Read the book: «Аромат»

Paul Richardot

Fragrancia

© Éditions Jean-Claude Lattès, 2025

© Р. К. Генкина, перевод, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство АЗБУКА», 2025

Издательство Азбука®

* * *

Посвящается Жанетте

Каждое воспоминание обладает своим запахом, и тот, кому хотелось бы вновь пережить былую радость, должен просто вспомнить ее аромат.

Пролог

– А можно мне стакан воды? – спросил пациент; он скукожился в кресле и казался совсем маленьким.

Элиас, подрыгивающий ногой от возбуждения, повернулся к Алену. Наставник кивком дал согласие, и молодой человек метнулся к кулеру. Опустевший стаканчик, удовлетворенный вздох, и пациент наконец-то почувствовал, что готов. Элиас вернулся на свой стул, на котором успел уже извертеться. Его навязчивая потребность в постоянном движении, с которой он давно и безуспешно пытался совладать, еще усиливалась от стресса. А в стрессе он пребывал практически постоянно.

– Ну, месье Дюрен, прошу вас, можете начинать, – подбодрил Ален старичка, занеся карандаш над девственным листком бумаги.

Пациент еще глубже зарылся в кресло и прикрыл глаза.

– Сегодня мне хотелось бы еще разок увидеть урок моего школьного учителя. Прелюбопытный был тип. И забавный, и требовательный. Он встречал нас на крыльце, в своем сером рабочем халате, прямой как палка. Какие же у него были очки? Круглые. Нет, квадратные.

На мгновение лицо пациента сморщилось.

– В точности уже не припомню, но это придавало ему суровый вид. Однако он был самым жизнерадостным из преподавателей. Вечно шутил. Но его уважали. Что да, то да. Теперь-то дело другое. Внук на «ты» даже со своими учителями. В мое время о таком и помыслить было нельзя…

– Месье Дюрен, не забудьте об обонятельных ориентирах, – прервал его Ален. – Крайне важно, чтобы вы подробнее рассказали нам обо всем, что вас окружало. Это ключевые детали, необходимые для создания точной реконструкции.

Старичок провел испещренной морщинами ладонью по сосредоточенному лицу и продолжил:

– Когда мы заходили, парами, – он изобразил сцену, помахав руками взад-вперед, – я всегда старался оказаться рядом с Луи. Он был моим лучшим другом. Я вам о нем уже рассказывал. Точно-точно. Тот самый, который отошел во сне около года назад. Хотелось бы и мне так распрощаться с миром.

Со всею мягкостью Ален призвал пациента к порядку.

– Простите, но я, когда закрываю глаза, становлюсь болтлив. О чем бишь я? Ах да! Мы с Луи, зайдя в класс, залезали на учительскую кафедру, чтобы измазать ладони крошками мела, которые валялись под большой черной доской, а потом вытирали белые руки о спины других учеников. И здорово веселились. Видели бы вы, как бесились остальные.

Услышав эти подробности, Ален вскинул бровь и поспешил записать на листке химические вещества, обеспечивающие нужный обонятельный состав. Сам того не осознавая, пациент только что дал сигнал к началу сеанса. Кашмеран¹ прекрасно передаст минеральное ощущение грифельной доски. Фенилацетатные нотки метила и цедрола воссоздадут навощенный пол. И почему бы не добавить приморского кореопсиса? Нет. Ален передумал использовать эту субстанцию. Слишком водянистая, слишком морская. Недостаточно сухо и пыльно. Ирис нитрил – вот что сформирует запах белого мела, щекочущий нос. Но специалист еще не закончил. Пока старик, пустившийся в бессвязный пересказ своих воспоминаний, продолжал описывать школьный класс далекого прошлого, Ален фиксировал, разлагал на составляющие и интерпретировал каждый случайный извив старческой памяти. Тут кожаные башмаки, там холодные испарения чернильницы – он претворял информацию в исходные сырьевые вещества и записывал названия эссенций.

Довольный полученным результатом, Ален сделал Элиасу знак подойти. Пациент еще продолжал свои мысленные странствия, а молодой человек уже взял список, обогнул стол наставника и достал из шкафа склянки с указанными субстанциями. Бесшумно проскользнув через комнату, он устроился на рабочем месте, расположенном за спиной старика. Там ассистент ольфактора² смешал различные составляющие в химическом стакане, стоящем на прецизионных весах.

– Это была школа для мальчиков. Если хотелось повидаться с девочками, приходилось ждать до вечера. Помню, у меня была подружка. Она делилась со мной конфетами «Зан». Милая девчушка.

Элиас прервал свое занятие и поднял голову, повернувшись к Алену. Конфеты «Зан»: старик имел в виду лакрицу? Специалист, заметивший реакцию своего ассистента, одобрительно ему улыбнулся. Элиас вскочил и вернулся к шкафу. Чтобы довести до совершенства обонятельную атмосферу воспоминания, этот аспект должен отразиться в конечной формуле. Изобутил хинолин вполне подойдет, несмотря на его зеленые кожаные нотки.

Когда смесь была готова, он растворил ее в эмульсии ЛМС, летучей мемоактивной³ субстанции, заправил полученный состав в распылитель и передал его Алену. Тот спокойно подождал, пока пациент закончит свой рассказ, и спросил:

– Вы готовы?

Дрожащие губы старика выдавили едва слышное «да». Ален нажал кнопку, запускающую аппарат, и из прорези поднялись первые завитки испарений. Он протянул прибор пациенту и улыбнулся:

– Пора вам вернуться в прошлое!

Старик тотчас поднес устройство к носу и сделал глубокий вдох. Доли секунды хватило его обонятельным клеткам, чтобы уловить витающие в воздухе пахучие молекулы. Мгновением позже дыхание у него прервалось и ему показалось, что он летит в пустоту. Падение в лимбы памяти, проникновение туда, куда никто не отваживается заглянуть: в забытое. Полное погружение в излучины собственного мозга. Ольфакторная химическая формула воскрешала не только воспоминания, но и все прошлые эмоции и ощущения. Беспечность, легкость и простодушие детства. Старик уже и припомнить не мог, когда чувствовал нечто подобное. В один прекрасный день все это просто исчезло из его восприятия мира.

Пока гипоталамус переваривал обонятельную информацию, тело налилось жаром. Взрыв образов из прошлого – один ярче и отчетливее другого, – и все они всплывали на поверхность. Давным-давно утраченные детали. Гримасы на лице учителя, когда ответ оказывался неверным. Вцепившиеся в ворот маленького Дюрена толстые короткие пальцы одноклассников, обнаруживших меловую обиду; вечно развязанные шнурки Луи. Луи и его смех, рикошетом отлетающий от стен школьного двора. Луи и его оцарапанные коленки, все в земле и крови. Теплая волна разлилась в животе старика. Он был в эйфории, в экстатическом восторге. Он снова стал тем мальчишкой. Прощай, ветхое тело – тело, согнутое и изъеденное неумолимым ходом времени. Он вдруг почувствовал себя вечным, неудержимым и смелым, каким может быть только ребенок. Выпятил грудь навстречу будущему и лукавым взглядом бросил вызов расстилающейся перед ним жизни. Если бы молодость знала, если бы старость могла… Нет. Он топтал эту поговорку своими школьными ботинками. Если бы старость помнила, чем была молодость. Вся его душа полнилась наслаждением. Слезы текли по щекам, изборожденным прошедшими годами. Он был в одно и то же время пуст и полон, был здесь – и очень далеко.

Мало-помалу действие ЛМС проходило, увлекая с собой воспоминания прежней жизни. Детство только что нанесло ему короткий визит. Когда он очнулся, запахи прошлого испарились. Горло было сухим, а глаза влажными. Стоящий рядом Ален успокаивающе положил руку ему на плечо:

– Добро пожаловать обратно к нам.

1

Несколько часов спустя Элиас проводил к выходу последнего за этот день пациента. Не слишком интересуясь местной политикой, он все же узнал мэра Мана благодаря расклеенным по всем улицам города плакатам, но счел своим профессиональным долгом обращаться с народным избранником как с совершенно незнакомым человеком. Наставник приучил его к соблюдению строжайшей сдержанности: «Чем полнее они отрешатся от всего, что представляют собой сегодня, тем полнее вспомнят то, чем были вчера». Данную сентенцию он не раз повторял во время их ритуальных посиделок пятничными вечерами – лишь тогда, раз в неделю, Ален позволял себе стаканчик алкоголя. Элиасу было в удовольствие составлять шефу компанию, тем более что Ален щедро делился слухами и сплетнями, сообщая самые свежие новости профессионального сообщества и совершенствуя таким образом неформальную подготовку ассистента. Но сегодня Элиасу пришлось прогулять очередной урок. Его отъезд в ольфакторный центр был назначен на понедельник, и он считал делом чести оставить после себя все бумаги и хозяйство в полном порядке.

Этот филиал «Фрагранции»⁴, расположенный на втором и третьем этажах весьма нестандартного старинного здания, имел в своем сокращенном штате только их двоих, что вынуждало Элиаса держать весь фронт в одиночку. Он перемыл стеклянный инвентарь, проверил комплектацию базовых атмосфер и исходного сырья, удостоверился, что все распылители в исправности, заполнил расписание и отправил подробный отчет об уровнях ЛМС в штаб-квартиру. Материнская компания, отвечающая как за производство данного вещества, так и за его распределение и применение, с особой строгостью следила, чтобы оно использовалось исключительно по назначению. Главный элемент сеансов ольфакторного транса, этот психотроп, был краеугольным камнем всего предприятия. Малейшая аномалия в присланных отчетах поставила бы в крайне сложное положение и их лабораторию, и самого Алена.

