Read the book: «Ахинея»

«Я сделаю это сегодня».

По бледному лбу Тимофея стекал холодный клейкий пот. Парень несколько раз вытер влагу рукой, задевая свои жёсткие лохматые волосы. Он тяжело выдохнул. Сделал вытянутый шаг вперёд через выцветший белый дверной проём.

Он медлительно прошёл в гостиную.

Пахло дешёвым табаком и алкоголем. Штукатурка давно отслоилась со стен, обнажая серый бетон.

По комнате летали чёрные точки. Мухи. Жирные и упитанные, они жужжали под ухом. Жёлтая липкая лента была полностью покрыта мёртвыми мошками. Некоторые из насекомых шевелились в клейкой ленте в попытках вырваться, отрывая свои лапки. Длинный коричневый шкаф был съеден пятнами синей плесени.

Парень осторожно передвигал ногами, молясь, чтобы старый деревянный пол скрипел меньше обычного. Комната напротив, как бы специально вытягивалась вперёд.

С потолка шла зелёная течь. Пробоину пытались заделать жёлтыми газетными вырезками.

Тимофей дышал прерывисто, тихо и часто. Он подходил к синему, потрёпанному временем креслу, обходя бутылки из-под пива. Кресло состояло из дыр, в которых шевелились огромные тараканы. Тимофей сжимал в тощей руке острые ножницы. Их лезвия блестели во тьме комнаты.

На кресле лежала жёлтая крыса. Губа отгибалась вниз и можно было разглядеть коричневые зубы курильщика. Крыса прерывисто сопела. Из пасти разило перегаром. Тело было покрыто красными раздутыми волдырями, готовыми вот-вот лопнуть. Заляпанная белая майка была натянута на пухлое массивное тело. Синие спортивные разорванные шорты чуть свисали вниз. Порванное ухо шевелилось в такт скрипа паркета. Дядя раскинул свои человеческие кисти с кресла. На костяшках пальцев виднелись багровые гематомы.

Тёмную комнату ярко освещал включённый телевизор, который стоял на изъеденном грибком шкафу. Экран потрескивал и трещал. Телевизор опять показывал кислотно-яркие геометрические фигуры: треугольнички, кружки и квадратики. Они появлялись в разных случайных местах экрана.

Из дисплея телевизора торчали склизкие длинные щупальца. Они были вытянуты через всю комнату. Они медленно шевелились в глазницах дяди, проникая прямо к мозгу. Щупальца выкачивали сгусток слипшихся нитей и вкачивали нейромедиаторы.

На журнальном столике лежала импровизированная пепельница из жестяной банки. В ней — гора окурков с зелёными следами слюны. Весь стол был в пятнах от потушенных сигарет.

По комнате разносилось шипение телевизора. С каждой секундой оно становилось всё громче при приближении к креслу.

Голова Тимофея гудела, виски сдавливала тупая знакомая боль. А посреди этой боли было чувство.

Ненависть.

Тимофей схватился одной рукой за свою желтоволосую голову, сдавливая череп, пытаясь запихнуть спутанные нити сгустка обратно. Парень прикусил сухую губу до крови. Из больших заплывших глаз побежали слёзы.

Юноша подошёл к спинке кресла. Он занёс холодное лезвие ножниц над упитанной шеей дяди. Целился в сонную артерию. Осталось лишь хорошенько надавить… Кровь польётся струёй. Он начнёт защищаться — пара точечных ударов закончат его омерзительное существование.

Крыса вытащила длинный язык. Запахло тухлой курицей.

— Марта… — пробормотал дядя-крыса сквозь сон.

На секунду дядя в глазах Тимофея приобрёл человеческий вид. Ненадолго. Дядя снова обратился в очертания крысы и стал гулко храпеть.

Кончик лезвия слегка впился в жёлтую шерстку дяди, багровая капля выступила на коже.

«Ну же… Давай! Вбей лезвия ему в глотку!».

