Read the book: «100 килограмм Желания»

Глава 1

Стоя на широкой террасе виллы, которую мы с Романом бронировали полгода назад для нашего медового месяца, я пила просекко прямо из горлышка бутылки.

Без бокала. Без тостов. Без жениха.

Ветер с Тирренского моря бил в лицо, трепал волосы и норовил сорвать с плеч тонкий шелковый платок с маками – мамин подарок, которому уже лет пять, и который я не надевала никогда.

Зачем взяла, сама не знаю. Просто лежал сверху в чемодане, когда я собиралась в три часа ночи, швыряя вещи без разбора.

Эта вилла должна была стать началом нашей новой жизни. Здесь мы планировали просыпаться под шум волн, пить кофе на террасе и обсуждать, как будем называть первого ребенка.

Роман хотел назвать сына Максимом. Я была против, слишком обычное, говорила я, давай что-нибудь со смыслом. Мы спорили об этом в постели, смеялись, и я думала: вот оно. Вот мое.

А вместо этого я прилетела сюда одна. Не отменила ни единого дня брони. Заплатила полную сумму и села в самолет, потому что если бы я осталась в нашей квартире, среди наших вещей, среди нашего запланированного будущего, я бы просто разбилась вдребезги.

По-настоящему. В мелкие, острые куски.

Сделала большой глоток и поставила бутылку на каменные перила. Солнце уже почти утонуло в море, оставив после себя кроваво-оранжевую полосу. Красиво. До тошноты красиво.

Мне хотелось кричать на это море, на это небо, на всю эту итальянскую идиллию, которой было совершенно наплевать на то, что у меня неделю назад разлетелась жизнь.

***

За неделю до свадьбы Роман пришел домой и сказал, что «передумал».

Не просто передумал, он вывалил на меня все, что, видимо, копил годами. Стоял посреди гостиной, засунув руки в карманы брюк, и говорил так спокойно, будто читал вслух какой-то документ.

Без злости. Без слез. Без единой трещины в голосе, что было хуже всего.

– Ты стала холодной, Полина. Фригидной. Я мужчина, мне нужно, чтобы меня хотели по-настоящему. А ты… ты вся в своей работе, в своих прачечных, в своих цифрах. Ты давно уже живешь рядом со мной, но не со мной. И посмотри на себя, ты поправилась на пятнадцать килограммов, я не могу с этим жить.

Тогда я не заплакала. Даже не почувствовала ничего сразу, только странную, ватную пустоту. Стояла и смотрела на него, как на чужого.

На человека, которого, оказывается, совсем не знала, или знала, но не хотела видеть. Потому что любовь умеет закрывать глаза на все, что неудобно.

Потом очень спокойно ответила, потому что не собиралась устраивать истерики, умолять, падать к ногам и просить, чтобы он меня не бросал. Потому что у меня есть гордость и самолюбие, есть то чего не вытравить ничем.

– Тогда не живи.

Он ушел, хлопнув дверью так, что задрожали стекла. А я осталась стоять посреди гостиной и слушала, как звенит тишина после захлопнутой двери.

Потом медленно опустилась на диван, мозг методично перебирал: ЗАГС, ресторан, платье, гости, билеты, вилла. Все нужно было отменить, всем нужно было позвонить, всем объяснить.

Объяснить что? Что он сказал вслух, стоя в нашей гостиной, что я фригидная и слишком толстая, чтобы быть его женой?

Я не стала отменять свадьбу сразу, сначала просто сидела и молчала. Долго молчала, потом пошла в ЗАГС и забрала заявление. Девушка за стойкой смотрела на меня с таким откровенным жалостливым любопытством, что я широко, почти весело улыбнулась ей, только чтобы не дать ей этого удовольствия.

Потом вернулась домой, открыла ноутбук. И вместо того чтобы начать обзванивать гостей, зашла на сайт виллы и нажала «оплатить».

Пусть. Пусть все лучшее будет именно сейчас. Пусть хоть что-то в этой истории будет красивым.

***

Таксист вез меня по серпантину, и я смотрела в окно на бирюзовые провалы между скалами, на лодки у причалов, на апельсиновые деревья прямо над обрывом. Мир был чудовищно красив и совершенно равнодушен.

Горы стоят. Море синеет. Лимоны зреют. И всему этому нет никакого дела до Полины Морозовой и ее острых обломков из слов бывшего жениха.

Вилла оказалась именно такой, какой была на фотографиях. Белые стены, терракотовая черепица, терраса с перилами, увитыми глицинией. С террасы был вид на море. Бесконечный, тупо прекрасный, совершенно бессердечный вид как заставка на экране монитора.

