Read the book: «Взыщите Бога. Путь к вере и будущее современного мира»

© Некоммерческая организация Фонд православного телевидения, текст, 2024

© Ткачев А.Ю., текст, 2024

© Оформление. «Издательство «Эксмо», 2024

Вера без границ

Вселенское православие

Православие органически присутствует в целом ряде стран, где оно является плодом многолетнего духовного труда. Оно сформировало целый ряд национальностей и народностей, как, например, в Сербии, Грузии. После катаклизмов XX века православие распространилось по всему миру и сегодня присутствует на всех континентах, даже в тех странах, где оно исторически отсутствовало до недавнего времени – например, в странах Латинской Америки или Центральной Африке. Надо говорить о православии в его вселенском измерении, о его присутствии на сегодняшний момент повсюду, о кафоличности – для того чтобы выйти за рамки привычного отношения к нему только как к русской вере.

Оптимистическая трагедия: распространение православия за рубежом

Православие распространялось за границу, за рубежи России в основном после революции, когда были массовые репрессии и вынужденные беженцы. Создавалось очень много наших церквей за рубежом, приходов, общин. А если бы этого не было, распространилась бы так Русская Православная Церковь?

При сохранении дореволюционных тенденций скорее нет. То умонастроение, которое царило в нашей Церкви до революции, отличалось спокойным благодушием. А зачем куда-то еще идти, что-то делать, когда нас так много и мы занимаем одну пятую ойкумены? У Российской империи и так был архибольшой проект – христианизация инородцев, то есть всех тех, кто жил за Уралом, в Сибири и на Дальнем Востоке – ханты, манси, алтайцы, чукчи, эвенки… Была поставлена цель охватить эти огромные пространства православной миссией. Нужно было принести к ним и букварь, и медицинскую аптечку, а также научить их молиться, веровать и так далее, что было достаточно успешно сделано. Была алтайская миссия в XIX веке, потом на Севере. Церковь хорошо потрудилась на Дальнем Востоке. Но о том, чтобы выйти за рубежи империи – мысли такой не было.

Но, видимо, Бог думал за нас. Метла Божья вымела за пределы Российской империи огромное количество людей необычных. Попали туда и архиереи, и архимандриты, игумены, монахи, религиозные философы: Шестов, Ильин, Бердяев, Булгаков. Они свободно говорили на разных языках, читали лекции на французском, английском, немецком. И они «заразили» западный мир влюбленностью в Христа и свежим религиозным чувством. Поэтому святой Иоанн (Максимович) Шанхайский говорил своим соотечественникам: вы не в изгнании, вы в послании. У вас ничего не осталось, но у вас есть вера, и вы теперь обязаны жить по вере, поскольку многие из вас наказаны именно за то, что по вере не жили дома. Жили чем хочешь: картами, политикой, псовой охотой, любовными интригами, а верой жили мало. И когда эту массу вышвырнуло за рубеж, они вдруг очнулись и схватились за веру, кроме которой, ничего не осталось. Они начали каяться.

Ностальгия – тетка вредная. Она из кого хочешь слезы выжмет. Ты залепетал: Господи, прости меня, Господи, помилуй меня, и пришел в церковь – это все, что тебе от родины осталось. Но потом оказалось, что русские на Западе полезны. Ведь русские – талантливейшие люди. Русские эмигранты, к примеру, привезли в Калифорнию искусство виноделия из Крыма. А в Белграде, например, было огромное количество наших архитекторов, они застраивали сербскую столицу. Один Рахманинов чего стоит из того поколения изгнанников или Шаляпин. Американская цивилизация – цивилизация машин – высокооктановым бензином обязана ученому-химику Ипатьеву (брату того инженера, в доме которого убили царскую семью). Вертолетостроение в Штатах обязано Игорю Сикорскому, и так далее. Бог русских выгнал за рубеж за коллективные грехи на родине. Выгнал, чтобы они покаялись и попутно мир обогатили.

Люди, живущие за рубежом, – они иногда гораздо более русские, чем люди, живущие дома. Им дорого дается все. У нас все слишком легко: вышел из дому, завернул за угол – церковь. Дальше – монастырь. За ним – церковная лавка, еще церковь. А в стране изгнания надо рано встать, найти по карте ближайшую православную церковь, до которой 250–300 миль. Часто не поездишь. Но раз в две недели, раз в месяц в пять часов утра подъем – и триста миль до русской церкви. Вот так и живешь. Говоришь: эх, я, бессовестный. А ведь в Иркутске жил через дорогу от храма, но мне это не надо было. Это великая трагедия нашей жизни, но трагедия оптимистическая. И еще момент: раз ты не можешь жить по-человечески здесь, живи со слезами там.

О почитании святых других Церквей

Огромное количество святых, которых мы считаем католическими, на самом деле – всецерковные. Католические в смысле принадлежности к кафолической Церкви. До XI века – все общее. Об этом говорил Иоанн (Максимович) – о том, что православные русские люди не знают тысячи святых ирландских, шотландских, галльских, итальянских, германских. Да и среди тех, которые появились после XI века, есть люди, которые достойны удивления, внимания, уважения, возможно, и молитвы, но… будем осторожны.

В Черногории, в городе Которе, есть такая святая Осанна. Это была маленькая девочка из православной семьи, которой постоянно являлся Христос. Она пошла к католическим монахиням, и у нее и там продолжались эти видения. Католиками она канонизирована, православными – нет. Молиться этой святой я не дерзну – не потому, что я сомневаюсь в ее святости, а просто потому, что Церковь меня не благословила на это. Вспомним Жанну д’Арк. Ей слышались голоса, к ней приходили святая Маргарита, святая Екатерина, архангел Михаил. Ее сожгли, но потом она была канонизирована Церковью Католической. И я знаю людей, которые так влюблены в святую Жанну, что у них прямо душа хочет ей молиться. Будем осторожны. Не потому, что это грешно, а потому что Церковь моя не сказала мне, что можно.

