Read the book: «Как два пальца ...»

Как два пальца ...

Автор: Пётр Н иколаевич Касминин

ВВЕДЕНИЕ

Представьте себе классическую картину: за столиком в кофейне сидят двое. Он — типичный «умник», молодой человек, чей разум до краёв заполнен научными терминами, формулами, историческими датами и концепциями. Он уверен, что знает, как устроен этот мир, потому что может объяснить его через физику, биологию и логику причинно-следственных связей. Для него реальность — это понятный отрезок, имеющий чёткое начало (Большой взрыв) и предсказуемый конец.

Рядом с ним сидит девушка. В глазах парня — и в глазах общества — она «простушка» в области строгих наук. Она не цитирует учебники, не помнит квантовых уравнений и не разбирается в латыни. Но у неё есть то, чего «умник» лишён из-за перегруженности своего интеллекта: чистое, незамыленное, прямое видение сути вещей. Там, где он видит линейки и часы, она чувствует саму ткань бытия.

Он привык поучать её, опираясь на авторитет науки. Но в этот вечер всё изменится. Ей не нужно открывать учебники, чтобы спорить с ним на его территории. Она заговорит с ним на принципиально другой логике — логике вневременного порядка. Через простые, бьющие в самую цель образы она покажет ему, что вся его книжная наука описывает лишь временную «одежду» невидимых сил, в то время как истина всегда находится рядом — в бесконечно малой точке внутри нас.

Этот разговор — не просто спор мужчины и женщины. Это столкновение двух способов мыслить. Столкновение логики «Начала и Конца», в которой засыпает большинство людей, и логики «Чистого Присутствия», возвращающей человеку статус свободного Гостя и Господина времени.

Глава 1. Встреча

— Молчишь? — молодая, красивая девушка внимательно посмотрела на своего парня.

Он сидел напротив неё в своей неизменной клетчатой рубашке и очках, глубоко увязнув в собственных мыслях. От голоса девушки он слегка вздрогнул, словно очнулся, и виновато посмотрел на чашку:

— Думаю… Отвлёкся вот, а кофе уже остыл.

— Я тут тоже смотрю на тебя и призадумалась, — подперев подбородок рукой, продолжила она. — Ты ведь у нас математик…

— Кибернетик, — мягко поправил он, поправляя дужку очков.

— Да по мне всё равно — что математик, что кибернетик, — отмахнулась она.

Он уже набрал в грудь воздуха, собираясь прочитать короткую лекцию о принципиальной разнице между чистой математикой и теорией управления систем, но девушка продолжила, не давая ему вставить ни единого слова:

— Я вот смотрю туда, вдаль… и ищу конец Вселенной.

Парень замер с открытым ртом. Медленно снял очки, прищурился, словно без линз мог лучше разглядеть, что творится в её голове, и пристально вгляделся в её глаза.

— Ты это серьёзно? — искренне удивился он.

— Ещё как серьёзно! Чего уставился? Чего ты там не увидел? — фыркнула она.

— Да нет, ничего… — он улыбнулся, заинтригованный такой переменой темы. — Просто слушаю. И что же ты там ищешь, в этой дали? Конец Вселенной?

— Именно.

— Ну и как? Нашла?

— Удачно. Представь себе, дошла прямо до самого конца.

Парень снисходительно усмехнулся, готовый услышать какую-нибудь романтическую глупость. Но девушка вдруг уверенно зашагала двумя пальцами по гладкой поверхности стола, словно маленькими ножками:

— Вот я шла, шла, шла… И знаешь, что там, на самом краю? Там — начало нового. И я просто перешагнула и пошла по нему дальше. Шла, шла, шла… — её пальцы замерли у самого края стола, и она заглянула за него, изображая предельную концентрацию. — И вот он, опять конец! А пригляделась… и там снова начало.

Она убрала руку и победоносно посмотрела на кибернетика. Ловушка логики «начала и конца», в которую он привык загонять свои формулы, захлопнулась прямо на этом кофейном столике.

Глава 2. Шагающие пальчики

Он открыл было рот, чтобы выдать готовую формулу, но осёкся. Логика «шагающих пальцев» по столу сбила его с толку. Он снова надел очки, потёр переносицу и попытался вернуть разговор в русло понятной ему академической науки.

— Нет, подожди, — забормотал он, активно жестикулируя руками. — Ты путаешь физические границы и математический предел. То, что ты описываешь... Конец — это... это... ну, это как бы если что-то постоянно стремится к концу! Понимаешь?

Девушка не перебивала. Она просто сидела, чуть наклонив голову набок, и ждала продолжения с мягкой, торжествующей улыбкой на лице. Эта улыбка путала его мысли ещё сильнее.

— Ну, смотри, — попытался зайти с другой стороны кибернетик, чертя пальцем невидимые графики в воздухе. — В теории систем и математическом анализе есть понятие предела. Когда кривая бесконечно приближается к какой-то точке, к нулю, но никогда его не пересекает. Она стремится к этому финалу каждую секунду, уменьшая масштаб! То есть конец — это не стена, за которую можно перешагнуть. Это процесс бесконечного затухания, стремления к точке останова. Вот что такое конец в масштабах Вселенной, если говорить научно!

Он победоносно откинулся на спинку стула, довольный тем, что смог подобрать хоть какое-то строгое объяснение. Но его «научно» выглядело слишком сложным и искусственным рядом с её простой и наглядной бесконечностью. Она сделала глоток своего остывшего кофе, не снимая с лица всё той же понимающей улыбки, и приготовилась нанести следующий удар по его книжной логике.

Глава 3. Простая истина

— То есть… — она театрально округлила глаза, перевела взгляд с его невидимых графиков в воздухе на свои пальцы, всё ещё лежащие на краю стола. — Это что же получается? Я только что вот так, между делом, открыла метод постижения конца Вселенной?!

Она произнесла это спокойно, без тени иронии. Парень на секунду завис, всматриваясь в её лицо, пытаясь понять, шутит она или нет.

— Ну, в каком-то смысле… — замялся кибернетик, пытаясь вернуть разговору профессорский тон. — Ты интуитивно нащупала концепцию бесконечного приближения. Но это не научный метод, это просто…

— Нет, это именно метод, — мягко, но твёрдо перебила она, подавшись вперёд. — Мои шагающие по столу пальцы только что проделали точно такой же путь к сути, какой ваши учёные годами ищут в своих дорогущих лабораториях. Мы пришли к одному и тому же открытию конца Вселенной. Вы высчитываете свои нули и пределы на суперкомпьютерах, а я просто показала тебе это на пальцах. Результат-то один: за каждым концом неизбежно встаёт новое начало. Потому что у мира просто нет другого выбора, кроме как бесконечно прорастать на вечной линии бытия.

Она замолчала, продолжая смотреть на него открытым, чистым взглядом.

Парень сглотнул. Весь его снисходительный настрой мгновенно испарился. Ему стало вовсе не смешно. Он вдруг отчётливо осознал, что эта «простушка» сейчас не играет в слова — она выдала ему фундаментальную истину, которую его кибернетика со всеми её сложными алгоритмами пытается нащупать веками, но постоянно спотыкается о собственные формулы.

Глава 4. Замешательство

— Ты вспотел? — она чуть приподняла бровь, глядя на него поверх тонкого стекла.

Он не ответил. Неряшливым, дёрганым движением залез в карман брюк, достал смятый носовой платок и быстро вытер капли пота, внезапно выступившие на лбу. Очки на переносице слегка перекосились. Логика, которая годами казалась ему железным щитом, дала трещину от простого движения девичьих пальцев по лакированному дереву.

А она, словно не замечая его замешательства, неторопливо сделала глоток из бокала. В полумраке кофейни красиво заиграло шипучее шампанское, миллионы крошечных пузырьков стремительно поднимались со дна к поверхности — ещё одна маленькая вселенная, рождающаяся прямо сейчас.

— И вам за это ещё и платят? — как бы между прочим, с лёгкой нагловатостью прошлась она по самому больному месту, прицельно ударив по эго молодого кибернетика. — Государство, гранты, лаборатории… Вы тратите миллионы, чтобы годами доказывать то, что и так очевидно любому, кто умеет просто смотреть. Ищете границы, строите модели начала и конца, как будто от этого что-то изменится.

Парень замер, комкая платок в кулаке. Этот вопрос был не просто дерзким — он переворачивал всю его профессиональную гордость. Он привык, что наука — это элитарный клуб, а тут обычная девушка с бокалом игристого за пару минут обесценила всю ту суету, которую его коллеги гордо именовали «передовыми исследованиями».

Глава 5. Выстрел

— И вам за это ещё и платят? — нагловато спросила она.

— Представь… — ответ уместился в одно короткое слово.

Она сделала ещё один глоток шампанского и продолжила:

— Я вот думаю, может, мне пойти к вам в институт? Возьмёте меня на работу?

Ему решительно нечего было сказать. Он лихорадочно искал хоть какие-то умные мысли в своей абсолютно обескураженной голове, но они, как назло, разбегались в разные стороны.

— Лучше уволься ты, — она мягко, но ощутимо толкнула его в грудь указательным пальцем.

Парень принял правила игры. Он вошёл в роль, приложил свой палец к виску и тихо сделал:

— Пу!

И как бы «уволился». Этот жест мгновенно вывел её из серьёзного амплуа. Она весело и быстро перестроилась, рассмеявшись:

— Ладно, я вашу науку всё равно не понимаю. Да и зачем она мне? Я просто решила немного поиграть, чтобы тебе не было скучно со мной.

— У тебя получилось… — улыбнулся он. — Один — ноль в твою пользу.

Они снова начали смеяться, шутить и болтать о каких-то пустяках, возвращаясь к привычной роли обычной влюблённой пары. Но этот «высвобожденный» выстрел в голову был самым что ни на есть реальным. Кибернетик больше не мог сопоставить в своём сознании две вещи: её пальцы, просто шагающие по деревянному столу, и гигантский адронный коллайдер, в темноте которого с бешеной скоростью летят и сталкиваются электроны. Для него они теперь слились в один и тот же процесс.

Глава 6. Марина

Андрей, как обычно, проводил её до такси. Ребека села на заднее сиденье, он привычно закрыл дверь, но она захлопнулась слишком громко. Водитель недовольно выругался сквозь зубы, но Андрей уже ничего не слышал — машина тронулась, и весь этот вечер остался позади, за тёмным стеклом.

— Извините… — тихо, едва слышно прошептали накрашенные губы Ребеки, адресованные водителю.

Она достала телефон. Экран смартфона вспыхнул в темноте салона, заявив, что он готов к работе. Пальцы девушки тут же начали мягко и быстро стучать по клавиатуре. В окне мессенджера открылся чат с Мариной — хорошей, близкой подругой, секретничать с которой всегда было чистым удовольствием.

«Я его сделала!» — полетело первое сообщение.

Ребека закусила губу, улыбаясь экрану, и пальцы побежали ещё быстрее: «Он замолк, представляешь? Я показала ему, что все учёные в своих лабораториях даром хлеб едят. За одну минуту разложила его кибернетику с математикой как два плюс два!»

За окном стремительно темнело. Улицы погружались в ночь, один за другим зажигались высотные фонари. Время от времени резкий свет фар встречных машин врывался в окно такси, заливая салон неестественной белизной и на мгновение ослепляя. Это жутко мешало переписке, но Ребека не отрывала взгляда от экрана, с нетерпением ожидая, что ответит Марина. Начинался её первый день в новом формате — формате абсолютной свободы Гостя.

Глава 7. Матрёшка

Марина работала в сувенирной лавке на Арбате. В тот день она как-то странно посмотрела на матрёшку, выставленную на прилавке, — и ей показалось, будто деревянная кукла едва заметно улыбнулась в ответ. Рука Марины потянулась к игрушке, раздался лёгкий щелчок, и матрёшка открылась. Внутри оказалась точно такая же копия, только чуть поменьше. «Что это со мной?» — подумала Марина и закрыла сувенир.

— А можно посмотреть? — спросил вдруг подошедший посетитель.

— Вот эту матрёшку? — Марина вздрогнула.

— Ну да, которую вы только что положили в карман халата.

Покупатель долго рассматривал деревянную куклу, ковырял её ногтем, пытаясь соскрести краску, а потом молча отложил в сторону и вышел. Матрёшка осталась сидеть на стеклянном витраже. Марине стало как-то неловко, что вещь так и не купили, и она решила подарить её подруге. Это и стало причиной её внезапного ночного визита — любопытство просто распирало, хотелось узнать, что там у Ребеки с Андреем.

Звонок в дверь. Глазок в прихожей на мгновение потемнел, а после глухо щёлкнула замочная фурнитура.

— Привет! — с порога осыпала её Марина.

Ребека была искренне рада, хоть визит и оказался неожиданным.

— Я к тебе с подарком, вот, держи! — Марина протянула сувенир.

Деревянная матрёшка обрела покой в руке Ребеки, ласково улегшись в её ладони.

