Read the book: «Рамакришна о себе. Жизнь и мистические переживания Рамакришны Парамахамсы»

Составитель и редактор Константин Кравчук

© ООО ИД «Ганга». Перевод и составление, 2018

I
Родители, рождение и ранние годы жизни

Мой отец никогда не принимал дары от шудр (каста чернорабочих). Он проводил большую часть дня в поклонении, джапе и медитации. Когда он выполнял ежедневную духовную практику, произнося Гаятри-мантру («Открой мне, о Богиня Гаятри, подательница благ…»), грудь его вздымалась и краснела, а по щекам текли слезы. Когда отец не был погружен в поклонение, он делал гирлянды, нанизывая цветы на нить, чтобы наряжать ими Рагхувира¹. В свое время ему пришлось покинуть дом родителей, потому что он отказался лжесвидетельствовать. Односельчане любили его и почитали как риши².

Когда мой отец проходил по улочкам деревни в своих деревянных сандалиях, лавочники в знак уважения вставали и перешептывались: «Вон он идет!» Когда он купался в водохранилище Халдарпукур, селяне не отваживались входить в воду. Прежде чем искупаться самим, они спрашивали, завершил ли омовение он. Когда мой отец пел имя Рагхувира, грудь его краснела. То же самое происходило и со мной. Когда во Вриндаване я видел коров, возвращающихся с пастбища, мною овладевало божественное настроение и тело мое краснело³.

Мать моя была воплощением простоты. Совсем не практичный человек – даже деньги считать не умела. Ей недоставало разумности, чтобы держать при себе то, о чем болтать не стоит. Она всегда всем говорила, что у нее на уме. Поэтому люди говорили о ней «язык без костей». Ей очень нравилось кормить людей.⁴

Люди прошлых поколений верили глубже и сильнее. Это можно сказать и об отце Халадхари… сколь велика была его вера! Однажды на пути в дом своей дочери он приглядел красивые цветы и листья бильвы⁵. Он собрал их для поклонения домашнему божеству и понес обратно домой – пять или шесть миль.

Однажды в деревню приехал бродячий театр. Ставили жизнь Рамы. Когда Кайкейи потребовала от мужа, чтобы тот отослал Раму в лес, в изгнание, отец Халадхари, смотревший представление, вскочил на ноги. Он направился к актрисе, игравшей Кайкейи, и, вскричав: «Мерзавка!», совсем уже собрался ткнуть пылающим факелом в лицо… Он был очень набожным человеком. После омовения он имел обыкновение еще некоторое время стоять в воде, медитируя на божество и декламируя: «Я медитирую на Тебя, краснотелый и четырехликий», – и по щекам его струились слезы.⁶

Однажды мой отец поехал в Гайю. Там ему во сне явился Рагхувир и сказал: «Я намерен родиться в качестве твоего сына». Отец ответил: «О Господи, я – бедный брахман. Как смогу я служить Тебе?» «Не тревожься об этом, – ответил Рагхувир. – Все будет улажено».⁷

Я родился на второй день после новолуния. Мой гороскоп указывает положение Солнца, Луны и Меркурия на момент рождения. Больше особых подробностей нет.⁸

Когда я был мал, мужчины и женщины деревни Камарпукур души во мне не чаяли. Они любили слушать мое пение. А еще я развлекал односельчан тем, что имитировал жесты и речь других людей – очень похоже. Женщины часто приберегали для меня какое-нибудь угощение. Никто не относился ко мне плохо. Все считали меня членом семьи.

Но я вел себя как беззаботный голубок. Захаживал только в счастливые семьи. А где видел бедность и страдания – оттуда бежал. Я крепко дружил с несколькими мальчишками из деревни, с некоторыми был очень близок, но ныне они всецело погружены в мирскую жизнь. Порой кто-нибудь из них навещает меня здесь, и тогда они говорят: «Бог мой! Такое впечатление, что он ничуть не изменился со школьных времен!»⁹,¹⁰

В школе арифметика давалась мне плохо, зато я отлично рисовал и еще с малых лет умел лепить фигурки богов. Особенно хорошо у меня получалась фигурка Господа Кришны с флейтой в руках. И вообще фигурки разных богов и богинь. Затем я продавал эти фигурки по пять или шесть анна¹¹. Также я делал движущихся кукол – на пружинках. Ко мне порой обращались даже технические специалисты с фестиваля «Рас», и я помогал им работать над стилем… А еще я научился класть кирпичи.

Мне нравилось посещать места бесплатного кормления божьих людей и бедняков, я мог наблюдать за ними часами. И еще я любил слушать чтение священных книг, например «Рамаяны» и «Бхагаваты». Если у чтеца были какие-то характерные особенности, я с легкостью подражал им, чем очень потешал народ.¹²

Мальчишкой я неплохо понимал, о чем читают садху в доме у Лахи в Камарпукуре, хотя то и дело мне бывало что-нибудь непонятно. Если пандит обращался ко мне на санскрите, я понимал, но сам говорить не умел.¹³

Я очень хорошо понимал поведение женщин и подражал их словам и интонациям. Я легко распознавал распутниц. Распутные вдовы делают пробор посередине и очень много внимания уделяют наряду. В них мало скромности. Они даже сидят не так, как другие!

Не хватайся за колеса!

Разве колеса движут повозку?

Кришна вертит колеса.

Его воля движет миры.