Тимофей ударил кулаком себя по виску. Этого хватило, чтобы взять над собой контроль.

Нити внутри черепа зашевелились, как черви.

Тело не слушалось.

Сгусток внутри хотел его смерти. Сгусток жаждал увидеть, как тот медленно и мучительно задыхается от собственной крови.

Тимофей укусил себя за кисть. Надавил. Зубы впились в ткань. Кровь потекла по подбородку, каплями впитываясь в телесный шерстяной ковёр.

Нити втянулись обратно в голову. Он разжал челюсть. Опустил ножницы.

Треугольники на экране сменились мерцанием белого и чёрного. Щупальца втянулись обратно в телевизор. На морде дяди образовались следы от присосок.

Тимофей подошёл к шипящему телевизору. Всматривался в белые и чёрные полосы, не разжимая ножниц.

Он потянул руку к розетке, чтобы выдернуть шнур. Телевизор запищал и замигал красным и белым.

Дядя открыл свои бордовые глаза. Крыса резко вскочила на свои лапы. Теряя равновесие, дядя сделал широкий шаг и почти сразу же споткнулся о журнальный столик. Туша упала на ковёр. Жестяная банка с окурками рухнула вместе с ним. Тимофей взялся двумя руками за ножницы.

— Не подходи! Не подходи, блять! — заорал парень.

Дядя-крыса кое-как встал с пола. Шатаясь, он медленно приближался теми же широкими шагами в сторону дрожащего парня и что-то быстро бубнил себе под нос. Его морда скривилась в уродливый звериный оскал, и он бросился вперёд.

Тимофей несколько раз полоснул ножницами по воздуху. Крыса отпрянула назад и остановилась. Лезвия один раз попали точно по руке. Дядя взглянул на порезанную человеческую ладонь. Рана напоминала маленький затопленный красной краской каньон.

— Убью, суку, — прошептал дядя.

Дядя вцепился своими ручищами в руки мальчика, стараясь вырвать ножницы. Сжал его кисти так, что они хрустнули, ударил пощёчину. Схватил за жёлтые немытые волосы. Ещё один удар. Прямиком в переносицу, где уже был крючковатый шрам. В глазах Тимофея всё покраснело. Ножницы выпали из рук на коричневый потёртый пол. Дядя повалил его на ковёр. Жёлтые длинные ногти вцепились в шею. Тимофей попытался отбиваться. Царапался, оставляя красные борозды. Вырывался и вскрикивал.

— Убить хотел меня?! Зря я тебя не добил! — кричал дядя, брюзжа слюной.

Держа его за шею, он бил его об пол, выкрикивая:

— Выродок! Выродок! Выродок!

С каждым ударом Тимофей терял связь с реальностью. Парень закатил глаза. Клубок нитей погас. Настенные часы в комнате с дребезгом упали на пол. За секунду Тимофей вспомнил всю свою короткую, пустую жизнь. Вспомнил всё до последней детали. Он вернулся назад. Вернулся туда, с чего всё началось.

Щелчок

Тимофей открыл бордовые зрачки. Всё та же липкая испарина стекала по натянутой белой коже. Он поднял свою руку. Она была покрыта тёмно-зелёными пятнами от синяков. Он вытер солёные капли со рта и лба. Провёл языком по сухим губам.

Ему снова приснился страшный сон, который он никак не мог запомнить.

Из коридора опять доносился звук разбитой бутылки. Это опять буянил дядя Щелкун. Очередная бутылка чем-то не угодила, и он вынес ей смертный приговор.

Тимофей приподнялся. Боль в рёбрах отдалась в спину, и он цыкнул. В глаза светили лучи белого фонарного столба. Фонарь освещал тёмную затхлую комнату. Лампочка в комнате давно перегорела. Рёбра в виде помятой лестницы выпирали через майку в красных пятнах. Под глазом — иссиня-чёрный фингал.

