Read the book: «Последнее дело инспектора Палмера»

Глава 1. Сильвия Тэнтоурис

Рабочий день подходил к концу, но Эдмонд и не думал расслабляться. Напротив, он находился в том состоянии тревожного возбуждения, какое всегда охватывало инспектора перед встречей с участником конфликта. Сегодняшний случай требовал исключительного внимания, ведь его "клиент" был демоном высшего уровня. На данный момент единственным в Институте магических аномалий имени Мерлиновского.

Эдмонд Палмер считался лучшим инспектором Отдела разрешения межрасовых конфликтов. Однако профессиональная интуиция подсказывала ему не полагаться этим вечером на богатый опыт и прекрасное владение демонической психологией. Он чувствовал, что разговор выйдет непростым.

В дверь постучали.

– Войдите, – произнес Эдмонд.

Дверь распахнулась, и на пороге возникла демоническая девушка – высокая, стройная, одетая в черные облегающие брюки и водолазку – демоны любили одеваться в темные тона.

– Сильвия Тэнтоурис. По факту нарушения дисциплины.

Ее голос был довольно низким. Никакой робости или неуверенности в интонациях.

– Добрый вечер. Проходите, – Эдмонд привстал и вежливо указал на стул, стоящий в метре от стола.

Гостья грациозно прошествовала к стулу. Она села необычайно ровно, предъявив царственную осанку и положив руки на колени. В ее позе сумели причудливо соединиться женственная скромность и демоническая гордость. При этом ее взгляд был обращен куда-то вниз и вбок, точно девушка чувствовала за собой вину, что с демонами случалось чрезвычайно редко.

Мисс Тэнтоурис не поднимала взора и не шевелилась, словно давая возможность получше рассмотреть себя. Роскошные волосы цвета вороного крыла струились по тонким плечам. Высокая полная грудь, которую нежно облегала водолазка, могла взволновать даже мертвеца, и инспектор сумел сохранить невозмутимость, только применив все свое хладнокровие. И хотя его рассудительность и неспособность удивляться давно вошли в поговорки, фигура мисс Тэнтоурис и ее манера держать себя нанесли по его самообладанию ощутимый удар.

– Мисс Тэнтоурис, – он вооружился деловым тоном с оттенком равнодушия, – вы осознаете, что именно явилось причиной вашего нахождения здесь?

Эдмонд внутренне напрягся, готовясь мгновенно проанализировать полученный ответ. Он был мастером ведения допроса – на каждую ее реплику у него имелась соответствующая стратегия. С вероятностью в девяносто девять процентов девушка с такой эффектной внешностью и силой высшего демона скажет, что понятия не имеет, почему попала на прием в Управление внутренней безопасности.

Сильвия Тэнтоурис подняла на инспектора Палмера взгляд, и в тот же миг его непроницаемая маска раскололась, рассыпавшись на тысячу разбегающихся по полу кусочков. Изумрудное сияние ее глаз вобрало в себя упоительную красоту и захватывающее величие бескрайнего летнего леса.

– Да, – просто ответила демоническая девушка.

В первый раз за очень долгое время Эдмонд Палмер растерялся. Его рот приоткрылся, но ни одно слово не сумело сорваться с языка. Он был заворожен изумительным совершенством черт ее лица и пугающей прямотой ее взора. Эдмонд поймал себя на соображении, что все демонические девушки, которых ему приходилось встречать по долгу службы до этого дня, подходили лишь на роль неумелых пародий, будто были изображены художником, который никогда не видел настоящего демона. Все в портрете Сильвии буквально дышало живым и полнокровным потусторонним духом.

Неизвестно сколько времени инспектор мог просидеть словно истукан, если бы не автоматически замеченная им деталь. По-видимому, демоническая девушка все же не была абсолютно спокойна – ее губы дрогнули. Что-то в глубине разума Эдмонда сумело переключиться на наблюдение эмоций и вырвать его из гипнотического оглушения.

– Гхм, – он прочистил горло, пытаясь поскорее восстановить былую невозмутимость. – И что же случилось?

