блёстками.

— Вечернее платье тебе шло больше.

Лера смутилась, но, помотав головой, нажала:

— Не увиливай! Кирилл сказал, какие у тебя проблемы.

— Мечтаешь, чтобы я ушёл?

Из-за дверей Зловещей долины выглянула Кристина.

— Эй, Миша, когда обещанный обед?

Я посмотрел на Леру, взглядом спрашивая: «Кристина, что, не знает?» Лера покачала головой. Усмехнулся.

Встав и потянувшись, сказал:

— Вынужден вас расстроить, девушки...

— Всё-таки исключили, — кивнула Лера и по её лицу пробежала недовольная гримаса.

Но я всё-таки закончил:

— ...терпеть мою стряпню вам придётся ещё какое-то время.

Кристина расцвела и захлопала, после чего сообщила, что ждёт меня на кухне. Лера успела широко улыбнуться, но тут же себя прервала, плотно сжав ремень сумки с книгой.

— Всё-таки отбрехался. И что ты им предложил? Теперь год будешь готовить еду всей администрации?

— Если только приготовить гарнир к основному блюду, — мой тон заставил девушку нахмуриться и приглядеться ко мне.

Конечно, ведь главным блюдом назначили меня.

Пройдя на кухню и заглянув в холодильник, который студенты общежития теперь иногда пополняли самостоятельно, согласно своим вкусам и потребностям, я принялся готовить. Стук ножа о доску выбивал ритм, похожий на речь Каткова, редактора из МагКомНадзора.

— У меня для вас плохие новости, молодой человек, — сказал редактор ровным голосом.

Я почувствовал, как кровь окончательно отливает от моего лица. Ли-Кирби, который тоже присутствовал на встрече, приподнялся со стула, Станиславский его остановил движением руки. Лёгкое тепло в груди успокоило меня и стоять ровно стало чуток легче.

Редактор тем временем снял очки, сложил серебряные дужки, убрал в изящный чехол и захлопнул его с приятным «хлоп». Он провёл рукой по моей книге, гораздо уважительнее, чем раньше.

— Ни директор, ни я не заметили магического следа в месте, которое вы описали как поле битвы между писателями. Однако учитывая ваши, кхм, особенности, как студента, я мог бы допустить, что вами могли заинтересоваться другие, кхм, учебные заведения.

Катков поправил книгу на миллиметр в сторону, чтобы она лежала ровнее относительно линий внутри дерева столешницы.

— Однако доказательств не было. Пока я не увидел это.

Он открыл книгу на странице с чернильным портретом Франка и постучал пальцем по плечу персонажа. Приглядевшись, я увидел, что на нём, в нитях чёрного рисунка, затесался посторонний цвет.

Красный. Огненный. Как на той собаке Баскервилей.

— Вашего персонажа действительно атаковал кто-то, причём достаточно сильный, чтобы сделать это удалённо. — Увидев мой ошарашенный взгляд, редактор улыбнулся краем губ. — Весь мир — это большая Арена. Для талантливых авторов это так. А ваш, кхм, противник, скорее всего весьма талантлив. Хотя почерка я не узнаю.

— И что ему надо от меня? Я не заметил, чтобы он что-то мне предлагал.

Катков потёр переносицу.

— Вот здесь помочь ничем не могу. Директор, — он обратился к Станиславскому, — есть идеи?

Директор сложил руки на столе и опёрся подбородком на пальцы. Седые волосы мерцали в свете ламп. Его лоб оставался ровным, будто он просто мечтает, а не думает о важном. Я свою жизнь считаю важной, если что.

А затем, мимолётно улыбнувшись, он опустил руки и посмотрел на меня.

— Вообще-то, я люблю рыбалку. — Прозвучало странно и неожиданно. — Сядешь на берегу, закинешь удочку... Клюёт.

Преподаватели и редактор в комнате нахмурились, переглядываясь между собой. Объяснять мне никто ничего не собирался. Поэтому я аккуратно предположил:

— Возможно это продолжение истории с големом? Ведь, как сказал Аристарх Петрович, там была целенаправленная атака на первокурсников.

В ответ получил усмешку из-за спины.

— Бреотольд умеет только в грубую силу. Ему не пройти в Академии дальше разрешённого нами.

То есть то нападение было «разрешённым»?!

— Господину Скальду из Академии Оксфорда мы ответим чуть позже по всей строгости законов жанра, — добавил директор. — А сейчас...

Станиславский взял у редактора мою книгу, провёл рукой по царапинам на обложке, а затем, без лишних слов, кинул её мне в руки. Я поймал на автомате. С недоумением уставился на директора.

— Отправляйтесь на учёбу, Михаил. Мы поняли, что вы защищались, но это не освобождает вас от зачётов. Аристарх Петрович, проводите студента и вернитесь.

Я вернулся из воспоминаний и резко разбил яйцо о край сковородки. Желток потёк через пробоину в боку, быстро загустевая, как только касался горячей поверхности. Я ухмыльнулся, заставив решившую помочь мне Сабину уронить с грохотом кастрюлю.

Готов ли я отправиться на чужую рыбалку? Что за глупый вопрос: конечно готов!

Только вот вместо безвольного червяка или беззубой уклейки их ждёт зубастый и вечно голодный окунь.

Посмотрим ещё, кто кого.

***

Когда Аристарх Петрович вернулся в кабинет, Дмитрий Иванович вопросительно посмотрел на директора.

Лицо Станиславского оставалось философски спокойно, на нём появилась лёгкая заинтересованность. Редактор Катков вежливо кашлянул, задавая вопрос: «А я чего здесь жду?»