Мальчишкой я часто напевал эти песенки. (Когда Рамлал спел приведенные выше строки, Шри Рамакришна сказал: «Я мог по памяти воспроизвести всю эту пьесу»)¹⁴

В тех местах (Камарпукур) детишек принято угощать воздушным рисом в маленьких корзиночках. Бедняки, у которых нет корзиночек, едят рис из уголка одежды. Мальчишки играют на дорогах и в полях, таская с собой воздушный рис в корзинке или в уголке одежды. Помнится один случай. Стоял июнь или июль, мне было шесть-семь лет. Однажды утром я прихватил из дома корзинку с воздушным рисом и уминал его, шагая по узкой кромке рисового поля. И вот на горизонте появилась красивая черная грозовая туча. Я наблюдал за ней, отправляя в рот рисинки. Очень скоро туча закрыла собою все небо. Затем на фоне черной тучи появилась стая молочно-белых журавлей. Это было столь прекрасно, что меня полностью захватила эта картина. Я перестал замечать все вокруг – упал навзничь, рис рассыпался по земле… Не знаю, как долго я пребывал в этом состоянии. Люди заметили меня и отнесли домой. То был первый раз, когда я утратил сознание внешнего мира, погрузившись в экстаз¹⁵.

Один из первых случаев экстаза (строго говоря, второй) был у меня в возрасте десяти или одиннадцати лет, когда я шел через поле к святилищу Вишалакши¹⁶. Что за дивное видение! Я совершенно перестал осознавать внешний мир.¹⁷

Я часто захаживал в один дом в Камарпукуре. Там жили мальчишки – мои ровесники. А мать их терпеть не могла людей. Но вот однажды что-то случилось с ее ногой – началась гангрена. Зловоние стояло такое, что нельзя было войти в комнату¹⁸.

Я наблюдал за заместителем мирового судьи в Камарпукуре. Звали его Ишвар Гошал. На голове он носил тюрбан. Люди боялись его до дрожи в коленках. В детстве он производил на меня сильное впечатление. С заместителем мирового судьи лучше не шутить, верно ведь?¹⁹

Мальчишкой в Камарпукуре я с большой любовью относился к Раме Маллику. Но впоследствии, когда он пришел сюда, мне даже прикоснуться к нему не захотелось. В детстве мы с Рамой Малликом были большими друзьями. В то время мне было лет шестнадцать или семнадцать. Люди говорили: «Если бы один из них был женщиной, они точно поженились бы». Очень хорошо помню те времена. Его родственники ездили в паланкинах. Сейчас у него магазин в Чанаке. Я много раз посылал ему приглашение. И вот недавно он прибыл ко мне и провел тут два дня. Рама рассказал, что детей у него нет. Был племянник, но умер. Рама поведал мне об этом с глубоким вздохом, глаза его наполнились слезами. Смерть племянника очень его опечалила. Он сказал, что, поскольку своих детей у них нет, жена обратила всю свою любовь на племянника. И вот теперь она разбита горем. Рама говорил ей: «Ты сумасшедшая. Что толку горевать? Ты хочешь отправиться в Бенарес?» Он назвал свою жену сумасшедшей. От тоски по мальчику он совсем раскис. В этом человеке не осталось стержня. Не хотелось даже и прикоснуться к нему.²⁰

Мальчишкой, купаясь в Ганге, я увидел паренька с золотым украшением на талии. Во время божественного опьянения мне захотелось тоже получить такое украшение. Мне подарили что-то похожее, но я не смог носить его долго. Стоило мне его одеть, как я ощутил в теле болезненный поток воздуха. Это было из-за прикосновения золота к коже. Украшение было на мне всего несколько секунд – пришлось снять. Иначе я рано или поздно просто сорвал бы его.²¹

Моя сестра, мать Хридая, поклонялась моим стопам, осыпая их цветами и натирая сандаловой мазью. Однажды я водрузил стопу ей на голову и сказал: «Ты умрешь в Бенаресе».²²

II
Прибытие в Калькутту. Освящение храма Кали в Дакшинешваре

Бывая в Джамапукуре, я часто посещал дом Кали и Бхулу, сыновей Рампрасада Митры, а также дом Дигамбара Митры.²³

Брат (указывая на своего старшего брата Рамкумара), что толку в образовании, которое годится лишь для того, чтобы заработать себе на хлеб? Я предпочел бы искать ту мудрость, которая просветит мое сердце, ведь вместе с ней обретаешь удовлетворение навеки.²⁴

Рани (Расмани) назначила дату своего отъезда в Варанаси и подготовила все, что нужно к путешествию. Почти сотня лодок разного размера, груженных разнообразными вещами, стояли у гхата. Ночью, накануне отъезда, во сне она получила божественное повеление от богини. Рани отменила паломничество и стала искать подходящее место, чтобы основать там храм.

Есть поговорка: «Весь западный берег Ганги столь же свят, как Варанаси». Памятуя об этом, Рани поначалу пыталась найти землю в деревнях Балли и Уттарпара на западном берегу Ганги, но не преуспела. Рани предлагала огромные деньги, но из мелочной зависти знаменитые землевладельцы тех мест отказывались продавать ей землю. Более того, они даже говорили, что не будут совершать омовение с того гхата, близ которого будет построен такой храм. Поэтому в конце концов Рани купила землю в Дакшинешваре, на восточном берегу Ганги.

