Read the book: «Бестселлер ценою в жизнь»

Пролог

Ночь. Полная луна.

Старый особняк стоял на холме, словно высохший дуб, склонившийся под тяжестью лет. Луна холодно освещала его черепичную крышу, острые шпили и тёмные провалы окон. Только в одном из них, на втором этаже, дрожал жёлтый свет.

В кабинете пожилой мужчина сидел за массивным дубовым столом. Перед ним — старая механическая печатная машинка. Пальцы летали по клавишам с почти яростной скоростью, и стрекот машинки разносился по комнате.

В камине тихо потрескивали дрова. Настольная лампа с зелёным абажуром выхватывала из полумрака его лицо: глубокие морщины, седые виски, тонкие бледные губы, плотно сжатые в полоску.

Он внезапно остановился. Снял очки, положил их на стол и откинулся в кресле. Несколько секунд просто сидел, глядя в потолок. Камин продолжал тихо гудеть. За высоким окном ухала сова — одиноко и настойчиво.

Мужчина потянулся к стакану с виски, сделал два больших глотка и поморщился — не от крепости, а от мыслей, которые тяжело ворочались внутри.

И в этот момент раздался звук.

Клац.

Одинокий, чёткий щелчок.

Затем ещё один. И ещё.

Машинка ожила сама. Клавиши начали двигаться, каретка медленно поползла влево. Бумага поднималась, покрываясь ровными чёрными буквами.

Мужчина вздрогнул так резко, что виски плеснуло через край стакана на полированное дерево стола. Он поставил стакан и потянулся за очками дрожащей рукой.

И в этот миг краем глаза у самой двери заметил движение.

Лёгкая женская фигура в светлом платье мелькнула и тут же растворилась в темноте коридора.

Он замер. Сердце заколотилось тяжело, с болезненными перебоями. Медленно повернул голову к машинке.

Лист был уже наполовину исписан.

Помнишь, что ты со мной сделал?

Пальцы мужчины вцепились в подлокотники кресла так сильно, что побелели костяшки.

Помнишь, что ты со мной сделал?

— Чушь... — хрипло выдохнул он. — Всё это чушь.

Руки дрожали, когда он снова схватил стакан и залпом допил остатки. Но легче не стало.

А потом он услышал плач.

Тихий. Сдавленный. Такой, будто человек изо всех сил пытается сдержаться, но не может. Плач шёл из коридора.

За ним — осторожные, медленные шаги. И тихий, протяжный скрип старых половиц.

Мужчина медленно поднялся. Кресло жалобно скрипнуло под ним. Он не отводил глаз от закрытой двери.

— Кто там? — спросил он. Голос прозвучал хрипло и чуждо.

Ответа не было. Только плач продолжался — теперь ближе.

Он сделал шаг. Второй. Третий. Взялся за дверную ручку. Холодный металл обжёг ладонь. Рванул на себя.

Коридор, длинный, тёмный. В самом конце высокое окно во всю стену заливало пространство холодным лунным светом, рисуя на полу резкие чёрные тени.

И там, в самом конце коридора, стояла она.

Спиной к нему.

Длинные чёрные волосы рассыпались по плечам. Лёгкая белая сорочка струилась почти до пола. Босые ноги на холодном дереве. Она стояла, закрыв лицо ладонями, и тихо, безнадёжно всхлипывала.

Мужчина медленно пошёл к ней. Каждый шаг отдавался скрипом половиц. Коридор казался бесконечным.

Она не оборачивалась.

Он остановился в нескольких шагах.

— Кто вы, мисс? — спросил он. Голос хрипел. — Что случилось? Как вы здесь оказались?

Плач оборвался.

Девушка медленно опустила руки. Ещё медленнее повернулась.

Лунный свет упал ей прямо в лицо.

Мужчина узнал её мгновенно.

До спазма в горле. До ледяного удара под рёбра.

Он узнал эти глаза. Эту линию скул. Эту тонкую шею.

— Ты... — выдохнул он, отступая. — Этого не может быть... Просто не может...