— Надо же, как мило… С чего вдруг? — вопрос был непредвзятым, заданным просто для поддержки разговора и не требующим особого ответа. Ребеку уже несло от эмоций. — Ты представляешь! Я его сегодня уложила! Как на ринге: бац — и в нокаут! Лежит, не двигается.

Тут она на секунду замерла, вспомнив тот самый его выстрел в голову. Как Андрей приложил палец к виску и сделал «Пу!».

— Убил себя своей же наукой, представь, наповал! А то сидит, молчит… И так каждый раз: молчит час, другой, что-то там в своей голове копошится. Я пью то кофе, то ещё чего-нибудь, а он всё думает. Ну, я ему и выдаю: «Смотрю, — говорю, — вдаль и ищу конец Вселенной!» Он аж поперхнулся. А я ему: «И я его нашла!»

— Прямо так? Ни с того ни с сего? — переспросила удивлённая подруга.

— А чего молчать и смотреть, как он мучается, формулами там что-то вычисляет? Я ему сразу готовый ответ: нашла конец Вселенной! — Ребека говорила с гордым задором, мол, знай наших, уложила умника.

— И что, согласился?

— Куда он денется!

— Ладно, и что же ты там нашла? Какой такой конец?

— Вселенной, конечно! — Ребека лукаво усмехнулась, а потом добавила чуть слышно, почти шёпотом: — И там его нет уже, понимаешь? Нету его. Представляешь, учёные тоже его не нашли. Мол, всё стремится к концу, а прийти не может. Прямо как я! Вот и говорю ему: я и твои учёные сделали одно и то же открытие, только у меня оно дешевле вышло!

Тут подруги не выдержали и дружно рассмеялись. Они хохотали долго, до слёз.

— Ну, а что потом? — отсмеявшись, спросила Марина.

— Ну, как всегда. Такси. Так он от удивления и этой встряски дверь так бахнул, что водитель потом матерился всю дорогу. Представляешь? Ну, я извинилась, конечно…

Пока они говорили, матрёшка словно украла внимание из разговора. Она крутилась в руках Ребеки слева направо. Пальцы девушки стали машинально открывать её, доставая одну фигурку за другой. Их оказалось ровно семь — мал мала меньше, выстроившихся в идеальный ряд на столе.

— Подарю её ему завтра, — Ребека крутила в руках самую маленькую фигурку. — Пусть станет подарком. Ты же не против?

Марина лишь улыбнулась и пожала плечами.

Ну вот, вроде бы всё выговорили. Ребека включила телевизор, и они незаметно вошли в свой обычный, привычный режим общения: кто что купил, за сколько, где, ах, какие штучки, а какой запах… Со стороны весь этот девичий щебет мог показаться абсолютной бессмыслицей, но сам процесс захватывал и впечатлял. Пока семь деревянных матрёшек — одна в другой — молча напоминали о той самой скрытой сути, которую они только что обсуждали.

Глава 8. Ребека

Утро началось не с кофе. Проводив Марину и едва разомкнув глаза, Ребека потянулась к смартфону. Мысль об Андрее и их вчерашнем споре не отпускала. Она открыла приложение и вбила в чат с искусственным интеллектом прямой вопрос: «Как наука представляет конец Вселенной и конечность начала?»

Ответ на экране появился мгновенно. Девушка перечитывала его несколько раз:

«С точки зрения современной науки, у Вселенной было начало — это Большой взрыв, который произошёл около 13,8 миллиардов лет назад. До этой точки не существовало ни времени, ни пространства, поэтому само начало считается конечной, исходной точкой отсчёта.

Что касается конца Вселенной, у учёных есть три основных сценария, основанных на том, как она расширяется:

Большое сжатие: Вселенная остановится в расширении и сожмётся обратно в ту самую начальную точку (сингулярность).

Тепловая смерть (Большое замерзание): Вселенная будет расширяться вечно, все звёзды остынут, энергия иссякнет, и движение полностью прекратится.

Большой разрыв: Расширение ускорится настолько, что пространство разорвёт галактики, планеты и сами атомы».

Ребека прочитала этот сухой текст. Компьютер выдал ей ровно то же самое, что крутилось в голове у Андрея: Большой взрыв на старте и три варианта гибели в конце. Обычная линейка, где всё когда-то началось и когда-то обязательно сломается.

Она выключила экран, посмотрела на матрёшек на столе и тихо произнесла: «Ну уж нет, машина. Ты тоже застряла в логике начала и конца. Придётся Андрею объяснить это и за тебя».

Глава 9. Воспоминание

«13 миллиардов лет…» — странно, но от этой невообразимой цифры на экране Ребеке почему-то стало как-то приятно и тепло. В памяти вдруг всплыла Индия, Кашмир. То самое горное озеро, деревянные кораблики-дома, величественные горы, утренняя прохлада и ласковое дневное солнце, которое начинает приятно припекать к полудню.

Ей вспомнился забавный случай на том озере. Она увидела, как местный мальчик караулил странную наживку — обычный металлический чайник, погружённый в воду на леске. Ребека тогда спросила, зачем они это делают, и мальчишка радостно поведал секрет: «Это мы так делаем "антик"! Чайник полежит в воде, потом мы его посушим, помнём, отстучим, он заново покиснет — и продаём туристам как антиквариат. Как старинное изделие!»

Ей стало смешно тогда, а теперь — ещё смешнее. Учёные дают Вселенной 13 миллиардов лет, а тут умельцы за месяц-другой делают из нового чайника вещь, которую не отличишь от древности. Что вообще скрывается там, за этим придуманным горизонтом времени?

Ребека закрыла окошко чата и посмотрела на часы. Опаздываю! Было уже около девяти утра. Благо работа находилась совсем рядом, надо было бежать.

Ребека преподавала в университете, она читала лекции по этимологии и происхождению слов в семитских языках, в частности — по древнему ивриту. Честно говоря, она никогда глубоко не погружалась в свой предмет. Училась так себе — просто родители очень хотели видеть её лингвистом. Сама же Ребека с детства мечтала быть поваром или кулинаром: печь, варить, чтобы вокруг стояли умопомрачительные запахи и всем было вкусно. А слова, корни и образование смыслов — это была просто работа, способ заработка.

Но на недавней лекции произошёл удивительный момент, который врезался ей в память. Один дотошный студент долго и горячо доказывал, что самое первое слово Торы — «Берешит» — означает вовсе не привычное веками понятие «В начале». Он утверждал, что если разобрать корень, то это слово описывает функциональную способность головы после того, как в неё внедрили опыт.

Она шла по утренней улице, погружённая в эти мысли, и вдруг отчётливо поняла: этот ивритский корень и теория её студента как-то странно, но крепко перекликаются с её собственным вчерашним открытием конца Вселенной и бесконечности. Опыт, внедряемый в голову, и опыт материального мира, возвращающийся в Вечность… Всё это крутилось вокруг одной и той же тайны.

Глава 10. Два стула

Андрей всегда был на редкость воздержанным, вежливым человеком, но сегодня его словно подменили. С самого утра он начал грубить коллегам, повышал тон на подчинённых и осыпал их резкими командами без всяких на то причин.

— Уйди с дороги! — бросал он одному.

— Что ты мельтешишь под ногами?! — раздражённо прикрикивал на другого.

Сотрудники были искренне возмущены. Николай Иванович — профессор, который уже давно был на пенсии, но продолжал работать, оставаясь невероятно ценным кадром для института, — заметил это состояние. Он неторопливо подошёл к Андрею:

— Что с тобой творится, Андрей?

— Всё в порядке, Николай Иванович. Устал, наверное, — буркнул тот, не поднимая глаз от монитора.

— Так возьми отпуск! В таком виде ты тут не нужен. Мы здесь не кирпичи таскаем, тут голова нужна! — как-то по-особому величаво произнёс профессор слово: — ГОЛОВА! Или, может, всё-таки расскажешь?

Тяжёлый деревянный стул жалобно заскрипел, почувствовав, как его придавило к полу, — это грузное тело профессора расположилось напротив.

— Да не о чем говорить, — попытался уйти от расспросов Андрей. Ему очень не хотелось ввязываться во все эти «поговорим», но статус и авторитет наставника не позволяли скрыться от его пепелящего, всевидящего взора. — Не о чем, Николай Иванович. Просто устал и всё.

— Я тебя слишком давно знаю. Что-то случилось, — упрямо настаивал профессор.

— Что могло случиться?.. — Андрей очень глубоко, со свистом набрал воздуха в лёгкие. — Мы пишем поваренную книгу.

— Так-так? — удивился Николай Иванович, подавшись вперёд. — Продолжай. И какую же это поваренную книгу мы тут, интересно, пишем? — Он не выдержал долгой паузы, потому что Андрей молча смотрел в одну точку целую минуту.

Вдруг парень резко схватил лежащую на краю стола толстую научную монографию.

— Да все эти формулы, все эти умозаключения — они никому не нужны! — Книга взмыла вверх в руке Андрея и как-то неловко, с глухим стуком была брошена обратно на стол. — Вот эти книги мы пишем! Значит, поваренная книга…

В его слегка дрожащей руке теперь оказалась другая книга, которую он тоже швырнул перед наставником. Профессор молча прищурился, читая название на обложке: «Теория относительности…»

— Я объясню, — уже гораздо спокойнее, упавшим тоном начал Андрей. — Вчера я встретил одного человека. И этот человек разложил мне на столе всю эту вашу теорию конца и начала… просто двумя пальцами. Шагая по столу. То, что мы здесь делаем целыми днями, Николай Иванович, — гроша ломаного не стоит.

Второй стул в кабинете тоже заскрипел — теперь уже под опустившимся на него Андреем.

— И что ты предлагаешь? — тихо спросил профессор, внимательно изучая своего лучшего ученика.

— Ничего. А что я могу сказать?

— Ну, скажи хотя бы, при чём тут поваренная книга?

Андрей растерянно молчал. Ему было невыносимо трудно понять, почему у Николая Ивановича вообще нет никакой реакции на то, что сложнейшую науку разложили «двумя пальцами по столу». Старик сидел абсолютно спокойно, и это отсутствие шока обескураживало Андрея ещё сильнее.

Глава 11. Синдром третьего бургера

Отпуск пришлось взять. И вовсе не потому, что он устал, — просто Андрею было невыносимо стыдно перед коллегами за своё утреннее поведение. В лаборатории его вспышку назвали коротко и ёмко: «Срыв». Или «перегорел» — так обычно говорят, когда человек выжат до капли и больше не способен выдать науке ничего ценного.

Весь день он бесцельно бродил по городу, тупо перебирая ногами. Свернул на Тверскую и долго шёл по ней, невидящим взором разглядывая пёстрые витрины магазинов. Лишь внезапно подступивший голод оказался трезвее, чем его абсолютно опустошённая голова. Этот голод и привёл его в дорогой ресторан.

Андрей сидел за столом, накрытым дорогой, хрустящей скатертью, и смотрел в меню. Ему не хотелось высокой кухни — хотелось просто есть, хоть чего-нибудь. И всё здесь было не так. Эта скатерть — невыносимо белая, приборы блестят, официанты порхают, отвлекая от самой сути, от тарелки. Ему хотелось просто поесть! И в этот момент Андрей окончательно понял, что зашёл вообще не туда. Ему нужен был бургер. Самый обычный, сочный бургер, чтобы красный, горький от специй кетчуп обжёг пустой желудок.

— У вас есть бургер? — спросил он подошедшего официанта.

— Нет, что вы, у нас такого нет, — вежливо, но удивлённо ответил тот. — Если вам нужен фастфуд, пройдите чуть дальше, здесь рядом…

Андрей резко встал и поспешно пошёл на выход. Официант успел крикнуть ему вдогонку, повысив голос:

— Сразу как выйдете — и налево!

В бургерной одного бургера не хватило. Второго — тоже. Только на третьем Андрей наконец остановился. Доедая последний кусок, он вдруг посмотрел на парня за стойкой и всерьёз спросил:

— Слушай, а что, нельзя было мне сразу третий бургер подать?

Продавец, естественно, ничего не понял:

— Да ну тебя, мужчина… — буркнул он и отвернулся.

Андрей развалился на мягком диванчике, мелкими глотками пил ледяную колу и наслаждался её сладким вкусом. Газированные пузырьки как-то на редкость приятно ласкали обожжённую острым соусом полость рта. И тут, посреди этого вкусового хаоса, мысли Андрея наконец собрались в кучу.

«А ведь она молодец, — тихо сказал он самому себе. — Смогла же… И почему она раньше просто слушала?»

До него только сейчас дошло: за эти сутки он приобрёл не просто девушку, а потрясающего, глубокого собеседника. Андрей вдруг поймал себя на мысли, что даже не понимает, какие именно у них отношения. Вот они встречаются уже год, или почти два… И им за всё это время ни разу не стало скучно друг с другом! Значит, между ними действительно есть что-то настоящее, вечное. Андрей вообще впервые в жизни задумался об этом так серьёзно.

«Наверное, бургер начал усваиваться, — с улыбкой подумал он. — Я становлюсь добрее».