Оставшееся время Элиас посвятил инвентаризации учетных карточек пациентов в базе данных. Он по одному перебрал все обонятельные воспоминания, затребованные на этой неделе, и распределил их по количеству обращений. К его огромному удивлению, «прогулка по пляжу», которую запрашивали в текущем месяце более пяти раз, не упоминалась в картотеке готовых типовых наборов. Перед отъездом надо предупредить об этом Алена. И наконец, Элиас добавил атмосферу стародавнего школьного класса в карточку месье Дюрена. Трогательный пациент. Он много говорил, частенько растекался мыслию по древу, но его сеансы ольфакторных воспоминаний всегда несли в себе ту поэтичность, которая скрывается в самых простых вещах.

Когда все необходимые задачи были выполнены, ассистент позволил себе передохнуть в пустой приемной. Скоро Ален отправит его домой. Элиас воспользуется этим, чтобы прибраться в своей комнате перед великим переселением. В его усталом мозгу мелькнула тревожная мысль. А вдруг во время испытательного срока он окажется не на высоте? Тогда у «Фрагранции» не будет иного выбора, кроме как отослать его обратно. Интересно, Ален очень на него разозлится? Нет, не может быть. Этот человек желал ему только счастья. Элиас вздохнул и запрокинул голову. Через несколько секунд в затылке возникла боль. Он выпрямился и обвел взглядом приемную. Прямоугольная, с высоким потолком, залитая светом из двух широких окон, она, однако, отличалась от обычной приемной количеством заполняющего ее разнообразного хлама. Надо будет как-нибудь при случае все здесь разобрать. Тут и пройти-то можно только с трудом.

Ален был неисправимым собирателем. Он хранил все. На старинном паркете возвышались стопки газет высотой с коленопреклоненных людей – точно осадочные керны, свидетели сменяющихся геологических эпох. Внушительные вазы, до краев заполненные рекламными шариковыми ручками, занимали центральное место, а стены были сплошь покрыты сотнями почтовых открыток, присланных со всего света. Элиас подозревал, что пациенты нарочно развлекаются, отправляя их только для того, чтобы увидеть, на которой из них коллекционная горячка спадет. Разросшаяся коллекция добралась уже до туалета, но Элиас опасался, что она поползет и дальше. Однажды, получив приглашение попить кофейку у наставника, он обнаружил ящик, набитый пустыми упаковками из-под камамбера. Поэтому время от времени и с согласия Клодины, жены Алена, он принимался за перетряхивание и прореживание его накоплений, а тот никогда ничего не замечал.

Элиас прикрыл веки. Из-за предотъездного волнения он чувствовал потребность ощутить пустоту внутри себя. Сделал глубокий вдох и позволил чувствам излиться вовне – упражнение, которое он привык проделывать, когда испытывал тревогу. Внезапно тишину нарушил дверной звонок. Вздрогнув сильнее, чем любой другой на его месте, Элиас выскочил из кресла и прокричал в направлении кабинета Алена, что сам займется визитером.

Когда он открыл дверь, перед ним предстала парочка верзил, затянутых в черное от башмаков до кепи. Они даже не сподобились снять темные очки внутри здания. Ученик ольфактора мгновенно узнал это одноцветное облачение.

– Назовите себя, – приказали они.

– Элиас Револь, ассистент Алена Фиссона, – послушно доложил он, массируя затылок.

Тот, кто был пониже, провел тяжелым пальцем по списку имен на экране какого-то прибора и поднял голову. Прозвучал приговор:

– Доступ не подтвержден. Посторонись.

И визитер без промедления проложил себе дорогу плечом, а его младший коллега, настоящий гигант, двинулся следом. К его мощному запястью был пристегнут наручником алюминиевый чемоданчик.

– Где ольфактор Фиссон? – пролаял первый, сканируя обстановку взглядом поверх темных очков.

– В своем кабинете.

– И чего ты ждешь? Сходи за ним.

Но Элиас, выбитый из колеи жесткостью приказа, застыл на месте.

Стоящий позади него громила расстегнул свою форменную куртку. В смятении молодой человек принял футляр для очков на поясе нежданного посетителя за кожаную кобуру. Дыхание участилось, и Элиас на шаг отступил. Субъект, до крайности довольный тем, что кто-то наконец воспринял его амуницию всерьез, расплылся в широкой улыбке. У него была физиономия престарелого vaquero⁵ (из тех, кого не взяли бы даже в спагетти-вестерн), так что эта гримаса показалась Элиасу угрожающей. В глазах у юноши помутилось, дыхание стало прерывистым и горячим. Им овладевал страх. Эмоции Элиаса отличались такой силой, что частенько вызывали приступы. Вот и сейчас он готов был в очередной раз потерять контроль. Точно-точно, совсем скоро он пойдет вразнос. Эта мелькнувшая в голове мысль только ухудшила дело. Тревога комом разрасталась в подвздошье, и ее следовало непременно повернуть вспять. Он вытащил из кармана металлический жетон и принялся теребить его в пальцах. «Расслабься, расслабься!» – молча уговаривал он себя, закрыв глаза.

– Это на него мой футляр от тактических очков так подействовал? Ну и ну. А ты еще называл дубиной меня.

Напарник пожал плечами:

– Глянь на него. Он же просто псих.

– Хватит, – вмешался Ален, выходя из кабинета.

Оба курьера тут же замерли.

– Ольфактор Фиссон, мы получили строжайшие предписания. Он нам…

– Молчать! – рявкнул Ален, подняв руку, чтобы продемонстрировать запястье с вытатуированной на нем розой с четырьмя шипами. – И оставьте в покое моего ассистента, – уже спокойнее продолжил он. А потом порылся в бумажнике и протянул визитерам черную карточку, которую те суетливо проверили. – Не знаю, где Корнелия вас находит, но придется сказать ей пару слов по поводу критериев, которыми она руководствуется.

Ален назвал им код из пяти цифр. После раздавшегося мгновением позже металлического щелчка наручник раскрылся и чемоданчик был передан адресату. Удостоверившись в целостности бумажных лент, которыми был опечатан замок кейса, ольфактор небрежным взмахом руки отпустил обоих мужланов.

Элиас мало-помалу приходил в себя.

– Ты отлично справился, – ободрил его Ален. – Тебе удалось не поддаться приступу.

Он положил ладонь на руку Элиаса, мгновенно остановив лихорадочную мельтешню жетона. Молодой человек убрал вещицу в карман и внимательно оглядел чемоданчик. Глаза у него широко распахнулись. Раньше он никогда не видел биометрических замков. Ален хмыкнул:

– Новый протокол. Эта штука срабатывает только на мой отпечаток. Да к тому же большого пальца ноги. На случай, если мне решат отрезать руку. – Он подвигал пальцами. – Не представляю, откуда они берут свои придумки. Догадываешься, что там внутри?

– Полагаю, ЛМС, – отозвался молодой человек, не скрывая своего восхищения драгоценной жидкостью.

Ален кивнул:

– Пошли. Поможешь мне открыть эту штуку. Две головы лучше, чем одна!

2

В этот же момент в сотнях километров от них черный сверкающий седан парковался на улице поблизости от ратуши. Водитель выключил мотор, опустил противосолнечный козырек и бросил взгляд в зеркало в салоне машины. На заднем сиденье его шефиня была погружена в чтение какой-то статьи.

– Мы прибыли, мадам.

Нора подняла голову и огляделась. Ничто не указывало, что они в Мелёне. Придется поверить на слово.

Достав пудреницу, она проверила, все ли у нее в порядке с внешним видом. Сияющее лицо молодой тридцатилетней женщины не выдавало усталости, которая копилась в ней с тех пор, как она заступила на свою должность. Только под глазами пролегли легкие тени. «Это знаки отличия работающего человека», – однажды заверила ее мать. Многие коллеги предсказывали, что она постареет до срока, имея в начальницах эксцентричную директрису «Фрагранции». После пяти лет добросовестной и преданной службы Нора, разглядывая себя, пришла к выводу, что они все могут подавиться своими пророчествами. Потом убрала пудреницу в сумку и вышла из машины.

– Я минут на двадцать, Франсуа, можете пока спокойно прогуляться, – бросила она водителю, прежде чем захлопнуть дверцу.

В этот предвечерний час центр города уже начал клевать носом. Только горстка прохожих да кучка заблудших туристов нарушали апатичную атмосферу. Но и эти неуместные нарушители скоро вольются в общий порядок. Один за другим коммерсанты на улице Генерала де Голля опускали металлические жалюзи, утомившиеся за день не меньше владельцев. Неподалеку Альмон, добросовестно обежав весь город, наконец-то воссоединялся с Сеной.

Молодая женщина бросила взгляд на экран своего мобильника. Когда она проходила в ворота решетки, служитель предупредил, что парк скоро закрывается. Она поблагодарила и продолжила путь.

Перед ней вырисовалась точка встречи – одинокое дерево рядом со скамейкой. Несколькими часами ранее Али Аббад из судебной полиции прислал ей сообщением описание этого места. Даже ее собственные каблуки, поскрипывающие по посыпанной гравием дорожке, казалось, посмеивались над ситуацией. Вся нынешняя обстановка абсолютно не соответствовала обыкновениям следователя.

Издалека Нора заметила, как он, загасив сигарету о деревянную плашку и сунув окурок в карман, встал и двинулся ей навстречу. Али Аббад был плохо выбрит и неряшливо одет, словно несколько дней не заходил домой. Длинный плащ с поднятым до глаз воротом завершал неприглядную картину. Подойдя почти вплотную, он споткнулся и выронил папку.

– Все в порядке?

Нора наклонилась, помогая ему собрать рассыпавшиеся по земле бумаги.

– Простите.

Когда следователь разогнулся, в лицо молодой женщине пахнуло ароматом одеколона Fougère moderne⁶, который Али покупал в супермаркете со своих двадцати лет. Этот коктейль из лаванды, дубового мха, кумарина и сигарет был его ольфакторной подписью. Его главным отличительным признаком. Отряхнув рукавом папку с бумагами, он протянул ее Норе:

– Мне опять нужна ваша помощь.

Он прикурил новую сигарету и предложил пачку ей. Она отказалась.

