Read the book: «Ард Ри: Последний король Ирландии - 2»

Морской дозор

Четыре когга, тяжелые и неповоротливые, как уставшие киты, мерно покачивались на серых волнах Южного моря, их корпуса, пропахшие смолой и соленой водой, были единственной защитой от коварства этого побережья. Каждое судно было построено из толстых дубовых досок, скрепленных железными скобами, и их борта, пропитанные льняным маслом и дегтем, были черными и блестящими на солнце, а их палубы, покрытые слоем песка и гравия, чтобы ноги не скользили, были истерты тысячами шагов матросов. Трюмы коггов были наполнены бочками с соленой треской, мешками с зерном и кипами грубой шерсти, а также ирландским оружием: луками, стрелами, наконечниками для дротиков, которые должны были доставить в Дублин и другие порты, поддерживая связь между освобожденными землями.

Запах внутри трюмов был густым и тяжелым, пропитанный смесью: соленой рыбы, сухого зерна, старого дерева и пота, и этот запах, казалось, пропитал каждую доску, каждую балку, каждую щель в корпусе. На палубах, укрывшись от брызг под навесами из промасленной парусины, лежали матросы, их лица, обожженные ветром и солью, были спокойны, и они были готовы к любой встрече. В некоторых местах, где доски были плохо пригнаны, сквозь них просачивалась вода, и матросы постоянно откачивали ее ручными насосами. Постоянный скрип и плеск был музыкой, к которой они привыкли.

Командовал иралндской маленькой эскадрой человек по имени Морвик, чья биография была такой же пестрой, как флаги на его кораблях, и его происхождение было окутано тайной, которую он не спешил раскрывать. Он был родом из Венеции, из семьи купцов, разорившейся во время борьбы между Генуей и Венецией, и он покинул родной город, когда ему было двадцать лет, и его сердце жаждало приключений. Он служил на галерах в Средиземном море, был пленен пиратами, бежал, плавал к берегам Африки и даже участвовал в крестовом походе, но, устав от южной жары, он направился на север, где и осел в Ирландии, привлеченный слухами о войне и возможности богатой добычи. Когда-то он строил и чинил корабли для норманнских лордов, но, столкнувшись с их жестокостью и несправедливостью, он предложил свои услуги ирландским вождям, которые в отличие от англичан платили не только золотом, но и уважением. Одет он был, в потертый кожаный дублет, под которым виднелась старая венецианская кольчуга, на его поясе висел короткий меч с рукоятью из слоновой кости, а его лицо, темное от загара и покрытое шрамами, было проницательным и спокойным, как у человека, который не раз смотрел в глаза смерти. Его руки, покрытые мозолями и шрамами от работы с канатами и деревом, были сильными и жилистыми, и он мог управлять кораблем даже в самый сильный шторм, и его голос, хотя и был тих, был слышен каждому на палубе.

За его спиной стоял штурман, рыжий и веснушчатый ирландец по имени Бреннан, который знал эти воды как свои пять пальцев, хотя и был стар и сух, как рыбацкая сеть. Он держал в руках деревянную дощечку, на которой были нацарапаны углем пометки о глубинах и течениях, и он время от времени бросал на Морвика взгляд, ожидая приказаний или объяснений:

«Адмирал, — сказал он, и его голос был хриплым от соленой воды и постоянного крика на ветру, — ветер держится западный, волна три фута, курс на Дунканнон, а там, если боги позволят, возьмем южный ветер и пойдем вдоль берега прямо к Дублину».

Морвик кивнул, и его глаза, серые и холодные, как море, не отрывались от линии горизонта, где небо сливалось с водой, и этот пейзаж был для него единственным домом, который он знал. Он бросил короткий взгляд на свои корабли, проверяя, что все идут в кильватере, и увидел, как матросы на каждом судне занимаются своими делами: кто-то чинит паруса из грубой шерстяной ткани, прошитой толстыми нитками, кто-то проверяет оснастку из пеньковых канатов, кто-то просто сидит и смотрит в воду, и он знал, что эти люди его команда. За спиной Морвика, у входа в каюту, стоял юнга, мальчик по имени Лиам, который нес его сумку с картами и свитками, и глаза его, огромные и голубые, смотрели на адмирала с обожанием и любопытством.