Он опустил взгляд, и его глаза почему-то намертво застряли на рубашке. Опять всё та же большая клетка. То ли он носил её постоянно, то ли у него в шкафу все рубашки были такими.

«Нужно купить другую, — твёрдо решил Андрей. — И вообще, нужно срочно менять имидж. Что это я, в самом деле, как ботаник какой-то?»

Он открыл кошелёк — внутри было пусто. Карточка. Он достал пластик, расплатился за три бургера с колой и, держа карту в руке, уверенно перешёл дорогу, направляясь прямо в магазин одежды напротив. У самого входа его встретили безупречно одетые, приличные манекены.

«И мне так надо», — подумал Андрей, оглядывая их стильные костюмы. Ткань его старого мира трещала по швам.

— Ну теперь поговорим… — как-то таинственно, вполголоса произнёс он вслух, обращаясь к невидимой Ребеке, и шагнул в двери магазина.

Глава 12. Андрей

Андрей пришёл пораньше. Он сидел напротив открытой двери, за тем самым столиком, который всегда оказывался за ними во время их встреч. Слабый, приглушённый свет кафе и тихая музыка на фоне идеально располагали к размышлениям.

Дверь широко распахнулась, и вошла Ребека. Её рыжие спиральки волос пружинили с каждым уверенным шагом. Андрей увидел её и хотел было встать, пойти навстречу, как вдруг заметил, что она резко остановилась. Девушка растерянно всматривалась вглубь зала, разглядывая столик, на котором лежали цветы. Она не узнала Андрея в новом имидже и явно расстроилась, решив, что их любимое место занято каким-то незнакомым молодым человеком, который явно кого-то ждёт.

Ребека стремительно метнулась в сторону. Почти мгновенно она обошла столик Андрея и села на соседний диванчик. С глухим стуком она положила на стол матрёшку и почему-то обернулась, чтобы ещё раз посмотреть на незнакомца. Тот тоже пристально смотрел на неё. Но стоило парню достать очки и привычным жестом — указательным пальцем — прижать их к переносице, как Ребека опешила.

— Неужели это ты?! — с этим возгласом она вскочила и направилась к нему.

Андрей с улыбкой вручил ей цветы.

— Что с тобой? — усаживаясь поудобнее, спросила Ребека, удивлённо разглядывая его с ног до головы.

— Ты про костюмчик или про цветы?

— Про всё вместе! Что случилось?

— Решил в корень поменяться.

— Это видно. Но тебе очень идёт, — честно призналась она. — Я тебя действительно не узнала, очень стильно.

Тут до Андрея окончательно дошло, что он на самом деле изменился. Но важнее было то, что он и её теперь видел совершенно иначе. Эти пружинки волос он по-настоящему заметил чуть ли не впервые. Длинные, закруглённые вверх ресницы и глаза, которые невероятно блестели в полумраке.

— Что ты делаешь? — смущаясь под его пристальным взором, спросила она.

— Хочу рассмотреть цвет твоих глаз. Зелёные… Я вижу.

Ребека мгновенно покраснела. Щёки налились ярким цветом и буквально горели. Андрей, чтобы сгладить неловкость, поднялся:

— Я закажу что-нибудь. Или сам схожу принесу. Что тебе? Как всегда, наверное?

Он даже не стал дожидаться ответа — ему просто нужно было срочно отойти и отдышаться. В груди что-то резко сжалось, а в горле так сильно припекло, что нестерпимо захотелось кашлять. Андрей приложил ладонь к губам, стараясь сдержать приступ, но не смог и закашлялся на ходу.

— Я сейчас… — прохрипел он, уходя к стойке.

Пока его не было, Ребека достала маленькое зеркальце и принялась рассматривать своё отражение. Ей самой вдруг захотелось увидеть эти зелёные глаза. Ей всегда казалось, что там плещется море — но почему-то зелёное. «Вот бы они были синими», — подумала она и с лёгким вздохом захлопнула зеркальце.

Вскоре на стол опустились бокалы и пирожное. Официант чуть в стороне с негромким хлопком открыл бутылку шампанского.

— Что это? — спросил Андрей, заметив на краю стола деревянную фигурку. Он взял её в руки и покрутил.

— Подарок, — улыбнулась Ребека. — Подруга на Арбате в сувенирном ларьке работает, вчера занесла, вот я и решила тебе подарить. Нравится?

— Ага, интересно…

Андрей увлёкся. Один за другим он машинально разложил все семь куколок в ровный ряд на скатерти: от самой большой к меньшей, строго по порядку. Ребека изначально собиралась продолжить их вчерашний бой, но всё вокруг изменилось. Андрей больше не был задумчив и хмур, как обычно, да и её собственное настроение перестроилось. Или само пространство кафе поменяло их настрой. Они сидели близко-близко и что-то тихо шептали друг другу. Со стороны любой назвал бы их идеальной влюблённой парой.

Но дух соперничества всё равно пробил себе дорогу.

— Я прочла вчера статью в чате про начало и конец Вселенной, — как бы между прочим заметила она.

Андрей сначала пропустил фразу мимо ушей — он увлечённо наливал шипучее шампанское в бокалы. Подал один ей, сам отпил глоток и только после этого показал, что услышал её:

— И что там?

— Да там всё просто. Точка взорвалась, и в это мгновение… — Ребека вдруг замолчала. Из бутона цветка, который стоял в большом стаканчике прямо на их столе, внезапно выпало крошечное семечко. Девушка ловко подобрала его и положила на ладонь, демонстрируя парню. — Вот. Представим, что это семечко — та самая точка. Да?

Тут в Андрее словно на секунду проснулся прежний «умник». Он нацепил очки на нос, привычно прижал их пальцем к переносице, низко нагнулся над её ладонью и стал пристально вглядываться в зёрнышко.

— Ну, допустим. И если мы положим эту «точку» в землю, получится взрыв?

— Получится не взрыв, она просто разбухнет, — ответил он авторитетно.

— Я про то же! Взорвётся!

И тут уже сам Андрей не выдержал и эмоционально воскликнул на всё кафе:

— Точно взорвётся!

Несколько человек за соседними столиками испуганно повернули головы — слово «взрыв» в общественном месте всегда настораживает. Но, увидев, что это всего лишь увлечённая пара, ведущая горячую беседу, люди понимающе улыбнулись и успокоились.

— Ты хочешь сказать, что вся Вселенная — это цветок? — Андрей не сводил глаз с семечка. — Он пожил, а потом стал сворачиваться обратно в точку, в это самое семечко?

— Ага, в точку, — чуть слышно, почти шёпотом произнесла Ребека. — А потом опять… БУМ! Или БАБАХ! И Вселенная снова расцветёт. Появится этот удивительный космический цветок, потом он опять скукожится в семечко, и снова бабах…

Андрей осторожно взял семечко из рук Ребеки. На его лице читалось абсолютное потрясение.

— Ты просто гений… — выдохнул он. — Это же точнейшее описание начала и конца Вселенной! Как она зарождается из точки-взрыва, расцветает системой звёзд, планет и всего, что на них есть — прямо как у нас на Земле, — а потом, постарев, возвращается обратно в семечко. Молодец!

Он импульсивно перехватил её руку и нежно поцеловал ладонь.

— Ты заслужила аплодисменты!

И Андрей начал хлопать. Он делал это так яростно и искренне, что ладони громко шлёпали в тишине кафе. Энергия этого жеста была настолько заразительной, что посетители за соседним столиком невольно подключились. Через секунду захвачены были уже все — аплодисменты набирали обороты, и вот уже всё кафе дружно хлопало этой странной, счастливой паре.

Когда овации начали стихать, Андрей поднял свой бокал и встал во весь рост:

— Предлагаю тост! Давайте выпьем за прекрасную Ребеку!

Он с звоном ударил своим бокалом о бокал девушки. Вокруг послышались ответные перезвоны — люди за столиками поддержали тост. Но вскоре всё снова затихло, возвращаясь к исходному порядку, и каждый гость обратился к своему кругу.

Андрей и Ребека вновь увлеклись простым, уютным общением. Он рассказал, что ушёл в отпуск, а она наконец поделилась историей про Марину с Арбата.

— Слушай, я хочу увидеть этот ларёк и познакомиться с твоей подругой, — загорелся Андрей.

— Нет, — отрезала Ребека.

— Почему?

— Нельзя, и всё.

— Ну почему?

— Потому что не хочу!

— Так ты просто не хочешь меня знакомить, или всё-таки нельзя? — улыбнулся Андрей, пытаясь её раскусить.

«Мама говорила…» — эту часть фразы Андрей так и не услышал, Ребека произнесла её исключительно про себя, внутри своей головы с рыжими кудрями-пружинками.

«Мама всегда советовала: никогда не показывай подруге своего мужчину. Твой парень — это твой личный город. А подруга — это затаившийся у ворот враг. Если ты сдуру сдашь врагу план своего города, покажешь все его слабые места и улочки, та незаметно придёт и завоюет его. Свяжет твоего Андрея верёвками интриг и уведёт в свой вечный плен. Нет, нет и ещё раз нет!»

— Но мы можем просто прогуляться по Арбату, раз уж ты в отпуске, в субботу или в воскресенье, — вслух предложила она.

— Только не по Арбату, — Андрей почувствовал, что эта внезапная таинственность чертовски притягательна. «Что-то в этой интриге есть», — подумал он. — Ладно, а куда тогда пойдём?

— К тебе, — Ребека лукаво прищурилась. — Я хочу увидеть, как ты живёшь. Твою хижину.

Она громко рассмеялась.

— Так это можно сделать прямо сейчас! — оживился Андрей.

— Нет, не сейчас. Подготовься сначала. А то приду, а там твой холостяцкий бардак, и тебе самому станет стыдно.

— За что? За то, что я холостой?

Ребека снова заливисто рассмеялась, и этот чистый смех опять привлёк внимание людей. Заметив это, она мягко коснулась его руки:

— Ладно, пошли отсюда. Давай просто покинем кафе и немного прогуляемся по городу.

Глава 13. Моя крепость

Такси подъехало слишком быстро. Ребека даже не успела сказать главного — поговорить про их отношения, которые складывались как-то странно, спросить про его чувства. А ведь этот вечер давал такой шанс! Тот горячий, порывистый поцелуй руки на глазах у всего кафе — это было явно больше, чем просто вежливость. Но момент был упущен. Андрей уже привычно открыл перед ней дверцу машины.

Однако в этот раз Ребека не села в салон сразу, как делала это всегда. Она мягко, но уверенно убрала его руку с ручки двери и только после этого погрузилась в салон автомобиля.

— Не хочу снова слышать, как матерится водитель, — ответила она на немой вопрос, застывший на удивлённом лице Андрея. И добавила: — В прошлый раз я такого наслышалась… Ты тогда так грохнул этой несчастной дверью, что мне и моим ушам достались не самые лестные слова. Причём в твой же адрес.

Дверь наконец закрылась. Маршрут Ребека изменила прямо на ходу, продиктовав водителю новый адрес. Тот лишь равнодушно кивнул — на Арбат так на Арбат.

На дорогах уже плотно стояли вечерние пробки. Ребека слегка нервничала, то и дело поглядывая на часы и дёргая водителя:

— За сколько минут доедем?

— Как получится, девушка, — спокойно и меланхолично отвечал тот. — Может, полчаса, а может, и час.

— А можно за полчаса? Пожалуйста! — взмолилась она.

— Да это не меня просить надо, это пробки на дороге. Ничего тут не поделаешь. Но мы ведь едем, значит — доедем.

Ребека сначала хотела набрать Марине, но в последний момент передумала. Решила сделать подруге сюрприз. И это ей блестяще удалось.

Марина была в лавке совершенно одна. Она как раз лениво крутила в руках какую-то копеечную безделушку и уже потянулась, чтобы положить её обратно на полку, как в сувенирный ларёк буквально влетела запыхавшаяся Ребека.

— Я это сделала! — прямо с порога выпалила она.

От неожиданности безделушка сорвалась из рук Марины и с грохотом полетела на пол. К счастью, не разбилась. Марина даже не оглянулась на подругу, пока не отыскала игрушку под столом прилавка. И только после того, как лично убедилась, что сколов нет и всё цело, неохотно спросила:

— И что у тебя получилось?

— Я навязалась к нему в гости! В субботу я иду к нему!

Марина состряпала на лице гримасу крайнего удивления:

— И что ты ему такого сказала?

— Да ничего особенного! Просто прямо заявила: «Я хочу увидеть, как ты живёшь».

— И всё?

— А что, надо было ещё что-то спросить?

— Не знаю… Ты же как-то раньше не решалась.

Лавка была закрыта, Марина с грохотом спустила защитные жалюзи. Девчонки присели на крошечные гостевые стульчики — такие маленькие, что они буквально скрывались за ними или под ними.

— Он пришёл, — таинственным шёпотом начала Ребека, её глаза горели. — Совсем другой. Новенький!

— Новенький? — переспросила Марина.