Часть этой земли принадлежала некоему англичанину, а часть представляла собой заброшенное мусульманское кладбище, где были похоронены некоторые святые мусульмане. Участок имел форму черепахового панциря – плавная возвышенность. Такие места захоронений, согласно тантрам, представляют собой благоприятное место для возведения храма Матери и для выполнения садханы. И Рани выбрала это место, словно бы ведомая самим Провидением.²⁵

С того самого дня, когда мастера начали изготовлять изображение Кали, Рани погрузилась в суровую аскезу, как велят писания. Она совершала омовение трижды в день, ела только рис с очищенным сливочным маслом (гхи), спала на полу, повторяла мантру и совершала поклонение, как умела и могла. Когда храм был достроен и изваяние завершено, Рани тщательно выбрала благоприятный день для его установки. А тем временем изваяние хранили в ящике, чтобы никто его не повредил. «Долго ли ты собираешься держать меня взаперти? Я ужасно страдаю. Установи меня поскорее». Получив это повеление, Рани погрузилась в изучение календаря, чтобы подобрать благоприятный день для установки изваяния божества. Поскольку никаких благоприятных дней до Снана-ятры²⁶ не было, женщина решила провести церемонию именно в этот день.²⁷

Я очень терзался, потому что пришлось есть пищу из рук представительницы касты кайварта (низкой касты). По этой же причине даже многие нищие отказывались принимать пищу в храме Кали, построенном Рани Расмани. Поскольку мало кто готов был принять эту пищу, в некоторые дни приходилось отдавать ее коровам, а остатки так и вообще выбрасывать в Гангу.²⁸

Через несколько дней после освящения храма в Дакшинешваре туда пришел безумец, который на самом деле был мудрецом, наделенным Знанием Брахмана. В одной руке у него была бамбуковая ветвь, а в другой – манговый побег в горшочке. На ногах – изношенные до дыр туфли. Он пренебрегал всеми социальными условностями. После омовения в Ганге не выполнял никаких религиозных ритуалов. Запас пищи заворачивал в уголок своего дхоти. Он вошел в храм Кали и пропел гимн богине. Храм задрожал. В тот момент в святилище был Халадхари. Безумцу не позволили поесть в трапезной для прихожан, однако эта неприятность его совсем не опечалила. Он нашел себе пищу в куче отбросов, состязаясь с псами, подъедавшими остатки со сделанных из листьев выброшенных тарелок. То и дело он отталкивал в сторону какого-нибудь пса, чтобы завладеть объедками. Псы даже и не возражали. Халадхари подошел к нему и спросил: «Ты кто? Уж не пурнаджняни (совершенный знаток Брахмана) ли?» Безумец прошептал: «Ш-ш! Да, я – пурнаджняни».

Когда Халадхари рассказал мне об этом, сердце мое затрепетало. Я буквально вцепился в Хридая. Я сказал Божественной Матери: «Мать, не следует ли и мне пройти через такое же состояние?» Затем мы все пошли посмотреть на этого человека. Нам он говорил слова великой мудрости, однако же перед другими вел себя как безумный. Халадхари долго еще следовал за ним, когда тот покинул храмовый сад. Выйдя за врата, пришелец молвил, обращаясь к Халадхари: «Что еще я могу сказать тебе? Если перестанешь проводить различие между водой в этом пруду и водой в Ганге, тогда поймешь, что обрел Безупречное Знание». Сказав это, он быстро зашагал прочь.²⁹

У меня нет ни малейшего желания оставаться привязанным к какой-то работе всю свою жизнь. В частности, если я соглашусь выполнять богослужение здесь (в храме Кали), то мне будет поручено заниматься и украшением богини. И это меня беспокоит. Я не могу принять на себя эту ответственность. Однако если бы ты (указывает на Хридая) взял на себя ответственность украшать богиню, тогда я охотно согласился бы выполнять богослужения.³⁰

III
Первые четыре года садханы

1. Первое видение Божественной Матери

Я медитировал под деревом амалаки в джунглях. Писания гласят, что если человек медитирует под деревом амалаки, то желание его исполнится.

И знаете что? Медитируя, человеку следует освобождаться от всех уз. С самого рождения нас связывают восемь пут: ненависть, стыд, семейное положение, хорошее поведение, страх, слава, кастовая гордыня и эго. Этот священный шнур³¹ – одна из пут, потому что является символом тщеславия: «Я – брахман, а поэтому возвышаюсь над всеми другими». Следует взывать к Матери, полностью сосредоточивая на Ней свой ум, отринув любые путы. Именно поэтому я откладываю все эти вещи в сторону. А выйдя из медитации, снова возлагаю их на себя.³²,³³

Я сиживал на берегу Ганги, положив около себя несколько монет и кучку всякого мусора. Потом брал монетки в правую руку, горсть мусора в левую и произносил, обращаясь к своей душе: «Душа моя! Вот эти штучки, где отчеканено лицо королевы, мир называет деньгами. Они обладают силой давать тебе рис и овощи, кормить больных, строить дома, а также предоставлять все то, что ценит этот мир, однако они никогда не помогут тебе реализовать вечное знание и блаженство Брахмана. Поэтому относись к ним, как к мусору». Я утрачивал ощущение различия между ними в своем уме – и швырял то и другое в Гангу. Неудивительно, что люди считали меня сумасшедшим. Но все же мне было страшновато. Глупо ведь обижать богиню богатства и удачи! Я размышлял: «А что если она перестанет обеспечивать меня пищей?» И я сказал, обращаясь к Богине: «Мать, да будешь Ты вечно жить в моем сердце!»³⁴,³⁵

Одна мысль постепенно наполняла мой ум: «Стоит ли что-либо за этим образом? Верно ли то, что во Вселенной существует Мать Блаженства? Верно ли то, что Она живет и направляет нашу Вселенную, или это лишь грезы? Стоит ли за религией какая-либо реальность?»³⁶

День за днем я твердил, заливаясь слезами: «Мать, правда ли, что Ты существуешь, или Ты – только поэтический образ? Является ли Блаженная Мать плодом воображения поэтов и заблудших людей или же есть такая Реальность? Почему Ты не говоришь с нами? Неужели Ты мертва?»³⁷,³⁸