«Адмирал, — спросил он, и его голос звенел, как колокольчик, — мы увидим сегодня англичан?»

Морвик повернулся к нему, и на его лице появилась редкая улыбка, тронувшая уголки губ: «Возможно, малыш, возможно, но если мы увидим, то они не обрадуются, да и мы им не очень».

Погода в этот день была переменчивой, как характер моря: серое небо было низким и тяжелым, и оно давило на воду, придавая ей свинцовый оттенок, и только на горизонте проглядывала узкая полоска света, обещающая перемены. Ветер дул ровно, надувая паруса, и когги, хотя и были тяжелыми, шли со скоростью около пяти узлов, рассекая волны, которые с шумом разбивались о их форштевни, разбрасывая в стороны соленые брызги. Запах моря был сильным и пряным, смесь соли, водорослей и сырого дерева, и он смешивался с запахом дыма и пота, исходившим от команды, и этот запах был знакомым и успокаивающим для людей, которые провели на воде большую часть своей жизни. Вдоль берега, который был виден справа, тянулись скалистые утесы, покрытые зеленой травой и кустарником, постепенно понижались, уступая место песчаным пляжам и поросшим лесом холмам, где, как знал Бреннан, прятались рыбацкие деревни и старые поселения. Чайки, кружившие над мачтами, пронзительно кричали, как будто хотели предупредить о чем-то, и их крик смешивался со скрипом рангоута и плеском волн, создавая тот уникальный шум, который бывает только в море. Матросы, одетые в простые шерстяные куртки и грубые кожаные сапоги, были заняты своим делом, и их лица были сосредоточены, и каждый знал свой маневр.

Они прошли мимо скалистого мыса, где старые норманнские укрепления уже разрушались временем и ветром, и Морвик подумал о том, как многое изменилось за эти годы, и как его корабли, такие же старые и потрепанные, как эти руины, все еще держались на плаву. На борту было около ста человек, разделенных на команды, и каждый был чем-то занят: кто-то проверял оружие, кто-то следил за парусами, кто-то просто сидел и смотрел в воду, и их лица, обветренные и уставшие, были спокойны и сосредоточены. Морвик прошел вдоль борта, проверяя все ли на месте, и он заметил, как его боцман, высокий и коренастый мужчина с огромными усами, подкручивает ванты, и он почувствовал запах канатов и смолы, и этот запах был для него запахом дома, который он нашел в море.

«Все готово, адмирал, — сказал боцман, и его голос был низким и спокойным, как у человека, который делает свою работу уже много лет, — наши люди готовы, и наши корабли готовы, и мы не подведем вас».

Морвик кивнул, и его сердце наполнилось гордостью за свою команду, за этих людей, которые, как и он, не боялись ни моря, ни врага, и он знал, что они будут сражаться до последнего.

Внезапно впередсмотрящий на головном корабле, молодой парень с орлиным зрением, закричал, и его голос дрожал от волнения и тревоги: «Адмирал! Прямо по курсу, два паруса! Корабли, большие, не наши!»

Морвик мгновенно вскочил на ноги и, подойдя к борту, приставил ладонь к глазам, чтобы лучше видеть, и его сердце на мгновение сжалось, когда он узнал силуэты двух кораблей, которые приближались с северо-востока, разрезая волны с хищной грацией. Это были хольки — более старые и широкие, чем когги, их корпуса построены из толстых дубовых досок, и их бока были высоки и круты, и на их палубах стояли деревянные надстройки для лучников и солдат. На мачтах неприятеля, а это мог быть только он, развевались вымпелы, и Морвик увидел, что их палубы заполнены вооруженными людьми, и он понял, что они не торговые, а военные корабли, которые ищут добычу, такую как он и его маленькая эскадра. Хольки были чуть ниже в носовой части, чем когги, что делало их менее устойчивыми в сильный боковой ветер, но более быстрыми на коротких дистанциях, и они могли нести большее количество солдат для абордажа, и это делало их опасными противниками. Борта кораблей англичан, почерневшие от времени и соленой воды, были покрыты ракушками и водорослями, и от них исходил запах старого дерева, гнили и морской соли, который смешивался с запахом дыма и оружия.