Дело, по которому он к ней обратился, касалось истории с изнасилованием на вечеринке. Проглядывая страницы досье, Нора поняла, что воспоминания подавшей жалобу женщины грешили пробелами. Та терпела неудачу при каждой попытке описать своего обидчика. Периодически ее, вызывая панические атаки, мучили неожиданно всплывавшие отголоски этого жуткого нападения. Посттравматический синдром, с которым привычно сталкиваются психологи, работающие с жертвами. Допросы молодых людей, присутствовавших на вечеринке, ни к чему не привели: никто ничего не заметил. Прямо-таки сборище подслеповатых юнцов. Единственное, что можно было сказать с уверенностью, просмотрев отчет, – полиция взялась за дело всерьез.

– Учитывая, как сейчас обстоят дела во «Фрагранции», боюсь, мы будем вынуждены отказаться от любого нового задания.

Нора хотела вернуть досье инспектору, но тот его не принял.

– Я бы прибегнул к другому способу, будь у меня выбор. Прокурор отказывается продолжать расследование, если вы не вмешаетесь, чтобы подтвердить след.

– Какой след?

– Имеется подозреваемый. Вам достаточно развеять наши сомнения.

– Мне очень жаль, но мы не сможем вам помочь.

Она постаралась избежать сочувственного тона. При данных обстоятельствах вставать в театральную позу было бы по меньшей мере непродуктивно.

Али достал свой мобильник:

– На прошлой неделе коллеги из Марселя прислали мне фотографии одной операции по захвату.

Нора взяла телефон у него из рук и внимательно вгляделась в каждое изображение. Это была хроника ликвидации подпольной лаборатории. Мужчины в форме с нашивками бригады по борьбе с наркотиками выставляли в ряд большие синие бидоны. Ей вдруг стало интересно, не скрываются ли за их защитными респираторами улыбки.

– Сколько?

– Сто литров. И очень плохого качества. Половина потребителей отравилась этой фальсифицированной ЛМС. Моим коллегам в конце концов удалось допросить их непосредственно в больничных палатах. Но не стоит беспокоиться. Мы поступили, как и в предыдущих случаях. Предъявили этим горе-химикам другие пункты обвинения. Они надолго отбыли в казенный дом.

Али забрал свой телефон.

Нора сочла попытку шантажа грубоватой и не преминула довести это до сведения агента. Угроза поставить под удар отношения, сложившиеся между полицией и «Фрагранцией», была просто смешной. Конечно, предприятие нуждалось в силах правопорядка, чтобы держать свою деятельность в секрете, но и те много бы потеряли, если бы лишились услуг «Фрагранции».

– Не станем впадать в низкопробное запугивание, договорились? От этого никто не выиграет.

Нора вернула досье. На этот раз полицейский его принял.

– Как только нам позволит график, вы сможете снова рассчитывать на наше сотрудничество.

Несколько метров оба прошагали в молчании. День клонился к закату, становилось все холоднее, и между двумя затяжками Аббад подышал на пальцы, стараясь их согреть.

Нора уже было поздравила себя с избавлением от логистического ада этого задания, которое потребовало бы не только тщательной организации работы ольфакторов и дешифровщиков, но еще и продумывания различных сценариев, однако внезапно ее кое-что смутило.

– А почему именно это расследование, а не какое-то другое? Обычно вы не обращаетесь к нам с рядовыми происшествиями. Послушайте, подвергшаяся нападению на вечеринке девушка – это, конечно, неприятно, но не кажется ли вам перебором привлекать в данном случае «Фрагранцию»? Тем более что наше сотрудничество должно оставаться неофициальным.

Али так сильно затянулся сигаретой, что та сгорела до фильтра. Он был знаком с жертвой. Эта информация не понравилась Норе, но теперь она, по крайней мере, лучше понимала его поведение и причину дешевых полицейских угроз. Он был эмоционально связан с этим делом. Нора всегда с опаской относилась ко всяким тонким чувствам. Особенно чужим. По части привнесения бардака в общую картину душевным страданиям равных не было.

– А если бы сеанс выявил виновность вашего субъекта, против которого вы не нашли никаких дополнительных улик? Что бы вы стали делать? Излишне напоминать, что признание под ЛМС никак не может фигурировать в уголовном деле.

Впервые взгляд Али оторвался от его башмаков и встретился со взглядом Норы.

– Ваше дело доказать его виновность. Остальное я беру на себя.

Нора воздержалась от замечания, что он не ответил на вопрос. Откровенно говоря, ей было плевать, что он собирался предпринять в таком случае, – помогать-то ему она все равно не намерена. Неожиданно перед ними из ниоткуда (а может, из кустов) возник служитель.

– Ну все, хватит. Я же предупреждал мадам, что парк закрывается. Вынужден попросить вас покинуть это место.

Нора извинилась, и они направились к выходу. За оградой Али удержал Нору за руку и, дыша на нее табаком и алкоголем, прошептал:

– Искра.

Молодая женщина отпрянула. Ей потребовалась вся сила воли, чтобы не выдать своей оторопи. Не дожидаясь ответа, Аббад сунул папку в сумку Норы и исчез на перекрестке с улицей Контрэскарп.

– Да твою же мать, – вырвалось у нее.

Он ее все-таки прищучил.

3

Ольфактор обошел свой деревянный письменный стол и поставил чемоданчик на пол. Снял ботинок и прижал голый большой палец к маленькой биометрической панели. Дрожа от нетерпения, Элиас пристально следил за каждым этапом священнодействия. Увидел зеленый огонек, услышал щелчок и звуковой сигнал… Наконец чемоданчик открылся, распавшись на две части. Ален расчистил столешницу, сдвинув десятки фигурок и собрание бобов из пирога⁷, которое собирался преподнести Клодине, когда коллекция будет полной. И положил чемоданчик на стол.

Элиас с виноватым удовлетворением заметил досаду наставника, обнаружившего, что самолично поцарапал кожаную обивку столешницы металлическими заклепками кейса. По просьбе Алена молодой человек бессчетное количество раз натирал это жуткое покрытие водоотталкивающими составами, чтобы предохранить от возможных повреждений сырьевым материалом. При всем безграничном уважении к своему ментору Элиас, однако, был кое-чем недоволен. Взять хотя бы меблировку… Став ольфактором, он обязательно обзаведется стеклянным столом. И на нем – ничего лишнего, строжайший минимум. Кроме исходного сырья, никаких коллекций. Ни единой. Никогда.

Ален вытащил алюминиевый бидончик с надписью «Летучая мемоактивная субстанция – 500 мл», за которой шла последовательность цифр. Поправил на носу, удлинившемся под действием времени и гравитации, очки в тонкой оправе и пошевелил мышкой компьютера, чтобы оживить экран. Со всею медлительностью, выдававшей неумелость, он тюкнул по нескольким клавишам на клавиатуре. Ален терпеть не мог всякую технику. Кстати, он относился к тому меньшинству, которое в свое время считало, что Бернар Марти и так уже слишком далеко зашел со своим минителем⁸.

– Тебе помочь?

– Да, пожалуйста. С этой их новой платформой я больше ничего не понимаю. Вот, введи номер серии, написанный на бидоне. Отлично. А теперь, если можно, дай мне два чистых распылителя.

Элиас послушно отправился к шкафу и взял два аппарата из трех, которые успел сегодня промыть.

– Проведем тест на качество.

– А для чего?

– Чтобы проверить, не была ли ЛМС разбавлена на перегоне между местом производства и нами. – Ален взял распылитель. – Учитывая все теперешние кражи, Корнелия решила усилить контроль.

Несмотря на свое возбуждение, Элиас не смог сдержать опасливой гримасы. Ален впервые обратился к нему за помощью при выполнении этой операции. Хуже того, наставник станет свидетелем чрезмерной реакции Элиаса при вдыхании ЛМС. Хотя Элиас знал, что в руках специалистов мемоактивная летучая субстанция вполне безопасна, ему не удавалось отвлечься от мысли, что в чистом виде она способна вызвать пугающие трансы.

Ален открыл алюминиевый сосуд, пипеткой извлек немного содержимого и перенес его в резервуары распылителей. Затем положил перед ассистентом прибор, способный без нагревания превращать жидкости в облачко мельчайших частиц.

Элиас был приперт к стенке. Почувствовал, как зашлось сердце, но после длинного вдоха сумел отогнать страх. По опыту зная, какое опустошение способны принести неуправляемые эмоции, он должен без промедления подавить мысль о возможной потере самоконтроля. Раз уж юноша жил наедине с самим собой, ему пришлось научиться предугадывать каждый свой новый приступ. Ирония судьбы заключалась в том, что это чрезмерное внимание к собственной персоне в немалой степени способствовало эмоциональному раздраю. Элиас совмещал в себе палача и приговоренного.

– Должен тебя предупредить, впечатление окажется довольно сильным. «Нормальный» мозг, – Ален обозначил пальцами кавычки, – всегда получает в результате основательную встряску. Но ничего такого, с чем ты бы не справился, не будет.

Внутренне сжавшись, Элиас кивнул. По спине у него пробежала дрожь. Ему еще ни разу не представлялось случая попробовать чистую ЛМС, и он сомневался в своей способности перенести шок. Эта мысль вновь пробудила все его тревоги.

Он вытер взмокшие ладони о джинсы, напоследок взглядом поискал поддержки у наставника и наконец решился. Взяв распылитель, включил его и поднес к носу прорезь, откуда подымался молочный дымок. Закрыл глаза, сделал глубокий вдох носом и откинулся на спинку стула.

Обычно летучая мемоактивная субстанция, соединенная со знакомым запахом, поступала в носовую полость, захватывалась слизистыми клетками обонятельного эпителия и поднималась к рецепторным ресничкам, расположенным на окончаниях обонятельных нейронов. Эти нейроны, реагируя на мемоактивность ЛМС, передавали насыщенный информацией нервный импульс, причем настолько мощный, что, пройдя через луковицу и достигнув коры, он потрясал все лимбические области головного мозга. Миндалевидное тело и гиппокамп, две зоны, отвечающие за обработку эмоций и воспоминаний, возбуждались так интенсивно, что все три органа совместно порождали извлеченные из памяти сенсорные галлюцинации. На профессиональном жаргоне это называли погружением.