В тесной комнате с выдранными телесными обоями, на которых были кручёные фиолетовые спиральки стояло не так много мебели. Сломанная кровать со старым матрасом, из которых торчали пружины. Деревянный стол, который трясся от любого прикосновения. Старый пожелтевший системный блок компьютера. Маленькая тумба в углу комнаты стала жилищем для пауков с гигантскими тонкими лапами. Настенные часы с разбитым стеклом и стрелками, что продолжали неуклонно идти вперёд. С открытой форточки с деревянными потрескавшимися белыми ставнями дул промозглый ветер.

С улицы пахло жжёным пластиком.

На улице скулила и выла собака. Недалеко кто-то поджёг урну с мусором, видимо, чтобы погреться или же избавиться от запаха тухлого мяса. В соседней комнате слышны были крики соседей. Они часто дрались под вечер, а затем заканчивали вечер сиплыми стонами.

Пальцы рук юноши от судорог свёртывались в косичку. Гул монументального красного завода на окраине резал голову. С каждой секундой он всё громче закрадывался в мозг.

Голова трещала. Парень провёл по ушам. На пальцах осталась тёмная, вязкая жидкость с запахом серы и приторно-сладким душком.

Единственное лекарство — экран.

Тимофей вскочил с кровати и включил компьютер. На квадратном пузатом мониторе застыл кислотно-жёлтый треугольник.

Запертая белая дверь. В ней дыра от удара. Включённый мигающий экран. Большие склизкие сиреневые щупальца пробивали глаза Тимофея. Они пробирались к мозжечку, транслируя счастье и яркие геометрические фигуры. С чавкающим влажным звуком отростки шевелились в глазницах. Тимофей тупо улыбался, и с подбородка стекала тонкая полоска слюны.

Из коридора доносились крики пьяного человека. Щелкун упал на пол и стал биться об пол в алкогольной агонии. В руках он сжимал фотографию женщины с маслянистыми волосами. Женщина улыбалась своими пухлыми губами.

Рыжие лучи солнца пытались прорваться сквозь плотные занавески комнаты Тимофея. Холодная ночь сменилась не менее холодным утром. Тимофей кое-как оторвал глаза от щупалец. На веках и щеках образовались засосы. Запахло морепродуктами и протухшей рыбой.

Он с отвращением глядел, как щупальца сморщились и втянулись обратно в экран. Ему хотелось промыть мозги под шлангом — он знал, как эти присоски ласкали его изнутри и вытягивали червивые нити.

Парень подошёл к тумбе. Открыл её. Дверца почти слетела с петель. Достал выданный сканер психоаффективного конденсата. Устройство походило на увесистый инфракрасный термометр.

На вытянутом корпусе сканера была истрёпанная надпись:

ФРАКТАЛ-12. СЛЕДИТЕ ЗА КОНДЕНСАТОМ ДОМА.

Он включил устройство и навёл его на свою голову. Красные прямые плоскости стали перемещаться, взад-вперёд сканируя и просвечивая мозг.

В центре мозга шевелилась тёмная масса из перечёркнутых линий. Масса пульсировала и просилась на волю.

На экране высветилось:

ПСИХОАФФЕКТИВНЫЙ КОНДЕНСАТ: СПИРАЛЕВИДНОГО ВИДА

УРОВЕНЬ: ВТОРОЙ

НОРМА: ВЫШЕ НОРМЫ

Парень откинул сканер в сторону кровати. Ногти вцепились в зудящий лоб.

— Не чистится! Мозг, мать его, не чистится!

Щупальца почему-то не чистили нити. Уровень конденсата оставался прежним. Кулер компьютера закрутился быстрее. Экран запищал.

От голода заболел живот.

Щелчок

Тимофей с кухни, сделав бутерброд из синтетической колбасы, направлялся в комнату. Цветом и запахом колбаса походила на мясо, но на вкус была как жирная рыба. Идя на цыпочках, он старался не разбудить крысу. Пол предательски треснул под носком.