Английским командиром этих хольков был сэр Роджер Уэлсли, человек, чья биография была типична для английского дворянина, который сделал карьеру на службе короне и на морском разбое. Он был младшим сыном в обедневшей семье, и, чтобы выжить, он поступил на службу к королю Эдуарду, и его первым заданием была охрана торговых путей в Ла-Манше, где он быстро прославился своей жестокостью и беспощадностью к пиратам, хотя сам часто занимался тем же. Его доспехи украшены серебряным гербом, изображающим вздыбленного льва, и он носил, на поясе, длинный меч, выкованный из лучшей немецкой стали, и его лицо, обветренное и загорелое, покрыто шрамами, которые он получил в многочисленных битвах. Роджер был известен своей ненавистью к ирландцам, которых он считал дикарями и мятежниками, и он поклялся, что уничтожит их флот и все их побережье, и он был уверен в своей победе. На его кораблях, помимо английских матросов, были также наемники и лучники из Уэльса, и их лица были суровы и решительны, и они жаждали добычи и крови.

Роджер Уэлсли стоял на корме своего флагманского холька, и его глаза, холодные и голубые, как лед, впились в силуэты ирландских коггов, и он усмехнулся, потому что он чувствовал, что добыча близка.

«Поднять паруса, — крикнул он, и его голос был хриплым и властным, и его матросы мгновенно зашевелились, выполняя его приказы. — Курс прямо на них, мы атакуем с наветренной стороны, и покажем этим ирландским крысам, что море принадлежит нам, и что их деревянные коробки, это для поимки рыб, а не для войны!»

Его люди, услышав его, закричали в ответ, и их крики были похожи на рев стаи голодных волков, и они начали готовиться к атаке, проверяя свои луки и арбалеты. Роджер знал, что его хольки, хотя и уступали в скорости коггам, но превосходили их в маневренности и были лучше вооружены для ближнего боя, и он планировал ударить по ирландцам и взять их на абордаж, где его превосходство в обученных солдатах дало бы ему решающее преимущество. Он также знал, что если он захватит эти корабли, он сможет отрезать ирландцам пути снабжения и нанести им серьезный удар по их торговле и их духу. Англичанин отдал приказ своим лучникам приготовиться, и их руки, привычные к оружию, взялись за луки и арбалеты, и стрелы, отравленные или просто острые, были готовы к выстрелу.

На борту ирландских коггов, когда раздался крик впередсмотрящего, воцарилась напряженная тишина, и каждый матрос, каждый лучник и каждый офицер застыл на мгновение, осознавая, что они обнаружены и что бой неизбежен. Морвик, сжимая рукоять своего меча, оценил ситуацию и понял, что у него есть только один шанс: либо драться, либо бежать, но бежать на этих тяжелых коггах от хольков, хотя и медленных, но более маневренных, было почти невозможно. Он приказал поднять сигнальные флаги, чтобы предупредить другие корабли, и его голос был ровным и спокойным, как будто он давал указания на обычной тренировке, а не перед смертельной схваткой.

«Приготовить оружие! — крикнул он своим людям. — Мы встретим их, как подобает морякам! Мы не отдадим наши корабли без боя, и мы покажем им, что Ирландия не сдается ни на суше, ни на море!»

Матросы, услышав его, разразились боевым кличем «Эриу!», и их голоса, сильные и полные решимости, смешались с шумом ветра и волн, и этот крик был как вызов, который они бросили своим врагам. Морвик посмотрел на приближающиеся английские корабли, и его лицо, хотя и было спокойным, выражало ту же решимость, которая вела его по жизни и по морям, и он знал, что этот бой будет решающим. Ветер, внезапно изменившийся, хлестнул паруса, заставляя их наполниться, и суда, как живые, ответили на этот зов и устремились навстречу врагу.