— Ага! В костюме, в рубашке, чистый, причёсанный… Вообще не такой, как всегда!

— Ну, давай, говори, что там дальше? — стала настаивать подруга, заметив, что Ребека нарочно тянет паузу.

— Ну… Мы пили шампанское. А потом он на всё кафе поднял за меня тост! Представляешь? Встал во весь рост и как закричит: «Давайте поднимем бокалы за прекрасную Ребеку!» И всё кафе реально подняло бокалы! Такой звон стоял! А потом все начали нам хлопать, аплодисменты на весь зал…

— Наверное, люди подумали, что он делает тебе предложение? — прищурилась Марина.

— Не знаю… — Ребека смущённо опустила глаза. — Но как он целовал мне руку… Просто взял и поцеловал. И всё.

— Ну да, ну да… Слушай, покажи его фото!

Ребека автоматически достала телефон, зашла в галерею и принялась листать архив. Но в какую-то долю секунды внутри неё словно сработал стоп-сигнал. Она резко передумала и заблокировала экран:

— Нет. У меня нет его фоток.

— Ну тогда расскажи, какой он?

Ребека на секунду призадумалась, подбирая слова:

— Ну… высокий, красивый. И умный. Да, он очень сильный.

— Да ладно тебе, неужели вообще ни одной фотки нет? Полистай ещё, хочу посмотреть на твоего героя!

Лицо Марины в этот момент просто предательски выдавало её. Подруга не на шутку заинтересовалась Андреем, и этот откровенный, хищный интерес невозможно было спрятать ни за какими ширмами привычных девичьих гримас.

— Познакомь меня с ним! Мы же подруги, — настойчиво попросила Марина.

И тут внутри у Ребеки всё похолодело. В голове набатом застучали мамины слова. Началось… Господи, как же права была мама! Враг уже стоит у ворот моего города.

— Ой, мне пора бежать! — Ребека резко вскочила со стульчика. — Уже жутко поздно. Потом всё расскажу!

— Ты мне всё-всё расскажешь про субботу! Обещаешь? — крикнула Марина ей вслед.

— Ну конечно, ты же моя подруга… Лучшая. Или вообще единственная.

Они быстро обнялись на прощание. Напряжение было таким сильным, что сердца обеих девчонок разошлись не на шутку, бешено стуча сквозь их тела в тишине закрытого сувенирного ларька.

Глава 14. Пыль

Утро хмурилось. Тяжёлые тучи низко нависли над городом, мелкая зыбь покрывала газоны, а листья деревьев от резкого холода покрылись тонкой коркой льда, будто стеклом, и от этого выглядели абсолютно белыми. Ноль градусов — это вроде ещё и не настоящий холод, но ночью явно был сильный мороз. Новый костюм Андрея для такой погоды выглядел слишком уж по-летнему, поэтому пришлось надеть тёплый плащ, цилиндр, взять портфель, а в карман бережно положить вчерашний подарок — матрёшку.

Андрей шёл на работу пешком. Он никуда не спешил — отпуск начался со вчерашнего дня, так почему бы и не прогуляться? В институт ему нужно было зайти всего на полчаса: получить в кассе отпускные, ведь завтра обещались серьёзные траты — в гости придёт Ребека.

По дороге он судорожно строил планы: «Куплю хорошее красное крымское вино… А что на закуску? В цветах я не силён, а в еде — тем более. Рыбу? Нет, от неё запах останется на всю хижину. Тогда суши! Точно, суши закажу, этим и ограничусь». Но идти до института оставалось ещё минут сорок, и мысли побежали заново: «А может, к суши лучше взять белое вино? Там же рыба… Но хорошее красное не пахнет. И букет цветов — или сразу охапку?»

Проходя мимо ювелирного магазина, Андрей резко обернулся. Какая-то неведомая сила заставила его остановиться. Он просто не смог удержаться, зашёл внутрь и купил кольцо с бриллиантом. Вышло очень дорого. Но на такие вещи Андрей никогда в жизни не жадничал. У него было железное правило: или делай на полную мощность, или не делай вообще, никаких полумер и середин он не признавал.

Так что путь до института оказался весьма результативным. Но когда Андрей вошёл в здание, в его новом стильном образе его никто не признал. Даже Николай Иванович прошёл мимо кассы, когда Андрей получал отпускные, скользнул по нему невидящим взглядом и скрылся в коридоре. «Может, я вчера сгоряча наговорил лишнего, и старик просто обиделся?» — с тревогой подумал Андрей.

Нужно было зайти в «цех» — так он между собой называл их родную лабораторию. Вот там коллеги встретили его громогласным «ура!».

— Да ладно! Андрей Сергеевич, это неужели вы?! — с явной иронией и даже лёгким сарказмом произнёс Николай Иванович, разглядывая его плащ и цилиндр.

— Ну да, я… — смутился Андрей.

— Наверное, жениться решил? — вставил кто-то из сотрудников сбоку.

— Да я просто зашёл забрать отпускные, — Андрей как раз держал в руках новенький кожаный кошелёк, который ещё приятно пах недавней покупкой и шёл в комплекте к костюму как дорогой презент.

— Ну рассказывай, кто тебя так радикально переделал? — снова с отцовским сарказмом в голосе спросил Николай Иванович.

— Она, — коротко ответил Андрей.

— Эх, Николай Иванович, опять во всём виновата женщина! — заулыбались коллеги. — И какая она? Наверное, красивая?

— Очень. И молодая, и умная.

— Ну, мы рады за тебя! — хором отозвалась лаборатория.

Однако старый профессор оставался чем-то внутренне недоволен.

— Ладно, жениться — это дело хорошее, — уже тише, по-отцовски начал Николай Иванович, уводя Андрея в сторону. — А я ведь и не говорил, что ты женишься, по тебе и так всё видно… Но у меня к тебе другой вопрос. С самого утра держу его в голове, всё жду возможности спросить. По поводу той «поваренной книги», о которой ты вчера кричал. Ты сказал, что мы здесь пишем всего лишь поваренную книгу…

Андрей виновато опустил голову и промолчал. Но настойчивый, требовательный взгляд профессора буквально вынудил его отвечать.

На рабочем столе лежали старые научные книги. Они уже давно покрылись густым слоем пыли просто оттого, что их никто годами не трогал, — они превратились в музейные экспонаты, ведь все живые знания физики держали в своих головах, а книги просто лежали себе и лежали. Андрей аккуратно собрал их, нашёл им место на пустой полке шкафа и тщательно вытер стол. Под слоем пыли открылось абсолютно белое, глянцевое покрытие — чистое, без единой царапины.

Коллеги затаили дыхание, наблюдая за его действиями. Тогда Андрей достал из кармана плаща деревянную матрёшку и уверенно поставил её в самый центр. Сотрудники тут же обступили стол, образовав плотный круг. Лабораторный стол был настолько большим, что если смотреть строго в центр, где высилась матрёшка, его краёв вообще не было видно. Андрей обвёл взглядом присутствующих, привлекая внимание, хотя это было лишним — все и так ждали, что будет дальше.

И тут в звенящей тишине прозвучал тихий вопрос Андрея:

— Эта матрёшка — она большая или маленькая?

Молчание нарушил Николай Иванович:

— Как знать… Наверное, маленькая.

Тут в спор осмелился вступить давний друг профессора, Михаил Петрович:

— Послушайте, коллеги, но если не принимать во внимание нас с вами, стоящих здесь рядом, то откуда нам вообще знать её истинный размер в сантиметрах? Матрёшка просто стоит одна на белом поле.

Тогда Андрей лёгким щелчком открыл игрушку, достал из неё вторую куклу, поменьше, и поставил её рядом.

— А теперь?

— Ну, что тут сказать, — пожал плечами профессор. — По отношению к первой — вторая явно меньше.

Андрей тут же спрятал вторую матрёшку обратно в карман, оставив на белом столе только одну фигурку.

— А теперь? Какая она — большая или маленькая?

— Понятно… — задумчиво и спокойно произнёс Михаил Петрович. — Всё в мире относительно. Если нет второго объекта, с которым можно провести прямое сравнение, то единственный экземпляр вообще не может рассматриваться в категориях физических размеров. У него нет величины.

— Но если самая малая величина во Вселенной существует — а она существует, — то на самом деле она абсолютно равна самой большой величине, — твёрдо произнёс Андрей.

— Это ещё почему? — искренне заинтересовался Николай Иванович.

— А с чем её сравнивать, если вокруг больше ничего нет? В безвременье и пустоте размеры теряют смысл.

В лаборатории раздался дружный смех.

— Да-а, брат… Похоже, твоя подруга окончательно свела тебя с ума! — хохотали коллеги.

Андрей, улыбаясь, молча сворачивал свой наглядный проект, аккуратно собирая матрёшку в матрёшку. Все физики затаили дыхание и внимательно следили за его руками. Парень не спешил. Он делал всё настолько бережно и медитативно, что в этот момент всем присутствующим в комнате показалось, будто само линейное время в лаборатории полностью остановилось.

Глава 15. Звонок

Звонок, как на уроке в школе, громко и эхом прозвучал по абсолютно пустым коридорам института. Все сотрудники уже разошлись — к обеду в пятницу это было обычным делом. В здании остались лишь два завсегдатая, старых как мир друга: профессор Николай Иванович и доцент Михаил Сергеевич, человек очень умный, а скорее — глубоко мудрый.

В тишине кабинета после сложных переключений кодового циферблата с глухим щелчком открылся тяжёлый сейф. На второй полке стояла бутылка без каких-либо опознавательных знаков — проще говоря, крепкий домашний самогон. Выгнал его сам профессор и всегда очень хвалился этим рецептом, который, впрочем, никому и никогда так и не раскрывал.

Они сидели и пили молча. Напряжение вчерашнего дня требовало разрядки. Наконец доцент как-то вскользь, задумчиво произнёс:

— А ведь молодец Андрюша… Ошарашил всех.

И это было всё, что он успел сказать, потому что Николай Иванович буквально взорвался:

— Что?! Да он в дураках оставил нас всех! Мы-то думали: вот, человек разбирает рабочий стол, пыль вековую стирает… Собрались вокруг, затаили дыхание, смотрим, что он нам сейчас покажет — какое фундаментальное открытие! А он? Достаёт матрёшку! И всё, клюнули! Смотрим на эту деревяшку как первоклассники!

Профессор никак не мог уняться, и в его голосе с каждым словом проступало всё больше раздражения и обиды:

— Какая она, видите ли, по размеру?! А мы стоим и не знаем! «Может, маленькая, а может, большая…» Глупость!

Доцент Михаил Сергеевич молча слушал и лишь понимающе кивал, не желая лишний раз вмешиваться. Он прекрасно видел, насколько сильно было задето профессиональное эго старого профессора.

— Знаешь что? — Николай Иванович резко грохнул рюмкой по столу, словно ставя жирную точку. — Уволю я его! Сам лично уволю. Попрошу руководство отправить его на освидетельствование к психиатру.

В лице доцента в это мгновение прочиталось искреннее возмущение. Профессор перехватил этот взгляд:

— Спрашиваешь, за что?! Да за матрёшку эту! За клоунаду, которую он устроил в серьёзной лаборатории! Хотя… он ведь сейчас в отпуске, имеет право делать всё, что хочет. И если уж на то пошло, то в первую очередь нас самих нужно проверить у психиатра, раз мы на это купились.

И снова наступила тяжёлая, глухая тишина. Они молча допили оставшиеся пол-литра. Нормальной закуски в кабинете так и не нашли — откопали лишь старую завалявшуюся шоколадку, разломили её напополам, съели и молча разошлись по домам.

Глава 16. Гости

День выдался на редкость удачным. Небо наконец прояснилось, и солнце ласково грело землю своими тёплыми, мягкими лучами. Андрей, как мог, навёл в квартире порядок — просто убрал всё лишнее с глаз долой. И этого вполне хватило.

Жил он на проспекте Вернадского, в просторной и основательной сталинке на третьем этаже. Обстановка здесь была солидной, по-настоящему взрослой: тяжёлая мебель из натурального дуба, огромный дубовый стол, всё выдержано в шикарных тёмно-красных тонах. Вся эта роскошь — заслуга отца Андрея. Он был крупным специалистом по энергетике и сейчас находился в длительной командировке в Пекине, где консультировал масштабный международный проект. Родители обычно жили на даче и дома появлялись крайне редко.

И надо же было такому случиться: именно сегодня, в самый разгар приготовлений, они явились.

Раздался звонок в дверь. Андрей открыл и замер в полном ошеломлении.

— А я… вас не ожидал, — только и смог вымолвить он.

Отец молча, по-хозяйски отодвинул его с порога и прошёл внутрь. Мать строго посмотрела сыну прямо в лицо — казалось, она вот-вот скажет что-то резкое, но в последний момент сдержалась. Пройдя в гостиную и увидев идеальный порядок, букеты цветов, фрукты, дорогие напитки, шампанское и вино, она удивлённо повернулась к сыну:

— Кого это ты ждёшь?