«Мать, Ты явила себя Рампрасаду. Почему Ты не явила Себя мне? Я не хочу ни богатства, ни друзей, ни семьи, ни объектов наслаждения. Пожалуйста, раскрой мне Себя».³⁹

Миновал еще один день этой краткой жизни, а я так и не познал Истину. Прояви Себя во мне, о Мать Вселенной! Узри, что мне нужна Ты – и ничего более.⁴⁰

Сердце мое объяла нестерпимая боль, поскольку Мать не являлась мне в видениях. Как человек изо всей силы выкручивает полотенце, выжимая из него воду, так происходило и с моим сердцем – его словно бы выкручивали. Я стал уже думать, что никогда не увижу Мать. Я погибал от отчаяния. В разгар терзаний я спросил себя: «Зачем мне эта жизнь? Какой в ней прок?»

Вдруг взгляд мой пал на меч, висевший в святилище Матери. Как безумец, я бросился туда и схватил меч [намереваясь покончить с собой]. Тут на меня снизошло дивное видение Матери, и я упал без чувств. Как прошел следующий день, что творилось во внешнем мире, мне неведомо. Внутри же меня протекал нескончаемый поток чистейшего блаженства, какого я не переживал никогда прежде. Я ощущал непосредственное присутствие Божественной Матери.

Словно бы и зал святилища, и двери, и весь храм, и все остальное исчезло без следа. Не осталось ничего нигде! Я узрел бесконечный, безбрежный океан света, и тот океан был Сознанием. Куда бы я ни посмотрел, везде простирались сияющие волны – одна за другой они захлестывали меня, стремясь поглотить без остатка. Они неистово катились на меня со всех сторон с ужасным ревом. Очень скоро они накрыли меня с головой и уволокли в неведомые глубины. Я барахтался и ловил ртом воздух, пока не потерял сознание.⁴¹

Меня захлестнул поток духовного света, затопляя мой ум и побуждая меня двигаться вперед. Я говорил Матери: «О Мать, я никогда не смогу научиться у этих заблудших людей, но я буду учиться у Тебя и у Тебя одной».⁴²

«Мать, будь милостива ко мне, раскрой мне Себя». Я рыдал так горько, что вокруг собрались зеваки. Я едва осознавал их присутствие. Они больше походили на тени или рисунки, чем на реальные объекты, поэтому я не испытывал ни малейшего стыда или смущения. Порой, сокрушенный этой нестерпимой мукой, я терял сознание внешнего мира. И сразу вслед за этим я видел сияющую форму Матери – она наделяла меня дарами, включая бесстрашие! Я видел Ее улыбающейся – она беседовала со мной, утешала и учила.⁴³

2. Опьянение Богом

С того дня я стал совсем другим человеком. Я увидел внутри себя иную личность. Когда я осуществлял богослужение в храме, рука моя, вместо того чтобы направляться к божеству, нередко тянулась к моей собственной голове, и я украшал цветами ее. Мой юный помощник не решался подойти ко мне. Он говорил: «Ваше лицо озарено светом. Мне страшно к вам приближаться».⁴⁴

На парапете нат-мандира⁴⁵ перед храмом Кали есть образ Бхайравы (один из обликов Шивы), погруженного в медитацию. Направляясь в храм для медитации, я указывал на этот образ и мысленно говорил себе: «Ты должен медитировать на Мать, как эта неподвижная статуя». Стоило мне усесться для медитации, как я слышал пощелкивание во всех своих суставах, начиная с ног. Как будто бы кто-то внутри поворачивает ключи, чтобы запереть-зафиксировать сустав за суставом. Я был не в силах пошевелиться или сменить позу, даже немного. Я не мог прекратить медитацию или покинуть храм, или сделать что-то еще по своему желанию. Я вынужден был сидеть в этой позе до тех пор, пока в суставах снова не раздавалось пощелкивание: меня снова отпирали, на этот раз начиная с шеи и заканчивая ногами.

Садясь медитировать, я вначале видел пятнышки света, словно скопления светлячков. А порой я видел свет со всех сторон: он окутывал собой все, словно туман. В других случаях яркий свет захлестывал все вокруг волнами, словно расплавленное серебро. Порой я наблюдал это с закрытыми глазами, а порой – с открытыми. Я не понимал, что вижу, и не знал, хорошо это или плохо, что у меня такие видения. Поэтому я истово молился Матери: «Я не понимаю, что со мной происходит. Я не знаю ни мантр, ни заклинаний, чтобы призвать Тебя. Научи же меня, пожалуйста, как познать Тебя. Если Ты меня не научишь, о Мать, – кто тогда? Нет у меня ни прибежища, ни проводника, помимо Тебя». Так я молился, сосредоточив свой ум, и обильно лил слезы, томясь сердцем.⁴⁶

Я поднес ладонь к ноздрям Матери и почувствовал, что Она дышит. По ночам я пристально всматривался, но при свете лампы никогда не мог увидеть Ее тень на стене храма. Из своей комнаты я слышал, как Мать взбегает по лестнице, словно веселая девчушка, звеня ножными браслетами. Я выбегал из комнаты, чтобы посмотреть, так ли это. И действительно, Она стояла там, на веранде второго этажа храма, и волосы Ее развевались на ветру. Порой Она смотрела в сторону Калькутты, а порой – в сторону Ганги.⁴⁷