Когда Православная Церковь скажет мне: возлюбленное о Господе дитя мое! За пределами нашего мира есть много настоящих святых, например такой, такой, такой. Ты можешь призывать их в молитвах. Я скажу «хорошо» и буду так делать.

Но относительно тех, которые были до XI века, вообще сомнений нет. Брунгильда, Клотильда, Олаф, Коломба, Патрик, Гауденций – это наши православные святые, так что им можно молиться смело. И вообще надо интересоваться историей христианской Церкви за привычными византийскими пределами, потому что там есть много достойного внимания. Иоанн (Максимович) часто носил при себе сумку с мощами святых. Он ездил по старым монастырям, находил реликвии, которые уже никому не нужны на Западе, и просил отдать их ему. Он говорил, что на Западе не будет ничего доброго, пока западные христиане не соединятся в молитве с забытыми святыми. И мы, православные, оказавшись на Западе, обязаны узнать о них и почитать их.

Чужие традиции – нужно ли их перенимать

Если местный обычай чужбины возвышает нас в святости, то мы должны его соблюдать. Например, хорошо было бы разуваться в храме. В Древней Церкви был такой обычай: священник надевал литургическую обувь – в алтарь священники входили не в том, в чем ходили по улице, – они переобувались или были босиком. Сейчас у нас этого нет. К тому же в России холодно. Валенки на пороге стягивать – не комильфо. А на Востоке до сих пор это сохранилось. Один христианин из Индонезии, – а там их очень мало, – говорит, что мы разуваемся в наших церквях, потому что мусульманин, если придет к нам посмотреть, как мы молимся, не поймет, если мы будем обутые. У него в сознании прописано: приходишь в святое место – разуйся. Это имеет прямое отношение к Богоявлению Моисею. Когда Ангел в купине разговаривал с Моисеем, Он сказал: сними сапоги с ног твоих, ибо земля, на которой ты стоишь, святая. И покрытие головы – это женская обязанность.

В некоторых бытовых вещах можно брать пример и с мусульманок. И если ты летом видишь мусульманку, одетую прилично, а рядом – христианку, почти раздетую на улице, то, конечно, бери пример с мусульманки. Примеры можно брать со всех, у кого их можно взять.

Сидеть или стоять?

В католических храмах есть скамейки, и люди сидят, а в наших храмах на службах люди стоят. Что это значит?

Сидение или стояние не определяет православие. Филарет Московский говорил, что «лучше сидя думать о Боге, чем стоя думать о ногах». Лавки, скамейки – это прерогатива не только лишь католических церквей. Они могут быть также в православном храме – вдоль стены, как это бывает в монастырях, например, на том же Афоне, вдоль стены стасидии. Там службы такие длинные, что никто их не выстоит. А еще у нас есть кафизмы – от слова «сидеть», или «седален» – богослужебный текст, который слушают сидя. Сидя традиционно слушали чтения и поучения, а вот акафист поют стоя. Это «неседальное» пение.

Иногда некоторые бабульки приносят с собой небольшие стульчики. А ну-ка постой на больных ногах Великим постом. Может быть, кто-то поставит лавки и будем сидеть. Но тогда нужно и службу будет длиннее служить. Тогда-то служба должна быть полной, со всеми стихирами, тропарями и кафизмами. Я думаю, что это придет к нам. Все, что нужно в Церковь ввести, предполагает повышение духовной дисциплины и раздувание духовного огня. Лавка (если есть) не для лени и отдыха, а для многочасовой службы.

☦ Вопрос христианина

Человек оказался по какой-либо причине за границей. В районе, где он проживает, нет православных церквей, но есть христианские церкви других конфессий. Как быть такому человеку, как правильно поступить, чтобы это было по воле Божьей?

Однажды я случайно оказался на католической мессе в церкви Сент-Эсташ (храм святого Евстафия). Брел-брел и забрел. Потому что храмы по пути следования стараюсь не пропускать. Это первый округ Парижа, самый центр, территориально – то самое «чрево Парижа», которое описал Золя. Ныне это кипящий грехами и безумием современный город.

Людей на мессе было мало, постоянно хлопали двери, заходили и выходили туристы, священник (араб, кстати) вздрагивал от этих хлопков, а туристы – немцы, итальянцы, кто-то еще – разговаривали по мобильным телефонам, не снижая голос, не снимали кепки с голов, жевали жвачки, ходили туда-сюда мимо алтаря… У меня было ужасное чувство, словно я нахожусь в каком-то гетто и это последняя месса парижан перед концом света. Мне было так жалко этих французов! За стенами этого древнего храма (именно в нем был горбун-звонарь, которого Гюго «переместил» в Нотр-Дам) кипит грехом город. А внутри храма собрана котом наплаканная капелька людей, которые постоянно вздрагивают от того, что в этот храм заходят чужие люди, которым ни храм толком не нужен, ни молитва тоже не нужна. Это была такая яркая картинка из Апокалипсиса: умирающее христианство в городе греха. Я прочувствовал эту службу их, и прочувствовал их великое унижение. Мне даже сейчас плакать хочется, когда я эту мессу вспоминаю. Я благодарен Богу. Мои глаза открылись на то, как тяжко жить христианину во Франции сегодня.

К чему это я? К тому, что если вам придется быть далеко от родины и православной церкви рядом не будет, в воскресенье вы можете пойти туда, где есть христианская служба. Не причащаться, нет! Но посмотреть, подумать. Ваше сердце что-то узнает и поймет. Вы, быть может, полюбите этих людей, как любили их наши Гоголь и Достоевский, подолгу жившие за рубежом и все пропускавшие через сердце.

Уделы Богородицы

Уделы Богородицы – это исторические места, столь тесно связанные с именем Девы Марии, что получили название ее земного жребия. Это Иверская страна – Грузия, Афонская гора, Киево-Печерская лавра и Дивеево (ради любви Божьей Матери к Серафиму и чрезвычайной любви его к Ней). Давайте поговорим и про Афонскую гору, и про Печерскую лавру, и про другие места, где Матерь Божия явила свое присутствие, заступление, помощь, спасение и возжгла навеки веру и любовь в людях.

