Read the book: «Shenanigans 4»

Глава

Глава 1. Зимнее тепло

Уходящее лето только для некоторых уходящие тепло и свет, большинство же понимает, что осень приносит больший свет и большее тепло, только по-другому. Принимая такое неяркое сущностное рассуждение, мы могли бы и декабрь обратить в тепло, коль скоро здесь - не только о температуре. Так и надо делать, насколько это возможно.Многие не станут тянуться к кому-то, чтобы не прослыть слабыми. Напротив, все хотят, чтобы тянулись к ним. Чтобы за ними шли, и чтобы их всячески поддерживали. Но ни один человек при жизни не имеет ни достаточно идущих за ним, ни достаточного количества поддерживающих его, а если хоть и имеет много, то хочет еще больше, а значит - удовлетворения практически не получает. От такого положения происходит всё, что происходит. Таков мир людей. Олигархов, бомжей, профессуры, водителей автобусов, фермеров, солдат, пенсионеров, детей на самокатах… Все хотят тепла. Каждый хочет больше, чем имеет, а получи он это большее, тут же начинает хотеть еще большего. Это и есть та простота жизни, о которой знают только старики и дети. Старики – потому, что прошли курс продолжительностью лет в пятьдесят-шестьдесят, а дети – потому, что доверяют старикам больше, чем родителям. Дети видят как невероятно мудры самые старшие люди семьи, и ценят их сдержанность и колоссальных размеров доброту. Детский период любого человека очень мудр, если рядом старик. Он расскажет почему все так, а не эдак. Потом взрослеющий человек надолго забудет советы своего дорогого старика, пока сам не станет стариком. И оправданием временной забывчивости станет внук, который многое узнает от вас. Старики и малые, вот кто знает правду жизни.

Остальные же ослеплены страстями, надеждами и мечтами (порой - несбыточными), невзгодами, различными счастьями, несчастьями и операционными задачами. Если об этом помнить, умываясь по утрам, то можно легко проходить через стрессы и вполне эффективно решать повседневные задачи.

***Я отношусь к тем, кого тянет в загородный дом зимой, а не летом. Людей в поселке зимой немного, но их достаточно, чтобы выйти в свет на Рождество, например. Вишни и черемухи, яблони и рябины, в их бескомпромиссном анабиозе вызывают странное чувство поклонения пред Неизбежностью. Дисциплинируют. А друидам могут еще и донести весть из хлада.

Зимние случайные крупные собаки. Опасные гости, которые ищут еду и соперников. Они не прочь подраться. От них можно откупаться крупными костями и нехитрой домашней готовкой. За это они могут еще и посторожить участок. Поэтому сразу лайфхак: если вы идете зимой в дачный поселок, то прихватите пару крупных костей, пару конфет, нож, не поленитесь усилить протекторы щиколоток.

Зимние сугробные собаки – это все еще верящие в человека существа. Именно этим они отличаются от волков, у которых великое разочарование в человеке теперь передается в генах. Волки безжалостно порвут вас вместе с остальной добычей. Собаки же порвут вас в последнюю очередь. А то так и вообще не тронут, а нaоборот, станут защищать.

С незнакомыми собаками, если они рычат, и если - не на цепи, разговаривать надо, отвернувшись от них. Собаки ценят спокойствие. Спокойствие человека - это основа будущего собаки. Спокойный человек, как правило, является надежным поставщиком еды. Его нет причины кусать.

И вот вы отворачиваетесь и говорите: «Ты, дружище, видно голоден, так давай вместе найдем тебе еду. Чего скандалить? Пойдем со мной.» И вы решительно трогаетесь с места, не обращая ни малейшего внимания на грозное рычание пса. Выполнить такое упражнение нелегко. Однако, очень редко бывает, когда после такого спокойного заявления собака бросится на вас. Может легонько клацнуть вокруг вашей икроножной мышцы, как бы примеряя клыки к вашим размерам. Может слегка куснуть вас проверяют на прочность, только и всего. Если вы не реагируете и продолжаете конструктивный диалог, агрессия прекращается, а при появлении в ваших руках крупной кости, начинается дружба. Навеки.