Иногда я задавался вопросом: «Что со мной происходит? На верном ли я пути? Мать, я не понимаю. Почему я оказался в этой ситуации? Пожалуйста, подскажи мне, что я должен сделать, и научи меня тому, что мне надлежит узнать. Держи меня при Себе, будь всегда рядом».⁴⁸

Когда я выполнял духовные практики и богослужения, следуя букве писаний, мне в голову приходила мысль, что тем самым я выжигаю в себе папа-пурушу (злого духа). Кто знал тогда, что папа-пуруша живет в каждом человеческом теле и его действительно можно сжечь и уничтожить? В начале садханы я ощущал в теле жжение. Я думал: «Что это за болезнь такая?» Постепенно жжение становилось все более сильным, пока не стало нестерпимым. Я применял различные целебные масла, но без толку. Затем однажды, когда я сидел в Панчавати⁴⁹, внезапно из этого тела (Рамакришна указывает на себя) вышел ужасного вида чернокожий мужчина с красными глазами и стал, пошатываясь, ходить передо мной туда-сюда, как пьяный. А затем я увидел, как из этого тела вышел красивый человек, облаченный в охристое одеяние, с трезубцем в руке. Он яростно набросился на ужасного посетителя и убил его – с той же секунды жжение пошло на убыль. А до того я непрестанно мучился в течение шести месяцев.⁵⁰

Во время садханы я был опьянен Господом. Однажды, когда я сидел и сортировал траву в Панчавати в Дакшинешваре, сзади ко мне подошла прекрасная молодая женщина и остановилась, пытаясь привлечь мое внимание. А я не осознавал ее присутствие. Довольно много времени спустя ей стало досадно, что ею пренебрегают, и она заговорила со мной: «Здравствуйте, садху. Я давно уже стою тут, позади вас, а вы на меня и не взглянете, и слова не скажете. Я посетила много ашрамов. Куда бы я ни пришла, со мною охотно заводили беседу и приглашали пожить в ашраме. А вы – на удивление отстраненный монах. Даже и взгляда на меня не бросили!»⁵¹

Однажды, пребывая в этом состоянии опьянения, я пошел на гхат Ганги в Баранагаре. Там я увидел Джая Мукхерджи, повторяющего имя Бога, – но ум его был где-то в другой стороне. Я подошел и дважды шлепнул его по щекам.⁵²

Однажды Рани Расмани пришла посидеть в саду храма. Затем зашла в святилище Божественной Матери, как она часто делала, когда я осуществлял богослужение Кали, и попросила меня спеть песнь-другую. В тот раз, начав петь, я увидел, что она рассеянно перебирает цветы, предназначенные для богослужения. (Ее мысли были заняты возможным исходом близившегося разбирательства по судебному иску.) Я немедленно похлопал ее по щекам, приговаривая: «Стыдитесь! Нельзя предаваться здесь таким мыслям!» Она очень смутилась и села, сложив руки на груди. Встревоженный тем, что и мне передалось это состояние ума, я сказал своему кузену Халадхари: «Ты только посмотри на мое состояние! Как мне от него избавиться?» Помолившись некоторое время Божественной Матери с большим рвением, я смог развеять это наваждение.⁵³

В те дни, какое бы желание ни созревало в моем уме, оно сбывалось. Я посадил в Панчавати грядочку священного туласи, чтобы использовать его в джапе и медитации. Мне захотелось обнести его оградой из бамбуковых палок… Очень скоро разлившаяся Ганга принесла прямо на границу Панчавати нужное количество бамбуковых палок и веревку вдобавок. Храмовый служка подобрал все это добро.⁵⁴

Поначалу я практиковал садхану в Панчавати. Порой я восклицал, тоскуя сердцем: «Мать! О, Мать!» Или же: «Рама! О, Рама!»⁵⁵

Поскольку в то время я совсем не ухаживал за своим телом, у меня отросли длинные волосы. Они сбились в клочья, перепачкавшись пылью и грязью. Когда я сидел в медитации, тело делалось жестким и неподвижным, как бревно, из-за сильнейшей концентрации ума. И тогда птицы, принимая меня за неодушевленный предмет, беззаботно садились мне на голову и искали еду в моих спутанных волосах.⁵⁶

Я вовсе не берег свое тело. Мой племянник, Хридай, ежедневно приносил мне немного пищи. Иногда ему удавалось протолкнуть пару горстей в мое горло, а иногда и не удавалось, но я об этом ничего не знал. Порой я отправлялся в туалет для слуг и чистильщиков, чтобы помыть его своими руками. При этом я молился: «О Мать, избавь меня от всякой горделивой мысли о том, что я – брахман, а они – парии, ибо кто они есть, если не Ты же во многих обличьях?»⁵⁷

Бывало, я так горько рыдал, терзаемый мукой из-за отделенности от Бога, что в безутешной тоске начинал тереться лицом о землю, и при этом мне случалось пораниться до крови. В медитации, молитве и других богослужебных практиках дни пролетали быстро – я почти не замечал их мелькания. В сумерках в храме возвещали о приближении ночи звоном колоколов и трубными звуками раковины, и это служило мне напоминанием о том, что прошел день и настал вечер. С этой мыслью душой моей овладевала лихорадка отчаяния, я обрушивался на землю и терся о нее лицом, громко восклицая: «О Мать, миновал еще один день, а Ты не явилась мне». Люди судачили: «Его мучат колики – вот почему он так неистово кричит!»⁵⁸,⁵⁹

Чтобы узреть Бога, необходимо выполнять духовную практику. Я выполнял очень суровую практику. Сколь же суровой аскезе предавался я под баилем! Я лежал под ним, с плачем взывая к Божественной Матери: «О Мать! Яви мне Себя!» Слезы текли ручьями, увлажняя тело.⁶⁰,⁶¹