Но при вдыхании ЛМС без сопутствующего обонятельного окружения вся картина оказалась иной. В чистом виде эта субстанция приобретала синтетический едкий запах с холодными нотами, восходящими и колкими, почти уксусными. Когда приток данных достиг лимбической системы, по всему черепу Элиаса распространилось приятное ощущение, как если бы внутри вдруг затрепетала мягкая анестезия. Потом он почувствовал легкое головокружение, быстро уступившее место эйфории. Путешествие становилось пьянящим, захватывающим. Это состояние продлилось несколько секунд, но затем дело приняло скверный оборот. Мозг начал прокручиваться впустую. Элиаса накрыл ментальный гул, остановить который он был не в силах. Тщетно он пытался вспомнить прошлое, которого не существовало. Ничто не всплывало на поверхность, хотя были задействованы все синапсы. Мозг рылся в безнадежно пустой картотеке. От раздражения и неудовлетворенности руки вцепились в подлокотники. Глаза сощурились под сомкнутыми веками. Он прикладывал серьезные усилия, чтобы вспомнить то, что было забвением само по себе, вновь пережить несуществующее и проникнуться пустотой.

То, что поначалу воспринималось как неприятное затруднение, вроде вылетевшего из головы слова или когда никак не получается чихнуть, быстро превратилось в физически ощутимое раздражение. При каждой попытке хоть что-то выцепить из памяти та упорно сопротивлялась. На лбу выступили капли пота. Изнемогающий и обессиленный мозг наконец сдался. Эффект рассеивался. Элиас открыл глаза. Ален поставил перед ним стакан.

Элиас достал из кармана жетон и начал крутить его в пальцах.

– Убери это и попей. Не волнуйся, там всего лишь подслащенная вода. Учитывая, сколько усилий потребовалось от коры твоего головного мозга, ей сейчас только это и надо.

Элиас послушался.

– Ну и как тебе твой первый раз?

– А что ты ждешь, чтобы я сказал? Это было крайне неприятно. Я даже не знал, что искать.

– Фрустрация. И судя по твоему раздраженному виду, ее ты нашел.

Ален расстегнул воротник рубашки. Ситуация очень его развлекала. Он продолжил:

– Когда никакой запах не связан с ЛМС, мозг, получая информацию, приказывающую ему вспомнить, не понимает, что именно от него хотят. Эта неясность и порождает фрустрацию. Очень тягостное ощущение, тут я с тобой согласен. Но чем неприятнее проведенный опыт, тем тверже уверенность, что качество продукта на высоте. Эта партия, – он указал Элиасу на бидончик, – явно не была разбавлена.

Впечатления от эксперимента почти стерлись, и Элиас расслабился:

– Извини, что я вспылил.

– Брось, тут не за что извиняться. Твоя реакция подтвердила качество. Скорей уж надо радоваться.

– Должен признаться, что имел место не только негатив. Начальная фаза была даже очень приятной.

– Так называемый «приход»? Досадная непредвиденная случайность, доставляющая нам массу проблем. Находятся болваны, которые пытаются синтезировать ЛМС исключительно ради этой начальной эйфории. – Ален встал и потянулся. – Кстати, именно из-за этих болванов мы обзавелись еще большими болванами, которые теперь нам ее доставляют. – Он ткнул пальцем в экран. – Помоги мне поделиться результатами с «Фрагранцией». А потом отправляйся отдыхать. Ты это вполне заслужил.

4

Элиас поднялся на три этажа, отделявшие его от снимаемой им квартиры. С велосипедом на плече и покупками, оттягивающими руки, он опасливо нащупывал каждую следующую ступеньку. Угроза исходила от пакета с хозтоварами. Предательски хилая упаковка грозила лопнуть при каждом резком покачивании. Элиас внутренне умолял ее потерпеть. Содержимое пакета было совершенно необходимо, чтобы прибраться в комнате. На последней лестничной площадке он со вздохом опустил все на пол. Ежедневный бытовой подвиг.

Этим дуплексом в сто квадратных метров в самом центре квартала Болле он был обязан своему соседу по квартире, на пару с которым ее и снимал. В свое время Адаму хватило благоразумия родиться в богатой семье. Затем их с Элиасом свел сайт объявлений. Изначально, однако, ничто не предвещало возникновения дружбы. Если Адама тянуло в толпу, как мэра в разгар избирательной кампании, то Элиас с трудом выносил присутствие людей; если Элиас придерживался здорового образа жизни, то Адам, казалось, искал сокровища тамплиеров на дне каждого стакана с выпивкой.

Этот вечер пятницы в полной мере отражал их различия. Едва зайдя, Элиас окунулся в гул дружеской вечеринки. В гостиной беседовала дюжина каких-то субъектов. Сосед протолкался поближе к нему. Пропитанная потом рубашка, скорее прозрачная, чем белая, облегала все его пухлые прелести.

– Эй, а я думал, ты явишься позже. Все норм?

И он чуть не упал на Элиаса.

– Да-да, – придушенным голосом отозвался тот.

– А, так не все норм? Это из-за вечеринки? Прости, братан.

Алкоголь не умалял проницательности Адама. Вместо ответа Элиас извлек из кармана жетон и стал крутить в пальцах. Неожиданность, помноженная на социальную тревожность, выбила молодого человека из колеи. Поздороваться, заговорить, оживиться – действия вроде бы несложные, но без предварительной подготовки они представлялись ему трудновыполнимыми.

Элиас прикрыл глаза и сделал глубокий вдох. Десятки запахов, все до единого присущие дружеской пирушке, хлынули ему в нос. Пролитое на пол пиво, холодные косяки на дне стаканов, теплый табак, туманными завитками вырывающийся из легких. Он различил также одеколон Адама и росчерк геля на его светлых волосах. Почувствовал женский парфюм с розовыми нотками, который просачивался между людьми, прочерчивая следы в воздухе гостиной. Впрочем, его аромат был таким тонким, что Элиас не смог определить источник. Он успокоился, затерявшись среди ароматов. Нечто вроде обонятельной медитации – его собственный уникальный способ бороться с приступами тревожности.

– Не волнуйся, мы сейчас двинем куда-нибудь еще.

– Да не надо, без проблем, оставайтесь.

Сосед был предупредителен. Эта черта характера объясняла, почему, несмотря на всю их несхожесть, Элиас питал к нему дружеские чувства.

– Что-то слабо верится. Ты только делаешь вид, что улыбаешься.

– Не беспокойся, все уже и правда в порядке.

Обрадовавшись, Адам возложил влажную ладонь на затылок соседа и потащил его знакомиться со своим мирком. Пока Элиас расписывал свою профессиональную карьеру, ему поднесли стаканчик с Get 27⁹. Любому, кто не принадлежал к «Фрагранции», он привычно рассказывал, что работает ассистентом арома-терапевта. Он даже выучил полезные свойства основных масел для тела, чтобы его ложь звучала убедительней.

– Вот объясни-ка нам, от чего лечит эта мята! – покачивая своим стаканом, обратился к Элиасу какой-то тип, чье имя он не запомнил.

Все от души рассмеялись, а Элиас поглубже забился в кресло. Он вернул себе контроль над ситуацией, постепенно поборов турбулентность и уподобившись пловцу, благополучно выбравшемуся из водоворота. Но он знал, что стоит ему дать слабину, как течение унесет его в море. Поэтому он не выбивался из своего ритма. Весь секрет заключался в осторожности. Время от времени он вступал в разговор: проявил интерес к чьей-то забавной истории, высказал свое мнение и даже задал пару вопросов. Однако эти усилия утомили его, и вскоре он почувствовал, как волны снова увлекают его вдаль. Надо было менять стратегию, и он решил выбрать менее затруднительную роль – роль слушателя. Эта позиция позволяла обходиться без борьбы. Изображать ни во что не вмешивающегося статиста – лучший способ оставаться на сцене. Но тут важна бдительность: слушанье, то есть настоящее слушанье, все же подразумевает активное участие. К счастью, согласно общему мнению, в этой области Элиас был великий мастер. Он реагировал на все, что говорилось, – мимикой, вставленным словом, жестами. И не кривя душой. Его искренность трогала, обезоруживая окружающих. Это качество вызывало симпатию и даже заставляло забыть о его странностях. Иногда какой-нибудь особо рьяный визави в ответ интересовался им самим. Случай редкий, но не невероятный. И хотя в такие моменты Элиас впадал в смятение и внутренне напрягался до ломоты в мускулах, он этого совершенно не показывал. Никогда. Позволить тревоге вернуться означало бы признать, что он тонет. И Элиас деликатно вновь переводил разговор на собеседника, возвращаясь таким образом в спокойные воды.

Вечеринка была в разгаре. Все громко разговаривали, подшучивали друг над другом и хохотали. Элиас слушал, как девица рядом поносит своего парня. Она нашла в лице нового собеседника великолепный мусоросборник и не собиралась быстро выпускать его из рук. Ее носило от отношений мужика с его матерью до рыка, который он испускал, когда кончал, – да, Элиас проник во все подробности их интимной жизни. Уж эта-то гостья ничего не выведает о нем самом. Не получит ни малейшей информации. А ведь она могла бы, к примеру, узнать, что ее собеседник благодаря ежедневным сеансам медитации развил у себя великолепный нюх. Если большинство людей достигали предельной концентрации, фокусируясь на звуках, ощущениях или дыхании, то он использовал собственное обоняние. Постоянные упражнения радикально усовершенствовали его талант. Будь у него желание проиллюстрировать свои способности, он мог бы сообщить ей, что от нее исходит очень легкий миндальный запах увлажняющего крема, специально предназначенного для шершавых рук. Но девица была тут не для того, чтобы интересоваться жизнью Элиаса. Ей, по всей видимости, хватало собственной – с любовными проблемами и сухой кожей. Ну и ладно.