— Разве не видно? — усмехнулся отец, опережая Андрея. — Выкладывай сразу и как есть.

— Ребека придёт, — тихо признался Андрей.

Мать тяжело вздохнула:

— Ну, наконец-то…

— Ты бы предупредил, что ли! — нахмурился отец. — И куда нам теперь деваться?

— Да никуда, оставайтесь, — попытался сгладить неловкость Андрей. — Вот она придёт, и познакомимся.

Он старался делать вид, что искренне хочет этого знакомства прямо сейчас, но голос парня выдавал его — он заметно дрожал от волнения. Отец внимательно посмотрел на сына, а затем повернулся к жене:

— Собирайся, мать. Вызывай такси обратно на дачу, едем.

Мать успела приготовить кофе, но отец наотрез отказался садиться за стол.

— Едем, едем! — твёрдо повторил он. — Пусть стартует. Хватит ему уже быть просто зрителем в этом мире. Пора и самому вступать в настоящую жизнь!

Мать лишь качала головой, глядя на мужчин.

— Ладно, Андрюша, мы поедем, — мягко сказала она на прощание. — Потом, конечно, расскажешь всё как было. И… ты не груби матери!

— Я?! — искренне удивился отец. — Разве я что-то не то сказал?

— То-то и оно, — вздохнула мать.

Они ушли. Хлопнула входная дверь, и в огромной квартире снова стало тихо. Это была их обычная, привычная тишина, но сейчас Андрей явственно ощутил среди этой дубовой мебели её особое, звенящее одиночество. До прихода Ребеки оставались считанные минуты.

Глава 17. Граница доверия

Уже на самом выходе из подъезда родители Андрея столкнулись с Ребекой.

— Извините, я тут немного замешкалась, пока код на домофоне набирала, — вежливо обратилась она к паре. — Вы не подскажете, Андрей… такой высокий… в какой квартире живёт?

Мать Андрея тут же по-хозяйски вступила в свои права:

— Проходи, доченька, на третий этаж. Лифта у нас нет, так что по лестнице.

— Хорошо, спасибо, — ответила Ребека.

Слово «доченька» в устах этой незнакомой пожилой женщины прозвучало как-то странно и неожиданно. Проходя сквозь них, Ребека словно втесалась в узкую расщелину — родители расступились, но проход в дверях оказался слишком мал для троих, и они разминулись буквально впритирку.

Андрей прекрасно слышал этот разговор на лестнице, так как стоял на площадке и провожал родителей взглядом. Когда дверь за ними закрылась, Ребека поднялась и, даже не успев толком поздороваться, удивлённо спросила:

— Это кто были?

— Отец Иван Иванович и мать Раиса Петровна, — ответил Андрей. — Мои родители.

— А что же они так спешат? Почему уезжают? Надо было познакомиться…

— Заходи, — поторопил её Андрей, мягко увлекая в квартиру. — Успеем потом.

— Понятно… — в этом коротком слове Ребеки притаилась мгновенная женская страховка. Она пристально посмотрела на него: — Ты чего-то боишься? Или думаешь, что я им не понравлюсь?

— Вот этого я вообще не боюсь, — улыбнулся Андрей. — Они про тебя знают, наверное, чуть больше, чем я сам.

— Чего?!

— Успокойся. Я про их жизненный опыт. Они с первого взгляда поняли, что ты прекрасная девушка.

— Поняли, значит? — лукаво соиронизировала Ребека. — Ты им про нас рассказывал, да?

— Да.

— Ну и что… это хорошо. Легче будет при первой встрече.

Она уверенно зашла в просторную гостиную, где дубовый стол буквально ломился от изысканных яств. Ребека окинула всё это великолепие ошеломлённым взглядом:

— Кого встречаем? Это ты меня так принимаешь? Я что, рота голодных солдат?

— Зачем рота? — улыбнулся Андрей. — Один голодный солдат… ша. В женском роде.

Она весело рассмеялась и только теперь, в гостиной, стала неторопливо снимать верхнюю одежду. Вещь была странной — слишком тонкой для пальто и слишком толстой, чтобы быть обычным плащом. Андрей бережно принял её и повесил на плечики. Он ухаживал за ней как-то очень по-родственному, по-домашнему. В нём совсем не проглядывал тот вчерашний, загадочный Андрей в новом костюме и цилиндре. Сейчас он снова стал прежним «своим парнем».

Ребеку это внутренне задело и даже немного расстроило: «Значит, ничего романтичного сегодня не будет», — уныло подумала она.

Но она крупно ошиблась.

Внезапно верхний свет в комнате погас. Зажглась мягкая скрытая иллюминация, залив углы тёплым неоновым сиянием, и по комнате разлилась тихая музыка. В ту же секунду пробка от шампанского с громким, праздничным хлопком отделилась от бутылки.

Они начали именно с игристого. Чуть позже, когда разыгрался аппетит, перешли к суши. А благородное красное вино приберегли на последок — когда оба уже изрядно раскрепостились и расслабились в уютной темноте гостиной.

И вот тут Андрей неожиданно опустился перед ней на одно колено и достал из кармана бархатную коробочку. Он плавно открыл её — чистейший бриллиант мгновенно мелькнул разными цветами, сочно отражая угловую иллюминацию комнаты.

— Ребека… выйдешь за меня замуж?

Девушка буквально обомлела. Она судорожно прикрыла глаза, и все слова словно вылетели у неё из головы, будто она их напрочь позабыла. Наступила долгая пауза. И только когда Андрей, волнуясь, повторил свой вопрос: «Выйдешь ли ты за меня замуж?», она выдохнула:

— Нет.

Крышка коробочки с сухим щелчком захлопнулась. Роскошный бриллиант даже не успел ещё раз перелиться своим радужным пересветом, как Ребека испуганно поправилась:

— Да!

Коробочка тут же послушно открылась обратно — Андрей сделал это очень быстро и умело.

— Значит, да? — переспросил он.

— Да, — твёрдо повторила она ещё раз.

Глава 18. Раиса Петровна

Андрей долго не мог успокоиться. В квартире всё ещё пахло суши, шампанским и её парфюмом, а дубовые стены словно хранили эхо её заливистого смеха. Наконец он не выдержал, достал смартфон и набрал номер матери.

— Алло, мам… — тихо произнёс он в трубку.

— Да, Андрюша… — сонно ответила Раиса Петровна. В её голосе мгновенно прорезалась тревога: — Что случилось?

— Всё в порядке, мамуль, не волнуйся, — поспешил успокоить её Андрей. — Вы где, уже на даче? Мне просто так неприятно, что всё это сегодня так глупо вышло… Вы только-только с дороги, из самого Пекина, а я тут со своим сюрпризом для вас.

— Она ушла? — спросила мама уже совершенно спокойным голосом, в котором послышалось радостное прикосновение надежды.

— Да, ушла, — Андрей улыбнулся, глядя на пустой диван. — Но обещала вернуться. Всё хорошо, мам. Отдыхайте, я потом приеду и всё подробно расскажу.

Однако Раиса Петровна не спешила вешать трубку, а Андрей просто не осмелился отключиться первым.

— Папа твой… он вовсе не злился, — мягко продолжила мать. — Наоборот, он так рад, что у тебя наконец-то наладится личная жизнь. Он про эту твою Ребеку мне уже все уши прожужжал. Одно его только немного смутило…

— Что именно? — насторожился парень.

— Ну… рыженькая она какая-то. Волосы — прямо как закат. Наверное, не из русских?

В ту же секунду голос Андрея резко изменился. В нём почувствовалась глухая, защитная агрессия:

— И что с того? Какая вообще разница, мам?!

— Да никакой, Андрюша, господь с тобой! Какая нам разница, лишь бы вы были по-настоящему счастливы, — ласково перебила его мать. — Папа вон говорит, что Ребека — это вообще библейское имя.

— Не знаю, мама. Я Библию не читал…

Этот ночной разговор был соткан из резких контрастов. Андрею казалось, что родители внутренне чем-то недовольны, но мама так искренне убеждала его в обратном, что в конце концов убедила. И вот тогда, окончательно расслабившись, он сделал главный выдох:

— Мама… Я надел ей кольцо. Она его приняла.

— Что?! — ахнула трубка. — Ты сделал ей предложение?!

— Да, мама. И она сказала «да».

На том конце провода поднялся настоящий переполох. Андрей услышал, как мать резко обернулась в комнате и громко, на весь дом, позвала:

— Отец! Ты слышал?! Слышал, что твой сын говорит? Ребека сказала «да»!

Сквозь помехи связи донёсся глухой, сонный голос Ивана Ивановича: «Давай завтра поговорим, я с ног валюсь, устал с этой дороги…»

Но Раиса Петровна была слишком счастлива. Ей больше ни о чём на свете не хотелось говорить в этот час. Она лишь звонко, с чувством поцеловала трубку телефона, пожелала сыну спокойной ночи и отключилась. Над тёмной и пустой гостиной послышались частые, прерывистые гудки. Андрей опустил руку. Главный рубеж был пройден.

Глава 19. Граница доверия

Трубка телефона буквально надрывалась от звонков. Андрей ничего не слышал — в это воскресное утро он спал непробудным, тяжёлым сном. Но кто-то на той стороне проявлял прямо-таки железобетонную настойчивость. Только с третьего раза парень, даже не открывая глаз, вслепую нащупал на полу смартфон, протянул руку и хрипло выдохнул в экран:

— Алло…

На том конце провода вместо приветствия раздался резкий, встревоженный голос доцента Михаила Петровича:

— Ты спишь, что ли?

— Я сплю, — буркнул Андрей. — У меня вообще-то отпуск.

— Тебя уволить хотят!

Эти слова сработали как мощный электрический толчок. Андрей вмиг соскочил с дивана. Он так и проспал всю ночь в своём новом костюме, и теперь, тяжело дыша, улавливал носом вчерашний, едва заметный след парфюма Ребеки, всё ещё витавший над дубовой мебелью.

— Кто хочет? — переспросил он, окончательно просыпаясь.

— Профессор! Сказал: «Уволю этого клоуна».

— Да за что?!

— За клоунаду!

Андрей перевёл дыхание, пытаясь собрать мысли в кучу. Уже с расстановкой в словах, стараясь контролировать голос, он спросил:

— Вы можете как-то толком объяснить, в чём дело?

— Твоя матрёшка профессора до психоза довела! — выкладывал Михаил Петрович. — Сказал — уволю, и всё тут. Но это ещё полбеды. Он собирается подать документы на твоё официальное психиатрическое освидетельствование. Чтобы ты, голубчик, принёс справку из диспансера, что ты не псих.

— Вот это сюрприз… — с удивительным спокойствием и какой-то внезапной внутренней силой ответил Андрей. — И что мне теперь делать?

В его голосе, впрочем, уже прорезались нотки прежнего ученика — смесь мальчишеского умиления своим грозным наставником и лёгкой виноватости.

— Что-что… На поклон идти! — вздохнул доцент. — Приди к нему, сделай вид, будто ты полностью осознал свою ошибку. Извинись по-человечески.

— Не буду я этого делать, — твёрдо отрезал Андрей. — Перегорит. Пройдёт у него.

Он говорил это уже не столько доценту, сколько самому себе, пытаясь нащупать почву под ногами.

— Я знаю его, Андрей. Мы дружим вот уже как целую вечность, — с глухим нажимом произнёс Михаил Петрович. — Не простит он тебя в этот раз. Ты его просто выбесил.

— Значит, я не приду. И извиняться не буду. Уволюсь сам! Да пошёл он…

— Что?! — донёсся из трубки ошарашенный вопрос, но доцент тут же осёкся и продолжил гораздо тише, с явной отцовской заботой в голосе: — Подумай хорошо, Андрей. У тебя блестящее будущее. Не порть себе жизнь из-за глупого упрямства.

— И что вы мне предлагаете делать? — Андрей заметно успокоился, присаживаясь на край своего массивного дубового стола.

— Так я тебе уже, кажется, всё сказал. Нужно любой ценой снискать милость у профессора. А вот как ты это сделаешь — уже не моя забота. Я тебя просто предупредил.

— Спасибо, Михаил Петрович, — тихо ответил Андрей.

Это было всё, что он смог сказать доценту перед тем, как нажать на кнопку отбоя. В кармане его мятого плаща всё так же безмолвно лежали кольцо с бриллиантом и деревянная матрёшка.

Глава 20. Берешит

Настал момент, когда Андрею позарез нужен был умный совет. Но вот парадокс: друзей у него не было. Всё как-то просто коллеги, знакомые… Самым лучшим, преданным другом для него всегда оставалась работа. Поговорить с отцом? Андрей невольно поморщился. Это означало, что придётся выслушивать долгие, нудные отцовские нотации.

Парень запрокинул голову и стал бездумно рассматривать потолок. На идеально гладкой поверхности сталинки он вдруг заметил тонкие, едва различимые трещины. «Раньше их вроде не было, — подумал он. — Или я просто никогда не смотрел на потолок вот так, снизу вверх?» От этой мысли ему стало как-то не по себе. Вся его привычная, прочная реальность трещала по швам.