Схватка у скал

Утренний туман еще не рассеялся до конца, когда на палубах ирландских коггов, по команде Морвика, застучали барабаны, задавая ритм для слаженной работы команд, и этот звук, глухой и настойчивый, был сигналом к началу решительных действий. Матросы, еще не успевшие как следует позавтракать, уже бегали по палубам, проверяя снасти и готовя оружие, и их лица, бледные от напряжения, были полны решимости, и каждый из них знал свою роль в предстоящем сражении. Англичане, заметив активность на ирландских кораблях, также начали готовиться к бою, и их опытные матросы, вооруженные арбалетами и длинными луками, заняли свои места на надстройках, готовые встретить врага градом стрел. Сэр Роджер Уэлсли, стоя на корме своего холька, отдавал приказы громким голосом, который перекрывал шум ветра и плеск волн, и его люди, привыкшие к суровой дисциплине, выполняли их с точностью хорошо отлаженной машины. Первые лучи солнца, пробиваясь сквозь тучи, осветили поле будущей битвы, придавая воде и парусам металлический блеск, который предвещал скорую кровь, и ветер, все еще сильный, надувал паруса обеих эскадр, сближая их с каждой минутой.

Ирландцы, имея на четыре корабля больше, чем англичане, решили воспользоваться своим численным преимуществом и попытаться взять врага на абордаж, для чего на каждом когге были приготовлены длинные канаты с тяжелыми трехзубыми крюками на концах. Морвик, стоя на корме своего флагманского когга «Эрин», который отличался от остальных чуть более высокими надстройками, следил за маневрами англичан и ждал подходящего момента, чтобы отдать приказ о сближении. Английские хольки, хотя и уступали в числе, имели преимущество в мощи и высоте бортов, что делало их трудной мишенью для абордажа, и они, используя свою маневренность, пытались уклониться от прямого столкновения. Первый абордаж, предпринятый коггом «Банба», который шел в голове колонны, не удался, так как скорость ирландцев и англичан оказалась разной, и крюки, брошенные с расстояния пятнадцати футов, не достали до борта врага, а лишь содрали краску с его обшивки. Матросы «Банбы», выругавшись, начали выбирать канаты обратно, но их попытка стоила им нескольких человек, которые в этот момент были сражены меткими английскими стрелами, пущенными с верхних надстроек вражеского холька.

Второй когг, «Файл», попытался зайти с кормы, чтобы использовать слабое место холька, но его кормчий, не рассчитав ветер, сделал слишком крутой поворот, и корабли столкнулись бортами, сминая деревянные планширы и ломая реи, которые еще не были убраны. Скрежет ломающегося дерева и крики матросов, зажатых между бортами, были ужасны, и на палубе «Файла» воцарилась паника, когда несколько человек, стоявших у борта, были раздавлены и искалечены.

"Отходи! Отходи!" — кричал капитан «Файла», размахивая мечом, но его голос тонул в шуме боя и стонах раненых, и его матросам пришлось приложить немало усилий, чтобы оттолкнуть свой корабль от врага.

Англичане, воспользовавшись моментом, обрушили на палубу «Файла» град стрел и камней из пращей, и еще несколько матросов упали, сраженные в спины и плечи, и их кровь залила палубу, смешиваясь с водой и грязью. Когг «Файл» потерял до половины своего экипажа в этом неудачном маневре, и его капитан, раненный в руку, был вынужден отвести корабль в сторону, чтобы привести команду в порядок и перевязать раненых.

Пока «Файл» отходил, два других когга, «Керн» и «Ольстер», попытались атаковать хольки с двух сторон, надеясь навязать им бой на дистанции метательного оружия и стрел. Сначала они попробовали поджечь английские корабли, используя горшки с горящей серой и нефтью, которые они бросали с помощью небольших ручных катапульт, установленных на палубах, но ветер дул слишком сильно, и горящие снаряды либо падали в воду, либо не долетали до цели. Один из горящих горшков упал на палубу «Керна», вызвав небольшой пожар, который команда быстро потушила, но этот инцидент только усилил напряжение на ирландских кораблях, и матросы начали опасаться, что они могут поджечь сами себя.

Англичане, видя неудачи ирландцев, начали смеяться и выкрикивать оскорбления, их голоса, полные презрения, разносились над водой, и их лучники, чувствуя свое преимущество, стали стрелять еще более точно и метко. Ирландцы, хотя и были полны решимости, начали терять веру в успех этой атаки, и их капитан, стоявший на «Эрине», видел, как его отчаянные попытки разбиваются о твердую стену защиты врага.

