Read the book: «АПОФЕНИЯ 4. Потайная дверца»

Пролог

«Она имела тайну, которая могла стоить ей жизни».

А.С. Пушкин, «Пиковая дама»

Был тёплый майский вечер. Иван стоял у окна своей квартиры в центре Санкт-Петербурга, смотрел на Неву и думал о будущем. Проект «Бессмертие» набирал обороты. Скоро Япония, храмы, поток туристов. Его имя будут произносить с трепетом. Миллионеры будут покупать вечную жизнь. Туристы станут паломниками.

Осталось получить визу в Японском консульстве и найти экскурсовода. Главный дал добро. Согласование с остальным руководством — формальность.

Внезапный звонок в дверь застиг врасплох. Он никого не ждал.

На пороге стояла Марина. Запыхавшаяся, взволнованная.

— Иван, пусти, — прошептала она и, просочившись в коридор, быстро закрыла за собой дверь. — У меня полная жопа! Выручай!

Иван улыбнулся:

— Она у тебя совсем не полная. Задница, вообще-то, самое лучшее, что в тебе есть. Это я понял, когда ты меня соблазнила и бросила.

Она не поддержала весёлого тона. Но и пошляком не назвала. На лице — испуг.

— Я сейчас была у Жоха. Его убили. Мы туда с Теймуразом приехали, а он мёртвый в своей квартире. Пуля прямо в сердце. Теймураз сказал ждать и пошёл звонить Поликарпу. Я говорю: не надо, давай по-тихому уйдём. А он дурак, пошёл искать телефон-автомат. По мобильному не звонит, чтобы не палиться. Ну а я сбежала. Сейчас там такое начнётся. Мне надо спрятаться. Можно, я у тебя спрячусь? Я никуда ходить не буду, звонить не буду. Там не простая история. Очень долго рассказывать. Да тебе и не надо. Выручай.

Она, пока говорила, отдышалась и пришла в себя. Но испуганные глаза с расширенными зрачками блестели.

Как она красива, подумал Иван. Он до сих пор скучал по ней.

Увидев его взгляд, она погладила его по щеке.

— Ты же не прогонишь меня?

Её взгляд стал игривым.

Жизнь Ивана Воронова последнее время походила на автогонку. Будто он мчался по городу на машине со сломанными тормозами и за каждым поворотом едва успевал объезжать препятствия и зазевавшихся пешеходов. Появление Марины было новым резким поворотом.

Глава 1. Иван и профессор

Иван уже месяц ежедневно по два часа общался с Лихтерманом, слушал и записывал, изображая из себя послушного студента. Профессор объяснял методы управления людьми. Учил, как подстроиться под человека и вести его. Самоуверенность обучаемого раздражала, но Аркадий Осипович терпел и не показывал виду. Воронов уже ненавидел своего учителя, но тщательно это скрывал. Сегодня наступил тот день, когда нарыв должен был лопнуть. Так сложились обстоятельства.

У Ивана в блокноте на отдельной страничке был выделен тезис:

— Деньги: финансовая отдача — это проверка искренности. Мы не просим платить. Мы предлагаем сделать шаг к своему чуду. Акт доверия. Как в сказке про Буратино: посеял на поле чудес один золотой — вырастет сто.

После этой записи был нарисован чертёнок, который улыбался. И были написаны ещё три заклинания: «Крекс, пекс, фекс!»

Заглянув на эту страничку, наставник сказал:

— Люди, которых нам надо считать нашей аудиторией, — конечно же, не холодные аналитики. Они восприимчивы. Придут с ожиданием и надеждой. Мы должны усилить их эмоциональную открытость. А у тебя один плоский юмор на уме. Пытаешься всё превратить в клоунаду!

— Люди приедут на экскурсию в храмовый комплекс. Сначала мы будем им рассказывать о буддизме и синто. Туристов надо заинтересовать, чтобы не умирали со скуки. Юмор помогает расслабиться, чтобы потом получить удовольствие.

Иван непринуждённо улыбался. Было понятно, что у него толстая шкура, через которую трудно достать до чувствительных нервных окончаний.

— Вот опять ты болтаешь вместо того, чтобы пытаться понять. Туристы — это тот поток, из которого вы должны выбрать клиентов. Ты задумал организовать свою религиозную секту и эта идея мне не нравится. Я трачу с тобой время только потому, что попросил Андрей!

— Во-первых, это не секта и не надо наговаривать! А во-вторых, я думаю, вы это делаете, потому что за это платят. А ещё потому, что хотите пристроить свою протеже.

Он и раньше жаловался Лихтерману на Нину Николаевну. С ней они должны были поехать в Японию вместе, где в храмовом комплексе нужно будет проводить экскурсии с туристами из России. Дама была опытным экскурсоводом. Но эта женщина, которая на год старше мамы Ивана, пыталась его соблазнить. Приглашала к себе домой на ужин, целовала при встрече в щёчку. От этого Воронов сильно нервничал. Сегодня он решил изменить ситуацию.

Лихтерман с плотоядной улыбкой сказал:

— Не вижу ничего плохого в том, что очень приятная женщина пытается оказать на тебя положительное влияние. Ты слишком привередливый. Я был бы счастлив, если бы на меня обратила внимание такая женщина. Не будь привередливым. Дари и другим радость!