– Конфликт, – грустно уточнила она и рассеянно провела рукой по непослушному морю шелковистых волос.

Эта невинная манипуляция снова нанесла удар по самообладанию Эдмонда. В то же время в голосе девушки ему почудилась тень сожаления. Но такого не может быть! Демоны обычно лишены рефлексии на собственные поступки. Не игра ли все это?

Инспектор глубоко вздохнул, стараясь чтобы внешне это походило на сердитость, и углубился в чтение документов, хотя готов был поклясться, что выучил содержание ее дела наизусть.

– Гххмм, – Эдмонду снова пришлось прочистить горло, так как он боялся, что его голос предательски дрогнет. – Давайте сразу, чтобы не терять время, перейдем к написанию объяснения.

Он вытащил бланк и приготовился задавать обычные вопросы. Эдмонд надеялся, что привычная процедура фиксации показаний, которой он владел в совершенстве, вернет ему спокойствие духа.

– Сильвия Тэнтоурис. Демон. Уровень первый, так?

– Да.

– Сейчас я вынужден буду уточнить ваши физиологические особенности, мисс Тэнтоурис. Попрошу не считать это непозволительным любопытством. Таков регламент при подобных конфликтах.

– Хорошо.

Эдмонд бросил быстрый взгляд на демоническую девушку. Сильвия запустила пальцы в прическу, словно что-то в ней искала. Эта картина, однозначно свидетельствующая о некотором беспокойстве, придала Эдмонду уверенности.

– У вас есть склонность к телесным метаморфозам?

– Да.

– В кого превращаетесь?

– В ворону, в кошку, в лису…

Эдмонд с изумлением смотрел, как Сильвия загибает пальцы. Для простых демонов даже один животный облик был редкостью.

–… В летучую мышь…

– Ясно. Вы контролируете желание превратиться?

– Простите?

– Вы управляете своим желанием обернуться одним из тех животных, кого вы только что перечислили?

– Разве можно управлять чувствами?

Эдмонд оторвался от бланка и посмотрел в широко раскрытые глаза мисс Тэнтоурис. Кроме искреннего удивления он не обнаружил в ее взгляде никакой желчи.

– Ну, я вот могу управлять чувством голода. Обед можно отложить, если нужно.

– Значит вы никогда не хотели есть по-настоящему, – просто ответила она.

– Допустим, – ее слова заставили Эдмонда задуматься. – Оцените степень своего контроля жажды трансформации по десятибалльной шкале, где десять – "полностью управляю своими чувствами", а один – "всецело нахожусь в их власти".

– Один.

– Так… Хорошо. Контролируете свое поведение в животном обличии?

– Частично.

– Оцените степень своего контроля по десятибалльной… – начал Эдмонд.

– Один, – не дожидаясь окончания вопроса, ответила Сильвия.

– Хорошо, – Эдмонд никогда не встречал таких ответов, потому старательно следил, чтобы его лицо ничем не выдавало растерянности. – У вас бывают провалы в памяти после метаморфоз?

– Бывают.

Инспектор помедлил, прежде чем перейти к следующему вопросу.

– Вы склонны к вампиризму?

– Если бы я была склонна к вампиризму, то не работала бы здесь.

– Это понятно. Я веду речь об отдельных проявлениях. Вы испытываете иногда жажду крови?

Сильвия отвела взор и молчала.

– Мисс Тэнтоурис, вы меня слышите?

– Да.

– Вы поняли мой последний вопрос.

– Поняла.

– Я прошу вас дать на него ответ. Могу повторить. Вы испытываете в отдельные моменты жажду крови?

– Испытываю, – прошептала она, не поднимая взгляда.

– Оцените степень своего контроля жажды крови по десятибалльной шкале, где десять – "полностью управляю своими чувствами", а один – "всецело нахожусь в их власти".

– Я не могу ответить на ваш вопрос, инспектор.

– Почему?

– Не могу переложить желание на язык цифр.

