Read the book: «847-ой брак или Невеста по инструкции»

Глава 1

Жених пытается вылезти в окно.

Это не метафора — он в буквальном смысле уже наполовину высунулся наружу, зацепившись фалдой сюртука за шпингалет, и я единственная в кабинете, кто спокоен настолько, чтобы это заметить.

— Виктор. — Я не повышаю голос. Повышать голос — для тех, кто не умеет добиваться результата тишиной. — Слезьте с подоконника. У нас ещё осталось пятнадцать минут по контракту.

— Она сказала, что я похож на её отца!

— Она сказала, что вы напомнили ей отца тем, как заботливо выбираете вино к ужину. — Я перелистываю страницу в папке. Восемьсот сорок седьмая по счёту, если быть точной, а я люблю быть точной. — Это комплимент, Виктор. Комплимент, который вы сейчас героически пытаетесь испортить побегом через окно на третьем этаже.

Невеста — Аглая, двадцать шесть лет, разводит хозяйство трав на продажу, единственная в списке кандидаток, чья Нить у меня в ладонях отозвалась настоящим теплом, а не вежливой имитацией — сидит в кресле напротив и с интересом наблюдает, слезет он или нет. У неё лицо человека, который уже смирился с тем, что жизнь состоит из подобных сцен, и находит в этом определённое веселье.

— Он всегда так, когда нервничает, — говорит она мне доверительно, будто Виктора нет в комнате. — В прошлый раз пытался сбежать через кухню чужого ресторана. Официанты решили, что он ворует приборы.

— Замечательно. — Я делаю пометку в блокноте. Пометка гласит: склонность к бегству от близости, физически буквальная. Восемьсот сорок семь браков — и я всё ещё нахожу способы удивляться формам, которые принимает человеческий страх. — Виктор, слезьте, пожалуйста. Дверь ближе и, что немаловажно, не заканчивается падением на брусчатку.

Он слезает. Не потому что убеждён — потому что окно оказывается неожиданно узким для человека его комплекции, и достоинство в итоге побеждает панику. Плюхается обратно в кресло, красный, с веткой чужого фикуса в петлице, которую подцепил по пути.

— Простите, — говорит он. — Я просто. Восемь лет один. Отвык, что кто-то может выбрать меня без причины.

Аглая наклоняется через подлокотник и берёт его за руку. Просто берёт, без слов. Он смотрит на её пальцы так, будто она вручила ему что-то более ценное, чем контракт, который они оба сейчас подписывают.

Вот ради этого я и делаю эту работу. Не ради узелка на браслете — хотя узелок тоже будет, восемьсот сорок восьмой, и я завяжу его сегодня вечером с обычным чувством тихой законченной гордости. Ради вот этого конкретного момента, когда два человека перестают притворяться, что им друг от друга ничего не нужно.

Тильда просовывает голову в дверь ровно в тот момент, когда Виктор наконец выпускает фикус из петлицы.

— Госпожа Элара, к вам… — Она замолкает. Смотрит куда-то за мою спину, в коридор. — К вам гость. Довольно… настойчивый.

— У меня приём до семи. Пусть подождёт или запишется на завтра.

— Я не думаю, что он умеет ждать, — говорит Тильда странным голосом, и в этот момент дверь моего кабинета перестаёт быть дверью.

Я хочу сказать, что она открывается. Это было бы неправдой. Дверь — крепкая, дубовая, с медной табличкой «Мастер-сваха Элара, Королевская Гильдия» — слетает с петель целиком, вместе с частью косяка, и с грохотом падает внутрь кабинета, подняв облако щепок и пыли, которое на секунду делает всё помещение похожим на поле боя после проигранной битвы.

Аглая вскрикивает. Виктор ныряет обратно к окну — старые привычки умирают медленно.

Ну офигеть. Именно то, что нужно моей репутации спокойного профессионала.

В проёме, там, где секунду назад была дверь, стоит существо, при виде которого хочется одновременно упасть в обморок и попросить его подписать что-нибудь на память — просто чтобы потом было чем объяснить произошедшее коллегам по Гильдии.

Он высокий — настолько, что задевает верх дверного проёма даже сейчас, стоя чуть пригнувшись. Рога изгибаются назад от лба, тёмные, гладкие, как отполированный камень. За спиной у него сложены крылья — кожистые, тяжёлые, они то и дело чуть подрагивают, будто существу физически неудобно держать их сложенными в помещении такого скромного размера. Вокруг плеч курится тонкий дым, серо-фиолетовый, стелется по полу низко, как туман над рекой на рассвете, и от него в комнате внезапно становится на несколько градусов холоднее.

Так, а вот теперь дыши, Элара. Дыши.

— Мне нужна жена, — говорит он.

Голос у него ровный. Не рычащий, не зловещий — просто очень, очень уверенный, будто он сообщает результат давно решённого уравнения, а не открывает переговоры.

Я смотрю на него. Он смотрит на меня — точнее, чуть выше и правее меня, туда, где на стене висит вывеска Гильдии с моим полным именем и списком регалий, будто сверяется с адресом.

— Простите, — говорю я после паузы, за время которой Аглая успевает встать и деликатно, но решительно попятиться к запасному выходу, увлекая за собой Виктора, — у меня приём. Запишитесь у моей ассистентки.

— У меня три месяца.

— Тогда тем более торопиться некуда. — Я закрываю папку с делом Виктора и Аглаи, аккуратно, хотя пальцы у меня подрагивают ровно настолько, чтобы я это заметила и мысленно на себя разозлилась. — Три месяца — это не завтра.