— Ни один чужак не посмеет угрожать моим студентам, кем бы он ни был. Даже если сам Пётр рискнёт прийти сюда с недобрыми намерениями. — Голос директора оставался спокойным, но где-то в глубине клокотала, как пламя в кузне, скрытая сила. — Я хочу, чтобы это знали и вы, Николай Михайлович.

— Помните о правилах. Иначе МагКомНадзор и Орден будут вынуждены принять меры.

Станиславский кивнул.

— Именно поэтому у меня есть некоторые наброски.

У Ли-Кирби по телу пробежали мурашки.

— Какие наброски? — спросил Дмитрий Иванович. Он всё теребил в руках пожелтевшую бумагу с согласием Михаила на наблюдение со стороны медиков и исследователей.

Станиславский повернулся к преподавателю. Ли-Кирби сдержался, чтобы не вжать бороду в плечи.

— Перьев не единственный интересный экспонат нашей Академии, — сказал директор. — Но у него хотя бы есть зубы.

— Вы считаете это целесообразным? — спросил Дмитрий Иванович, явно имея под словом «целесообразность» слово «безопасность».

— Отпустить его домой будет слишком скучно и предсказуемо. Заставить понервничать нашего противника, сделав вид, что ничего не произошло, оставить ему лазейку для следующего раунда на чужой территории — это отличный сюжет. Мы же Академия Сепия, мы за то, чтобы сюжеты были привлекательными и динамичными. Так что я за вариант поиздеваться над тем, кто думал, что нас напугает.

***

Бегемот пришёл себя ровно в семь утра понедельника. Взвился в воздух прямо с кровати, где спал у меня в ногах. Громогласный, как гусарское «ур-ра!» вопль, сочетающий в себе «мяу» и «ррррыррр» расколотил благостную тишину общежития на кучу мелких осколков.

Я чуть не свалился со стула, на котором сидел, делая наброски новой главы. Идея пришла во сне, поэтому, пропустив разминку, тут же сел записывать зыбкий образ, пришедший от Морфея.

Вот только Бегемот просто-напросто сдул своим пробуждением не только образы, но и весь настрой писать.

— С возвращением в мир живых, Бегемот, — сказал я, вцепившись в спинку стула, и наблюдая за тем, как кот крутит головой и таращит безумные зелёные глаза.

От них разве что искры не сыпались, а так можно было освещать дорогу тёмной ночью.

— Где? Где он? — рявкнул кот, и в его руке появилась шпага. Она всё время проторчала воткнутая за кроватью, не желая исчезать, как и сам кот. — Где эта псина, чтоб её?

— Сдуло. Аристарх Петрович ослепил магией пса, Франка и тебя. Все исчезли. Кроме тебя, — чуть вопросительно закончил я.

Несмотря на сон, ослепление и прочие «раны», Бегемот не удосужился вернуться в книгу. Словно он не персонаж, ни муз, а реальный кот, который вдруг научился говорить и наряжаться в форму гвардейского полка.

Вон у Гончаровой её муза исчезла как только девушка потеряла сознание, а здесь не помогает даже прямая атака опытного преподавателя и писателя!

Бегемот, убедившись, что мы в комнате одни — не считая стучащего в двери Кирилла, который услышал наши вопли, но я сказал, что скоро выйду, — повесил шпагу на пояс, осмотрел себя, а затем, усевшись на кровати, совершенно по-кошачьи, начал вылизываться.

Заметив мой скептический взгляд, он, не пряча языка, пробубнил:

— Еня ето успохаиевает. — И продолжил вылизывать шёрстку.

Спустя полчаса, когда мы с котом вышли из комнаты, на лестнице нас уже встречали зевающие азиаты, Егор Криденс и довольный Кирилл.

— О, мертвецы восстали с того света! — довольно сообщил Кир, раздвигая руки, будто готовясь нас обнять. — Заставили вы меня понервничать, ничего не скажешь.

— Ты говоришь как моя бабушка, — ответил я ему в тон.

Бегемот лишь фыркнул и прошёл мимо, спустившись по лестнице. Дождавшись меня, он махнул лапой, повёл меня вперёд, через туннель, к основной части парка.

— Куда мы?

— На пробежку, — хмуро ответил кот, после чего перешёл на трусцу на двух лапах, чтобы я не отставал. Шпага позвякивала на бегу.

Через пятнадцать минут мы оказались у Восточной калитки. Как я и предполагал.

— Ты возвращался сюда? — проворчал Бегемот, оглядываясь.

На заборе висела новая цепь, сваренная намертво.

— Нет. Не видел смысла. Да и времени прошло всего ничего.

Кот покачал головой, опустился на четвереньки и, как пёс, начал вынюхивать землю.

— Что ты ищешь? — спросил я, присаживаясь на корточки и оглядываясь.

Думал увидеть кого-то, кто наблюдает за нами, но вокруг было тихо и пусто. Как в тот вечер. Меня передёрнуло.

Бегемот поднялся на задние лапы, тихо вздохнул.

— Пёс действительно был. Остаточная магия до сих пор висит в воздухе.

— Директор и Катков ничего не почувствовали.

— И не могли, — кот потрогал себя за нос, — это только такие существа как я могут. Ну и некоторые персонажи с особым нюхом по свежему следу.

— Ты мне лучше скажи, куда ты меня вёл изначально? И куда исчез, прежде, чем всё началось?

Бегемот что-то хотел мне показать, очень спешил. Я сорвался вслед за ним без уточнений, после чего вляпался в неприятности, которые чуть не стоили мне исключения из Академии. И если бы не его бессознательное состояние и усталость от всего треша, что произошёл за последние сутки, я бы его придушил и сделал пушистую подушечку.