Греко-римский мир и распространение христианства

Распространение христианства главным образом шло в пределах Средиземноморья, в пределах того мира, который назывался Pax Romana, римский мир. Там, где установилась римская цивилизация со всеми характерными признаками: дорогами, почтой, водопроводом, судами, банями, стадионами, театрами, философами и всем остальным, – в пределах этого мира удобнее и свободнее всего распространялось христианство. Потом, когда христианство нашло для себя такую твердую опору в лице бывшего языческого, перепаханного плугом евангельской проповеди мира, уже оттуда начали посылаться миссионеры в Северную Африку, в Азию, в Эфиопию, Индию…

У нашей цивилизации есть два культурных источника: это Библия, которую мы имеем от евреев, и греко-римская цивилизация, которую мы имеем, собственно, от греков и римлян. Греко-римская цивилизация плюс святая Библия – это и есть история цивилизации европейского христианства. Божией Матери пришлось жить внутри этого мира. Внутри этого мира Она была узнана и прославлена. Она долгие годы прожила в Эфесе (западное побережье Турции), потом вернулась в Иерусалим. Поэтому там, конечно, больше всего было явлено Ее чудес и Ее любви к нам.

Афон – первый удел Богородицы

Известно, что святой Афон является первым уделом Богородицы. Но есть грозное предсказание, гласящее, что в последние времена Афон потеряет свою святость. Уже сейчас Евросоюз диктует там свои правила. Не грозит ли Афону обмирщение высокого духа молитвенного – и как относиться к таким пророчествам?

Обмирщение и оскудение грозит всем. Настолько грозит, что Сын Божий говорит: когда приду, найду ли веру? Не исключение и афонское благочестие, потому что, как говорил преподобный Паисий, Афон был простой лесистой горой, и отцы наши, придя сюда, превратили ее в рай. А мы сегодня, говорил он, из рая превращаем Афон обратно в лесистую гору. То есть святость дается и отнимается. Люди если святы, то святы по причастию. Не по природе, а по приобщению. Если потерять эту общность, то, конечно, теряется и святость. Сухая ветка – это сухая ветка, а зеленая – это зеленая, и если отрезали ветку, она сохнет и погибает. Евросоюз давным-давно уже хотел и хочет проложить на Афоне не только дорогу, но и курортную инфраструктуру наладить, и женщин туда пустить, и разрешить там на пляжах купаться, и ресторанчики там настроить, короче, убить Афон. Это будет означать полную смерть благочестия, потому что начнутся такие грехи, которых быть не должно, и засохнет монашество. В планах все это есть. Мы на Афон смотрим, как на твердыню, как на некий ориентир, маяк в темноте ночной. Мы ждем, что Афон будет очагом святости и рупором предупреждения об опасностях вселенского масштаба. А иногда Афон молчит. Молится, но молчит. А мы ждем его голоса и никак не дождемся. Существует местное афонское предание, что Иверская икона Божьей Матери уйдет с горы: как пришла по морю, так по морю и уйдет. Про монастыри вообще сказано, что в конце истории в монастырях будет как в миру, а в миру как в аду. То есть мирские люди будут совсем сумасшедшие, а монахи будут такие, как миряне – у них будут мирские мысли, мирские интересы, мирские занятия, мирские радости, и монашество потихонечку исчезнет. Такое предсказано. Насколько в наших силах остановить это – вопрос.

Я думаю, что в силах. Люди в силах делать больше, чем они делают сейчас. Черные ризы человека монахом не делают, и прославленное место жительства человеку святости не добавляет. Можно, например, постричься и поселиться в Троице-Сергиевой лавре, что само по себе является великим благословением и счастьем. Но это не означает, что ты сразу станешь носителем всей троицкой святости от преподобного Сергия до сегодняшнего дня. Нет, ты должен личными усилиями стяжать это.

Вообще, превращение святынь в паломнические центры и вся шумиха вокруг прославленных обителей, – это насколько хорошо, настолько же и опасно. Я бываю в Троице-Сергиевой лавре и вижу там толпы китайцев. Я думаю: может быть, Бог специально их ведет сюда, чтобы они возвращались домой и чувствовали жажду веры, и потом приезжали обратно в Россию, принимали крещение? Может, Бог этого хочет? Но то, что там очень много людей и монаху негде скрыться – это для монастыря большое искушение. Монах ведь не для того стал монахом, чтобы лекции читать или экскурсии водить. На Афоне этого нет, но там есть другое. Туда любят ездить всякие бизнесмены, политики, кого там только нет. Они, наверное, думают, что освятятся от этого, а освящение происходит по-другому. Можно в Иерусалиме жить – поселиться возле храма Воскресения Христова и ни на йоту не освятиться. Можно жить прямо возле кувуклии, и это будет абсолютно без толку для большинства людей. Освящение происходит совершенно по-другому. Так что Афон тоже находится в зоне угрозы этой нашей комфортабельной, наглой и туповатой цивилизации, и цель такова, чтобы молитва заглохла. Если монах молиться перестал, он перестал быть монахом, он стал просто черной головешкой.

«Я» и окаянный мир

Будут ли такие времена, когда мы все будем братьями, сестрами и у нас будут взаимная любовь, мир и согласие?