Абордажные веревки с крюками бросали снова и снова, но каждый раз они либо не достигали цели, либо срывались из-за сильной качки. Курс кораблей постоянно менялся, и матросы, ответственные за метание крюков, не могли приспособиться к этому движению, и их руки, дрожащие от напряжения, часто промахивались. Ветер, который дул с переменной силой, то стихал, то усиливался, меняя направление, и это делало управление кораблями еще более трудным, и несколько раз ирландские когги оказывались слишком близко к скалистому берегу, рискуя разбиться о камни. Временами, когда казалось, что удача близка, и один из крюков наконец впивался в борт холька, английские матросы, подбегая, перерубали канаты своими мечами, и ирландцы, потерявшие опору, падали в воду с криками, не успев даже выхватить оружие. В такой суматохе на «Керне» погибло еще несколько человек, и его капитан, видя это, начал отходить на безопасное расстояние, оставляя поле боя более сильным и удачливым врагам.

Английские лучники, которые ранее были вынуждены укрываться от дротиков, теперь, когда ирландцы не могли использовать крюки, заняли свои позиции, и их стрелы, как острые зубы, вырывали куски из ирландских команд. На палубе «Эрина» один из матросов, стоявший у борта и пытавшийся закинуть канат, упал с пронзенной стрелой в горле, и его тело, обливаясь кровью, упало в воду, где его тут же подхватило течение, унося вдаль. Капитан «Ольстера», видя, что его люди несут потери, попытался развернуть свой корабль и уйти, но его попытка была встречена новым градом стрел, который заставил его отступить. Ирландские корабли, хотя и все еще были в строю, явно теряли преимущество, и их команды, не привыкшие к такому яростному сопротивлению, начинали падать духом. Только «Эрин» под командованием Морвика сохранял относительный порядок, и адмирал, стоя на корме, спокойно отдавал приказы, пытаясь переломить ход битвы.

Но, несмотря на храбрость ирландцев, преимущество явно было на стороне английских хольков, и когда солнце начало клониться к закату, стало ясно, что ирландцам не удастся одержать победу. У Морвика, после того как «Файл» вышел из строя, осталось три когга против двух вражеских хольков, и его команды были сильно измотаны, в то время как англичане, казалось, сохраняли боеспособность, и их матросы все еще улыбались, глядя на отступающих врагов. К тому времени уже большая часть припасов для абордажа была израсходована, а моральный дух ирландцев был подорван чередой неудач, и даже Морвик, понимая это, начал сомневаться в успехе всей операции. Английские капитаны, чувствуя свое превосходство, начали действовать более агрессивно, и их корабли, развернувшись, попытались отрезать ирландцам путь к отступлению. Но Морвик, внимательно следивший за маневрами врага, предугадал их намерения и приказал всем кораблям развернуться и уходить на юго-восток, к ирландскому побережью.

Разрыв между эскадрами увеличивался с каждой минутой, и английские хольки, хотя и были быстрее на коротких дистанциях, не могли долго преследовать ирландские когги, которые, используя попутный ветер, набирали скорость. Сэр Роджер Уэлсли, стоя у своего штурвала, наблюдал, как ирландцы уходят, и его лицо, искаженное злостью, было мрачным и угрожающим, и он приказал продолжать преследование, но его корабли уже теряли ветер и начинали замедляться. Английские лучники, выпустив еще один залп на прощание, видели, как их стрелы падают в воду, не достигая ирландцев, и их голоса, в которых звучало разочарование, понемногу стихали. Ирландцы, хотя и не одержали победы, смогли сохранить свои корабли и большую часть своих команд, и их крики, когда они видели, что враг перестает их преследовать, были полны облегчения и радости. Когги, тяжело накренившись, пошли к берегу, оставляя за спиной поле боя, где вода еще была окрашена кровью и где плавали обломки сломанных весел и снастей.