Плача, молился я Матери: «О Мать, открой мне, что содержится в Ведах и веданте. Открой мне, что в пуране и в тантре». И понемногу, понемногу Она действительно открывала мне все это. Да, Она обучала меня всему. О, сколь многое Она мне показала!»⁶²

Однажды мне подумалось, что все божественные видения, явившиеся мне в состоянии экстаза, а также полученные мною повеления – все это фальшивка. Должно быть, Мать поглумилась надо мной! Я был очень удручен. Уязвленный, я вскричал: «О Мать, я безграмотен и невежествен. Зачем Ты глумишься так надо мной?» Я не владел собой – рыдал без остановки. Я находился в комнате кутхи⁶³. Вскоре от пола стала подниматься какая-то странная дымка, окутавшая некоторое пространство передо мной. Затем я увидел в этом мареве очень выразительное спокойное лицо с золотистой кожей и длинной окладистой бородой. Посмотрев на меня пристально, визитер сказал мне звучным голосом: «Дитя мое, оставайся в бхавамукхе. Оставайся в бхавамукхе. Оставайся в бхавамукхе».⁶⁴

А в другом случае сомнения в моем уме были пробуждены словами Халадхари. Затем, совершая служение в храме, я рыдал и молил Мать, чтобы Она разрешила мою проблему. И тогда Мать явилась мне в облике женщины, известной как «мать Рати». Она встала возле освященного кувшина, который был установлен перед статуей, и сказала мне: «Оставайся в бхавамукхе».⁶⁵

О, что за состояние я пережил! В то время я питался не здесь. Я ходил в дом какого-нибудь брахмана в деревне Баранагара или Ариадаха. Обычно я являлся уже после того, как время обеда прошло. Я просто садился у дома и сидел молча. Если кто-то из домашних спрашивал, зачем я пришел, я просто отвечал: «Я голоден». Время от времени я являлся – конечно, без приглашения – в дом к Раме Чаттерджи в Аламбазаре или к Чаудхурису в Дакшинешваре. Но еда в доме у Чаудхуриса была мне не по вкусу.⁶⁶

Однажды, когда мне было года двадцать два или двадцать три, Божественная Мать в храме Кали спросила у меня: «Хочешь ли ты стать Акшарой?» Я не знал, что означает это слово. Тогда я попросил Халадхари, чтобы он мне пояснил. Он сказал: «Кшара означает джива, живое существо. Акшара означает Параматман, Высшая Душа».⁶⁷

Нет необходимости практиковать великую аскезу. Однако же я прошел через великое страдание. Я лежал на земле, а в качестве подушки использовал кочку. Я едва замечал течение дней. Лишь взывал к Богу и плакал: «О Мать! О Мать!»⁶⁸

Через несколько дней после того, как я впервые пережил состояние опьянения Богом в Дакшинешваре, туда прибыла некая женщина из семьи брахманов. У нее была масса достоинств. Как только ей на шею надели гирлянду и зажгли перед ней благовония, женщина погрузилась в самадхи. Несколько мгновений спустя она пережила глубочайшее блаженство, и по ее щекам заструились слезы. Я поприветствовал ее и спросил: «Мать, преуспею ли я?» «Да», – был ответ.⁶⁹

Божественная Мать существует в форме Вселенной и пронизывает собой все в качестве Сознания. Земная мать дает рождение этому телу. Я входил в самадхи, произнося слово «Ма». Повторяя это слово, я притягивал Мать Вселенной к себе, подобно рыбаку, который забрасывает сеть в воду, а затем вытаскивает ее. Вытащив сеть, он обнаруживает в ней большую рыбу.⁷⁰

О, что за состояние ума я переживал! Я раскрывал рот и выговаривал слово «Ма», прикасаясь челюстями к небесам и нижнему миру. Я чувствовал, что ухватил Мать, подобно рыбаку, который тянет попавшую в сеть рыбу. Я молился Ей так: «О, Мать! О, Блаженная! Яви мне Себя. Ты должна явиться!» И снова взывал я к Ней: «О, Владычица непритязательных! О, Госпожа Вселенной. Наверняка я не могу быть вне Твоей Вселенной. У меня нет знания. Нет дисциплины. Нет преданности. Я ничего не знаю. Ты должна смилостивиться и явить мне Себя».⁷¹

«Мать, на улице Ты присутствуешь в одной форме, а во Вселенной – в другой. Приветствую Тебя, Мать, приветствую Тебя».⁷²

Обычно я взывал к Богу в одиночестве, с томлением в сердце. Плача, я говорил: «О Боже, где Ты?» Так, заливаясь слезами, я совершенно утрачивал любое представление о мире. Мой ум сливался с махавайю⁷³.⁷⁴

Божественная Мать в храме Кали открыла мне, что именно Она стала всем. Она продемонстрировала мне, что все на свете наполнено Сознанием. Ее Изваяние – это Сознание, и алтарь – Сознание, и сосуды для воды – Сознание, и дверной порог – Сознание, и мраморный пол – Сознание… все – Сознание. Я обнаружил, что все в помещении пронизано Блаженством – Блаженством Сат-Чит-Ананды. Я увидел нечестивца возле храма Кали, но и в нем разглядел вибрацию Энергии Божественной Матери.⁷⁵

Поэтому я отдал кошке жертвенную еду, предназначенную для Божественной Матери. Я отчетливо ощущал, что Сама Божественная Мать и стала всем сущим, в том числе и этой кошкой. Храмовый садовник написал Матхуру Бабу письмо, где жаловался, что я кормлю кошку пищей, предназначенной для приношения Божественной Матери. Но Матхур Бабу сумел проникнуть в мое сознание. Он написал садовнику ответ: «Пусть делает, что хочет. Не перечь ему».⁷⁶