***Я уже начал собирать свой загородный чемодан в предвкушении того, как смахну пыль со студийных аппаратов, когда из Питера, в очередной раз, приехала Ева.

- Собираешься в загородный дом?

- Да.

- К Бро или к себе?

- Буду жить и там, и там. Домам нужен присмотр. И я пишу альбом. Мне нужна студия.

- Но там же есть соседи, и у них есть ключи. Ведь все необходимое делается. И никуда не денется твой альбом.

- Я просто хочу туда. Просто. Хочу. Туда.

- И так ты представляешь декабрь в этом году? А где твоя новая сучка?

- Соня – прекрасный человек. Не надо обижать людей.

- А я? Я - не прекрасный человек?

- Может быть и прекрасный, но …

- Ну? Что – «Но»?

- От тебя пахнет другим мужиком.

На предмет немедленной женской реакции в таких случаях у меня припасено несколько по-мужски неуклюжих, кратких и весьма эффективных ответов, но тут вдруг наступила неожиданная пауза. Ева прошла к широкой части дивана, оперлась рукой на огромную узорную диванную подушку и задумчиво сползла всем телом в странный неестественный полусед. Она осталась в такой позе долго, и она смотрела в окно. За окном перекресточная сирена доказывала всем окружающим, что мы в большом городе, и что им надо проехать на красный.

Я ушел на кухню, включил романтическое освещение над плитой и принялся готовить кофе. Чашка американо никогда не помешает перед выходом из дома на всю зиму.Покончив с кофе, я отправился в комнаты, чтобы завершить сборы. Ева спала на диване, укрывшись пледом.Я дотронулся до ее плеча. Она еще больше надвинула плед. Я положил запасные ключи на стол.Декабрь. Вот он. На диване. Укрытый пледом. Зимнее, странное тепло.

Глава 2. Мышеловка

Едва ступил в дом Бро, я приклонился к зеркальной двери шкафа и, неожиданно для самого себя, затрясся в ужасающе мучительных и, одновременно, смешных, слезах. Мы редко видим, как плачут мужчины. Умение скрывать слезы – часть мужского.

В собственно акте ненаблюдаемого никем плача, мужчины делятся на две основные партии: плачущие по возрастающей, безудержно, до предынсультного состояния, и - комкающие плач немедленно, с выходом на открытую площадку, вдыханием жизни, попыткой взаимодействовать с семьей и окружающими.

Вторая партия с первого взгляда кажется здравей и конструктивней, хотя это и заблуждение. Обе партии – это плачущие люди. Кто и как развивает свой плач, и к чему это приводит – не имеет значения для Вселенной. Только факт начавшегося плача (катарсис то или нечто другое, например заболевание) имеет значение. Эволюцию то, что будет с вами после начала плача, вообще не интересует. Главное – вы смогли заплакать. У вас появились для этого силы и причины. Остальное – детали скучного развития, от которого Эволюция значительно устала. Нет ничего неизбежней постепенного развития. Истина в роли Эволюции устала в этом сама от себя и, одновременно, не может запретить себе это.

Будучи уверенным, что все обстоит именно так, и что я уже чист перед Вселенной, я прекратил плач и занялся уборкой помещений. С каждой следующей минутой убеждаясь в том, что реветь по Бро в прихожей было бы смехотворным излишеством, я с удовольствием смахивал пыль с его немногочисленных, и таких замечательных, книг, и собирал бутылки из-под коньяка в полиэтиленовый мешок.

Наши последние встречи с Бро в его доме были связаны еще и с Марией, и она неотвратимо появилась в предметах дома и в многочисленных крупных фото на террасе. Фото стояли и висели, и конца и края им не было. Качество печати и композиции были великолепны. Модель была отменна. Большая часть фото была в одежде, но некоторая часть работ была в стиле пляжа и ню. И я забыл об уборке на одной из рамок.