Андрей вздохнул, переборол себя и набрал номер отца. К его удивлению, Иван Иванович оказался на редкость отзывчивым. Он внимательно выслушал путаный рассказ сына об институте, матрёшке и угрозах профессора, а затем спокойно ответил на главный вопрос:

— Скажу тебе честно, Андрей. Я думаю так: если ты действительно ценный сотрудник, профессор от тебя никуда не денется. Во-вторых, у тебя есть самое главное — у тебя есть время. Ты сейчас в отпуске, а время, понимаешь, удивительные вещи творит с людьми. Сегодня он зол, готов тебя уничтожить, а завтра — глядишь, уже места себе не находит от любви, переливаться будет от нежности, только успевай подставлять карманы. Так что подожди. Зачем тебе унижаться и искать чьей-то милости? Занимайся своей жизнью.

Этого отцовского ответа было больше чем достаточно. Особенно Андрея зацепили слова про время. Он, как никто другой после вчерашнего вечера, понимал скрытые способности времени. В один миг всё может перевернуться от абсолютного «нет» до твёрдого «да». Всего одна секунда! Ребека вчера наглядно это продемонстрировала.

«Но почему… почему она сначала сказала "нет"?» — этот вопрос мучил его сильнее, чем угрозы увольнения.

— Спасибо, пап. Мне это очень помогло, — тихо сказал Андрей, отключил вызов и бросил телефон на диван.

Мгновение — «нет», и тут же — «да». Странно, необъяснимо. Чтобы докопаться до сути, Андрей решил зайти на её территорию. Он подошёл к столу, включил монитор компьютера и вбил в поисковое окно искусственного интеллекта прямой, дотошный запрос: «Что означают понятия "муж и жена" по отношению к "мужчине и женщине", если рассматривать их через этимологию и корни древнего иврита?»

Компьютер мигнул и мгновенно сгенерировал ответ:

«В древнем иврите понятия "мужчина" (Иш — איש) и "женщина" (Иша — אישה) имеют глубочайший сакральный и лингвистический код, который кардинально отличается от юридических статусов "мужа и жены".

Если посмотреть на написание этих слов, они состоят из одних и тех же букв, обозначающих огонь (Эш — אש). Но в слово "мужчина" (Иш) добавлена буква "Йод" (י), а в слово "женщина" (Иша) — буква "Хей" (ה). Вместе эти две буквы образуют Имя Творца, высшую гармонию Вселенной. Это союз двух равных сил, чистая природа Бытия. Когда они вместе как мужчина и женщина, внутри их костра присутствует божественный свет доверия.

Однако понятия "муж" (Бааль — בעל) и "жена" (Иша в статусе замужней) в семитской культуре исторически несли совершенно иную, социальную логику. Корень слова "Бааль" буквально переводится как "хозяин", "владелец", "обладатель". Сделать женщину "женой" в древней традиции часто означало объявить её своей собственностью, застолбить права на её "город", наложить рамки обязательств, договоров и социальных ролей.

Именно поэтому на глубинном языковом уровне союз "мужчины и женщины" — это свободное, живое горение двух энергий на вечной линии бытия. А статус "мужа и жены" — это часто попытка времени и общества подчинить этот огонь себе, превратить его в собственность, рамки и социальный контракт».

Андрей перечитывал этот текст раз за разом. Он сидел перед светящимся монитором, и до него наконец начала доходить сложная, парадоксальная логика Ребеки. Как мужчина и женщина — она была абсолютно согласна с ним быть, гореть общим огнём, делить эту жизнь без остатка. Но как муж и жена… Она панически боялась превратиться в чью-то собственность, войти в чужую «клетку», где её свободный город будет завоёван, а живое чувство заменят скучные юридические параграфы, которые потом так легко нарушить обманом. Она защищала их огонь от рамок линейного времени.

Глава 21. Мама

Ребека решительно не могла понять саму себя. Как это она вдруг взяла и сказала «да»?

Она сидела у окна, рассматривая кольцо. Пыталась разглядеть тонкие грани бриллианта, цвета, которые сочным блеском отражались в стекле. И всё это великолепие — в глухом обрамлении золота, которое словно удерживало камень в своих прочных, железных объятиях. И пусть это золото, пусть оно драгоценное, но металл есть металл — холодный, что ни говори.

«Купилась… — с досадой подумала она, сжав кулаки. Она сердито погрозила пальцем сверкающему ободку: — Ах ты гад, твой блеск просто подкупил меня! Нет, ну что со мной такое? Что для меня этот кусочек жёлтого металла и стекло? Как его ни назови — всё равно стекло».

Ребека решительно сняла кольцо и отложила его на край стола. Но память упрямо возвращала её в ту субботнюю секунду. «Ведь я же сначала чётко сказала "нет". И это было как-то приятнее, чище, чем "да", — спросила она себя. — Или нет? Нет, всё-таки слово "да" отозвалось внутри гораздо теплее и приятнее, чем жёсткое "нет"».

— Белиберда какая-то! — вслух фыркнула она.

Она снова надела кольцо на палец, посмотрела в зеркало и широко улыбнулась своему отражению. Собственный вид ей наконец-то понравился. Ребека задорно моргнула своему зеркальному двойнику и пошла на кухню варить утренний кофе.

Мама ещё спала в своей комнате. Ребеке нестерпимо хотелось поделиться с ней этой бурей в душе. Ведь мамины советы для неё всегда были как безошибочная карта мира: ходи по ней — и никогда в жизни не заблудишься. Дверь в мамину спальню тихонько скрипнула, приоткрывшись ровно настолько, чтобы протиснуть один глаз. Ребека очень боялась её разбудить. Но этого лёгкого, едва слышного скрипа оказалось более чем достаточно. Мать тут же открыла глаза и негромко произнесла:

— Ребека…

И больше ничего. Так она всегда здоровалась с дочерью вместо привычного «доброго утра» или «здравствуй». Просто: «Ребека». И в это короткое произношение странного имени каждая из них на всякий случай вкладывала любой смысл — на выбор, по настроению среды. Сейчас это одновременно означало: «Доброе утро», «В чём дело?», «Почему ты не спишь?» и «Ты явно хочешь мне что-то сказать».

— Он сделал мне предложение, — Ребека шагнула в комнату и протянула руку, демонстрируя кольцо.

На маминой щеке в то же мгновение показалась прозрачная слеза. Старая женщина быстро, как-то небрежно и скрытно смахнула её краем ладони, пряча минутную слабость.

— Садись, — мать чуть подвинулась на кровати.

Ребека присела рядом:

— Знаешь, мам… я сначала сказала «нет».

— Ты сказала «нет»? — удивилась мать.

— Да, мам, чётко сказала «нет». А потом… сразу сказала «да».

Мама тёплой, понимающей улыбкой озарила комнату:

— Ну, это так по-женски… Им, мужчинам, нас никогда не понять. У нас ведь когда «нет» — это часто означает «да», а когда «да» — это самое настоящее «нет».

Ребека нежно поцеловала мать в щёку.

— Ну хорошо, я побежала на кухню. Чай будем пить или кофе?

— Сделай чаю, дочка. Я сейчас подойду.

Через несколько минут мать вошла на кухню, кутаясь в шаль.

— Твой отец меня когда-то увидел — и тут же, в тот же самый миг предложение сделал, — с улыбкой начала она старую повесть своей любви, которую Ребека за долгие годы выучила наизусть.

— Мам, а папа когда приедет? — перебила её девушка. — Что-то он совсем застрял на этой даче. И что вам двоим эта дача так пришлась? Гораздо больше, чем родной дом.

— Так там же земля, воздух… — тихо ответила мать, глядя в окно. — А тут, в городе — вечная работа, суета и обязанности. Мы-то свои главные дела в этой жизни уже сделали, дочка. Пора нам и отдохнуть, созерцать свои труды. Просто смотреть вдаль… Туда. — Она коротко показала пальцем наверх, в бездонное небо.

— Нет, мам, не надо! — испуганно воскликнула Ребека. — Вы вечно куда-то уходите от меня! То на дачу, то в пансионат, то на море… Только вот туда не надо, пожалуйста.

— Хорошо, дочка, — мягко успокоила её мать. — Туда мы спешить точно не будем. Отец вон обещал на Новый год собрать всю семью на даче.

— Значит, дома его теперь вообще не дождаться?

— Нет. Если тебе так сильно хочется с ним поговорить — поезжай к нему. Сегодня ведь как раз воскресенье, ты вполне можешь это сделать. Сама подумай, такую великую новость по телефону не сообщают.

— Точно! Поеду прямо сейчас, — решительно кивнула Ребека. — Вот допьём чай… или что тут у нас? Кофе.

— Это у тебя кофе, дочка, — ласково улыбнулась мать. — А у меня — чай.

— Вот допью свой кофе и сразу поеду на дачу к отцу!

Глава 22. Точка взрыва

Метро в то воскресное утро было не просто транспортом — оно казалось сплошным, огромным живым существом. Разве это тоннели? Нет, это были артерии, где людская толпа, плотно заполняющая пространство друг за другом, двигалась как единое целое. В таком потоке невозможно свернуть куда-то не туда: если ты сам не идёшь, тебя всё равно несут чужие тела.

Только на вокзале стало полегче. Появилась дистанция, можно было наконец остановиться, перевести дух, подумать. На удивление, билет на электричку никто не проверил, ни одного контролёра так и не попалось. И хотя в вагоне тоже было довольно тесно, с удушливым метро это, конечно, не шло ни в какое сравнение. Час мерного стука колёс, громкие объявления станций, каждый раз пробуждающие заснувших в дороге путников… И вот наконец динамик хрипло отозвался: «Люблинка». Пора выходить.

Потом были ещё двадцать минут на такси, и машина высадила Ребеку на опушке. Прямо перед ней стояла старая деревня. Густой печной дым лениво поднимался из труб к хмурому небу, заполняя воздух особенным, неповторимым запахом. Тут хоть глаза завяжи — каждый безошибочно скажет: русская глубинка.

Отец Ребеки, Михаил Петрович, в свои шестьдесят пять лет был очень даже прямой мужчина в силах. Широкая грудь, голова гордо поднята — никакого сгорбленного, немощного старика здесь и близко не проглядывало. Он искренне обрадовался дочке, обнял её крепко:

— Сколько месяцев-то уже… — он, как обычно, не договаривал фразы до конца, оставляя место для понимания. Они с мамой в этом были очень похожи — в их семье всё ловилось с полуслова.

— Так-так… — отец сделал весомую паузу, заметив, как дочь выжидающе смотрит на него.

Тогда Ребека молча протянула руку и показала кольцо. Михаил Петрович присвистнул, внимательно разглядывая крупный камень:

— Ух ты… Недёшево. Кто он?

— Учёный, — гордо ответила Ребека.

— Что-то не похоже, — качнул головой отец.

— Почему, пап?

— Слишком дорого для простого учёного. Впрочем, не знаю… По мне, кольцо так кольцо, важно ведь его значение. Значит, сделал предложение? Ах да, вспомнил! Мать ведь рассказывала… Андрей, так?

— Пап, ну ты и сам это давно знаешь! — рассмеялась Ребека. — Сколько раз мы за столом шутили, я же тебе его фотографию в телефоне показывала. Ты тогда ещё посмотрел и сказал: «Высокий, наверное».

— Помню, как не помнить…

Весь вечер они просидели в уютном деревянном доме, разговаривая обо всём на свете. И вот наконец, когда чай в кружках уже остыл, отец заговорил о главном.

— Дочка, а что у тебя из того, что ты приобрела в этой жизни, самое ценное? Я сейчас не про меня и мать, я именно про твои личные приобретения.

Ребека долго думала, перебирала в голове воспоминания, но так ничего и не смогла найти.

— Ну же, — подтолкнул её отец. — О чём ты сильно мечтала, и вот раз — и получилось?

— Ну… это море, — неуверенно вспомнила она.

— Помню, как в первый раз это было. Давно, тебе тогда лет двенадцать исполнилось.

— И ты это помнишь?

— Помню, дочка, всё помню. Нужно что-нибудь поближе во времени. Но я ведь отлично помню, как я тогда рубль к рублю собирала, чтобы потом на мороженое и на катер хватило. Я так отчаянно мечтала в открытое море выйти! Чтобы вокруг вообще ничего не было — только синее море, и всё…

И тут отец мягко перебил её:

— А что было потом? Ну, сколько дней вы там тогда отдыхали?

— Месяц точно. Весь август.

— И ты помнишь последнюю неделю? Как ты плакала: «Домой хочу, устала, надоело, сгорела, дышать мне тут нечем»?

— Помню… — тихо ответила Ребека. Её глаза как-то сразу просветлели. Она в одно мгновение поняла отца.

Но Михаил Петрович всё же продолжил:

— Так вот, дочка. Пока само желание есть, а желаемого ещё нет — это один путь. А вот когда желаемое наконец достигнуто, то само желание достигать дальше — оно попросту пропадает, понимаешь? Это совсем другое состояние. И не всегда это долгожданное достижение бывает оправдано. Порою за ним приходит горькое разочарование. Как с тем морем: всего лишь двадцать дней прошло — и ты уже домой захотела. А сколько до этого мечтала!