– Давайте попробуем по-другому, мисс Тэнтоурис. Когда у вас возникает жажда крови, вы спокойно идете на работу, полагаясь на волевой контроль, или просите запереть себя дома?

Секундное молчание.

– Прошу запереть дома.

Взгляд Эдмонда автоматически метнулся к большому настенному календарю с фазами луны, висящему сбоку от стола. Сильвия проследила его взгляд, и ее губы дрогнули, готовые расплыться в улыбке. Эдмонд моментально отругал себя за несдержанность, но тут же позабыл об этом, столкнувшись с непривычной реакцией. Демоническая девушка смотрела на него совершенно беззлобно, безо всякого презрения, а лишь со снисходительной усмешкой. Какая наглость! Это же его коронный мимический жест, являющийся козырем при общении с вспыльчивыми демонами.

– Ясно. Место работы?

– Факультет стихийной магии. Кафедра подземных эманаций. Старший лаборант.

– Ученое звание?

– Кандидат естественно-магических наук.

– Тема диссертации?

– "Особенности взаимодействия подземных излучений и почвенных злых духов".

– Интересно, – похвалил тему Эдмонд и сам не понял, для чего это сделал.

– Спасибо.

– Гххм, давайте перейдем к сути конфликта. Вы признаете, что применили по отношению к человеку по имени Ллойд Ворфстоун поражающее заклинание?

– Я не знаю, как его зовут, – ее голос мгновенно похолодел. – Но, наверное, это он. Признаю.

– Ллойд попал в лазарет на недельный курс восстановления из-за повреждения верхних слоев ауры и локальной потери жизненной силы. Такая травма может быть следствием применения исключительно боевого заклинания. Более того, использовать силу для разрешения конфликтов в принципе недопустимо! Потому должен вас спросить: для чего вы так поступили?

– Этот человек оскорбил меня.

– В чем выражалось его оскорбление? Можете вспомнить конкретные слова?

– Он сказал, что я – чудовище… или монстр… Что-то в этом роде.

– Его слова больше касались демонической расы или относились лично к вам?

– Не знаю, – она пожала плечами.

– А как вы сами полагаете, почему он назвал вас чудовищем?

– Он испугался. Это было неделю назад, и у меня чуть удлинились клыки. Он заметил это в столовой и закричал, что я отъявленный вампир и хочу выпить его крови. У меня болела голова из-за всех этих… ну, перед полнолунием бывает… И не было сил сдерживаться. Потом мне объяснили, что его прабабушку выпил до дна один демон.

– Ясно. Что он еще говорил?

– Ну, он называл меня нереидой.

– Нереидой? – усмехнулся инспектор.

– Эта такая ведьма, которая приманивает путников соблазнительным телом и сладким голосом, а затем пожирает.

– Я знаю, – автоматически отозвался Эдмонд.

– Утверждал, что моя красота поддельная, что я околдовываю мужчин.

Эдмонд не смог сдержать улыбки при прослушивании весьма распространенных страхов.

– В нашем обществе люди и демоны живут вместе не такой долгий срок, – инспектор перешел на менторский тон. – Всего пару поколений. И в памяти еще свежи разные предания и небылицы. Особенно в отношении высших демонов. Но вы должны были написать на него жалобу в Дисциплинарный комитет, а не поражать боевым заклятьем! К тому же вы сами сказали, что его слова были обусловлены чувством страха.

– Знаю, но я устала с детства видеть в глазах людей страх и ненависть. Просто накипело.

– Какие еще оскорбительные выражения он употреблял в отношении вас?

– Я не собираюсь озвучивать его слова. Они мне глубоко противны, – ее рот скривился в гримасе омерзения. – Спросите сами у этого демонофоба!

– Обязательно спрошу. Но мне очень важно видеть, что вы раскаиваетесь в содеянном.

Сильвия не ответила.

– Мисс Тэнтоурис, поймите, мне нужно собрать материал. Чем больше там будет его оскорблений, тем больше шансов найти вашему поведению оправдание и исчерпать конфликт без последствий.