Красота и призыв настоящей женщины – это ее девчоночность. Это нетронутые еще поцелуем губы, грубоватые манеры, застенчивость, игривость ребенка. Стильные ужимки профессионалок смешны рядом с чистой девушкой, любящей только одного мужчину. Более того, каждая из профессиональных моделей, актрис и девиц, мечтает о таком. И случись так, что девушка изменила самой себе, ей никогда уже не увидеть в свой адрес тот взгляд, который единственно любящий ее человек дарил ей. Лишилась доверия. И ее взгляд - фальшивый.

Вглядываясь в фото, в том числе, неизвестного происхождения, я вдруг увидел, что взгляд Марии искренен и не имеет фальши. Она не лгала ни кому-то, ни самой себе. В этом, возможно, и была уникальность Марии. Подумав об этом и возвращая свою руку к кнопке пылесоса, я решил не делать никаких выводов, но террасный фрагмент произвел впечатление. Как мало мы знаем о взаимодействии людей.

Вслед за этим эпизодом в гостиной зазвонил лендлайн, и я понимал, что это не случайность. «Ева решила проверить здесь ли я», - устало подумал я и поднял трубку.

- Привет! Что ты делаешь в моем доме? – услышал я ироничный голос Марии.

- Привет! Просто убираюсь в доме друга. Я и раньше приезжал в дом Бро. Вспоминаю прошлое. Ты меня видишь на камерах?

- Да. Мне сразу пришло сообщение об открытии входных дверей, и уже полчаса, как я наблюдаю тебя, любимый, - говорила Мария.

- Что ж, ничего неожиданного. Такой век, - пробормотал я.

- Ты соскучился?

- Я-м…

- Я завтра прилечу. Мы могли бы поболтать, - голос Марии был спокоен.

- Послушай, я просто ухаживаю за домом Бро. Это все. Больше ничего. Если ты скучаешь по дому и хочешь пожить здесь, то я просто уеду к себе. Я не планировал встречаться с кем-либо, - говорил я чистую правду.

Ответ, который я услышал, поразил меня своей простотой и честностью.

- Посмотрим, - негромко и, как-то устало, сказала Мария.

Связь прервалась, и я с досадой осмотрел прибранное помещение. Дальше оставалось только удалиться. Понимая, что она видит все мои действия, я поторопился уйти.

«Я видела, кажется, ты плакал. А потом резко прекратил. Ты – сильный. Люблю тебя», - пришло сообщение десятью минутами позже.

То, о чем я иногда думал, и чего боялся, начинало разворачиваться со скоростью молнии. Тур в дачные поселки, мой и Бро, начинал превращаться в очередной фарс, теперь, на базе депрессии Евы и сложного поведения позрелевшей Марии.

***

Я уже подходил к своему дому в Переделкино, когда пришло сообщение от Сони.

«Давненько… Как дела?» - писала она.

«Отлично! Ты как?»

«Соскучилась. Решила написать.»

«Я в Переделкино. Хочешь посмотреть мою студию?»

«Да-а!»

«Приезжай прямо сейчас.»

Я напечатал адрес и уверенно зашагал к калитке.

***Будто чувствуя мою защищённость Соней, ни Мария, ни Ева не атаковали меня несколько дней. И это были прекрасные дни. Мы с Соней готовили шашлык, записывали хэппенинги, валялись, смотрели кино, гуляли по лесу. Потом Соня быстро собралась и уехала. Это было одной из черт Сони. Насытившись, она резко исчезала.Я относился к такому, как к данности. Чего мне было еще желать, если прекрасная молодая женщина посещала меня в моей ежедневной рутине? А-а! Любовь! И представляя себе умное красивое Сонино лицо, я понимал, что Соня просто разнообразит мною свою жизнь. Почему нет? Это было взаимно.

***

Усадив Соню в такси, я посмотрел на часы. Максимум что я скорее всего имел – сутки. Через сутки здесь будут и Ева и Мария. Бормоча такой прогноз, я принялся налаживать мышеловки. Мыши в кладовке совсем потеряли стыд, и, когда я заходил туда в поисках плокогубцев, например, подопечные Щелкунчика смотрели на меня с нескрываемым удивлением. Решив положить разгулу конец, я достал свои мышеловки.