— Хорошо! Воспользуюсь вашим советом и подарю радость другим! Вернее, другой! Не Нине Николаевне, а Марине. Это более подходящая кандидатура на поездку. Умеет нравиться людям. Молодая, красивая, с опытом работы и знанием английского языка.

— Ах, Марина… Ну, тогда понятно! Дама твоего сердца? Забудь свои влажные мечты. Ты едешь работать, а не развлекаться! Решение уже принято!

Лихтерман явно издевался. Этому старпёру Нина Николаевна в дочки годилась. И к тому же она была его бывшей. Напрасно Иван попытался решить этот щекотливый вопрос именно с ним. Но надо было с чего-то начать. Он уже дал обещание Марине — тем самым перешёл Рубикон и сжёг мосты.

— С Ниной Николаевной я не поеду.

Профессор стал мрачнее тучи и смотрел на Ваню, как строгий школьный учитель. На столе стояла шахматная доска с деревянными потертыми фигурами. Ваня когда-то ходил в шахматный клуб, и у него был первый разряд по этому виду спорта. Но, имея талант, он оставался разгильдяем (так о нём отзывался тренер), и его увлечение не стало тропинкой к шахматной короне. Увидев, что взгляд Воронова завис на шахматах, профессор стал добрее и спросил:

— Знаешь, как фигуры двигать?

— В школе физрука обыграл один раз.

— О! Тогда я предлагаю решить вопрос, как джентльмены. Поставишь мне мат — и Нина Николаевна оставит тебя в покое!

Этот профессор хитер, как Улисс, понял Иван, уловив двусмысленную суть предложенного договора. Потому что «оставит в покое» совсем не означало, что не поедет с тобой. Но Иван тоже не был простачком. Сказав, что когда-то поставил мат физруку, Ваня утаил, что Алексей Палыч (так они звали учителя по физре) был мастером спорта по шахматам.

— Ты, Ваня, должен понимать, — Лихтерман откинулся на спинку стула и, открыв шахматную доску, стал доставать фигуры. — Я — учёный не в первом поколении. Знания, опыт, связи. В нашем проекте я главный. А писателей, извини, полно. Любой недоучка может текст накропать. Даже твой Кодама.

— То есть смотреть вам в рот? Слушать и знать своё место? Я вообще-то школу и институт с отличием окончил, — Иван усмехнулся и, участвуя в подготовке предстоящей битвы, расставлял пешки.

— Надо учиться жизни. У меня и у уважаемой Нины Николаевны. Она, поверь, тебя многому может научить, если захочет. А судя по твоим словам, желание у неё есть.

Сказав это, наставник — как показалось его собеседнику — паскудно хохотнул и безапелляционно закончил:

— Выкинь из головы Марину и прочие глупости. Запомни: иметь набор информации и обладать знаниями, проверенными опытом, — разные вещи. Просчитать все ходы невозможно. Бывают сюрпризы.

— Знаете, Аркадий Осипович, мне, как гою, повезло. Я должен соблюдать всего семь заповедей Ноя. А вы, как представитель богоизбранного народа, целых шестьсот тринадцать. Сочувствую. И предлагаю договориться более чётко. Если ставлю мат — мы больше не играем, и Нина Николаевна со мной не едет.

Лихтерман усмехнулся в ответ, но без обиды.

— Я соблюдаю намного больше заповедей, чем ты знаешь, и поэтому, Ваня, ты должен относиться ко мне как ребёнок из средней группы детского сада к студенту старшего курса МГУ. И не иначе.

С этими словами он протянул Ивану две руки с зажатыми в кулаках фигурами.

— А если я не согласен? — сказал гой и сделал выбор. Ему достались чёрные. Лицо профессора излучало любезность.

— Каждому своё, — пожал плечами Лихтерман. — Делай что хочешь. Но сначала думай, чтобы потом не пожалеть.

Аркадий Осипович не планировал долго возиться с этим слизняком и стал готовить детский мат.

— Оптимистично, — сказал Иван, разрушая планы соперника на лёгкую победу.

Партия вопреки ожиданиям Лихтермана затянулась. На доске был цугцванг. Любой ход профессора ухудшал его положение. Он осмотрелся. Хитрая улыбка соперника показалась ему нахальной.

— Согласен на ничью, — произнёс Аркадий Осипович и решительно сдвинул все фигуры на стол одним движением правой руки.

Профессор, не смущаясь, смотрел ему прямо в глаза. От такой неожиданной комбинации Ваня встал с открытым ртом. Наконец закрыл рот, вдохнул и выдохнул:

— Это нечестно!

— Ваня, происходит только то, что может произойти. Чтобы предвидеть, надо знать всё.

— Это полный абзац…

— Ты, наверно, удивишься: всего никто не знает! — назидательно сказал профессор и продолжил: — А ваша с Андреем затея… — он помолчал. — Посмотрим, что из неё выйдет.

Иван хотел возразить, но передумал. Если он считает Ивана ребёнком из средней группы…

«Мы пойдём другим путём!» — подумал Иван, вспомнив крылатую фразу. Посмотрел с вызовом на самодовольного Лихтермана и бросил небрежно:

— Посмотрим.

Воронов решительно направился в приёмную к Андрею.

— Вот именно, — хохотнул Лихтерман, глядя на сметённые фигуры. — Посмотрим.