Всем бы очень этого хотелось, хотя мы хорошо знаем, что нам жить мешает. Нам мешают жить, как говорил Алексий Московский, «яшка и окаяшка», то есть мое спесивое «я» и лукавый бес. Есть у отдельных людей самолюбие, есть у народов свое самолюбие и гордость, есть взаимные исторические претензии, есть злопамятство. Допустим, России и Турции есть что делить. Мы семнадцать раз воевали за историю, и на суше, и на море. Но с Грецией нам что делить? Мы же никогда не воевали с Грецией. Мы за Грецию воевали. Греция нас верить научила, мы Грецию защищали и кормили. Но и с Грецией – то есть с Константинополем, с Византией – у нас сейчас не все хорошо. И так почти повсюду. С грузинами у нас одна вера и такие сложнейшие связи от Средневековья до сегодняшнего дня. Но и тут нас сумели поссорить. Я уже не говорю про Украину – тут вообще-то один народ, а столько проблем. Поэтому всякий хотел бы, чтобы у нас было все хорошо, но понимаем, что это довольно иллюзорно. Во времена преподобного Сергия было сказано (Епифанием Премудрым) про рублевскую икону Троицы, что она была написана для того, чтобы «взиранием на Святую Троицу», на единство трех ипостасей, «побеждалась ненавистная рознь мира сего».

Рознь мира сего. Даже там, где нечего делить, люди умеют поссориться: а я первый, а я лучше, а я старше, а я умнее… А если сюда добавить еще женщин, детей, квадратные метры, деньги, нефть, золото, алмазы – откуда взять согласие в такой ситуации? Хотя пророки мечтали об этом, и Бог предсказывал нам, что «перекуют мечи на орала и копья на серпы, и не поднимет народ на народ меча, и перестанут воевать» – но пока все наоборот. Поэтому иллюзий нет. И соль теряет силу! Там, где должен быть яркий свет, он едва мерцает. Вот где горе.

Пресвятая Богородица в Евангелии

О Пресвятой Богородице мало написано в Евангелии – по очень простой причине: главной фигурой Священного Писания является Иисус Христос. Не Божия Матерь, и не плотник Иосиф, и не апостол Петр. О Христе говорит весь Ветхий Завет, все эти образы, пророчества: Авель, Иосиф Праведный, Исаак с дровами на плечах и Иона во чреве морского чудища. Давид, псалмы, пророки – это все про Иисуса. Знаете, когда солнце вышло, то звезды блекнут. Их просто не видно – настолько ярко светит солнце. А потом, когда солнышко прячется, то звезды (они как были, так и есть) становятся видны. Вот примерно так же мы относимся ко всем святым и к Божией Матери. Она – Луна, это светило меньшее для управления ночью. Она светит отраженным светом. Вот примерно так святые отцы рассказывают нам о Божией Матери. Она отражает свет Христов и озаряет нам ночь нашей настоящей жизни. Поэтому при свете Сына Божия Ее часто не видно в Евангелии.

Когда люди почувствовали удаление от Христа, увеличение расстояния между собою и Христом, тогда они испытали нужду в помощниках. И оказалось, что такая помощница есть – это Матерь Божия, Споручница грешников, Помощница в приходе людей к Иисусу. Если мы начнем вспоминать из Евангелия все, что там есть о Божией Матери – брак в Кане Галилейской, и Рождество, и стояние у Креста, и еще некоторые эпизоды, – то выяснится, что там этого довольно мало. Вы удивитесь, но в Коране Божия Матерь упоминается во много раз чаще, чем в Евангелии. Потому что Евангелие написано в I веке, в период яркого сияния благодати Христовой, а Коран написан в VII веке, когда уже прошло много столетий, в которых Божия Матерь являла Свое могущество, силу и славу, когда Ее уже любили во всем мире, когда уже прошел Эфесский Собор, назвавший Ее Богородицей. Это о чем говорит? О том, что слава Богоматери распространилась во вселенной. Даже те, кто Христа Богом не признает, они тоже знают, что Божия Матерь святая, что она Великая Жена, облеченная в солнце.

Что касается Иосифа Обручника, то и это тайна из тайн. Иосифа было так же трудно найти, как и Марию. Богу надо было найти не только эту девушку, которая может быть матерью Сына Божьего. Одновременно с Нею нужно было найти этого смиренного человека, старца. Мария была отроковица, в Благовещение ей было лет тринадцать-четырнадцать. Надо было найти взрослого человека, который мог бы взять на себя тяжелейшую задачу охранять и оберегать эту юную Мать и маленького Мессию. Никому ничего не говорить и тщательно нести свою службу: оберегать, спасать от Ирода, возвращать, кормить, защищать, воспитывать Иисуса как земной отец. Это дело Божьего поиска. Иосиф вообще с ангелами беседовал больше, чем с людьми. Ему постоянно во сне является Гавриил и говорит, что делать. Иосиф постоянно получает команды из небесного мира. Это молчаливый хранитель тайн. Смиреннейший человек, которого Иисус Христос называл «папа»!

Мини-уделы Пресвятой Богородицы

Существует множество христианских храмов и монастырей, названных в честь Пресвятой Богородицы, в честь того или иного ее образа. Значит ли это, что Богородица чаще посещает эти храмы и монастыри? И можно ли их назвать мини-уделами?

Такое название, как мини-удел, вполне уместно. Есть исторические уделы, там, где уже проявилось нечто великое когда-то. Например, Дивеевская обитель – она прославилась присутствием старца Серафима. Тот был любезен Матери Божией. Не постигаю, каким надо быть человеком, чтобы удостоиться при жизни многократных посещений Пресвятой Богородицы. Маленькие уделы – это любое место, где есть кто-то, кто угождает Господу. Матерь Божия и сегодня не делает что-нибудь свое – Она делает только то, что угодно Ее Сыну. Ее задачи вписываются именно в планы Христа о мире. Мест, которые ей приятны, может быть очень много. Например, тот же Константинополь, там где святой Андрей на воздухе видел Ее молящуюся – то, что мы празднуем в празднике Покрова. Юродивый Андрей видел, как Матерь Божия посетила храм во Влахерне и шла по воздуху в сопровождении небесных сил и множества святых душ, распростерла свой покров над молящимися и молилась усердно в храме обо всех людях. Это тоже Ее удел, это тоже территория Ее явленных чудес. А как называли константинопольцы свой город? «Спасай Твой град, Богородица!» – они Константинополь называли городом Матери Божией. Все далеко выходит за рамки одной только Афонской горы или Печерской лавры. Это касается вообще всех тех мест, где есть молитва, где есть исполнение заповедей, где Господа любят и слушают.