Следующая ночь была бессонной, поскольку осмелевшие мышки ловились в ловочные домики, а мне приходилось подниматься, выходить на мороз и отпускать пойманных в сад. Так продолжалось до самого утра, пока я не понял, что возможно, отпущенные мышки вновь проникали в кладовую по своим изощренным тайным ходам, и вновь пытались взять приступом мои мышеловочные домики. Решив, что этот процесс бесконечен, я заснул.

Пока вновь хлопали дверки мышеловок, мне приснился сон. Ева в костюме феи Драже с листком либретто в ее прекрасных руках, тряся им, говорила: «Это – Либретто! Этто – Либретто!» Она стояла надо мной где-то в лесу. Это был гофмановский лес. Потом фея испарилась, и пришел Николай Легат. «Паршивое время было в 1922 году, Пол…» - грустно сказал он.

Я проснулся от настойчивого звонка. На трубке было имя Марии. Я решил повременить с ответом.

Глава 3. Летите в Питер?

Я продевал нитку в ушко иголки, планируя зашить разорвавшийся под мышкой рукав куртки, когда услышал в прихожей голос Марии.

- Как мило, смешно и глупо не отвечать на звонки! – бодро крикнула вторженка.

- Agnoscerem non invitus! – буркнул я.

Никакого подъема при виде еще более похорошевшей после смерти Бро Марии я не испытал. Просто красива, просто относительно умна, просто хорошо одета. Просто все понимает. Просто зашла. Просто в надежде построить какой-то новый мир. Просто в чем-то убедиться. Может быть просто потрахаться.От такой простоты нормального человека может и стошнить в том числе.

- Сходим или съездим куда-нибудь? Слушай, а поехали в Питер на выходные! Хватит тут сидеть, - Мария приблизилась и легкими тычками в плечи и спину растолкала меня.

Снизу вверх я заглянул в глаза девушки и увидел там бездну. Мария и я были теперь так далеки, что даже наиболее эмоциональное из возможных развитий, вряд ли стало бы причиной отказа от домашних дел и вечерней работы в студии, где меня ждали бокалы с водой и старый бродяга Fender Precision. И я уже открыл рот, чтобы отказаться, когда пришло сообщение от Евы. Извинившись, я вышел из комнаты.

«Скучаю. На выходные - в Питер по делам, а в понедельник с утра к тебе, любимый! Ты еще топишь свою баню? Хочу в баню с тобой!! Наберем пива! У тебя уютная квартира. Я тут набылась!» - неожиданно тепло после размолвки звучало послание женщины, о похождениях которой я знал чуть больше, чем та предполагала.

«Рад, что тебе понравилась квартира. Очень рад, что ты хранишь позитив. Кстати, а какие в Питере могут быть дела у женщины твоей биографии?», - напечатал я.

«У женщины моей биографии. Узнаю брата Колю! Встреча с подругой.»

«Приятной поездки!»

«Спасибо. Целую. Жду встречи!»

- В Питер? Прекрасная идея! Бронируем билеты и отель! – громко сказал я, вернувшись, и посмотрел прямо в глаза Марии, которая была несколько озадачена и, одновременно, обрадована быстротой моего решения.

Я заказал три ночи в Гранд-Отеле, а уже через шесть часов мы из Пулково ехали на Мойку в дом номер двадцать два. Мария вела себя идеально. Она почти не разговаривала, короткими смешками реагировала на увиденное смешное, иногда поглаживала меня рукой в перчатке по плечу или шее, и это было не нежно, а выглядело, как проверка наличия «жучков». Такие действия часто означают задумчивость. Очень похоже, что так и было в этот раз.

***Санкт-Петербург – город маленький. Влево шагнул – Кафедральный Исаакий, вправо – Казанский Кафедральный, а посередине – Зимний. А дальше все зависит от настроения и напитка. Питер может сузиться до двух набережных, где можно остаться на всю жизнь, а может и раскрыться, как Pasotti, и тогда понадобится несколько жизней, чтобы постичь его.

