Read the book: «Белые пятна»

Уход

Стена возвысилась на утро. А за ней и вся комната собралась воедино вокруг тени. Один человек ступал по коридору. Глядя перед собой, он лицезрел яркий, ослепляющий свет, проникающий через окно, которого нет. Окно было нарисовано. Но это неважно, ведь всё равно холодный ветер слабо веял. Обдувая тень.

Пока комната стояла в полнейшем одиночестве, одна, средь гор, полей и пустынь. Шар земной повернул вспять. Извернувшись, он отправился в тёмную даль. Туда, где отсутствует всё, что только возможно представить. Покидая нас всех, не жалея о своём решении, молчаливо ушёл.

Комната так же пуста, и внутри неё было одиноко, как и снаружи. Там, возле тени, остались лишь стены, пол и свет без источника. Он не грел, не слепил и не менялся, оставаясь единым целым с комнатой. Просто существуя рядом, этого было достаточно, чтобы знать и понимать окружение.

Поле виднелось из того самого окна, про которое мы с вами уже говорили. Казавшееся большим, но это обман. Подле гор, обрываясь и падая в глубину, поле не принадлежало ни одному времени года. Будучи одновременно в снегу и под палящими лучами солнца, трава стояла неподвижно, как нарисованная.

Горы вздымались до небес, но теми небесами была глубокая пучина во тьме. Сквозной проём прорубал несколько вершин. Основания которых были припорошены небесно-белым снегом, а пик светился зеленью. На нём росли цветы и растительность чудесного вида.

Вернувшись к комнате и человеку вместе с тенью, мы увидим, что он продолжает стоять неподвижно, глядя на природу через окно. Не просто неподвижно, а даже не дыша, боясь показаться живым и здоровым. Осознавая, насколько хрупок и незначителен человек, находясь под пристальным взглядом яркого света. Сияние чистоты управляло природой этого волшебного места.

Ему наверняка хотелось уйти, но нет, он не мог, ноги не слушались. Они не были привязаны, их просто не пускал свет. Удерживал не силой, а совсем иным. Нам с вами неизвестным.

Свет не отпускал ни жестом, ни действом. Трава на поле за окном шевелилась, хоть и была всего лишь рисунком на плохой картине. Комната размеренно дышала, не имея лёгких, кряхтела и изгибалась, меняя свои прежние размеры. Мы с тобой знаем: если сделать всего один шаг, мир изменится. Последний шаг, ломающий картину.

1750

Это случилось, когда мы были уже месяц в пути от Англии до колоний Его Величества, а если точнее — в конце весны 1750 года. Я был вторым помощником капитана. В мои обязанности входило вести навигационный журнал, определять местоположение и курс судна. В тот день я, закончив со всеми своими делами, отправился спать. У меня была маленькая, узкая, темная каюта без иллюминатора, расположенная в корме судна. Койка была встроенная, деревянная, с матрасом, набитым соломой. Я лег спать.

Проснулся я от резкого удара; резко сорвавшись с места, я собрался и выбежал из каюты. Дверь открылась с привычным, давно известным скрипом. Тишина. Никто не бегает, что странно: из-за такого удара все должны были подорваться с места. Уже более спокойно я вылез на палубу по трапу.

Люк открылся, и я застыл. Не от страха (до сих пор пытаюсь убедить себя в этом), скорее от удивления, вызванного тем, что я увидел.Палуба была пуста. Ничего и никого.

Штурвал стоял без рук, которые должны были им управлять. Ведро с водой стояло около мачты. Чья-то перчатка лежала около люка в трюм — одна, без пары. Свёрнутый канат у левого борта. Весь корабль был грязным от песка и водорослей.

Полностью выйдя на палубу, я прекрасно слышал свои шаги — непривычные и какие-то неправильные.Я прошелся от носа до кормы и не смог найти ни единой души на этом корабле. Везде лежали вещи, как будто брошенные.

Самое главное и пугающее было то, что корабль стоит на земле. А точнее — на дне. Вода вокруг вздымалась, стояла стенами со всех сторон, чуть ли не до неба, голубого светлого неба без единого облака. Корабль стоял ровно, зарывшись килем в песчаное дно.

Я не совсем понял, как и зачем я принял это решение.Не было момента, когда я сказал себе: «Сейчас надо привязать канат и перекинуть его за борт», — я просто это сделал.Руки скользили по мокрому канату, под пальцами были водоросли и соль. И вот мои ноги коснулись дна.

Тут, ниже, все выглядело по-другому: стены колодца воды были совсем близко, сделать шагов десять — и можно дотронуться рукой. Рука могла провалиться внутрь.Я старался не смотреть вверх, хотя это и давалось мне с большим трудом. Вверху светлое небо, а вокруг темная вода. Живая. Удерживающая.

Под ногами лежало много чего: веревки, на удивление, какие-то доски, хотя судно выглядело целым. Вдалеке лежала шляпа боцмана. Трубка старого капитана и его же томик Дефо в коричневом переплёте.

Дальше идти не стоило. Что-то впереди, там, где вода становится совсем темной, практически черной. Там, где, чтобы что-то разглядеть, надо было очень долго всматриваться в тьму. Тени двигаются медленно, не спеша, никуда не торопясь, но приближаясь.Это не обломки и не человек — что-то другое, мне незнакомое.

Канат болтался в четырех шагах за моей спиной. Я не двигался; возможно, где-то внутри я хотел подойти ближе к стене воды, но нет, не сегодня уж точно, слишком много всего странного. Я сделал сначала один шаг назад, потом второй, и еще, и еще. И вот, не поворачиваясь к судну, я нашел рукой канат — там же, где и был. Я начал подниматься, руки работали сами, машинально. И вот уже стою на полностью опустевшем корабле.

Всматриваясь в глубь воду я понял одну главную вещь: вода не разошлась сама, она бы просто не смогла так сделать, ее что-то, а возможно и кто-то, раздвинул. Как раздвигают траву, когда что-то лежащее на земле представляет интерес.