Read the book: «Ость»

Глава 1

Не лучший день для мемуаров. Но раз я решилась, а ты, дорогой друг, открыл эту книгу, значит нас свела судьба. И пусть тебя не смущает мой бодрый голос – это пока. Говорят, в конце все будет хорошо, но почему-то молчат, как пережить промежутки и при этом не чокнуться. Сейчас я слишком близка к безумию.

Слишком пафосно?

Увы.

Вообще-то я не из фиф с наклеенными ресницами и томиками Коэльо в сумке. Скажу честно, меня тошнит от слащавых метафор вроде «его жаркие губы вонзились в мою плоть...». Я с детства читала слишком много, чтобы сейчас визжать от восторга, когда очередная беременная любовница вцепилась в волосы жёнушке босса.

К своим шестнадцати я перечитала море классики. В основном классики ужасов — Кинг, Лавкрафт, Баркер. Если эти фамилии говорят тебе о человеке столько же, сколько и мне — у меня наконец-то появится друг. В школе и во дворе не сложилось. Подруга детства Стефания учится со мной в одном классе, если, конечно, переписку с парнями можно назвать учебой. С начала года мы делим заднюю парту у окна.

Сегодня, девятого марта, наша парта простаивала. Стефа блестяще проигнорировала учебу, отпросившись к врачу, а я… Моя фамилия известна даже уборщицам — проскользнуть под шумок не выйдет.

Так уж вышло, в конце осени я здорово опозорилась на дискотеке. По просьбе Стефы пронесла мамин ликер во внутреннем кармане сумки. Мама не заметила. Умотала, как обычно, в командировку, а когда вернулась — прочла бестолковую нотацию про целомудрие и отключилась под «Тринадцатый участок» прямо на диване гостиной. Так вот, на дискотеке дежурила пани Козак, директриса лицея. Она ощупывала даже совершеннолетних парней после того, как нашла в рюкзаке одного всякое… Из числа перечеркнутого диагональю в красном круге. Когда подошла очередь Стефы, пани Козак придержала ее у дверей и подозвала меня.

— Ну, Алиция, пани Новак утверждает, что вы подготовили выпивку для веселья, так ли это?

Я слышала потом, как Стефания Новак упрашивала пани Козак простить ей сигарету в клатче. Директриса согласилась на бартер. Так, весь лицей увидел нутро моей сумки – злосчастный ликер, мазь от угрей младшего брата Томека, порванные носки (забыла выкинуть после физры) и запасные трусы. Увы, не осмелилась распрощаться с ними после того, как однажды меня прямо с улицы забрала скорая.

— Ну, засранка, — полетело мне в спину. Ужасно неловко, знаешь ли, когда весь лицей таращится на трусы с феями Винкс, а лучшая подруга хихикает под боком.

Но тут, не иначе, вмешалась сама Справедливость.

Завтрашний выпускник Руже, которого я до этого видела только мельком в коридорах, вывалил из рюкзака две банки пива и крикнул пани Козак:

— Я тоже принес. И что?

Весь коридор тогда засвистел в одобрение Руже. А он, показав кулак размеров с голову моего бульдога, сказал:

— Увижу, кто дразнит Алю — вы это видели!

В знак благодарности я не придумала ничего лучше, чем добавить его в друзья на Фейсбуке. Но дальше галочки «в друзьях» дело не пошло, да и я не хотела. В моем френдлисте были более интересные персонажи.

Например, Ярослав Покаржевский.

Закадычный друг Руже.

Все, что я знала про Ярека — ему восемнадцать, после занятий подрабатывает консультантом в бутике, куда вхожи дамы с силиконовыми сиськами и дорогими собачками. Думаю, Ярека взяли на работу за проникновенные голубые глаза и напористость.

Я ненавидела его за то, что влюбляюсь и каждый вечер молча водила курсором по аватарке, где Ярек светил загорелым прессом.

…Итак, как я сказала, к девятому марта меня знал весь лицей, от биохима до гуманитариев.

Сама я училась в гуманитарном классе: без ложной скромности скажу, что учителя хвалили мои эссе и даже печатали их в школьной газете. Жаль, но это не научило просыпаться по будильнику и собираться за пять минут. Поэтому в тот день я опоздала и на польский, и на историю. А когда все же попыталась незаметно прокрасться к кабинету математики, пани Козак прямо из-за спины схватила меня за локоть и гаркнула на ухо:

— Опять?!

Что я могла сказать? Лифт сломался? Мы жили в частном доме. Автобус опоздал? Пешком до лицея минут двадцать. Опустив глаза, я пялилась на лакированные лодочки, обязательную сменку, и пожимала плечами.

— Пани Алиция, третий раз за месяц. Мне очень не хочется контактировать с вашей матерью...

Я мысленно фыркнула и подавила улыбку. Ещё бы. Хоть маман на бумаге значилась простым продавцом в цветочном, на деле она с нуля сколотила бизнес, вымуштровала сотрудников под себя и очень (очень!) злилась, когда ее дёргали по пустякам. Пустяком для нее было все, кроме метеорита, летящего в ее магазин. Тут полномочия пани Козак, к счастью, заканчивались.

Но она все равно могла позвонить. Хуже всего, вечером, когда моя ма на третьем стакане виски. Пришлось бы выслушать, как ма что-то спьяну бурчит, а потом тяжело вздыхает и хлопает дверью спальни.

Сегодня и завтра она в командировке. Но пани Козак не промах — будет звонить по победного.

— Извините, — сказала я. — Брат долго возился с посудой. А у нас один ключ на двоих.

— Не вижу проблемы. Томек взрослый мальчик. Сообразит, как закрыть дверь.

