Read the book: «Апокриф: Свет в объятиях тьмы»

СЛОВО АСТРАВЕНТА

Пролог

«Порой добродетель пытаются предать забвению, изуродовать — но не из злобы, а из невежества. Символы добродетели забываются, а вместо них возвеличиваются символы жадности, обёрнутые в процветание, которые становятся столпами тирании. Но подобные символы имеют срок годности — кроме одного. Вечного. Первого. Первая добродетель, дарованная самими понятиями тьмы и света.»

20-й Век от С.П. Аставир.

Харгардены наладили контакт с Энгайской империей ещё во времена Мебиуса, когда тот отправился за море — и там же остался, превратившись в обожествлённый символ архитектора мегалитов. Его сыновья, Ивриил и Экзарх, со временем вернулись в Страну Света и организовали торговые соглашения. Но некоторые из них существовали только между домом волшебников и различными Энгайскими сообществами; Аставирское правление не имело к таким договорам никакого отношения.

Король Люмьян II, как и его отец, никогда не помышлял о политической грязи — не говоря уже об унижениях и поборах с собственного народа. Они были благодарны волшебникам за поддержку, когда трон пытались узурпировать заговорщики, вздумавшие связаться с арандурскими кланами. Дома колдунов и легионы короля подавили армии узурпатора — отбили святую землю вместе.

Энгайскую страну не волновало ничего, кроме собственного процветания. Мебиус решил, что на той земле должен возвыситься великий символ. А сам колдун стал для императора Изария V не просто гениальным архитектором мегалитов, но крайне ценным советником, другом и придворным волшебником.

Но всё это не имело большого значения спустя восемь веков...

28-й Век от С.П. Эпоха «Эдикта очищения». Аставир.

Обещания сладких посулов

Кастельян: Фалько... Оставь нас.

Фалько молча поклонился и вышел.

Кастельян: Брутто, иди сюда. Скажи-ка мне: как долго ты был заместителем Фолка?

Брутто: Около пяти лет.

Кастельян: Правда? А они пытаются убить меня уже довольно давно... Заставь Фолка уйти на покой. Если главой его семьи станешь ты, мы заключим с тобой договор о дружбе. Мы вышвырнем Патриция из страны, вашего архимага — и всех, кто будет у нас на пути. Дом признает тебя новым и единым главой. Инквизиция тебя поддержит, у них не будет выбора. Мы разделим власть над Аставиром поровну: я займу трон Синтельгарда, а вы — Феополиса...

Брутто: Ох... Это... резко... Я... не знаю...

Кастельян: Я бы загнал в стойло даже совет девяти. Эти поганые ублюдки вечно придумывают всякую чепуху, они плохо влияют на молодое поколение... Пусть это останется между нами.

Брутто: Зачем моих людей арестовали?

Кастельян: Это просто формальность. Дашь нам конфисковать что-нибудь интересное?

Брутто: Если их всех отпустят быстро...

Кастельян: Я устал сидеть в тени узурпатора... Можем помочь друг другу. Только не заставляй себя упрашивать!

Брутто: Но как же Аурелий? И архимаг не желает меня видеть в Кансарде...

Кастельян поморщился.

Кастельян: А что они?.. Мы же одинаковы. Все находят себе кусок хлеба. Кардинал из Роншара ест с рук великих волшебников, а я сижу при дворе Патриция и его семьи. Мы обладаем властью и ведём себя хорошо... Но лишь пока хозяин нас не обижает, верно?

Брутто: Да, господин.

Кастельян: Ублюдок на троне замешан в каких-то тёмных делишках. Он велел забрать две статуи из вашего города. Зачем они ему? Зачем языческие символы вывезли с вашей территории и перевезли в мою — а? Зачем?! Патриций подаёт плохой пример, а в ответ ваше правление готовит революцию. Мы вышибем старую гвардию из страны — всех. Слишком долго они её доили, им всем пора на покой. Понимаешь?!