По мере того как компания углублялась в ночь, два соседа теряли своих случайных сотоварищей одного за другим. Каждое такое исчезновение становилось дополнительным доказательством победы Элиаса над социальной тревожностью. Он закончил вечеринку триумфатором, счастливым и пьяным. Совершенно пьяным. Голова у него кружилась, и в какой-то момент его субтильное тело рухнуло на диван. Даже его черные волосы упали на темные глаза. Только длинный тонкий нос еще стоял стоймя. Присутствие на финале пирушки напоминало просмотр киноэпизода на быстрой перемотке. Мир вокруг стал размытым и слишком ускорился, так что Элиас не мог оценить его по достоинству. Впрочем, он никогда не понимал этот мир по-настоящему. С пустым желудком он погрузился в усталость ночи, насыщенной алкоголем. Заторможенные, приглушенные ощущения. С первыми проблесками наступающего дня молодой человек позволил себе скользнуть в сон.

5

Не обращая внимания на спящего рядом счастливого избранника, Нора Олссон включила лампу у кровати. Она решила больше не гоняться за сном и вылезла из постели. Пушистое ощущение ковра под ногами стало маленькой, но утешительной победой над необходимостью смириться с обстоятельствами. Обнаженная, кошачьей походкой она обошла кровать и взяла брошенный на спинку стула пеньюар. У этого стула было единственное предназначение – принимать на передержку ее одежду: вещи, недостаточно грязные, чтобы отправиться в стиральную машину, но недостаточно чистые, чтобы вернуться в платяной шкаф.

Проходя мимо зеркала на стене спальни, она бросила беглый взгляд на свою фигуру. Каждая встреча с собственным отражением давала ей основание заняться очередной странной проверкой: вдруг по самой невероятной и чудесной прихоти случая она чуть-чуть подросла. Просто чтобы перевалить за метр шестьдесят. Нора не просила многого. В ожидании этого благословенного дня она укладывала светлые волосы в густой высокий шиньон, что позволяло выгадать несколько сантиметров. На всякую скаредность природы найдется своя военная хитрость.

Мужчина, чей мохнатый торс был еще влажным от пота после ночных утех, заполнял спальню своим храпом. Нора мало его знала, они встречались всего трижды, и поводом всегда был уход за орхидеями. Сегодняшнее свидание прошло не так блистательно, как предыдущие, но винить в этом знатока орхидей она не могла. Дело было в ней. Разговор с Аббадом постоянно прокручивался у нее в голове. «Искра». Одним-единственным словом этот сукин сын перекрыл возможность любого отказа. Ее мучили десятки вопросов. И самый страшный – что именно ему известно? По всей видимости, немало. А Нора никак не могла позволить ему продемонстрировать обширность этих познаний. Если Аббад хоть что-то донесет Корнелии, Норе придется распроститься со своим постом. Эта мысль ее тревожила. Во «Фрагранции» была вся ее жизнь. Вот же дерьмо, только шантажиста ей не хватало. Тем более сейчас. Учитывая постоянно множащиеся чуть ли не по всей стране утечки ЛМС и организационные реформы, затеянные Корнелией, чтобы решить эту проблему, уровень стресса и так зашкаливал. Выбора у Норы не оставалось: ей придется капитулировать и выручить Али.

Прежде чем покинуть спальню, она бросила последний взгляд на своего партнера по совокуплению. Он казался умиротворенным, довольным, даже удовлетворенным. Наверняка был горд результатом своих немалых усилий. Она закатила глаза. Его сон представлялся ей унизительным. А его безмятежность – оскорбительной. Она потуже затянула поясок пеньюара, словно не желая дать волю наготе, и оставила незнакомца храпеть в свое удовольствие.

Остатки наспех поглощенного ужина бесславно громоздились на кухонном столе. Возбуждение взяло верх над голодом, но то, что накануне казалось распаляющим, теперь выглядело как бардак.

Поскольку она никогда не готовила, ее кухня являла собой нечто вроде декорации. Нора начала было наводить порядок, но быстро опомнилась. Она шла в гостиную с единственной четкой целью – разобраться, и как можно быстрее, в этой истории с изнасилованием. На кону стояло безоблачное существование ее предприятия, а соответственно, и ее собственное.

Нора взяла переданное Аббадом досье и устроилась с ним на диване. Снова вспомнила ту физиономию несвежего покойника, с какой Аббад предстал перед ней в парке. Они были знакомы довольно давно, и никогда еще полицейский не выглядел таким мрачным. Встретились они четыре года назад, когда взаимовыгодные отношения между «Фрагранцией» и силами правопорядка только начинали выстраиваться. Сейчас же Али Аббад был представителем полиции в секторе Мелёна. Славный парень, скорее робкий и уравновешенный, из тех, от кого и слова громкого не услышишь. Тем сильнее потряс Нору его шантаж. Из уст человека сдержанного угроза всегда звучит страшнее. Нора сожалела о том доброжелательном следователе, который всегда уважительно относился к личным границам другого человека. Она спросила себя, в какой момент сердечность упорхнула прочь, подобно залетному вору, удравшему через окно вместе со столовым серебром и ценными безделушками. Молодая женщина, о которой шла речь, наверняка много значила для Аббада.

Одри, двадцать пять лет. Вроде бы обычная девушка. Нора пробежала глазами разнообразные бумаги и остановилась на протоколе допроса потерпевшей.

ФАКТИЧЕСКИЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВА:

– ВОПРОС: Вы не могли бы изложить факты, которые привели вас сегодня в наше отделение? —

– ОТВЕТ: По-моему, меня изнасиловали на вечеринке. —

– Вы не могли бы задавать вопросы? Мне проще отвечать на вопросы.

– ВОПРОС: Кто был организатором вечеринки? —

– ОТВЕТ: Эмилия, моя подружка по школе медсестер. Ее родители уехали на выходные. Весь дом остался в ее распоряжении. —

– ВОПРОС: Вы знали других приглашенных, кроме Эмилии? —

– ОТВЕТ: Поначалу я узнавала всех, но потом уже нет. Адрес вечеринки разошелся в соцсетях, так что на нее пытались прорваться всякие незнакомцы. —

– ВОПРОС: И Эмилия их впускала? —

– ОТВЕТ: Не всех, но некоторых да. Потому что это были приятели приятелей. —

– ВОПРОС: И сколько в итоге вас было? —

– ОТВЕТ: По-моему, около сорока. —

– ВОПРОС: А сколько мужчин? —

– ОТВЕТ: Половина. Может, немного больше. —

– ВОПРОС: А потом?

– ОТВЕТ: Потом мы тусили. —

– ВОПРОС: Что вы подразумеваете под «тусили»? —

– ОТВЕТ: Мы разговаривали. Играли в игры с алкоголем. Танцевали. Фоткались. И всякое другое, ну, как обычно на тусовках. —

– Но я плохо помню. —

– ВОПРОС: Вы слишком много выпили? —

– ОТВЕТ: Да, то есть нет. Не думаю. Я допила свой стакан, и через некоторое время мне стало нехорошо. —

– ВОПРОС: Вы оставляли свой стакан без присмотра? —

– ОТВЕТ: Да, много раз. Он оставался на столе в гостиной, пока мы играли. —

– ВОПРОС: Вы можете описать свои ощущения?

– ОТВЕТ: Я уже в точности не помню. Меня мутило, и голова кружилась. Я словно оцепенела.

– ВОПРОС: Что вы сделали, поняв, в каком вы состоянии? —

– ОТВЕТ: Я поднялась на второй этаж, чтобы прилечь. Эмилия сказала, что я могу поспать в комнате ее младшего брата. —

– ВОПРОС: Его там не было? —

– ОТВЕТ: Нет. Кажется, он ночевал у друга. —

– ВОПРОС: Кто-нибудь пошел с вами в комнату? —

– ОТВЕТ: Нет. Да. Я не знаю. Может, вначале рядом была Эмилия. Думаю, она боялась, что меня вырвет. Но я знаю, что легла в кровать одна. —

– ВОПРОС: Откуда такая уверенность? —

– ОТВЕТ: Кровать была узкая, и я сказала себе, что и хорошо: никто не завалится спать рядом. Кто-то из перебравших, к примеру. —

– ВОПРОС: Комната изнутри запиралась? —

– ОТВЕТ: Нет, но я об этом как-то не задумывалась. —

– ВОПРОС: Вы быстро заснули? —

– ОТВЕТ: У меня кружилась голова, и я легла. Знаю, что заснула одетой. Я не хотела раздеваться. —

– ВОПРОС: Почему? Вас что-то тревожило? —

– ОТВЕТ: И да и нет. Ну, мало ли что… А еще мне не хотелось, чтобы меня увидели в одном белье. —

– ВОПРОС: Что было потом? —

– ОТВЕТ: Я в точности не знаю. Я не знаю, приснился он мне или все было наяву. —

– ВОПРОС: Вы не могли бы постараться излагать точнее? —

– ОТВЕТ: Об этом очень тяжело говорить. Мне что-то нехорошо. —

– Примечание: допрос был прерван на десять минут. —

– ВОПРОС: Как вы думаете, Одри, что с вами произошло? —

– ОТВЕТ: У меня очень смутные воспоминания. Как вспышки. —

– Мне открывали рот, чтобы вставить туда член. —

– ВОПРОС: Вы это осознавали? —

– ОТВЕТ: Нет. Мне все казалось каким-то далеким. Но у меня было полное впечатление, будто во сне я задыхаюсь. —

– А еще я что-то чувствовала внизу живота. —

– ВОПРОС: Вы имеете представление, что это было? – ОТВЕТ: Нет. Помню, в какой-то момент меня затошнило, потому что меня трясли. А потом… всё. —

– ВОПРОС: Почему, проснувшись, вы решили, что подверглись нападению? —

– ОТВЕТ: Я была голая, и у меня очень сильно болел низ живота. А еще на простынях была кровь. —

– ВОПРОС: Где была ваша одежда? —

– ОТВЕТ: Лежала скомканная в углу комнаты. —

Потрясенная, Нора закрыла досье. Настоящий жесткач, по-другому и не скажешь. Бедная девочка. Нора достаточно хорошо знала систему правосудия, чтобы понимать: в случаях изнасилования жертв, страдающих амнезией, да и не только их, расследование очень редко дает результаты. Однако ее приятно удивило, что прокурор принял это дело близко к сердцу. Возможно, в конечном счете ситуацию все-таки удастся переломить.