Сильвия сжала губы, которые периодически завладевали вниманием инспектора, и вместо ответа снова стала расчесывать волосы. Эдмонд увидел, что такие манипуляции засыпали ее плечи серыми перышками. По всей видимости, они остались от вороньей трансформации. Мисс Тэнтоурис тоже наткнулась на них взглядом и принялась сосредоточенно стряхивать их с себя с выражением крайней досады. Инспектор заметил в ее глазах готовую пролиться слезами обиду, которая вырывалась на ни в чем не повинные перья. Значительное их количество уже перекочевало на пол кабинета.

– Дисциплинарный комитет, для которого я готовлю документы, понимает, что слова порой ранят сильнее, чем физическая боль, – примирительно заметил Эдмонд. – Так что, не думаю, что вас уволят. Но для вашего же блага стоит сказать, что вы сожалеете о содеянном и понимаете, что отвечать на оскорбления боевой магией недопустимо.

– Один, – коротко ответил Сильвия, пристально посмотрев на него.

– Что "один"? – опешил Эдмонд.

– Один по десятибалльной шкале, где десять – "сожалею, что так получилось" и один – "считаю, что поступила правильно, и не намерена прощать подобное и впредь!".

– У вас отменное чувство юмора, – констатировал Эдмонд, откладывая ручку в сторону. – Поймите, этот конфликт не стоит выеденного яйца. Это же, в конце концов, просто смешно. Вы последняя девушка в Институте, кому следует обижаться на обвинения в чудовищности!

– Почему?

– Ну… – Эдмонд почему-то не мог справиться с охватившем его волнением и отчаянно старался не покраснеть. – У вас очень… В общем, вы так хороши собой, что… Ну какое чудовище?..

Он окончательно смутился и ругал себя за то, что решился подойти с этого конца. Для любой девушки комплимент ее внешности являлся хорошим подспорьем настроить ее на позитивный лад и заставить забыть на некоторое время об обидах. Как раз на такое время, какое требовалось для подписания "правильной" версии объяснения. Но почему-то Эдмонд не мог сказать Сильвии о ее отчаянной красоте так свободно, как он сообщил бы это менее миловидной особе.

– Так считают не все, – туманно ответила она и уставилась в пол.

Эдмонд был удивлен, но его слова не только не сообщили Сильвии радости, но, напротив, опечалили ее.

– Я думаю, нам с вами придется встретиться еще раз. К сожалению, не могу считать конфликт исчерпанным. Мне придется поговорить с вашими родителями. Они проживают в Омегатоне?

– Да. Но я уже не маленькая девочка.

– Никто не сомневается в вашей взрослости. Но мы знаем, как сильны родовые связи у демонов и авторитет старшего поколения.

– Делайте, что пожелаете, – в первый раз девушка позволила своему раздражению сорваться с губ.

Интуиция подсказывала Эдмонду, что их беседа достигла финальной точки. Он прекрасно знал, что демоны отличаются обостренной любовью к правде. Но в таком виде объяснение мисс Тэнтоурис никуда не годилось: ни о каком разрешении конфликта и речи не шло! Однако Эдмонд уже поставил первую ловушку, сообщив о своем намерении поговорить с родителями Сильвии. Опыт подсказывал ему, что демон сделает все, чтобы избежать подобного развития событий.

– Поймите, я желаю того же, что и вы: исчерпать эту конфликтную ситуацию, – начал он. – Может быть, вы исключительно для протокола скажете, что поняли всю тяжесть содеянного, признали вину и обещаете исправиться? Тогда встреча с вашими родителями станет ненужной.

Эдмонду показалось, что его слова заставили Сильвию задуматься.

– Мне сказали, что вы хорошо понимаете нас, – произнесла она задумчиво. – Вам правда интересны демоны?

– Моя работа этого требует, – пожал плечами Эдмонд.

Вне всяких сомнений, демоническая раса чрезвычайно интересовала инспектора Палмера. Однако он точно не собирался изливать душу перед первым встречным демоном и меняться ролями на допросе.

– Тогда вы должны знать, что мы не так любим лгать, как вы, люди.