Она смотрела на него спокойно. Почти с усталой грустью. В её взгляде не было ни ненависти, ни ярости — только тяжёлая, бесконечная усталость.

— Помнишь, что ты со мной сделал? — произнесла она.

Губы почти не двигались. Голос звучал отовсюду — из стен, из пола, из самой темноты.

Мужчина попятился, схватился рукой за грудь и, не помня себя, бросился обратно по коридору — к лестнице, к свету, к спасению.

— Этого не может быть, — бормотал он себе под нос. — Не может быть. Не может.

А за спиной, в кабинете, печатная машинка снова застрекотала, выбивая на чистом листе одно и то же слово.

Помнишь.

Помнишь.

Помнишь.

Глава 1

Глубокая ночь. Телефонный звонок разрезал тишину.

Телефон надрывался на тумбочке — дребезжал, вибрировал, требовал ответа. Когда звонок уже почти стих, дрожащая женская рука нащупала трубку и поднесла к уху.

— Да... — голос прозвучал хрипло, с надрывом. Во рту пересохло, голова раскалывалась.

— Вера Александровна? — дежурный говорил виновато, будто сам был виноват в том, что произошло. — У нас труп. Дело серьёзное. Знаменитый писатель. Начальство просит направить самого опытного.

Она не открывала глаз.

— Что там?

— Выпал из окна собственного особняка. Предварительно — несчастный случай или самоубийство. Но сын требует полноценного расследования. Семья влиятельная, пресса уже на подходе.

Вера отодвинула телефон и посмотрела на часы. Четыре ноль семь.

— Куда ехать?

— Посёлок «Сосновка». Двадцать километров от города. Адрес скину.

— Через час буду.

Она сбросила телефон и положила его на тумбочку. Рядом на тумбочке стояла деревянная рамка. На фотографии пятилетняя девочка сидела на качелях и улыбалась так широко и беззаботно, будто весь мир был создан только для неё.

Вера долго смотрела на снимок. Потом медленно перевернула рамку лицом вниз.

Она встала, и тут же задела ногой бутылку виски, стоявшую возле кровати. Бутылка упала с глухим стуком. Янтарная жидкость растеклась по паркету.

— Твою мать... — тихо выругалась Вера.

Она сходила за бумажными полотенцами, молча вытерла лужу, потом прошла на кухню. Сварила крепкий кофе, закинула в рот две таблетки обезболивающего и проглотила сухими. Горечь прилипла к языку.

Через несколько минут Вера стояла под горячим душем. Вода била по плечам и стекала по лицу. Она упёрлась ладонями в кафель и долго смотрела в слив, пока остатки сна, алкоголя и бессонницы утекали вместе с водой.

Сорок минут спустя она уже ехала по просёлочной дороге. В машине тихо играло старое радио. Вера одной рукой держала руль, другой сжимала термос с остывшим кофе. Кофе был отвратительным. Но организм требовал хоть чего-то, что не давало окончательно отключиться. Последние полгода она спала по четыре-пять часов. Иногда меньше. Тело давно работало на остатках упрямства, никотина и кофеина.

Наконец впереди показались высокие чёрные ворота особняка. Журналисты уже облепили их плотной толпой. Камеры, диктофоны, вспышки телефонов. Они оживились сразу, как только Вера вышла из машины.

— Какие версии следствия? Это убийство?

— Писатель покончил с собой?

Она даже не замедлила шаг.

— Комментариев не будет. Отойдите с дороги.

Её голос резанул так, что первый ряд журналистов невольно шагнул назад.

За воротами её встретил молодой участковый — худой, помятый, с блокнотом в руках.

— Доброй ночи, — нервно улыбнулся он. — Младший лейтенант Гаврилов Пётр Сергеевич.

Вера достала сигарету, прикурила.

— Старший следователь Сотникова Вера Александровна, — затянулась, выпустила дым. — Докладывай, Пётр Сергеевич.

— Погибший — писатель Андрей Воронцов. Шестьдесят восемь лет. Тело обнаружил сын около двух часов ночи. Предварительно — смерть наступила от перелома шеи при ударе. Свидетели слышали крики незадолго до смерти.