☦ Вопрос христианина

Если Россия – удел царицы нашей Небесной, то значит ли это, что мы можем теперь жить как хотим, делать что хотим, или с нас спросят как со своих, по всей строгости, и наказаны мы будем больше, потому как свои?

Больше спросится с того, кому больше дано. Если мы себя сами осознаем как дом Богородицы, то с нас больше спросится. Но мы во многом утратили всякое понимание духовных вещей за советский период. Нет Святой Руси в этом смысле сейчас. Есть фантики, а конфету съели. Если мы сейчас будем себя пышно называть, получим наказание еще сильнее. А нужно попроще быть. Надо бы вернуться к тому, что было, если это возможно. Надо быть, как страна, домом Богоматери. Мы работаем ради того, чтобы мат засох, а имя Божие возвеличилось, чтобы празднословие ушло, а молитва засияла. Если это будет, тогда мы – дом Божией Матери. А если этого нет, тогда мы просто оболочка без содержания.

Запад и Восток

«Запад есть Запад, Восток есть Восток, и вместе им не сойтись». Так писал Киплинг. Как проявляются Восток и Запад в нашей стране, и кто мы такие, азиаты или европейцы?

Влияние Запада на Россию

До сегодняшнего дня у многих в душе живет рабское преклонение перед западной цивилизацией, убежденность в том, что она, западная цивилизация, является эталонным явлением в мировой истории и что все volens nolens должны перенять эти нормы и правила. А кто не хочет перенимать, того заставят или истребят.

Я убежден, что человечество гораздо шире и глубже того, чтобы вместиться в одну модель. То, что хорошо работает в швейцарских кантонах, совсем не так будет работать на китайских просторах, там, где людей в миллионы раз больше. И то, что хорошо отработано, например, в одной стране, вовсе не обязано хорошо воплощаться в другой.

В Россию можно только верить, по Тютчеву. Россия – это очень энергичное государственное образование. И Церковь наша моложе многих. Когда мы приняли веру христианскую, Европа уже устала верить. Шутка ли, тысячу лет нести на себе крест христианского служения. И вот мы теперь вышли на историческую арену, как молодой народ, которому нужно понять свою миссию.

Мы исторически были связаны и с Востоком, и с Западом. Восток настолько же питал нас, как и Запад начиная с Петра или даже Ивана III. Петр Алексеевич прорубил такое окно в Европу, что сквозит оттуда до сегодняшнего дня. Оттуда к нам занесло очень много хорошего – и регулярную армию нового образца, и фундаментальную науку, и европейскую музыку… Но вместе с этим полезло и все остальное. А у нас не было настроенного мысленного аппарата, могущего распознавать идеи на подходе. Все, что с Запада шло, мы в себя впитали некритично. Многими заимствованиями просто заболели, да еще и в обостренной форме, потому что не было иммунитета.

Образование за рубежом: предательство или престиж

Мне нравится, когда люди любят учиться. Сам факт учебы во мне вызывает уважение в отношении человека, который страстно увлечен постижением неизвестного. При этом существует несколько сдерживающих мыслей по отношению к учебе за границей.

Во-первых, за границу отправляют, например, учиться своих детей те, кто как раз идолопоклонствует перед западным образом жизни. И не потому отправляют детей, чтобы те хорошо выучились, нет – но чтобы они получили некий билет входной в элитарный мир.

Один мой знакомый рассказывал мне, как он ездил смотреть на учебу своих детей, которых он отправил в Лондон в закрытый колледж. Что вы думаете? Все те, у которых лица белые, а карманы пухлые от денег, вообще не учатся. Они «торчат» и «оттопыриваются» на дискотеках, знают все злачные места Лондона, а учатся одни китайцы – в библиотеках сидят, стенографируют слово в слово все лекции преподавателей. А наши белые оболтусы, за которых заплачены сумасшедшие деньги, ничего не делают. Они не будут специалистами. Они как бы закончат Оксфорды, Кембриджи, Итоны, но от них не будет никакого толку, пока их не пропихнет папа в какую-то специальную структуру. Такие ученики никуда ехать не должны. Их «учеба» – это преступление по отношению к своему народу. Они просиживают чужое место, на котором мог бы сидеть талантливый человек, превращаясь постепенно в хорошего физика, хорошего биолога, хорошего доктора.

Во-вторых, я глубоко убежден, что учиться можно везде и всем; что качество образования и постижения различного рода наук зависит главным образом от степени одаренности и трудолюбия учащегося человека. Ему могут помочь хорошие профессора, учителя, но при сегодняшней компьютеризации мира есть свободный доступ к огромным массивам знаний. Поэтому кто хочет учиться, может делать это, даже не выезжая из своей деревни.

Отъезд – не означает автоматически предательство родины хотя бы потому, что люди не знают свою родину. Им нечего предавать. Они изначально заточены на покидание страны в глупой уверенности, что где-то будет лучше. С подлинными гениями иначе.

Ломоносов уехал и приехал. Капица работал вместе с Резерфордом. Иванов писал «Явление Христа народу» в Италии. И «Мертвые души» Гоголь тоже в Риме написал. Оба вернулись. Поэтому сама поездка за рубеж не является чем-то греховным, более того, человек гениальный, творческий, в котором роятся великие замыслы, под давлением своей родной земли хранит их в себе как бы закупоренными. Когда он выезжает за рубеж, тогда как будто бы столб атмосферного давления становится легче, и все эти творческие замыслы вырываются из него, как из-под открытой крышки, и он начинает работать днем и ночью. Иногда у творческого человека изгнание, потеря родины обращается в великий созидательный импульс. Томаса Манна спросили: вы не скучаете по Германии? А он говорит: а я живу в немецком языке. Многие русские, где бы они ни были, в Австралии или в Северной Америке, живут внутри Русской Церкви.