Я умирал от скуки, разглядывая знакомые виды, хотя из этого отеля угол был несколько иной, и я сделал десяток-другой снимков. Когда я заканчивал их обработку, Мария уже освободила ванну, и я предался своему любимому отельному действу: возлежанию в ванной с сигарой и коньяком.

Многие думают, что это не так уж и приятно, но, попробовав один раз, уже никогда не разлюбят это. Можно наблюдать, как пепел падает в воду. Протирать пальцы, чтобы не намочить *рубашку.

Это очень редкий вид сумасшествия – курить сигару в ванной. Но по мере действия коньяка, значение такого курения растет.

Кто хоть раз курил сигару лежа в ванной, знает, что обильную слюну можно выпустить прямо в воду, от чего ваша вода отнюдь не станет противной, а только приобретет еще один аромат. В такие блаженные минуты мне раньше часто звонил Бро. Как всегда не вовремя – это так называется. А сейчас мне не хватало его звонка.

В этот раз никто не помешал мне выкурить всю сигару. Ванная комната была огромна. Удушье от недостатка воздуха не наступало, а аромат был изумителен. Поездка уже только поэтому удалась, и я не видел причин не быть Марии благодарным за то, что встряхнула меня.

***

Не успел я выйти из ванной, как позвонила Соня. Узнав, что я в Питере, она расстроилась, поскольку не знала чем ей заняться на выходные.

«Прилетай в Питер», - напечатал я.

«Что ты. Ты с ума сошел. Я не готова куда-то лететь», - ответила Соня.

«Я уже купил тебе билет», - сообщил я.

«Вышли мне данные.»

«Уже выслал.»

«А где остановился?»

«В одном очень хорошем отеле. И кстати, очень недорого. Сезон скидок.»

«Какой адрес?»

«Мойка 22. Я тебя встречу.»

«ОК!»

«Маленькая деталь. Я здесь не один. С очень старым и хорошим другом. Женщина.»

«Понимаю. До встречи! Люблю Питер!»

«Я тоже! Свитер не забудь!»

«Замётано!»

***

Конечно же, обе девушки, Мария и Соня, к сожалению, были меньшей интригой в сравнении с моим маниакальным желанием увидеть Еву в Питере с каким-нибудь мужиком, чтобы хоть в информационном смысле знать, что она действительно постоянно врет. Для обманутых любящих или обманутых симпатизирующих важно не то, что они единственные, а то, что им не лгут. Но и лгущих можно понять, поскольку никто не представляет себе фразу «Я люблю только тебя, но в ближайший месяц буду спать с другим.»

Поэтому, собственно, желаемое – невыполнимо, а происходящее – нежелательно. Этот тупик разрушает отнюдь не отношения между двумя людьми, а психическое здоровье каждого в отдельности. Поэтому основная генеральная задача во всём этом бардаке – сохранить психическое и общее здоровье. Грубо говоря, постараться сделать так, чтобы не съехала крыша от горя. Тем более, что с годами выясняется, что никакого горя особо не было. Так, фантазии, многословие, бестактность, грубость и поступки с необратимыми последствиями.

Мария и Ева, были представителями некой напряженности в Питерском "турне", а светлая Соня, с ее бескомпромиссными ногами скейтера и небольшой спортивной грудью – была представителем счастливой московской молодежи, которой по хрену кто там и с кем.

Когда мы гуляли вдоль Мойки и вышли на Поцелуев Мост, Соня чмокнула меня без задней мысли. Мария улыбалась, вероятно, припоминая поцелуи, случившиеся в ее жизни. Ей общество Сони, казалось, нравилось, и Мария совсем забыла про меня. А я, в свою очередь, был рад, что Соня моя здесь, что Мария теперь не полезет со своими спонтанными страстями и идеями.

Регулярные аэробные занятия делают людей подвижными, веселыми, стрессоустойчивыми, а главное, готовыми делиться своим позитивом. Мария очень быстро полюбила Соню, и они с удовольствием гуляли вместе.