— Три месяца до моего двухтысячелетия. — Он делает шаг внутрь кабинета, и половицы под ним издают короткий протестующий скрип, будто сами не уверены, готовы ли выдержать. — После этого, если у меня не будет законной жены, я теряю трон в пользу младшего брата. Мне сказали, вы лучшая сваха в Валлории. Восемьсот сорок семь удачных браков.

— Восемьсот сорок семь, — соглашаюсь я, потому что спорить с точной цифрой было бы непрофессионально, даже когда её произносит существо, только что снёсшее мою дверь. — Откуда вы знаете число?

— Я навёл справки. — Он смотрит на меня с той же ровной уверенностью, с какой смотрел на вывеску. — Это плохо, что я навёл справки?

— Это… — Я делаю паузу, подбирая слово, которое не прозвучит как комплимент и не прозвучит как оскорбление, потому что я всё ещё не понимаю, во что вляпалась, а осторожность в такие моменты дороже красноречия. — Необычно. Обычно клиенты приходят сами, без предварительного расследования моей статистики.

— Я не обычный клиент.

Ну куда уж там. Даже дверь моя теперь не обычная дверь, а обломки на полу.

— Вижу. — Я обхожу стол, останавливаюсь на безопасном расстоянии — метра три, я специально отмеряю их шагами, пока говорю, — и складываю руки на груди в жесте, который у меня всегда работает с нервными клиентами: спокойствие как заразная болезнь. — Меня зовут Элара. С кем имею честь?

— Малахай. — Короткая пауза, будто он взвешивает, стоит ли добавлять остальное. Добавляет: — Тёмный Лорд Преисподней.

— Приятно познакомиться, ваша светлость. — Я слышу собственный голос со стороны и с некоторым уважением отмечаю, что он звучит почти нормально. Почти. — Обычно я работаю с клиентами по записи. Обычно мои клиенты не разрушают входные группы моего офиса. Обычно я не разговариваю с людьми, у которых за спиной крылья и которые дымятся, простите за прямоту, буквально.

— Это аура. — Он произносит это без тени смущения, как факт о погоде. — Она не всегда мне подчиняется. Особенно когда я взволнован.

— Вы взволнованы?

— Разумеется. — Он смотрит на меня так, будто вопрос был очевидно риторическим. — У меня три месяца, чтобы найти жену, иначе моя страна потеряет стабильность на неопределённый срок, а вы спрашиваете меня о моих чувствах вместо того, чтобы взять контракт.

Логика железная. Мне решительно нечего на это ответить, кроме того, что впервые за десять лет практики клиент угрожает мне государственной катастрофой в качестве вступительной реплики.

— Хорошо. — Я иду за новым бланком контракта — тем самым, который я держу в верхнем ящике на случай, если предыдущий испорчен чернилами или, как выясняется сегодня, если предыдущий разговор происходит на фоне обломков двери. — Давайте по порядку. Расскажите мне о требованиях к невесте. Возраст, происхождение, приоритеты в характере.

Он достаёт из-под плаща свиток. Не письмо — именно свиток, перевязанный тёмной лентой, длиной сантиметров сорок, и разворачивает его на моём столе с сосредоточенностью человека, разворачивающего карту сражения.

— Она должна быть умна, — начинает он. — Не бояться крови. Уметь готовить, но не простую еду — что-то с изыском. Не должна быть слишком религиозной. Должна любить кошек.

Приехали. Я записываю первые два пункта, останавливаюсь на «изысканной еде», записываю и его, останавливаюсь на кошках.

— Кошек, — повторяю я вслух, потому что мне нужна секунда, чтобы поверить собственным ушам.

— Да. У меня их пятнадцать. Ещё в замке.

— У Тёмного Лорда Преисподней пятнадцать кошек.

— Шестнадцать, если считать ту, что живёт в библиотеке и формально мне не принадлежит, но ведёт себя так, будто это я ей принадлежу.

Я смотрю на него долгую секунду. Он смотрит на меня в ответ с абсолютно серьёзным лицом человека, только что сообщившего важную стратегическую информацию, а не бытовую деталь, от которой у меня внутри что-то предательски теплеет вопреки всякому здравому смыслу.

Так. Спокойно. Он рогатый, он снёс дверь, у него шестнадцать кошек и катастрофический дефицит социальных навыков. Ничего умилительного в этом нет. Абсолютно ничего.

— Хорошо, — говорю я вслух, вопреки внутреннему голосу, который явно думает иначе. — Список у меня есть. Теперь к практической части. Как вы себе это представляете? Смотрины? Личное знакомство? У меня есть картотека…

— У меня есть условие, — перебивает он, и впервые за разговор в его голосе появляется что-то похожее на неловкость — крошечная трещина в ровной уверенности, которую он тут же старается заделать, повышая формальность тона. — Условие оплаты.

— Слушаю.

Он кладёт на стол мешок. Не маленький — увесистый, с глухим стуком металла о дерево, от которого папки на краю стола подпрыгивают. Развязывает верёвку одним движением когтя. Золото — настоящее, судя по тусклому тяжёлому блеску, старой чеканки, такое не подделаешь простым заклинанием иллюзии.

— Этого хватит, чтобы купить полгерцогства, — говорит он буднично, будто озвучивает прогноз погоды. — Половина сейчас. Половина — если через три месяца у меня будет жена.