Она встала и направилась в прихожую. В кармане куртки своего партнера нашла пачку сигарет, украшенную изображением ступни с некрозом. Он ни разу не посмел закурить при ней, но его выдало дыхание. Нора курила только в самых редких случаях. В частности, когда бывала озабочена. «Красные „Лаки страйк“. Наверняка крепкие. Вот и отлично», – подумала она.

6

Проснувшись с похмельем, достойным занесения в книгу рекордов, Элиас собрал последние силенки, чтобы дотащить свои кости до кухни.

Сосед, расхлябанный ипохондрик, вечно разбрасывал лекарства по всей квартире. Но на этот раз болеутоляющего не обнаружилось ни среди столовых приборов, ни в ящике по соседству. Пришлось Элиасу довольствоваться стаканом воды из-под крана.

Через некоторое время вниз спустился Адам в одних трусах. Элиас различил на его коже розовый аромат давешней незнакомки с вечеринки.

– Хорошо поспал?

– Одетым на диване, – отозвался Элиас, почесывая поясницу.

– Судя по твоему виду, ты пребывал в нирване. Я не решился тебя будить.

– Спасибо. Ведь пижама и кровать – это такая пошлость.

Адам послал ему улыбку и открыл холодильник.

– Ты запланировал до отъезда что-нибудь особенное или все как обычно?

– Загляну в кабинет ароматерапии, а потом пойду пройдусь.

– Ага, значит, как обычно.

– Ты не знаешь, где таблетки от головы?

– В коробе электросчетчика не смотрел?

Элиас оставил велосипед в квартире и отправился в лабораторию пешком. По дороге зашел в булочную купить сэндвич и пирожное. Прежде чем откусить, пришлось убеждать себя, что осы, жужжавшие в витрине, не садились на его завтрак. Потом он спустился по улице Болтон, пересек площадь Республики и наконец поднялся по бульвару Рене Левассёра.

В филиале не было ни души. До чего же приятно оказаться в таком безлюдном и тихом месте! Элиас открыл кабинет Алена и достал из металлического шкафа десятки склянок с исходниками. Можно приступать к ревизии всех гамм¹⁰. Он начал тестировать вещества вслепую. Благодаря своему натренированному носу он разлагал на составляющие и готовил список оттенков каждого запаха. Затем записывал все в тетрадь, уже третью за этот год. С каждым запахом он ассоциировал цвет, воспоминание, а главное – эмоцию: уж этого-то ему хватало выше головы, при малейшей передряге эмоции били из него фонтаном.

В возрасте семнадцати лет психиатр диагностировал у него повышенную эмоциональную возбудимость. Элиас воспринял это известие с некоторым облегчением. Узнать имя своего врага – первый шаг в борьбе с ним. Всю жизнь он чувствовал себя не таким, как другие, не понимая, в чем дело. Со временем он заметил, что привычка разбирать, из чего состоит интимный запах его собеседников, не вполне соответствует понятию нормы. И с тех пор каждое мгновение стало для него борьбой – с собственными эмоциональными затруднениями, а главное, с раздражающей склонностью принюхиваться ко всему окружающему.

Один за другим он подносил к носу все исходные материалы. Закончив, отправлялся за новыми, и так до самого вечера. Прогулкой явно придется пожертвовать. Вызванные обонянием головные боли, сопровождавшие первые сеансы, казались уже страшно далекими: теперь он спокойно мог перебирать свои гаммы ароматов целыми днями, и на данный момент источником его мигрени был исключительно Get 27…

Внезапно Элиас остановился: блоттер¹¹ с нанесенной на него субстанцией вызвал у него мимолетную ассоциацию. На этикетке значилось «цитраль»¹². Отголосок приятного воспоминания быстро сменился желанием снова пережить тот момент. Он встал и направился к туалету. Опершись о край раковины, приподнял одну из плиток навесного потолка, сунул в отверстие руку и достал завернутый в ткань маленький алюминиевый бидон.

После каждого забора летучей мемоактивной субстанции обязанностью Элиаса было выкинуть использованную пипетку. Но предварительно он собирал ею несколько капель, оставшихся на стенках резервуара. Таким образом юноша накопил около десяти миллилитров чистой ЛМС. Если кто-нибудь однажды узнает про этот тайник, Элиасу останется только сдать свой бейджик «Фрагранции» и обзавестись термосумкой уличного разносчика. Даже Алену не удастся его отмазать.

Он смешал психотроп с первичным цитрусовым обонятельным сырьем и поудобнее устроился на стуле. Выбрал комфортное положение тела, включил респиратор и вдохнул пары. Голова на несколько мгновений закружилась.

Вначале обозначились холодные гесперидные¹³ ноты, потом к ним добавились фруктовые оттенки. Мозг предложил ему множество реминисценций… все туманные. Словно каталог, который листают слишком быстро, не различая конкретики. Затем истории стали узнаваемыми. В сознании сформировались слова. Продолжая скользить, Элиас сумел ухватиться за одно из воспоминаний: лето, лимонад, солнце, загородный дом, аромат, фрукт, пирог. Есть. Он его засек. Молодой человек пришел в себя. На лбу выступили капли пота. На жаргоне «Фрагранции» такой опыт назывался панорамой. Техника заключалась в том, чтобы почувствовать простой и знакомый запах. Из тех, которые не раз встречаются в жизни. Мозг, реагируя, предлагал множество ассоциированных воспоминаний, оставалось только выбрать и углубить одно из них. Элиас свое нашел.

Это был его первый визит в дом Фиссонов. Ален с женой жили в красивой усадьбе недалеко от Мана. Вдоль аллеи, ведущей от дороги к крыльцу, высились сосны. А в глубине сада имелись даже переливной бассейн и теннисная площадка с твердым покрытием. Элиас, который в то время был лишь одним из многих пациентов, прекрасно все помнил. Запах стирального порошка вился из комнаты в комнату, тонкий, мягкий и приветливый. Этот аромат врезался ему в память – в особенности из-за резкого контраста с царящим вокруг негостеприимным нагромождением хлама. Уже и в то время коллекции ольфактора поглощали все свободное пространство, так что Элиас передвигался по комнатам с жуткой опаской, ожидая неминуемого оползня. В мировой истории он стал бы первой жертвой домашней лавины. В тот день Ален предложил ему устроиться в гостиной. Эта комната принадлежала Клодине Фиссон, и коллекциям Алена доступа сюда не было. Она увлекалась разнообразными, всех видов и размеров, растениями и размещала их буквально повсюду. К примеру, на журнальном столике красовался роскошный букет ландышей, жаждавший поделиться своим благоуханием с любым, кто к нему приблизится.

Чуть позже из кухни появилась и сама Клодина – с широкой улыбкой и возвышавшимися на тарелке двумя кусками лимонного пирога.

Элиас, довольный тем, что поймал-таки свое воспоминание, поднялся, чтобы подготовить все необходимые ингредиенты. Выставил их перед собой и откупорил. Потом уточнил атмосферу. Белый мускус дома, хлор бассейна, скошенная трава в саду, теплое покрытие теннисного корта, древесный сок высоких сосен, пыль предметов, слишком долго остававшихся на одном и том же месте, навощенный паркет, грунт для растений, аромат ландыша. И конечно же, цитраль – главная составляющая лимонного пирога и становой хребет его воспоминания. Какие-то запахи он забыл, но и этих будет вполне достаточно.

Закончив, он включил распылитель. Погружение оказалось таким резким, что он не успел устроиться на стуле и чуть с него не сверзился.

– Душа моя, мне нужно переговорить с Элиасом. Ты не могла бы оставить нас одних?

Ален словно бы стеснялся Клодины.

– Ты знаешь, почему я каждый год дарю мужу ландыши?

Клодина достала часть цветов и протянула их Элиасу.

– Наверно, это традиция?

Молодой человек уткнул нос в один из колокольчиков. Приятный бело-зеленый запах напомнил ему отдушки для туалета. Он разозлился на себя за эту ассоциацию.

– Ландыши в начале июня! Да уж, оригинальнее традиции не придумаешь! – развеселилась Клодина.

– Душа моя! Посерьезнее!

Воздев указательный палец, Клодина заставила мужа замолчать и, не спуская с Элиаса глаз, объяснила ему всю особенность ландышей. Эти цветы, как и все лилейные или, например, пионы и сами лилии, так тонко устроены, что никакая техника экстракции не позволяет получить из них экстракт или абсолю¹⁴. Но парфюмеры, очень не любившие сталкиваться с сопротивлением, пустились на хитрость. При помощи носа и достижений органической химии они сумели искусственно воссоздать запах ландыша, столь ревниво оберегаемый природой. Подобные растения называли немыми цветами.

– Значит, вы хотите намекнуть мужу, что иногда надо помолчать?

Смех Клодины звонко раскатился по комнате. Элиас покраснел.

– Я смотрю на это по-другому. Мне важнее, чтобы он всегда держал в голове, что не надо ничего и никогда от меня скрывать. Потому что я непременно найду способ развязать ему язык.

Вот так Клодина сумела тогда настоять на своем присутствии при поворотном моменте в жизни Элиаса.

В это мгновение воспоминание ускорилось. Точность и истинность реминисценции уступили место жару эмоций.

– Я заметил, как свободно ты себя чувствуешь с запахами. У тебя настоящий талант.