Солнце, наконец, полностью скрылось за горизонтом, и сумерки окутали море, скрывая сцену неудачного боя, и только ветер, который теперь дул с переменной силой, и холодный воздух, пропитанный солью и йодом, напоминали о том, что здесь только что гремела битва. На палубах ирландских кораблей царила усталая, но не побежденная тишина, и матросы, тяжело дыша, перевязывали свои раны и подсчитывали потери, и их лица были бледны, но решительны. Капитанн Морвик стоял на корме «Эрина», и его рука сжимала поручень, а его взгляд был устремлен вдаль, где в темноте скрылись английские хольки.

«Мы еще встретимся, — прошептал он, и его голос был тих и спокоен, как у человека, который знает, что это не конец, а только начало. — Мы еще покажем им, что ирландцы умеют воевать не только на земле, но и на море».

Он смотрел на своих уставших людей, и он знал, что эта битва, хоть и не принесла им победы, научила их многому. Ночь опустилась на море, и звезды, пробиваясь сквозь тучи, замерцали над головами.

Ночь прошла в тревоге и работе, и когда первые лучи солнца окрасили небо в розовый цвет, на палубах ирландских коггов уже кипела жизнь, и матросы, забыв об усталости, начали заделывать пробоины и чинить порванные паруса. Раненые, которых было почти полсотни, лежали под навесами из промасленной парусины, и их стоны смешивались с криками чаек и скрипом дерева, а Брэнан и его ученики, которых взяли на борт, перевязывали раны, используя свои запасы трав и мазей. Убитых, которых оказалось меньше двадцати, похоронили в море, завернув в парусину и привязав к ногам камни, и их тела, опускаясь в воду, исчезали в глубине, унося с собой их души в иной мир. Когда все было готово, и корабли, хотя и потрепанные, снова могли идти, Морвик приказал поднять паруса, и команды, хотя и усталые, с готовностью выполнили его приказ, и когги, накренившись, начали медленно двигаться вперед, оставляя позади место своей неудачной битвы. Ветер был слабым, и море было спокойным, как будто оно тоже устало от вчерашнего боя, и только легкая зыбь напоминала о том, что это все еще море, и что в любой момент на горизонте может появиться враг.

Внезапно с северо-востока, где туман начинал рассеиваться, появились два новых корабля, и их силуэты, четкие и уверенные, двигались прямо на них, и на мгновение на ирландских палубах воцарилась тревога.

«Какие-то корабли, адмирал! — крикнул впередсмотрящий, и его голос дрожал от волнения. — Они идут прямо на нас, и они большие!»

Морвик, приставив ладонь к глазам, вгляделся вдаль, и его сердце на мгновение сжалось, когда он узнал очертания коггов, но на их мачтах развевались знакомые зеленые вымпелы, и он с облегчением выдохнул.

«Свои, — сказал он, и его голос был тверд и спокоен. — Это подкрепление, и я вижу на носу одного из них старого Фергуса, того, который не боится ни ветра, ни волн, ни англичан».

Вскоре корабли сблизились, и на палубе головного когга, который назывался «Святой Колумба», стоял сам капитан Фергус, высокий седой мужчина с лицом, изрезанным морщинами и шрамами, и его руки, мощные и покрытые татуировками, держали штурвал с уверенностью старого моряка. Он был в потертой кожаной куртке, под которой виднелась кольчуга, и на его поясе висел длинный нож, который он носил еще со времен своей службы у норвежцев.

«Адмирал Морвик! — крикнул он, и его голос, громкий и раскатистый, разнесся над водой. — Я слышал о вашей битве, и я решил, что вам не помешает еще пара десятков мечей и парусов!»

Его слова были встречены радостными криками на ирландских кораблях, и матросы, которые еще недавно были уставшими и подавленными, заулыбались и начали махать руками.

Второй корабль, «Королева Эрин», следовал за «Святым Колумбой» под командованием другого ирландского капитана — О'Рейли, молодого, но уже опытного воина, который прославился своим умением проводить корабли через самые опасные проливы и рифы. О'Рейли был немногословен и суров, и его лицо, обожженное морским ветром, редко улыбалось, но его команда уважала его за его справедливость и хладнокровие в бою. Когда оба корабля присоединились к эскадре, у Морвика теперь было шесть коггов, и каждый из них, хотя и был потрепан в боях, был готов сражаться и выполнить любой приказ адмирала. Он прошел на борт «Святого Колумба», чтобы обсудить дальнейшие планы с Фергусом, и, спустившись в его каюту, где пахло табаком и старым деревом, он спросил: «Что ты знаешь о движениях англичан на севере, Фергус? У нас есть дела, которые мы должны завершить».