Такие люди не могут быть предателями, они живут внутри соборного сознания Церкви, внутри своего народа и его истории. Остальные – это люди манипулируемые, водимые за нос. И обмануть и купить их легко. Я же помню развал Союза. За что купили тогдашних людей? За жвачку, за пиво в банках, за галантерею и порнографию. Работали здесь, образование здесь получали, в космос отсюда летали – все было, но не было пива в банках и порножурналов. Не было именно этого, и именно это захотели, и ради этого развалили все остальное.

Китай

Самое важное в общении с людьми – это понять, о чем они думают. Понять, о чем думает китаец, очень сложно. У китайцев чрезвычайно зацикленное на себе самих самосознание. У них другая система кодировки знаний, другая психология, другое мышление. Китайцы большие националисты. Они свою страну называют срединным царством: есть небо, есть преисподняя, и мы здесь, на главном месте.

У китайцев другой тип мышления, выраженный в иероглифической письменности. Мы пишем, например, «скорбь». Шесть букв. Понимай как хочешь. А у них слово «скорбь» передается двумя иероглифическими ключами – «сердце» и «нож», «нож в сердце». Мы пишем «голод», и понимай как хочешь. А он рисует иероглиф «рот» и иероглиф «слеза», то есть открытый рот и слезы текут. Вот и голод. Мы пишем «счастье», а оно у всех свое. А китайский иероглиф «счастье» означает «женщина и ребенок». Это раскадровка. Как у режиссера в процессе создания фильма. Режиссер передает мысли образами в кадре, и так же мыслят китайцы. Этому факту сильно удивлялся Эйзенштейн, отмечая раскадровочную предметность иероглифов. Раз язык другой, значит, все другое. Ибо язык – корень человеческого бытия.

А еще китайская цивилизация – это цивилизация, которая настырно исполняет вот уже несколько тысяч лет одну-единственную заповедь – пятую: чти отца и мать, и благо тебе будет, и долголетен будешь на земле. За исполнение одной только этой заповеди они так расплодились и размножились. Вся их культура построена на принципе: старшего уважай, не в свое дело не вмешивайся, за пределы означенной территории не выходи, делай свое дело хорошо, помни про тех, кто выше тебя, будь человечен, чти память покойных. Все это расширенное толкование почитания отца и матери.

Конфуцию спасибо.

У них нет религии, но есть практическая философия. И нам бы недурно было познакомиться с ними. Почему у них вчерашние деревни превратились в города с трехсотмиллионным населением на нашей границе? Почему вымираем мы и расплодились они? Почему они трезвые и работящие, а у нас иначе?

Об утечке умов

Самое дорогое в мире – человек, а в человеке – ум. Когда у нас обрушилась страна и, соответственно, экономика, тогда академики вышли на рынок трусами торговать или стали на дачу ездить, чтобы там вырастить репу и на этой репе зиму перезимовать. Обнищали люди. У него ума палата, он может ракету в космос запускать, а он огурцы квасит и продает их на рынке. Конечно, его можно дешево купить, и он с удовольствием поедет за бугор и будет за смешные деньги делать великие дела. Это катастрофа. Талантливейшие люди, воспитанные в огромном количестве, вместо того, чтобы заниматься тем, что они могут и умеют – операции на сердце, запуск сложнейших агрегатов, электростанций, – они все это поехали делать «туда», потому что дома свора шакалов обрушила страну.

Драгоценные головы стоят гораздо больше, чем золото, обменянное по весу на голову, и нужно не стесняться платить эти тонны золота за талантливую голову. Она столько и стоит. Математик Эйлер дороговато обходился России в свое время. Но у нас все учебники математики, от первого класса до Бауманки, это – Эйлер. Деньги, заплаченные ему русскими царями, окупились еще при жизни и с тех пор приносят твердый доход, исчисляемый миллиардами. Такова цена умной головы.

Поэтому разошлите своих студентов куда хотите с непременным обязательством вернуться. Пусть учатся у всех и всюду. В Америке, в Китае, в Японии, в ЮАР, в Арабских Эмиратах, – а потом возвращайтесь, поднимайте свою страну, работайте для нее.

☦ Вопрос христианина

Нужно ли перенимать восточные духовные практики?

Восток притягателен для Запада по мере утраты христианской религиозности. Христос исчез из западного сознания. Поэтому они там в лотос и садятся, и массово паломничают по разным странам. Нам это не грозит до тех пор, пока мы будем христианами.

Восток – это немигающая кобра, которая всосет в себя любого кролика, как только тот потеряет чувство опасности. Запад завоевывал Восток много раз, но никогда не мог переиначить его на свою сторону. Сколько лет Индия была под властью англичан? Поменялась Индия хоть в чем-то? Да ни в чем, только в том, что по-английски разговаривать начали. Она настолько сложна, что англичане не могли ничего с ней сделать. Она как была Индией, так и осталась, кто бы ее ни завоевывал.

Она сложна и притягательна, эта восточная жизнь. И западный человек идет туда, потому что он ищет мистики, преодоления стрессов, спокойствия для души. Он надеется в этих ашрамах и дацанах, в медитациях найти то, что он потерял. Нам это меньше грозит. Зачем нам туда идти, если у нас есть свои монастыри?

Многие вещи Восток как бы шутя бросает западному миру как косточку. Вам нужна мистика – у нас есть. Хотите, мы кирпич о голову разобьем? Хотите, как факиры, огнем дунем? Хотите, змею проглотим? Хотите, шпагу съедим? Вам хочется фокусов – деньги давайте, приезжайте к нам.

Это ответ на чисто западную хворь сытого обеспеченного человека, который не знает, как Бога зовут. Он мечется с севера на запад и с юга на восток в поисках чего-то нового, интересного, увлекательного.

Многие наши люди сегодня такие же. В этом смысле мы абсолютно западная цивилизация, у которой вымыто изнутри все святое. Деньги лишние есть, времени свободного хватает, вот они и мечутся по всей вселенной – то в позе лотоса сидят, то через одну ноздрю дышат.