Эти слова Алена отозвались в юноше с такой силой, что породили всплеск огромной радости. А потом ольфактор предложил ему место ассистента, на что Элиас без раздумий согласился. Впервые в него поверили. Впервые дали повод двинуться по дороге, которая прежде никуда не вела. Эмоции теснились, опережая друг друга. Гордость, признательность, облегчение. Они овладевали им все вместе и каждая по отдельности. Элиас принимал всё. Это было прекрасно, величественно, а главное, усилено эффектом летучей мемоактивной субстанции.

И наконец, чтобы отпраздновать такую важную новость, Клодина принесла из кухни нарезанный лимонный пирог. Какой же он был вкусный. Словно только-только из лавки кондитера. Ностальгия обладает безумной способностью приукрашивать все, к чему прикасается. Если по воспоминаниям пирог был просто хорош, то теперь он становился поистине божественным.

– Недостатки моего мужа систематически искупаются его кулинарными талантами.

Это замечание заставило всех троих расхохотаться.

Элиас вынырнул, удовлетворенный и измученный. Это маленькое путешествие вызвало у него желание повидать Клодину, и он пообещал себе до отъезда в Фонтенбло нанести ей визит. Потом он встал, убрал свою ЛМС в тайник и прилег на диван. От усталости уже пощипывало в глазах. Психотроп с удесятеренной силой оживил воспоминание о моменте, который воплощал для Элиаса окончание его мучений и блужданий. И напомнил обо всем, чем он был обязан Алену. Умиротворенный, как сын, добившийся признания в глазах отца, он заснул.

7

Утро субботы не принесло Норе покоя. Герой мимолетного романа (на один вечер, не долее!) явно лелеял намеренье стать романом всей ее жизни. Поначалу, прибегнув к дипломатии, она использовала все мыслимые формулировки, пытаясь объяснить, что суженая ждет его не здесь. Но поскольку нет никого глупее того, кто попросту не желает понимать, ее разглагольствования пропали втуне. Чуть позже она обнаружила его голым на кухне. Нимало не смущаясь, он потягивал кофе из ее любимой чашки. У каждого человека есть такая любимая чашка. Сочетающая в себе хорошую термоизоляцию, удобную ручку и единственно нужную вместимость. Что стало последней каплей? Момент, когда он, по-прежнему голышом, устроился перед телевизором, чтобы посмотреть ConsoMag¹⁵. Вот тут она отбросила белые перчатки и без обиняков выставила его вон. Ночной недосып взял верх над терпеливостью.

Нора жила в окружении минимального количества вещей, как в доме-образце, который демонстрируют потенциальным покупателям. Все ее добро, включая мебель, помещалось в грузовик объемом в двенадцать кубометров. Она это знала точно, потому что в день последнего переезда одной ходки такого грузовика оказалось достаточно. Она считала, что деньги лучше тратить на инвестиции, так что все ее сбережения вкладывались в недвижимость. К нынешнему дню она владела двумя маленькими квартирами на окраине Парижа, полностью препорученными управляющей компании, – сама Нора терпеть не могла заниматься администрированием. Чем сложнее была ее профессиональная жизнь, тем больше ей хотелось простоты в жизни личной. Чтобы освободить голову, она занималась бегом. Всякий раз, когда возникала такая потребность. То есть почти каждый день. У нее не имелось никакого домашнего питомца, привязанности ее раздражали. Она видела родителей и двух братьев на днях рождения и на Рождество. Иногда на похоронах. Этого ей вполне хватало.

Поскольку в качестве кризисного управляющего Нора давала больше двух интервью в неделю, она обставила свой домашний кабинет как комнату для видеоконференций. Единственное место в доме, где можно было увидеть картину. Полотно красовалось у нее за спиной, когда она выходила на связь. Она не знала имени художника и выбрала самое безобидное произведение из всех возможных. Плоскости неярких цветов и более-менее геометрических форм на пастельном фоне. Воплощение консенсуса, а значит, ровно то, что нужно.

Она поискала среди избранных контактов в зашифрованной программе видеоконференции файл Стива и нажала на иконку «вызов». Как руководитель службы кибернаблюдения он часто оказывал помощь сотрудникам «Фрагранции». И теперь, когда очередная миссия перешла в разряд личных дел, Нора собиралась неприкрыто этой помощью злоупотребить. Когда на экране возникло его лицо, она заметила на заднем плане рабочие столы центра. Он помахал ей рукой, одновременно запустив другую в пакетик с желейными конфетами.

– Ты в курсе, что сегодня суббота? Так что же ты делаешь в центре? – поинтересовалась она.

– Скорость интернета здесь просто сумасшедшая. Гигабайт фильма грузится за двенадцать секунд. Я этим утром скачал все эпизоды «One Piece»¹⁶. Хочешь, скину тебе на флешку?

Он извлек из пакета конфету в форме розовой клубничины и попытался забросить ее в рот. Промахнулся, но сделал вид, что так и надо. Нора улыбнулась:

– Нет, спасибо. Только не говори мне, что ты отправился в бюро, чтобы посмотреть мангу.

– Это называется аниме. И должен тебя заверить, что я предпочел бы посидеть дома. Но один левый блог испоганил мне все выходные. Ночью какие-то скоты опубликовали разоблачительную статью про «Фрагранцию». Мне даже пришлось обратиться за помощью к близняшкам, чтобы остановить leak¹⁷.

Он развернул веб-камеру так, чтобы показать двух женщин, отчаянно сражающихся в пинг-понг.

– По-моему, ты перегрузил их работой.

– Нет, просто ты появилась уже после битвы.

Сначала они запустили троллинг, чтобы очернить журналиста в комментариях. Поскольку этого оказалось недостаточно – число прочтений и репостов все равно постоянно росло, – они перешли на следующий, более высокий уровень. В десять часов двенадцать минут их трио запустило DDoS-атаку. Очень много компьютеров одновременно отправляют на сайт огромный поток запросов, это вызывает перегрузку ресурсов сервера и прекращение его работы. Буквально через несколько минут вместо блога на экране стала высвечиваться страница 404 not found¹⁸. Потребуются часы, чтобы все исправить.

Стиву во «Фрагранции» была отведена решающая роль. И хотя некоторые считали его работу цензурой, сам он рассматривал ее как обеспечение конфиденциальности. Основной задачей его команды было создание профиля каждого будущего пациента. Жизнь тех, кто желал принять участие в сеансах ольфакторного воспоминания, разбиралась по косточкам путем самого досконального расследования. Сотрудники Стива выискивали данные об их образовании, профессии, адресе, друзьях, хобби, политических взглядах и всех потребительских привычках. Клиенты, пускай даже в большинстве своем и весьма продвинутого возраста, как минимум имели личную страницу в «Фейсбуке»¹⁹, что облегчало работу кибернаблюдателей. Люди не осознают, какой объем информации они сливают в социальные сети. Законченный циник Стив имел привычку говорить: «Мы ничего у них не просим, они сами нам все преподносят. Мы не шпионим, а словно бы открываем окно и выглядываем наружу».

Если же поиск в социальных сетях и вообще на просторах интернета ничего не давал, соискатель получал от ворот поворот. Попросту нет – и всё. Корнелия ненавидела рисковать. Желая защитить «Фрагранцию», она зашла еще дальше: надеяться быть принятым на работу мог лишь тот, за кого ручались двое постоянных сотрудников, и если хоть один из троих нарушал регламент, увольняли всю троицу. Несмотря на эти препоны, количество просьб о приеме постоянно увеличивалось, и компания показывала такие результаты, перед которыми бледнели самые успешные французские предприятия. Корнелия считала Стива и его команду стражами своей империи и предоставляла им практически неограниченный бюджет.

Нора отсканировала досье следователя Аббада и послала Стиву.

– Не станешь же ты подкидывать мне работенку после скандала, который я только что замял? Какое бездушие.

– Дело важное. С твоими умениями у тебя это не займет и десяти минут. Мне нужен лучший.

Стив покраснел:

– Ладно, чего ты хочешь?

В досье, которое Аббад так любезно передал ей в парке, Нора обнаружила имя главного подозреваемого: некий Симон Вильме. И, прочитав все, что имелось на него у полиции, пришла к выводу, что углубленный поиск отнюдь не помешает.

– Загляни ко мне во вторник. К тому времени у твоего субъекта уже не будет от меня секретов.

Если Стив объединится с судебной полицией, расследование быстро даст результаты, подумала Нора и поблагодарила главу службы кибернаблюдения. Тот же, не дав ей времени попрощаться, мгновенно положил конец разговору, так что через несколько секунд черный экран компьютера отражал лишь Норино лицо. Что бы там ни скрывал этот самый Симон Вильме, он обречен: минуту назад Нора пустила по его следу свою лучшую ищейку.

8

Чтобы появиться в лаборатории в воскресенье, Ален готов был воспользоваться любым предлогом. Проверить уровень ЛМС, проветрить кабинет, помыть кофемашину. За этими увертками скрывалось властное желание как можно быстрее вернуться к работе. В тот день судьба преподнесла такой предлог на блюдечке. Администратор центра выдал ему аккредитацию на взятие атмосферной пробы. Поэтому Ален вытащил на свет божий парфюмерный орган²⁰, почти такой же старый, как он сам. Сундук, заполненный базовыми эссенциями, в эпоху искусственного интеллекта и портативных аппаратов headspace²¹ во «Фрагранции» считали данью старомодности и экстравагантности. Ален же, напротив, не разделял пристрастия к курсу на инновации, которого придерживалась компания. Он был убежден, что рано или поздно мир образумится и положит конец технологической гонке. А пока этот момент не наступил, он не изменит в своей партитуре ни единой ноты.

Повернув ключ в замке, ольфактор заметил, что дверь не заперта на два оборота. Неслышным шагом он прошел по коридору в приемную, где и обнаружил Элиаса, спящего на диване. Он разбудил парнишку, и тот своим выражением лица отчего-то напомнил ему зайца, мечущегося вслепую по скоростной автостраде. Ален тут же предложил ассистенту поехать на задание вместе. Причину он выбрал идеальную, поскольку обоснованную: помощь с GPS. В последний раз, когда Ален использовал это чертово приспособление, отправляясь в соседний Ле-Ман-Ажан, дело кончилось тем, что ему пришлось предъявлять документы на испанской границе.