Теперь я здесь. Одна. Сто три килограмма боли, ярости и решимости быть счастливой сквозь боль и слезы.

Провела ладонью по животу, по бедрам, по тяжелой груди. Тело было моим. Только моим. И я не собиралась его стыдиться только потому, что какому-то человеку оно вдруг перестало нравиться.

Потому что на самом деле, я знала это, знала, что дело было не в килограммах. Дело было в том, что он давно уже смотрел сквозь меня. А килограммы, это просто удобная причина, которую можно произнести вслух.

А фригидность? Ну, вот тут было обидно, потому что в том, что я якобы стала такой виноват только он, виноват мужчина. Женщина и будет с таким, который ее не хочет.

– Ну что, Полина Михайловна, – произнесла вслух, обращаясь к морю. Голос прозвучал твердо. Тверже, чем я ожидала. – Будем жить дальше?

Я не робкая девочка и никогда ею не была. С двадцати лет я сама подняла сеть прачечных самообслуживания, с нуля, без инвесторов, без богатых родителей, без чужой спины за своей.

Я работала по двадцать часов в сутки, спала по четыре, училась на ходу. Строила бизнес, когда все вокруг говорили, что девушке это не по силам. Выстояла, когда мама тяжело болела. Выстояла, когда приходилось брать кредиты под бешеные проценты. Выстояла, когда все советовали «найти нормального мужика и не мучиться».

Нашла, называется «нормальный мужик». И вот чем это кончилось. И как понять, что он, именно тот и нормальный?

Сделала еще один глоток и вытерла губы тыльной стороной ладони.

Ветер усилился, шелковый платок сорвался с моих плеч и полетел вниз, к обрыву, так стремительно, как будто только и ждал этого момента. Я даже не попыталась его поймать, смотрела, как он кружится в воздухе, алые маки на белом шелке, мамина вещь, пять лет пролежавшая в ящике. Пусть летит. Все равно.

Закрыла глаза и глубоко вдохнула солью, нагретым камнем, цветами, которые росли где-то внизу по склону.

– Пусть будет больно, – прошептала. – Но я не сломаюсь. Я здесь не для того, чтобы себя жалеть. Я здесь для того, чтобы жить.

В этот момент я услышала шаги за спиной, резко обернулась. На террасе стоял мужчина. Высокий настолько, что мне пришлось чуть запрокинуть голову. Темные волосы, резкие скулы, глаза цвета темного янтаря, теплые даже в сумерках. В руках он держал мой платок.

– Buonasera, – голос был низкий, с едва заметным акцентом. – Кажется, это ваше.

Он протянул мне платок, шелк был теплым от его рук. Я взяла, не отводя взгляда, и почему-то вдруг почувствовала, как у меня чуть сжало горло, не от горя, нет. От чего-то другого… неожиданного.

– Спасибо.

Он улыбнулся только уголком губ. А потом его взгляд медленно, очень открыто прошелся по мне. По лицу, по плечам, по груди, по бедрам. Не нагло, но и не скрываясь. Так смотрят, когда действительно видят. Когда не сравнивают и не оценивают, а просто смотрят.

После Романа я успела забыть, что так вообще бывает.

– Франческо Руссо, – представился он. – Я живу в соседней вилле.

– Полина Морозова, – выпрямилась. – А я... просто здесь.

Он кивнул так, будто понял гораздо больше, чем я сказала. Будто прочитал все между словами и не стал задавать лишних вопросов.

– Добро пожаловать в Италию, Полина. Если вам вдруг понадобится помощь... или просто компания... я рядом.

Хотела ответить что-то колкое, отшить его, сказать, что мне никто не нужен, что я приехала сюда именно за одиночеством, что у меня нет ни малейшего желания ни в чем участвовать. Но вместо этого вдруг улыбнулась, впервые за все эти дни по-настоящему.

– Посмотрим, Франческо.

Он еще раз долго, без спешки посмотрел на меня и ушел, шаги стихли за поворотом.

Я осталась стоять на террасе, сжимая в руках платок, который принес мне незнакомец. Сердце билось сильно и неровно, совсем не так, как оно билось рядом с Романом в последние месяцы. Тогда оно вообще почти не билось.

Я не знала, что будет дальше, не строила планов, не загадывала, не разрешала себе ничего. Просто стояла и впервые за очень долгое время чувствовала, что что-то начинается.

Море темнело внизу, первые звезды проступали над горизонтом. Я снова накинула платок на плечи и крепко его придержала.

– Франческо,– повторила медленно имя мужчины, смакуя каждую букву и улыбнулась.