И сколько же еще видений являлось мне при медитациях в период моей садханы! Однажды, когда я медитировал под баилем, ко мне явился «Грех» и стал всячески искушать. Он пришел в облике английского солдата. Он сулил богатство, славу, сексуальные утехи, различные оккультные силы и прочие блага. Я принялся молиться Божественной Матери. И сейчас я скажу тебе кое-что по секрету. Мать явилась мне. Я ей сказал: «Убей его, Мама!» Очень живо помню тот облик Матери – Ее чарующую красоту. Она пришла ко мне в виде Кришнамайи (младшая дочь Баларама Бозе). Но было так, словно один ее взгляд заставлял мир двигаться. Сколь же много видений явилось мне! Но мне не дозволено о них рассказывать. Кто-то словно затворяет мои уста.⁷⁷

Однажды во время медитации в храме Кали мне никак не удавалось поместить образ Матери перед внутренним взором. И тогда она вдруг явилась мне в облике Рамани – проститутки, которая ходила купаться на гхат в Дакшинешваре. Она выглядывала из-за кувшина с водой, стоявшего перед статуей. Рассмеявшись, я сказал: «О Мама, ты решила сегодня принять облик Рамани! Ну хорошо. Прими сегодня мое поклонение в этом облике». Так Она дала мне понять: «Я – также и проститутка. Нет ничего, помимо Меня». В другой раз, проезжая в повозке через Мечуабазар, я опять увидел ее в облике проститутки. Красиво выряженная, с драгоценными украшениями на лбу, с волосами, заплетенными в косу, Она стояла на веранде и курила табак из позолоченного кальяна, околдовывая прохожих своими чарами. В изумлении я воскликнул: «Мама, вот Ты явилась мне и в этом облике!» Сказав так, я поклонился Ей.⁷⁸

Когда я впервые достиг этого возвышенного состояния, я не мог совершать служение Матери Кали или давать ей приношения в виде пищи. Халадхари и Хридай рассказали мне, что храмовый служка злословил обо мне из-за этого. Но я лишь рассмеялся – и ничуть не рассердился.⁷⁹

Заметив приближение мирян, я имел обыкновение закрывать дверь моей комнаты.⁸⁰

Мою Божественную Мать я молил лишь о чистой любви. Я возлагал цветы к Ее Лотосовым Стопам и молился, обращаясь к Ней: «О Мать, вот Твое целомудрие, вот Твой порок. Забери то и другое, а мне оставь лишь чистую любовь. Вот Твое знание, вот Твое невежество. Забери то и другое, а мне оставь лишь чистую любовь. Вот Твоя чистота, вот Твоя нечистота. Забери то и другое, Мама, а мне оставь лишь чистую к Тебе любовь. Вот Твоя дхарма, вот Твоя адхарма. Забери то и другое, Мама, а мне оставь лишь чистую к Тебе любовь». Но я не просил о знании ради почитания со стороны людей. Я не мог сказать: «Вот Твоя истина, вот Твоя ложь. Забери то и другое». Я от всего отказался и все возложил к Ее стопам, но не смог заставить себя отказаться от истины.⁸¹,⁸²

Когда человек отказывается от дхармы и адхармы, остается только любовь к Богу – любовь безупречно чистая, любовь беспричинная, любовь только ради самой любви.⁸³

Мать поведала мне, что Она Сама стала всем. Однажды, возвращаясь из соснового леса, я направлялся в Панчавати. За мной увязался пес. Я немного постоял возле Панчавати. В голове зародилась мысль, что, возможно, Мать хотела мне что-то сказать через этого пса. Однажды я побывал в музее. Там было полным-полно окаменелостей. Целые животные обратились в камень! Ты только посмотри, какое влияние оказывает окружение! Точно так же, когда все время живешь в обществе святого человека, воистину становишься святым и сам.⁸⁴,⁸⁵

Божественная Мать отняла мою сандхью и другие обряды. Цель сандхьи – очищение тела и ума. Я уже вне этого состояния. После достижения самадхи я однажды отправился к Ганге, чтобы совершить тарпану. Но когда я зачерпнул воду ладонью, она стала утекать между пальцев. Плача, я сказал, обращаясь к Халадхари: «Брат мой, что это?» Халадхари ответил: «В священных книгах это называется галитахаста». После того как в видении является Бог, такие обязанности, как выполнение тарпаны, уже просто отпадают.⁸⁶,⁸⁷

Однажды, проходя через Панчавати по пути в сосновую рощу, я услышал громкое кваканье лягушки. Мне подумалось, что, должно быть, ее поймала змея. Некоторое время спустя, на обратном пути, я снова услышал это громогласное кваканье. Я посмотрел, в чем дело, и увидел, что действительно лягушку схватила водяная змея. Змея не могла ни проглотить жертву, ни выпустить. Так что конца страданиям лягушки не предвиделось. Я подумал, что если бы она досталась кобре, то не успела бы квакнуть и три раза. Но это всего лишь водяная змея, так что помучиться придется обеим.⁸⁸