Жалкий, растерянный, все еще полусонный, Элиас был решительно не способен вспомнить, как очутился в лаборатории. Он так сильно паниковал, что Ален поспешил успокоить своего подопечного. Сумев наконец привести мысли в порядок, Элиас машинально достал жетон и стал с ним играться. Все возвращалось на круги своя.

– Итак, Элиас, помоги мне снести орган в машину.

– А куда мы едем?

– К морю.

Из багажника спортивной машины доносилось звяканье сталкивающихся склянок. Салон вибрировал, Ален рулил на большой скорости, шины визжали на поворотах.

На полдороге он уголком глаза проверил состояние своего пассажира. Какое же удручающее впечатление произвел на него при первой встрече потерянный вид молодого человека! Между прочим, Элиас так и остался бы простым пациентом, если бы однажды не продемонстрировал поразительную тонкость восприятия. Такую, что на следующем же сеансе Ален пригласил его к себе домой и предложил стать своим ассистентом. Лучшее решение в его карьере.

В какой-то момент Элиас вроде бы окончательно пришел в себя. Он поморгал, потянулся и прибавил звук радио. Иногда Ален задавался вопросом, куда именно уносились мысли его подшефного. Во всяком случае достаточно далеко, чтобы, очнувшись, он чувствовал себя огорошенным в мире адекватных людей.

Ален питал к Элиасу отцовскую привязанность. И был признателен ему за это неожиданное чувство – олигоспермия²² свела к нулю его собственные шансы иметь детей. Впрочем, Клодина никогда их и не хотела.

По мере приближения к цели воздух все больше насыщался йодом. Скоро они прибудут к месту назначения.

Ален припарковался и заглушил мотор. Авторадио с его передачей о здоровье замолкло, оставив Элиаса наедине с фундаментальным вопросом: получит ли он, молодой контрактник, рекомендацию или нарвется на отказ?

Прежде чем вылезти из машины, Ален попросил спутника осторожнее открывать дверцу, чтобы не улетела коллекция талончиков на парковку. Элиас ухватил тяжеленный сундук за ручки и вытащил из багажника. Затем они двинулись по тропинке, ведущей через дюны. Слышалось, как волны шуршат по песку. Воздух был теплым. Им потребовалось всего несколько минут, чтобы оказаться на пляже. Не считая чаек и парочки серфингистов, горизонт был пуст.

Жестом Ален дал Элиасу понять, что следует подготовить орган. Молодой человек наклонился над сундуком и расцепил два хромированных замка-защелки. Хитроумный механизм в мгновение ока превратил сундук с отсеками в башенку-этажерку. Каждый выдвижной ящик был заполнен флаконами с жидкостями. Все они были рассортированы по обонятельным семействам²³. Наверху геспериды, внизу фураны²⁴, посередине зеленые ноты. Ориентироваться в них было детской забавой. Элиас погладил пробки кончиками пальцев. Завороженный песней запахов, он испытывал желание немедленно все испробовать.

Ален подошел поближе и начал перебирать склянки.

– Можешь воспроизвести окружающую нас атмосферу?

Сердце Элиаса пропустило удар. Он вытер ладони о брюки и потоптался на месте. Его охватило возбуждение. Впервые он проведет эксперимент совершенно самостоятельно.

Ален чуть не опрокинулся назад, усаживаясь на пригорок. Вдали серфингисты скользили по океанской ряби.

Атмосфера была такой насыщенной, что Элиас не знал, с чего начинать. Он огляделся, чтобы выбрать обонятельный ориентир. Нагретые солнцем водоросли, скудная растительность дюн, сухой песок, мокрый песок. Его завалило информацией. Ален растянулся на спине.

– Эй, мальчик мой, подыши.

Это простое слово подействовало на молодого человека как электрошок. Он закрыл глаза и превозмог внутренний галдеж. Все разговоры в мире смолкли, и воцарилась полная тишина. Через несколько мгновений он расслышал шепот запахов. Элиас понимал их язык. Язык невидимого, невыразимого. Он претворял каждый доносящийся до его носа запах в исходную субстанцию. И давал названия каждому фантому. Варварские названия. Химические. Научные. Когда они заполнили его рот, он выговорил их на одном дыхании. Произнести означает приручить. Флюиды переходили в его собственность. Именно так запах песка превратился в тоналид. Это первичное вещество из семейства полициклических мускусов обладало сухими землистыми оттенками, Элиасу придется напитать его водой, чтобы приблизиться к реальности. Геосмин²⁵ – вот тот синтетический продукт, который его смочит. Один крик чайки спустя он перешел к фукусу²⁶. Вполне подойдет абсолю водорослей в смеси с нонадиеналем²⁷. Элиас отряхнул штаны и направился к сундуку. Наклонился и, найдя абсолю, порылся на разных полочках в поисках нонадиеналя. Тщетно. Хотел было пожаловаться Алену, но сообразил, что имеет смысл вспомнить полное название вещества: транс-2-цис-6-нонадиеналь. Попытка найти нужную этикетку увенчалась успехом. Эта молекула привнесет в абсолю воздушную мощь, которая дополнит оттенки огурца и листьев фиалки. Он смешал запах песка и водорослей, а затем поднес блоттер к носу. Хорошее начало, но не слишком убедительное. «Калон»²⁸. Основополагающее вещество морских ноток, жрец озона и король всего водного. У Алена был только десятипроцентный этаноловый раствор. Ничего, Элиас выкрутится. Эта субстанция сымитирует запах брызг и пены.

Его игра ассоциаций начинала приобретать формы. Однако сам он пока рассматривал свою работу лишь как вульгарное обезьянничанье. Неуклюжий набросок реальности, слишком, слишком богатой, чтобы ее можно было охватить целиком. В таком виде смесь была карикатурой. Последний штрих превратит ее в почтительную копию. Оглядывая сотни этикеток, он остановился на одной из них: линалилацетат. Отлично. Добрая доза этой эссенции даст сочетанию взрывную вибрацию и привнесет серебристую текучесть, подобную рыбьей чешуе.

Ален, наблюдавший за ним издалека, подумал, что Элиас переменился. Это был уже не боязливый мальчик, растерянный и эмоционально неуравновешенный. От него исходила дерзкая уверенность. Та же уверенность, свидетелем зарождения которой он стал четыре года назад в своем кабинете.

– Без тебя лаборатория покажется опустевшей.

Поднимающийся ветер не позволил этому замечанию долететь до ушей Элиаса. Но наставник не стал повторять свои слова. Это был момент слабости, сумевшей пробить барьер привычной стыдливой сдержанности. Больше он такого не допустит.

Элиас продолжал экспериментировать, от попытки к попытке меняя дозировку. Капля за каплей, оттенок за оттенком.

Через несколько минут он поднял голову и объявил, что закончил. Убрал все материалы, протер стеклянные сосуды и протянул флакончик Алену. Тот поднес его к носу. И ничего не почувствовал. Только спиртовую основу. Фруктовую и одуряющую. Он скрыл свое разочарование за вежливой улыбкой.

– Ну что?

– Неуверенная ретранскрипция. Но ты не расстраивайся. Обучение в центре даст тебе кучу времени для самосовершенствования.

Элиас опустил глаза. Порыв ветра взметнул его волосы, откинув их с лица. Бледного и угрюмого.

Ален его успокоил. Это было совершенно нормально, Элиасу попросту не хватало опыта. Воссоздать атмосферу без помощи машины было делом если не невозможным, то безусловно сложным. Мало кто способен на такое геройство, но Ален не сомневался, что Элиас, вкалывая так, как он умел, рано или поздно присоединится к элите. Ален засунул флакончик в карман, встал и похлопал ассистента по плечу.

– Если бы только ты смог увидеть в себе то, что вижу в тебе я. Твои способности ограничены лишь твоими страхами.

Ветер прошелся по дюне, и принесенный им песок хлестнул в лицо им двоим. Природа намекала, что людям пора удалиться. Они не заставили просить себя дважды.

Обратная дорога была оживленнее, чем путь на пляж. Потерпев неудачу, Элиас не удержался и поделился своими страхами провалиться во время обучения на ольфактора в штаб-квартире «Фрагранции». Сегодняшнее фиаско вызвало у него желание отложить поездку и остаться еще на какое-то время ассистентом Алена. Тот постарался его убедить, что мечту нельзя откладывать в долгий ящик. Когда удача сама плывет в руки, ее следует ловить.

– Я понимаю, что тебе страшно. То, что тебе предстоит, вовсе не пустяк. Но нельзя, приложив столько усилий, уходить с финишной прямой.

– А мы будем снова работать вместе, когда я стану ольфактором?

– Конечно. Так легко ты от меня не отделаешься.

Умиротворенный, Элиас убрал жетон в карман.

Высадив Элиаса у его дома, Ален не уехал, а еще несколько минут постоял, припарковавшись вторым рядом. Интуиция подсказала ему засучить рукав рубашки выше локтя и уткнуться носом в сгиб предплечья. Полезный технический прием: несколько секунд вдыхаешь собственные эманации, чтобы перезапустить обоняние. Некоторые парфюмеры предлагали клиентам зерна кофе, чтобы добиться того же эффекта. Как только Ален стер из памяти атмосферу салона автомобиля, он достал флакончик, отвинтил черную пробку и снова понюхал пробный состав Элиаса. И трепетно закупорил флакон. Он совершил грубейшую ошибку, решив оценить состав непосредственно на пляже. А здесь, в центре квартала Болле, и волны, и водоросли, и песок, и рыбы, и чайки, и галька, и все прочее, что можно увидеть на берегу моря, немедля ожило и всплыло на поверхность.

Элиас решительно был лучшим выбором за всю его карьеру.