Фергус, наливая в кружки темный ром из бочонка, который он привез из Испании, ответил, и его голос был низким и таинственным: «Я видел их, адмирал, и это не просто корабли, это настоящая добыча, которая ждет нас».

Фергус рассказал, что севернее, у скалистого побережья Антрима, он заметил большой торговый хольк, груженный шерстью и кожами, который шел в сопровождении двух коггов, и командовал этим небольшим конвоем капитан Стивен — английский офицер, который прославился своей жадностью и жестокостью. Стивен, человек сорока лет, был родом из бедной семьи, но благодаря своей хитрости и беспринципности он сумел получить патент от короля и начал использовать его для захвата чужих судов. Он был коренастым, с рыжей бородой и маленькими, как бусинки, глазами, которые всегда искали выгоду, и он не брезговал ни пиратством, ни грабежом, чтобы пополнить свой кошелек. Его хольк, «Непобедимый», был крепким судном, построенным из дуба и сосны, и его трюмы были набиты товарами, предназначенными для продажи в Англии и Шотландии.

«Он не ждет нас, — сказал Фергус, и его глаза сверкали от предвкушения. — Он думает, что он в безопасности, и что его два когга защитят его, но у нас есть шесть кораблей, и мы можем раздавить его, если будем действовать быстро и решительно».

Морвик, услышав это, улыбнулся, и его лицо, хоть и усталое, озарилось надеждой, и он понял, что это шанс, который нельзя упускать.

«Мы атакуем, — сказал Морвик, и его голос был тверд, как сталь, и он хлопнул ладонью по столу. — Мы не дадим уйти ни одному из них, и мы покажем им, что ирландцы умеют не только строить корабли, но и топить их, если это необходимо».

Он приказал всем капитанам собраться на «Эрине» для краткого совещания, и вскоре на его палубе, где пахло смолой и соленой водой, собрались Фергус, О'Рейли и капитаны других коггов, их лица были суровы и решительны.

«Наш план будет прост, — начал Морвик, и его голос был слышен каждому, несмотря на шум волн. — Мы разделимся на две группы, три корабля атакуют когги охраны, а три других пойдут прямо на торговый хольк, чтобы взять его на абордаж, пока охрана будет занята».

Капитаны закивали, и их глаза загорелись, и они начали обсуждать детали, каждый предлагая свои тактические идеи, и их голоса, полные уверенности, разносились над палубой, как предвестники победы.

«Стивен, — сказал Фергус, — не подозревает о нашей силе, и мы можем застать его врасплох, если будем действовать быстро и слаженно».

После короткого совещания Морвик приказал готовиться к атаке, и матросы, оставив свои работы по починке, начали проверять оружие и готовить абордажные канаты, и их лица, которые еще недавно были усталыми, теперь горели решимостью.

Вскоре шесть коггов, растянувшись цепью по ветру, направились на север, туда, где, по словам Фергуса, их ждал английский конвой, и их паруса, наполненные попутным ветром, несли их вперед, и они шли быстро, как стая хищников, почуявших добычу. Море было спокойным, и только небольшие барашки волн, которые взлетали над форштевнями, нарушали его гладь, и погода, казалось, благоприятствовала их плану. Ветер дул ровно, и небо было ясным, и только на горизонте, где небо смывалось с водой, виднелась легкая дымка, которая предвещала хорошую погоду. Морвик стоял на корме «Эрина», и его взгляд был устремлен вперед, и его сердце билось в ритме ударов волн о борт, и он знал, что это сражение станет решающим.

«Сегодня мы покажем им, что Ирландия, это не только земля, но и море, и что мы можем победить их на любой территории», — сказал он себе, и его слова были как клятва, которую он должен был выполнить. Солнце медленно поднималось над горизонтом, освещая путь ирландскому флоту, и они приближались к своей цели.