Что нужно для счастья, или Критерии хорошей жизни

Нет критериев хорошей жизни, одинаковых для всего человечества. Вот, например, есть такой институт, который замеряет рейтинг счастливой жизни. Как вы думаете, кто самый счастливый в мире? Пофантазируйте. Ходят интервьюеры и говорят: скажите, пожалуйста, вы счастливы? А почему несчастливы? А что вам не хватает для счастья? Вся Европа, оказывается, несчастна. Там живут самые несчастные люди. Мы тоже, кстати, туда относимся. А вот самые счастливые – население маленьких островов в Океании. Их спрашивают: Тебе хорошо живется? – Прекрасно! – А поменять что-нибудь хочется? – Нет! – Ты доволен? – Доволен! – На кого-то обижаешься? – Ни на кого! – Ну хоть завидуешь кому-то? – Никому!

Таких еще в глубинке нашей найти можно. Абсолютное торжество бытового аскетизма и душевной простоты.

Существует даже государство, в котором есть министерство счастья. Это Бутан, страна между Пакистаном и Индией. У них считается, что главным показателем нормальной жизни является не валовый внутренний продукт, не потребительская корзина, не зарплата, а то чувство счастья, которое есть у среднего гражданина. И вот они там почему-то счастливы, хотя довольно бедно живут.

То есть деньги там ничего не решают, и успех пресловутый ничего еще не решает. Ты хочешь быть богатым – ну пожалуйста, стремись к этому. Ты уверен, что будешь счастлив? Я, например, уверен, что не буду. Никогда денег много не бывает, вечно хочется больше, больше, больше. А раз тебе нужно больше, значит, ты несчастный.

Допустим, живет дед в деревне. У него никогда не было «Мерседеса» и не будет. Но он ему и не нужен. И у него есть маленькие радости. Он, например, стреляет в утку по осени, или ловит рыбу в пруду, или что-то еще делает. Если он счастлив и ни у кого ничего не хочет забрать, то, может быть, это и есть критерии нормальной жизни?

Накопление количественное счастья не дает. Западная цивилизация (и мы к ней в этом принадлежим) измеряет счастье в количественных категориях. Чем больше мы добыли угля, чем больше ВВП на душу населения, тем мы должны быть счастливее… но количество никак не влияет прямо на качество. Мы с вами западные люди, мы одеты по западным обычаям, но когда я говорю: вам не надо иметь много, чтобы быть счастливым, нужно чуть-чуть иметь и быть счастливым – это уже по-восточному.

«Желтое останется, белое уйдет»

Есть такой фильм, называется «Апокалипсис сегодня». Он про войну во Вьетнаме. По сюжету фильма американский катер со спецназовцами приплывает в небольшую вьетнамскую деревушку, а там белые колонисты, французы. Вьетнам был французской колонией долгое время. И вот сидят они за столом, французы с американцами разговаривают, и француз берет сырое яйцо, пальцем делает в нем дырку, разламывает это яйцо – белок стекает, а желток остается. И француз говорит: желтое останется, белое уйдет. Это он говорил про юго-восток, про Вьетнам, про Лаос, про Камбоджу. Они спорят с американцами: ну что, белые будут здесь жить или не будут?

Вот я бы не хотел, чтобы это случилось с Россией. Я бы не хотел, чтобы мы стали изгоями на своей земле. Русского и европейца смешать очень тяжело. Сколько их не смешивай, потом все равно они расслоятся. К счастью, до сих пор невозможно смешать человечество в одну кашу.

Но нас с вами смешивают, смешивают постоянно. Вы посмотрите, во всем мире молодые люди на дискотеках слушают одну и ту же музыку. Джинсы, напитки, музыка, телевизор, в телевизоре будут девки танцующие. Во всем мире одно и то же. Не нужно нас делать одинаковыми! Нельзя, чтобы мир был большим супермаркетом. Нужно, чтобы мы были разные. Нас мешают всех в кучу. Люди смешиваются в кучу только на грехе. Вот когда ты будешь грешить и я буду грешить, когда все мы будем одинаково грешить, вот тогда мы смешаемся. А пока ты будешь машины ремонтировать, а я буду книжки писать, мы не смешаемся вместе. Мы будем просто дружить.

☦ Вопрос христианина

Что хорошего есть в Европе, что мы могли бы перенять?

Все, что было до XVIII века, все хорошо. Музыка прекрасная, библиотеки, наука, медицина, права простого человека, аккуратность – это можно брать, с неизбежными оговорками.

Но идеализировать Европу нельзя. Бюрократия везде и всегда отрывается от народа, живет своими интересами. Всем чиновникам хорошо, бюджет нормальный, только люди мешают. Европа когда-то была территорией святости, научного порыва, красоты. Но с какого-то момента она стала территорией лжи.

Полюбить свое можно, только побывав в другом. Вот, например, если вы, скажем, художник, вам хорошо было бы посмотреть на картины итальянских мастеров. Если вы музыкант, вам было бы хорошо побывать, например, в Венской опере. Если вас христианские святыни интересуют, одна Венеция битком набита святынями. Поезжай, посмотри, поплачь, помолись, почитай, послушай, если тебе это нужно. Одно дело, например, ехать в Милан, чтобы пойти к мощам Амвросия Медиоланского, а другое дело – ехать в тот же Милан, чтобы шмоток набрать четыре сумки: одну в зубы, в две руки и одну на плечи, и с этим тряпьем в самолет лезть.

Если у вас есть в душе что-то большое в душе, весь мир для вас. Летайте, смотрите, изучайте, вникайте, записывайте, снимайте, думайте. А если у вас душонка дешевенькая, то вы так и будете по кругу бегать всю жизнь за тряпками и за гамбургерами. Куда бы вы ни приехали, везде будете есть только одни гамбургеры. И зачем тогда ехать?