— У него сегодня соревнование в Варшаве, – соврала я. – До глубокой ночи. Боюсь, ради ключа я не осилю такой путь.

— Ладно, — вздохнула директриса. — Последний раз. Что у вас? Математика?

Я кивнула. Кажется, пани Козак знает расписание лучше, чем студенты.

— Можно идти?

— Идите. И кстати... — Сделав два шага к лестнице, директриса снова повернулась ко мне. – Математика сегодня на втором, рядом с учительской. Надеюсь, вы хотя бы помните, почему.

Бросив эту загадочную фразу, она оставила меня переваривать мысль. А я так и пялилась на лестницу, где пропала пани Козак. Только спустя пару минут смысл услышанного все же дошел.

Сегодня день самоуправления! Лучшие студенты выпускных классов заменяют учителей. Учителя обязаны контролировать юных преемников – так распорядилась пани Козак. Но наш математик пан Козловский редко выползал из своего кабинета на первом. Больные суставы – неизменная расплата за старость. Ещё он путал семёрку с единицей, и пока доходил до нашей со Стефой парты – свистел от одышки и забывал, зачем шел.

Вывод напросился сам собой: математика пройдет без пана Козловского. Но кто вместо него? В физмате много сильных ребят. И Ярек...

Хотелось верить, что его средний балл проигрывает баллу одноклассников. И что пани Козак ещё не настолько выжила из ума, чтобы просить отъявленного хулигана побыть училкой.

Даже на день.

…Со звонком в коридор хлынула толпа, и скоро лестницу перегородила стайка сплетниц. Обычно их разгонял какой-нибудь старшеклассник, охочий до порядка. Вроде Руже. Но сегодня старшие тоже толпились на лестнице, подслушивали, кто провел урок на отлично, а кто облажался.

— Дайте пройти. — Я попыталась втиснуться между болтуньями. Кто-то пихнул в бок, нога соскользнула со ступени, я вцепилась в перила и оказалась зажатой между телами – от них пахло пудрой, гелем для волос и столовскими котлетами. – Да пропустите же!

— Аля! — вдруг позвал из толпы знакомый голос.

Кася, одноклассница, притянула меня к себе за рукав блузки.

— Слава Богу, ты пришла! Руже достал меня. "А где Квятковская? А почему прогуляла?"

— Руже вел урок? — Я ещё договаривала фразу, а Кася уже тащила меня к кабинету и разгоняла лестницу криком.

Мы уже вошли в коридор, но Кася по привычке кричала:

— Польский! Забавный такой этот Руже. Думает, его Прус нужен кому-то, кроме него.

— Тот самый? Болеслав?

— Фиг знает. Руже весь урок занудствовал, а в конце задал эссе и сказал, что прогульщики напишут отдельно, под его личным контролем.

Я вошла в класс и тут же уткнулась взглядом в Стефу, она стояла у окна и болтала с Агнежкой, которую всегда за спиной называла заучкой и крысой.

Думаю, исцелиться без врача Стефе помог день самоуправления.

Я почти угадала.

Едва мы сели за пару, Стефа повернулась ко мне и сказала:

— Я прикинула, зубы подождут ради шоу с Покаржевским на математике.

— Почему с Покаржевским? – спросила я с ужасом мистера Крида*, к которому ночью приполз мёртвый кот.

— Разве не слышала? Он провел математику у параллельного класса. Говорят, дрючил за каждый шорох.

— Ну и где он?

Мы со Стефой, не сговариваясь, посмотрели на стол, где вместо любимого паном Козловским пакета из Бедронки (он носил там тетради и бутерброд) стоял кожаный дипломат.

— О-о-у, — протянула Стефа и покачала каштановой головой. — Это кейс Ярека.

— Это рядовая штука для документов любого учителя, — засопротивлялась я, плохо понимая, что творится внутри. Ты спросишь: как это? Как можно горевать и радоваться одновременно? Очень просто. На какой-то момент я почувствовала себя биороботом, подключенным к мудреной системе, которая активирует все нейроны разом. Я знала, что не успокоюсь, пока не увижу своими глазами, чей это кейс. Когда прозвенел звонок, а учитель все ещё не пришел — внутри сжалось и заболело.

— Спокойно. — Стефа погладила меня по плечу. — Вот и отличный повод познакомиться ближе. Ты ведь давно хотела?

— Нет. — За секунду передумала я. Одно дело – тайком следить за Яреком в коридорах, пускать слюни на его фото. Другое – подойти к учительскому столу на виду у всех. Заговорить. О чем?

Ярек ещё не вошёл, а я уже видела, как он смотрит на нас. Как воспитатель на ораву детсадовцев: кто по уши в каше, кто снял грязный подгузник и возит им по столу.

Впрочем, он смотрел так на всех, и на Руже, в том числе, и на свою подругу Полу.

Они учились в одном классе.

На короткий миг я подумала, что так даже лучше. Чем сильнее он верит, что я малолетка с соломой вместо мозгов, тем приятнее удивится, когда мы познакомимся ближе.

И все-таки: о чем с ним говорить?..

«Мода и нижнее белье», — подсказал внутренний голос.

Я кивнула ему в ответ и увидела, как Стефа округлила глаза.

— Разбираюсь… — начала я, пока она не надумала лишнего. Стефа вцепилась мне в локоть и кивнула на доску.

Именно тогда я осознала, что в классе тихо. Слышно, как муха сонно скребется о подоконник. За окном барабанит дождь. За парком у лицея звенит старый трамвай.

Взгляд переместился к доске. Новой, белой, в отличие от потрепанной мелом в кабинете пана Козловского. И на фигуру около доски.

Там стоял Ярек.

*Луис Крид — герой романа Стивена Кинга «Кладбище домашних животных»