— Ой, пап, и не говори… — вздохнула Ребека, крутя кольцо на пальце. — Каждый раз, когда подруги с моря приезжали, я вся в слезах была, завидовала. А ты вечно в командировках, тебе не до морей было. Я всё поняла, пап. Всё поняла.

Она посмотрела на тёмное окно.

— Ну, вроде всё, пора мне собираться. Уже вечер, а завтра с утра на работу.

— Да, дочка, пора, — согласился отец. — Ну тогда давай прощаться. Я ведь говорил… На Новый год всех здесь жду. И маму с собой обязательно возьмите! Что-то ей эта деревня совсем не по душе пришлась, всё в город её манит. Или она, наверное, просто с тобой хочет быть рядом, поближе…

Ребека согласно качнула головой и стала быстро одеваться. Отец тем временем набрал в дорогу огромную корзину деревенских вещей и гостинцев:

— На вот, возьми. Мать точно обрадуется, — с улыбкой сказал он, провожая её до дверей.

Глава 23. Компенсация

В тот воскресный день Марина, близкая подружка Ребеки, весь день провела на ногах. Торговля в сувенирной лавке на Арбате шла вяло, боком. По большей части заходили праздные люди, докучали расспросами: «Что это? Для чего?». Марине приходилось отвечать то по-немецки, то на английском — в основном среди посетителей были туристы и иностранцы.

Уже к вечеру в лавку зашёл очень приятный на вид мужчина лет сорока. Небольшие тонкие усики, бородка клинышком — аккуратная, словно подстриженная так, чтобы усикам было удобнее выглядеть. Казалось, убери эту бородку — и тонкие усики сразу станут ни к чему. Говорил он на ломаном, коверканном русском. Они как-то быстро познакомились, слово за слово, и уже спустя час сидели в «Метелице» — ресторане, прекрасно известном Марине ещё со студенческой поры, когда они шумно гуляли здесь с друзьями. Пили, танцевали… В общем, было по-настоящему весело. Марина так увлеклась, что сама не заметила, как оказалась в его номере гостиницы.

И только когда в комнате внезапно погас свет, она словно опомнилась, мгновенно отрезвев.

— Нет, нет! — испуганно упиралась она, отчаянно высвобождаясь из его рук.

Но мужчина оказался напористым. Он бесцеремонно стал применять силу, грубо ухватил её за руку и прижал к себе — сильно, аж до боли. За что тут же получил от Марины хлёсткую, звонкую пощёчину. Иностранец разозлился и мгновенно ответил ей такой же резкой пощёчиной в лицо.

— Дура, я заплачу! — прорычал он. Он стал лихорадочно шарить по карманам, а потом вытащил и продемонстрировал пачку долларов: — Бери, сколько хочешь!

Перед глазами Марины веером замелькали зелёные стодолларовые купюры. Но она его уже не слушала — плача от унижения, девушка судорожно пыталась одеться. Мужчина не унимался: он нагло схватил её за волосы и поволок обратно в кровать. Марина закричала. Её отчаянный крик на весь этаж не на шутку перепугал иностранца. Он испуганно отпустил её, но было уже поздно — в распахнутых дверях номера уже стояла дежурная горничная.

— Вам плохо? — опешила женщина, увидав Марину на кровати прямо в сапогах и верхнем пальто. Волосы девушки были в беспорядке распущены по всей подушке, а сама она задыхалась в слезах.

Тут мужчина окончательно протрезвел, подскочил к горничной и стал поспешно выпроваживать её из номера. Но та упёрлась:

— Я полицию вызываю! Вы что, так нельзя!

Судя по всему, дело для горничной было привычным, наверное, не в первый раз подобное происходило у неё на глазах. Её пальцы уже настойчиво набирали номер на телефоне. Тогда мужчина одним резким движением выхватил у неё из рук смартфон, отключил вызов и стал быстро отсчитывать стодолларовые купюры. Штук пять протянул ей прямо в руки. Горничная как-то на редкость привычно приняла деньги, развернулась и молча ушла.

«Вот гадина…» — в ужасе подумала Марина. Страх заставил её снова закричать на всю гостиницу:

— Помогите!

Иностранец, бледнея, швырнул оставшуюся пачку прямо в неё. В руках Марины внезапно оказалось гораздо больше, чем те пять сотен. И этот весомый веер зелёной бумаги в одну секунду что-то надломил и круто изменил в её израненной душе.

«Компенсация… — отрешённо подумала она. — А почему бы, собственно, и нет? За всё нужно платить».

Она хладнокровно отсчитала почти тысячу долларов — без одной бумажки, — решительно засунула их глубоко в карман пальто, даже не став открывать сумочку, и как-то резко, с вызовом отодвинула опешившего иностранца с дороги. Марина вышла в тёмный коридор. Спускалась она не на лифте — пошла пешком по лестнице. На лестничной площадке она остановилась и очень долго прихорашивалась перед зеркалом, судорожно приводя себя в порядок. Только вот с багровым отпечатком от удара на щеке пришлось изрядно повозиться. Марина накладывала пудру слой за слоем, пока вроде бы окончательно не скрыла след чужой руки.

«Ну а теперь — домой. Нагулялась…» — сказала она самой себе. Её голос прозвучал как-то слишком спокойно, мёртво.

Уже сидя в салоне такси, Марина увидела на экране смартфона пропущенные сообщения от Ребеки: «Привет! Ты где? Что делаешь?». И в конце сообщения ласково мигало маленькое красное сердечко. В ответ Ребеке с Марининого телефона тут же полетели три точно таких же фальшивых сердечка и текст: «Всё хорошо, я лечу в такси домой. Была в ресторане, гуляла. Хорошая была компания. Жаль, что тебя не было рядом… Ой, как ты была мне сегодня нужна, ты даже не представляешь!»

Марина нажала кнопку «отправить». И только после того, как экран погас, она закрыла лицо руками и горько, навзрыд заплакала в темноте машины.

Глава 24. Иностранец

Понедельник прошёл вхолостую — сувенирный ларёк на Арбате так и не открылся. Не открылся он ни во вторник, ни в среду. Зато иностранец испугался не на шутку. Все эти три дня он, как на работу, упорно приходил к закрытым жалюзи, надеясь на встречу. Ему хотелось договориться. И речь шла вовсе не об извинениях — дело было в другом: Марина ему по-настоящему понравилась. Сначала он рассматривал её как обычную подружку на одну ночь, но таких женщин он в своей жизни ещё не встречал. Чтобы успела влепить сочную пощёчину, а потом хладнокровно забрала деньги и гордо ушла?

В нём проснулся азарт. Ему во что бы то ни стало хотелось одержать над ней победу, сломать её гордость. Это стало делом принципа. Мысль жгла его изнутри, и день за днём в его сердце разгорался самый настоящий костёр. Наконец, в четверг, в очередной раз прогуливаясь по Арбату и вглядываясь в лица прохожих, он увидел, что дверь ларька открыта, а из неё как раз выходит какой-то пожилой человек. «Пришла!» — ликующе подумал иностранец и, стараясь выглядеть как ни в чём не бывало, уверенно шагнул внутрь.

— Здравствуй, Мариша… — как-то очень приторно, сладко произнёс он.

Марина резко вздрогнула. Внутри у неё всё мгновенно сжалось от страха и отвращения.

— Чего вам? Чего вы хотите? — глухо спросила она.

— Пришёл просить прощения, — он развёл руками и продолжил на своём ломаном русском: — Пьяный был, дурак, понимаешь? Ну, как не понять… Бабу захотел мужик.

— Нет, не бабу — женщину! А какая разница? — чуть окрылев от его заискивающего тона, резко оборвала его она.

— Есть разница, — серьёзно ответил он. — Ты не такая, как все.

— И какая же я?

— Умная. Строгая. Чистая. Мне именно такая нужна.

— Прямо-таки нужна? — Марина горько усмехнулась. — И для чего же? Посуду за тобой мыть, борщи варить?

— У меня полно денег, Мариша. Хватает, чтобы никто ничего не делал, а просто жил и наслаждался.

— Понятно. Любовницу, значит, решил себе завести? Я понравилась?

Марина вдруг слишком сильно поверила в себя. Одним быстрым движением она опустила защитные жалюзи и заперла входную дверь изнутри. Этот резкий жест не на шутку напугал иностранца. Он замешкался, растеряв весь свой лоск, и девушка мгновенно уловила его секундную слабость. Она демонстративно вытащила из кармана телефон, положила ключи на прилавок и начала набирать номер.

— Кому звонишь? — чуть дрожащим голосом спросил мужчина.

— Брату. Он боксёр. Сейчас приедет.

— Не надо брату!

Он дёрнул за ручку двери, но та была наглухо заперта. Дверь не поддавалась. В тишине лавки из динамика телефона Марины уже пошли долгие, громкие гудки. Иностранец испугался по-настоящему. Он буквально упал перед ней на колени:

— Мариша, не надо брата! Прости меня, я вот…

Он дрожащими пальцами стал вытаскивать из упитанного портмоне плотные купюры. Быстро выложил их на прилавок. Пачка оказалась увесистой, навскидку тянула на пару тысяч долларов.

— Бери всё, только брата не надо!

Марина молча подошла к двери, повернула ключ и процедила сквозь зубы:

— Вон, гадина.

Обрадованный тем, что его так легко освободили из внезапного плена, иностранец пустился наутёк, даже не оглядываясь.

Деньги так и остались лежать на прилавке. Марина принципиально не хотела их брать. Так прошёл час, затем другой. В лавку больше никто не заходил — то ли людей на Арбате сегодня в принципе было мало, то ли серая осенняя зябь как-то сказывалась. Марина наконец решила закрыть ларёк и поехать домой. Но стоило ей выйти на порог, как в дверях снова появился он.

— Мариша, прости меня… — тихо произнёс мужчина. — Я честно полюбил тебя. Ты мне очень, очень нравишься.

Этот покорный, искренний тон подкупил её. Марина впервые за эти дни мягко и открыто улыбнулась. «Вот сволочь… — подумала она про него про себя. — А ведь напористый какой».

— Хорошо, постой здесь, — уже миролюбиво сказала она. — Сейчас лавку закрою, и поговорим.

Теперь зелёные доллары с прилавка без лишних колебаний нашли своё законное место в сумочке Марины. И уже через несколько минут они как-то на редкость по-дружески прогуливались по каменной мостовой Арбата. Он без умолку говорил ей лестные, красивые слова: что она самая прекрасная, что таких, как она, он ещё никогда в жизни не встречал… И вся эта сладкая патока находила лёгкое место в её сердце. Слово за словом — и вся жгучая горечь вчерашнего дня куда-то бесследно испарилась.

Они легко договорились о новой встрече. В какой-то момент Марина достала из сумочки пачку купюр, собираясь вернуть их, но иностранец ласково перехватил её руку и попросил оставить деньги себе:

— Это на сладости, Мариша. Чтобы вся прошлая горечь окончательно прошла.

— Хорошо, пусть будет так, — согласилась Марина, пряча пачку обратно. — Конфет куплю… Вагон конфет.

Она шла рядом с ним, улыбалась его шуткам, а в её кармане лежал телефон, где в чате всё ещё висело вчерашнее сообщение от Ребеки.

Глава 25. Выбор

Наконец-то от Марины пришло сообщение: «Хочу поговорить. Ты дома?» Текст показался ей самой слишком сухим, и она решила его немного разбавить — отправила следом маленькое красное сердечко. Теперь вроде стало нормально. Ответ от Ребеки прилетел спустя минуту: «Заходи, я дома».

Подруги жили в одном и том же доме, что было невероятно удобно. Мариша занимала квартиру на втором этаже в первом подъезде, а Ребека — на седьмом этаже во втором. Так что не прошло и пяти минут, как в дверь постучались. Обнимашки, поцелуи в щёку — всё как обычно, по давно наработанному сценарию. Потом были горячий кофе, гора дорогих конфет на столе, и только после этого завязался настоящий разговор.

— Ты где вообще пропадаешь? — с лёгким упрёком спросила Ребека, пододвигая к ней чашку. — Неделю тебя не видно, молчишь, на сообщения толком не отвечаешь…

Марина неопределённо пожала плечами. Она сделала медленный глоток кофе, не торопясь развернула шуршащую обёртку конфеты и только потом, глядя подруге прямо в глаза, глухо произнесла:

— Я мужика себе нашла.

Услышать такое от неё было как-то странно. Перед Ребекой сейчас сидела совсем не та прежняя Марина — это был принципиально другой, незнакомый человек с холодным, отрешённым взглядом.

— Как это — мужика? — опешила Ребека.

— Вот так. Иностранца. Из Лос-Анджелеса, бизнесмен.

— А-а-а… Вот оно в чём дело! — Ребека невольно улыбнулась. — А я смотрю — ты совсем про меня забыла. Вот, оказывается, какая причина!