Империя

У нас в сознании плотно заложен имперский код. Нас, русских, упрекают за то, что у нас имперское сознание, что мы бредим всемирным каким-то могуществом, величием, что мы не можем просто жить, как житель швейцарского кантона или гражданин государства Монако. У нас широкая душа, загадочная и непонятная.

Империя – она традиционно больше по объему территорий и людей, чем среднее государство, она вмещает в себя гораздо больше наций и народностей, больших и малых этносов и субэтносов, чем вмещает в себя обычная страна. Если моноэтническое государство существует для того, чтобы представители одного этноса не съели друг друга заживо, то империя существует для того, чтобы не только отдельные люди жили в мире между собой, но и много-много разных народов и наций внутри одного государственного образования жили в мире между собою. Это государственность уже гораздо большей степени сложности.

Империя должна быть более четко слажена по части управления. Все функции слежения, контроля, налогообложения, полицейские функции и прочие у нее отлажены лучше, четче и жестче. Там меньше разгуляешься. «Империя» это похвала, а не ругательство.

И еще у империи должна быть эсхатологическая задача. Каждая империя хочет дожить до конца света. Ни одна империя не хочет развалиться и умереть, поскольку считает, что она должна существовать до тех пор, пока мир стоит. Так думали римляне и крушение своей империи воспринимали как конец света. Блаженный Августин в это время писал книгу «О Граде Божием», и он говорил: а как вообще можно жить, если Рим разрушен?

Точно так же относились ромеи к Византии, к Константинополю, второму Риму, и точно так же относились османы к Османской империи, так же относились китайцы к Китайской империи. Все представители империи мыслят себя вечными категориями. Они хотят жить всегда и считают, что у них есть что сказать всему миру для того, чтобы до самого последнего часа бытия мы существовали в качестве гаранта порядка и дисциплины.

О монархии и стремлении к лучшей жизни. Как разрушаются империи

Империи падают не от того, что их обстреляли мощными пушками или обложили слишком непосильными налогами. Они погибают не от этого.

Как только вымываются из сознания простого жителя империи какие-то главные мысли, главные жизненные установки, тогда и только тогда разрушается само государственное тело.

В XVII веке, когда поляки пели по-латыни в Москве литургию, а патриарх Гермоген в Чудовом монастыре в подвале умирал от голода, когда по дорогам бродили лихие люди, а крестьяне перестали сеять и пахать… Когда люди перестали понимать, кто на престоле, кому крест целовать, наступила Смута – торжество грязи. Но потом было покаяние, русские вспомнили, что они православные. Все хотели царя. Рюриковичи ушли, Романовы появились, и жизнь пошла дальше.

А в семнадцатом году уже далеко не все были православные и почти никто не хотел царя. Поэтому Смута XX века не была преодолена так, как тремя столетиями раньше.

Большевистский миф о том, что народ задыхался от ужасной жизни, что «низы не хотели» и т. д. – это ложь, потому что революции совершаются не изголодавшимися, а сытыми людьми. Бунтуют не тогда, когда есть нечего. Бунтуют, когда есть излишек плюс поверхностное образование. Уже потом становится нечего есть, и уже никто потом не бунтует.

То есть у людей в сознании что-то потерялось. Им стало слишком хорошо жить. Они были отравлены идеологической песней о великих временах будущего счастья.

Как называли Первую мировую войну? «Последняя война человечества». Мол, уже есть электричество, пар, аэропланы, дирижабли, железные дороги, и скоро будет абсолютное счастье. В эту чушь верили самые лучшие люди мира. И, конечно же, им было уже не до монархии, не до Церкви, не до каких-то таких больших идей. Появилась идея комфорта, сытой тихой жизни, всемирного счастья на материалистических основаниях. Когда русские люди стали такими, они потеряли себя самих и свое государство. Как из костей вымывается кальций и кости крошатся, так из головы вымываются большие идеи и человек перестает быть сыном своего Отечества, превращается в космополита, гражданина мира – где хорошо, там и родина.

Должны ли русские каяться?

Лев Николаевич Толстой говорил, что в русском человеке одно хорошо: сам про себя он думает плохо. Точная формулировка. Действительно, русскому человеку свойственно про себя думать невысоко. Это хорошо, если при этом есть Господь. Заметьте интересную вещь: от нас требуют покаяния те, кто в Бога-то, собственно, не верит. Покаяние возможно только перед Господом. А перед кем еще? Как грешник перед грешником каяться будет? Каяться можно только перед Богом.

Есть некая такая подлость современной жизни, когда от нас требуют признавать какие-то мифические ошибки и вынуждают нас изображать вечно плачущую Магдалину.

Нам не перед кем каяться с точки зрения людей. Например, в пятидесятых годах на территории Бельгии были человеческие зоопарки. Африканцев считали недочеловеками, их привозили в вольере, как горилл. В воскресенье почтенный бюргер брал за руки своих детей и шел смотреть: там слоны, там пингвины, там фламинго, там жираф, там обезьяны, а это вот такие недолюди, бывшие обезьяны, но еще недочеловеки. Вот вам европейские ценности. До середины пятидесятых годов прошлого века это было реальностью!

Кто-то за это будет каяться перед кем-то? Никто не будет каяться и не собирается. Они себе присвоили право решать за всех. Каяться можно только перед Богом. А если вы, сударь, в Бога не верите, то о каком покаянии говорить?

Это как свобода, равенство и братство. Равенство существует только при наличии общего критерия, который выше всех, а так мы все разные. В чем я равен вам, например? Вы женщина, я мужчина. Вы не замужем, я женат. Я родился тогда-то, а вы на двадцать лет позже. Я священник, вы мирянин. Где тут равенство? Но в каких-то очень важных вещах мы абсолютно равны: мы родились одинаково, умрем одинаково, один и тот же Бог дал нам жизнь, и один и тот же Бог будет нас судить. В этом мы равны. Поэтому русскому человеку не в чем извиняться – если он и грешен, то не грешнее всех остальных.