Повторяя имя Рамы, я порой перенимал настрой Ханумана. Через непрестанную медитацию на восхитительный образ Ханумана я полностью забыл о своей личности. Моя повседневная жизнь и режим питания понемногу стали такими, как у Ханумана. Причем я не подражал специально – все пришло естественно. Я стал обматывать кусок ткани вокруг талии, так что часть его свисала сзади наподобие хвоста, и еще я скакал с места на место, а не ходил. Питался только фруктами и кореньями, причем обычно ел все это, не очищая от кожуры. Большую часть времени я проводил на деревьях, выкрикивая торжественным голосом: «Рагхувир!» Глаза мои вращались неистово, как у обезьяны, и самое удивительное, что копчик увеличился приблизительно на дюйм. Впоследствии его нормальный размер восстановился – вскоре после того, как это состояние ума завершилось по окончании данного периода практики. Короче говоря, я во всем сделался больше похож на обезьяну, чем на человека.⁸⁹,⁹⁰

Однажды в тот период я сидел в Панчавати. Я пребывал в обычном состоянии сознания и прекрасно осознавал окружающий мир. Внезапно предо мной возникла сияющая фигура женщины, необычайно изысканной и изящной. Ее сияние озаряло все вокруг нее. Я видел ее и в то же время смотрел сквозь нее – на деревья, на травы Панчавати, на Гангу, на все вокруг. Я видел, что она – человек, ибо не было на ней никаких признаков божественной сущности, например третьего глаза. Но на ее лице отражались возвышенные качества – любовь, печаль, сострадание и сила духа, – какие редко увидишь даже у богини. Она медленно шла ко мне с севера, неотрывно смотря на меня своими прекрасными глазами. Я преисполнился изумления. Я гадал, кто это может быть, когда вдруг закричала обезьяна, упала к ее стопам и стала кататься по земле. Тогда до меня дошло, что это, должно быть, Сита, дочь царя Джанаки, которая пережила так много страданий в своей жизни и была столь предана своему мужу, Раме. Объятый эмоциями, я вскричал: «Мать!» – и совсем собрался рухнуть к ее ногам, но она стремительно приблизилась ко мне и вошла в мое тело, слившись с ним. Переполнившись радостью и изумлением, я без чувств рухнул наземь. Это было первое видение, которое посетило меня, когда глаза мои были открыты и я не пребывал в медитации. И не потому ли, что в моем первом видении Ситы она пришла ко мне в своем печальном аспекте, далее в жизни моей было так много страданий? Кто знает!⁹¹,⁹²

Когда я проходил через состояние дасьи (позиция слуги по отношению к своему господину), кто-то привел в мою комнату проститутку, чтобы испытать меня, а также излечить от безумия. Она была очень красивой, с милыми глазами. Я вскричал: «О Мама! Мама!» – и бросился прочь из комнаты. Я рассказал об этой женщине Халадхари и всем-всем. В этом состоянии я рыдал с именем Матери на устах. Обливаясь слезами, я говорил Ей: «О Мама, защити меня! Пожалуйста, не дай запятнать себя. Пожалуйста, проследи, чтобы ум мой не отвлекся от Реального и не обратился к нереальному».⁹³

Сита явилась мне в видении. Я понял, что ум ее полностью сосредоточен на Раме. Она была совершенно безразлична ко всему – к своим рукам, к ногам, к одежде, украшениям. Казалось, что Рама заполнил каждую крупицу ее жизни – и она просто не может жить без Рамы.⁹⁴

Что за дивный экстаз! Мое духовное сознание пробуждалось от малейшего побуждения. Поклоняясь четырнадцатилетней девочке, я поклонялся Красоте. Я видел, что она является олицетворением Божественной Матери. К концу богослужения я глубоко склонился перед ней и положил рупию к ее стопам. Однажды я смотрел сценическую постановку «Рамлилы». Я видел, что актеры воистину стали Ситой, Рамой, Лакшманой, Хануманом и Вибхишаной. Тогда я совершил поклонение перед актерами и актрисами, игравшими эти роли. В то время я порой приглашал сюда дев и делал их объектом богослужения. Я видел в них воплощение Самой Божественной Матери.

Однажды я увидел женщину в синем, стоявшую возле дерева бакул. Проститутка. Однако она мгновенно пробудила во мне видение Ситы. Я забыл об этой женщине. Я видел Ситу, идущую к Раме после того, как ее спасли от Раваны на Цейлоне. В течение долгого времени я пребывал в состоянии самадхи, не осознавая окружающий мир. В другой раз я пошел в парк Майдан в Калькутте, чтобы прогуляться на свежем воздухе. Там собралась большая толпа, чтобы посмотреть запуск воздушного шара. Вдруг я увидел мальчишку-англичанина, опершегося о дерево. Тело его образовывало три изгиба. Во мне тут же вспыхнуло видение Кришны. Я погрузился в состояние самадхи.⁹⁵

Из тела моего выходил молодой монах, в точности похожий на меня самого, и давал мне наставления во всех делах. Порой, когда он выходил из меня, я отчасти осознавал окружающий мир. В других случаях полностью утрачивал внешнее осознание и делался совершенно безучастен. Я следил за его движениями и слушал его слова. Брахмани и Тотапури лишь пересказали мне те самые духовные учения, которые я слышал от него. Они учили меня тому, что я уже знал. Похоже, они пришли в мою жизнь в качестве гуру лишь для того, чтобы соблюсти предписания священных текстов. Никакой другой причины принять Тотапури и других в качестве гуру я не вижу.⁹⁶

В Дакшинешваре я получил посвящение в таинство поклонения Раме. Я нанес на свой лоб соответствующую метку и повесил на шею нить с бриллиантом. Но через несколько дней я отказался от всего этого.⁹⁷

Тот, кто приходил в обликах Рамы и Кришны, ныне явился в мир в этом теле (указывает на себя). Как царь порой посещает столицу инкогнито, так и Он пришел в этот мир тайно.⁹⁸