— Свидетели? — Вера прищурилась, выпуская дым в сторону особняка.

— Дворецкий, кухарка и сын. Садовница была в домике охраны, говорит, ничего не слышала.

— Дворецкий, кухарка, садовница... — Вера усмехнулась уголком рта. — Красиво живут.

Она бросила окурок под ноги и затушила каблуком.

— Пойдёмте смотреть.

Тело лежало на газоне под окном второго этажа. Пожилой мужчина. Руки раскинуты. На лице застыло странное выражение — смесь испуга и глубокой растерянности. От него сильно пахло виски.

— Старший следователь Сотникова, — представилась она, присаживаясь на корточки. — Есть что интересного? — спросила она эксперта.

— Предварительно — перелом шеи при падении, — ответил эксперт. — Остальное после вскрытия.

Вера молча кивнула.

Осмотрела руки. Лицо. Одежду.

Ничего.

Она поднялась.

— Забирайте тело. Заключение пришлёте мне сразу.

Эксперт кивнул. Вера повернулась к участковому.

— Покажите, откуда он выпал.

Внутри особняк встретил их запахом старого дерева, воска и тишины.

Тишина здесь была особенной. Густой. Будто дом прислушивался.

Проходя мимо гостиной, Вера заметила людей на диване — кухарку, дворецкого и молодого мужчину лет тридцати. Они сидели молча, почти не двигаясь.

— Свидетели, — тихо пояснил Гаврилов.

Вера коротко кивнула.

Сначала место смерти. Потом разговоры.

Они поднялись на второй этаж.

У окна, из которого выпал покойник, Вера сразу заметила залом на ковровой дорожке — будто кто-то споткнулся или его тащили.

Она подошла ближе. Осмотрела разбитую оконную раму. Выглянула вниз.

— Не так уж и высоко, чтобы насмерть, — задумчиво произнесла она.

— Неудачное приземление, — повторил участковый версию эксперта.

— Возможно.

Но голос её прозвучал без убеждённости.

— Для самоубийства — не очень хорошее решение, — заметила Вера. — Что покойный делал перед смертью?

— По словам свидетелей — был в кабинете. Работал над новой книгой.

— Кабинет осмотрели?

— Да. Ничего подозрительного.

— Посмотрим.

Кабинет был именно таким, каким и должен быть кабинет знаменитого писателя: массивный дубовый стол, книжные шкафы до потолка, камин с тлеющими углями и старая печатная машинка.

Вера подошла к столу.

В машинке был заправлен чистый лист.

— Говорите, он писал перед смертью? — спросила она.

— Так точно, — кивнул Гаврилов.

— И где текст?

Участковый растерянно моргнул.

Вера нахмурилась. Наклонилась ближе и заметила в зазоре валика маленький клочок бумаги. На столе лежал нож для писем с костяной рукояткой. Она осторожно подцепила им бумагу и вытащила наружу.

Развернула.

Два слова, напечатанные с нажимом:

Помнишь. Помнишь.

Вера долго смотрела на клочок. Потом достала телефон и сфотографировала его.

— Упакуйте это отдельно, — сказала она спокойно.

Участковый осторожно взял улику.

Вера медленно обвела взглядом кабинет.

Всё вокруг лежало на своих местах. Каждая вещь имела своё определённое место. Порядок был почти педантичный — будто здесь жил человек, который ненавидел хаос. Книги стояли ровно по размеру. Бумаги лежали идеально аккуратными стопками. Даже ручка была положена параллельно краю стола. И только один предмет выбивался из этой почти болезненной аккуратности.

Бокал.

Он стоял чуть набок, почти на краю стола, словно его поставили второпях. Вера подошла ближе. Она пригляделась, после наклонилась к столу и слегка принюхалась.

— Виски, тут было разлито. Вытерли?

— Ничего не трогали.

Она прищурилась.

Потом медленно выпрямилась и посмотрела на участкового.

— Пойдём знакомиться со свидетелями. Что-то мне подсказывает, что самоубийство здесь — слишком удобная версия.