— Да, — жёстко отрезала Марина. — Нам вообще-то уже под сорок. Надо как-то определяться в этой жизни.

— И… и поэтому ты нашла себе мужика? Просто так?

— Вовсе и не просто, — Марина цинично усмехнулась. — Купил он меня.

Это слово не на шутку встревожило Ребеку.

— Как это — купил?..

— Просто купил, и всё.

— Ах, я понимаю… — Ребека облегчённо выдохнула, пытаясь истолковать всё по-своему. — Подарки, ухаживания?

— Да, всё верно, — безжизненным голосом согласилась Марина. — Подарки, любезности, дорогие рестораны — всё это вместе взятое и называется «купил».

— И ты… просто взяла и продалась?

— А что такого? — Марина с вызовом вскинула подбородок. — Мне скоро сорок, Ребек.

— Сорок, сорок… Заладила тоже! — горячо заспорила Ребека. — Обманет он тебя! Попользуется и бросит!

— Ну, знаешь, так поступают вовсе не только иностранцы, — горько парировала Марина. — Вспомни моего первого. Любил ведь по-русски, даже квартиру мне купил, а потом взял и бросил. Год всего пожили вместе — и где он теперь?

Ребека на секунду замолчала, признавая её правоту:

— Да… Тут ты, пожалуй, права. Все мужики — козлы.

Она произнесла это на автопилоте и вдруг испуганно осеклась, вспомнив про Андрея и его кольцо у себя на пальце.

— Я это… про всех сказала? — тихо спросила она Марину.

— Да, из твоих слов выходит, что и твой Андрюша — тоже козёл, — прищурилась подруга.

— Нет! Он не такой, — поспешно заступилась за свой «город» Ребека. — Он по-настоящему…

— Ну конечно, по-настоящему… — с явным недоверием протянула Марина.

В этот неловкий момент на кухню тихо вошла Ребекина мама.

— О чём вы тут спорите, девчата? — мягко спросила она, кутаясь в шаль. — Я вам не помешаю? Давненько ты к нам не заходила, Мариночка.

Старая женщина подошла к Марине и ласково, по-матерински поцеловала её в самую макушку пышных рыжих волос. От этого простого проявления чистого тепла Марине вдруг стало невыносимо душно.

— Я, пожалуй, пойду… — Марина резко встала со стульчика. — Мне нужно по делам.

Она оделась как-то слишком быстро, выскользнула из квартиры незаметно, толком ничего не сказав на прощание. Ребека растерянно смотрела на закрывшуюся дверь.

— Что это с ней, мам? — тихо спросила она.

— Не надо, дочка, — мудро остановила её мать. — У неё сейчас сложные времена. Вот наладится всё — тогда и поговорим.

Мама не стала ни на чём настаивать. Старый чайник на плите всё ещё оставался горячим. Стакан крепкого чаю и сладкая конфета остались на столе вместе с мамой. Пожилая женщина грустным взглядом проводила Ребеку. Дочь молча развернулась, ушла в свою комнату и плотно закрыла за собой дверь, так и не обмолвившись с матерью ни словом, ни полсловом.

Глава 26. Тишина

Вечерний разговор на кухне с Мариной не на шутку встревожил Ребеку. Особенно это хлёсткое, брошенное подругой определение: «Все мужики — козлы». То, что Ребека сама машинально, чисто по Фрейду повторила эту фразу, заставило её внутренне содрогнуться. На душе стало липко и тревожно. Ей остро потребовалось забиться в раковину, взять паузу в отношениях с Андреем, чтобы перевести дух и во всём разобраться.

Поэтому на телефон Андрея вскоре прилетело короткое сообщение: «Дорогой, это я, Ребека».

В их привычном, устоявшемся варианте общения на этом месте всегда стояло тёплое «Твоя Ребека». Андрей мгновенно заметил эту подсознательную перемену, а следующие строчки и вовсе прозвучали для него как гром среди ясного неба: «Я подумала и решила, что нам нужна пауза. Давай посмотрим на всё через время. Пусть это будет месяц. У тебя как раз отпуск — поезжай куда-нибудь. Ты ведь так давно мечтал увидеть Париж? Вот и слетай. Привезёшь мне, как обещал, хорошие духи».

Ответ от Андрея прилетел мгновенно, буквы буквально дышали паникой: «Какой Париж?! Какие духи, любимая?!» Этого слова — «любимая» — в его сообщениях раньше никогда не было. Он всегда был сдержан, а тут его прорвало. «О чём ты вообще говоришь? Если ты так хочешь в Париж — давай полетим вместе! Без тебя я не полечу никуда, даже в Лондон!»

«Не поедет…» — с лёгкой, необъяснимой досадой оценила Ребека его реакцию. Ни Париж его не манит, ни Лондон — это его выбор. А ей сейчас был жизненно необходим этот месяц. Ей нужно было до конца понять своё внутреннее «да» или «нет».

Она быстро набрала: «Ты же сам говорил, что время переливает людей. Вот я и хочу понять. Месяц».

Андрей тут же отбил: «Но ты же уже сказала мне "да"!»

Сообщение за сообщением. Эта текстовая перепалка, его яростный напор и давление показались Ребеке чрезмерной, удушающей настойчивостью. Не выдержав, она сама набрала его номер.

— Что с тобой?! — вместо приветствия резко выдохнул в трубку Андрей.

— А ничего! — с вызовом ответила она. — Я же ясно сказала: мне нужно время. Я хочу сама во всём разобраться.

И тут всё повторилось один в один. Снова этот мужской напор, требования, логика рамок и обязательств. Не желая больше слушать оправдания, Ребека решительно нажала кнопку отбоя и положила трубку на стол.

— Козёл… — теперь уже как-то абсолютно утвердительно, с тяжёлым вздохом выпалила она в пустоту комнаты.

Но телефон в ту же секунду зазвенел снова. Андрей не отступал.

— Алло! — резко бросила в экран Ребека. — Ну что — «алло»? Я же сказала: мне нужен месяц!

И вот тут Андрей внезапно обмяк. Его голос в трубке стал удивительно мягким, послушным, словно он вспомнил воскресный совет своего отца.

— Ну… месяц так месяц, — тихо произнёс он. — Я подожду, родная. Целую тебя. И твоё «да» — оно ведь всё равно со мной. Навсегда.

— Хорошо, — уже гораздо спокойнее ответила Ребека. — Только действительно дай мне этот месяц.

И она опять отключилась. В тишине квартиры на седьмом этаже воцарился хрупкий, выстраданный покой.

Глава 27. Метод Сидорова

Ребека с головой погрузилась в работу. В эти дни она стала как-то удивительно вдумчиво относиться к ответам студентов на лекциях. Ей отчаянно хотелось понять не только их сухую логику, но и саму предпосылку мысли — увидеть, что именно двигает человеком, заставляет его искать, а не просто выдавать заученные стандартные решения из учебников. И виновником этой перемены в ней был всё тот же дотошный студент Сидоров.

На очередной паре он опять гнул свою линию. Парень горячо утверждал, что первое слово Торы — «Берешит» — это вовсе не хронологическое начало времени, а заложенная способность головы мыслить.

— Если переводить абсолютно точно по смыслу, — доказывал он, активно жестикулируя, — то первое предложение должно звучать так: «В предвидении…»

Сидоров был невероятно активен, спорил, приводил аргументы. Ребека внимательно слушала его, подперев подбородок рукой, но профессиональный лингвист внутри неё всё же требовал строгих правил:

— Сидоров, но где здесь этимология? «Предвидение» или «способность мыслить» на первый взгляд не имеют вообще ничего общего с буквальным корнем «Рош» — голова.

— Как это — ничего общего?! — искренне возмутился студент. — А для чего тогда человеку вообще дана голова? Чтобы просто отмечать ею точку старта, начало? Да так только километровые столбики на дорогах работают! Поставили столб, написали «ноль километров», а потом от него первый километр строят. По-вашему, голова — это такой же бетонный столб, что ли?!

— Успокойся, Сидоров, — мягко улыбнулась Ребека. — Я тебя прекрасно поняла. Но нам в любом случае нужно связать твою теорию с конкретным корнем слова, а у нас не получается.

— Да не с буквальным корнем связывать надо, это всего лишь сухая грамматика! — победоносно воскликнул Сидоров. — Связывать нужно со смыслом, а это уже настоящая филология!

— Отлично, Сидоров. Пять баллов за смелость. Садись, — педагог сделала пометку в журнале.

Но студент продолжал стоять. Он впервые в жизни был по-настоящему услышан преподавателем и явно был готов продолжать этот превосходный спор хоть до вечера.

— Вы со мной согласны? — с надеждой в голосе спросил он.

— Ну да, я вполне согласна с тем, что человеческая голова создана явно не для роли километрового столбика, — Ребека лукаво прищурилась.

— Я могу подробно объяснить, из чего именно вытекает эта функция мышления! — не унимался парень.

— Я это и без тебя знаю, — усмехнулась педагог. — Из мозга, устроенного в человеке.

— Да! И в самом языке это далеко не открытие, — Сидоров буквально сиял. — Конкретный суффикс в слове как раз об этом и говорит. Он лёгким грамматическим сдвигом превращает статичную «голову» в активную, живую функцию!

— Ну вот, видишь, оказывается, и этимология способна дружить с твоей филологией, — Ребека тепло посмотрела на студента. — Я же сказала: зачёт сдан, отлично, Сидоров. Можешь отдыхать.

Так в этих жарких прениях об истине у Ребеки неожиданно появился новый друг — пусть и совсем молодой, импульсивный, но глубоко мыслящий студент Сидоров. Когда прозвенел звонок и аудитория стремительно опустела, парень нерешительно подошёл к её кафедре:

— Ребека Михайловна, можно после пары поговорить с вами? Одному…

— Можно, Сидоров, — ответила она, собирая листы в папку. — Только учти сразу: у тебя есть ровно пятнадцать минут.

Она застегнула замок сумки и приготовилась слушать.

Глава 28. Анастасия

— Сидоров, я жду. Не отходи от кафедры, — Ребека Михайловна ободряюще посмотрела на притихшего студента. — Только давай по порядку и не спеши.

Она мягко настраивала Егора на серьёзный лад.

— Знаете, Ребека Михайловна… — Егор замялся. — Это ведь на самом деле не я всё надумал. Просто мама недавно заглянула в мою дипломную работу, очень удивилась теме по слову «Берешит» и заметила, что это слово ведь состоит из предлога «Бет», корня «Рош» — голова, и суффикса «Ит». Вчитываясь в мои черновики, она наткнулась на этот суффикс, который я расписал на практике других сочетаний с семитскими корнями. И везде по смыслу выходила чистая функция!

Сидоров перевёл дыхание:

— Мама тогда похлопала меня по плечу и говорит: «Это просто "башковитый" получается! Или "головастый"». Ну, в простонародье так отражают твою грамматику, хотя с «головастым» тут лингвистически трудновато. А вот слово «смышлёный» — это уже уход от конкретного корня, там этимология не сработает.

Ребека была искренне удивлена мамиными словами.

— Егор, а твоя мама что — филолог?

— Нет, она нейробиолог, — улыбнулся Сидоров. — Но она говорит, что это, в принципе, одно и то же, если рассматривать человеческую голову и её функции. Только у вас, филологов, суффикс превращает статичную «голову» в живую функцию, а у нас, медиков, за это отвечает ПФК — перефронтальная кора головного мозга.

— Так, а вот отсюда поподробнее, — Ребека Михайловна подняла руку. — Что за ПФК?

Было видно, что Егор готов с разбегу пуститься в сложные медицинские термины, но вовремя спохватился и зашёл с совершенно другой стороны:

— Вы с компьютером вообще дружите?

— Ну да, — усмехнулась педагог. — На уровне обычного пользователя. Юзер — и всё.

— Этого вполне достаточно! — похвалил преподавателя студент.

— Ты давай тут не важничай, Сидоров. Ближе к делу. Что там с компьютером?

— Так вот, — увлечённо продолжил Егор. — Компьютер — это изначально просто железо, агрегат, сложные схемы, диоды и прочая начинка. Это и есть «голова» в чистом виде, как мама говорит. А вот встроенная операционная система — это уже базовая программа, типа «Виндоус». В нейробиологии это лимбическая часть мозга, врождённая и у человека, и у животных. Это наши чистые рефлексы, древний инстинкт страха. Проще говоря: «замри, бери или беги». Всё, что нужно живому существу, чтобы экстренно выживать в среде.

Парень подался вперёд:

— А вот ПФК, префронтальная кора, нарастает у человека только к тридцати годам. В ней постепенно, слой за слоем, накапливается жизненный опыт. Она встраивается в маленькую, тоненькую полоску лобной доли и расширяется со временем, достигая аж четверти от объёма всего остального мозга! И именно она умеет анализировать, думать, рассуждать, предугадывать и избегать ошибок. Так что соображающая голова, наполненная опытом, в слове «Берешит» — это она и есть.