– Знаю, но опыт говорит мне, что многие ваши собраться охотно идут на компромисс, когда дело касается чего-то важного в их судьбе, – настойчиво гнул свое Эдмонд. – Например, карьеры.

– Что для них лишь традиция, то для высшего демона – повеление, которого нельзя ослушаться, – поставила она точку.

– Но ведь… – неутомимый Эдмонд вооружился харизматичной улыбкой, готовый продолжать наступление.

– Вы поддельный эксперт по демонам, раз продолжаете этот разговор, – оборвала его Сильвия равнодушно. – Вы ничего не знаете обо мне. Я не могу поставить свою подпись под ложью, даже если бы захотела сделать это.

Эти слова показались Эдмонду исполненными какой-то страшной правды. Но разум упрямо твердил, что весь этот пафос может быть лишь следствием переоцененных суеверий о собственной расе. Инспектор Палмер не раз встречался в своей практике с самым банальным и наглым враньем, исходящим от демонов. И тот факт, что ложь якобы доставляла им тяжкие муки, многократно превышающие человеческие терзания совести, был довольно эфемерным и попахивал субъективизмом. Невидимая схватка бушевала в его мыслях еще какое-то время.

– Тогда на сегодня нашу беседу можно считать законченной, – сказал он наконец. – Я составлю рапорт, в котором сообщу о необходимости проведения встречи с вашими родителями. Ее время будет вам сообщено дополнительно.

– Хорошо, – последовал равнодушный кивок головы.

Однако Эдмонд Палмер не был бы самим собой, если бы был готов признать свое поражение. Еще не конец!

Он встал и, изобразив в голосе притворное удивление, сообщил:

– Точно, у меня же еще чай горячий! Заварил перед самым вашим приходом. Не желаете?

– Мы находим ваш чай отвратительным.

– Знаю, знаю, – миролюбиво отозвался Эдмонд, доставая заранее заготовленные чашки. – Это ваш чай из древесных грибов.

Он протянул Сильвии чашку.

– Не знаю, как отреагирует мама, когда узнает, что я пью чай с человеком, – сказала она, но взяла чашку из его рук.

Эдмонд внутренне воспрял духом и пошел в дальнейшее наступление.

– Насколько я понял, вы перспективный ученый, – он отхлебнул невероятно горький отвар, но даже не поморщился. – Управление внутренней безопасности признает ваши заслуги и не желает портить вашу карьеру. Разве стоит раздувать этот конфликт и марать вашу чистейшую биографию?

Сильвия сделала глоток и усмехнулась.

– Моя биография не так невинна, как вам представляется, инспектор. Просто Управление внутренней безопасности абсолютно равнодушно к тем конфликтам, в которых не участвуют люди. Вы знаете, почему я живу с родителями, а не в общежитии?

Эдмонд наказал себя острейшим чувством вины за слабую информированность и отрицательно помотал головой.

– Несколько лет назад у меня случилась вспышка гнева. В результате нее пострадало два демона, которые получили более серьезные травмы, чем оскорбивший меня человек. Просто вас не интересует ничего, кроме пресловутого расового баланса и иллюзорного равноправия. Мы можем хоть убить друг друга – вы даже не заметите.

Сильвия замолчала и продолжила пить чай.

Эдмонд поставил чашку и пролистал материалы дела. Затем задумчиво забарабанил пальцами по столу.

– Зачем вы сообщаете ту информацию, которую мне совсем необязательно знать? – спросил он откровенно. – Вы же понимаете, что наличие похожих происшествий в вашем прошлом создает системность, которая может стоит вам карьеры?

– А зачем вы пьете чай из древесных грибов, который не может нравиться людям?

Эдмонда начинала раздражать способность Сильвии ставить его в тупик.

– Что мне с вами делать, мисс Тэнтоурис? – он тяжело вздохнул. – И чем, позвольте спросить, ваши сородичи вас тогда рассердили? Тоже назвали вас чудовищем?

Он хмыкнул, но реакция Сильвии заставила его брови поползти вверх.

– Вы удивительно догадливы.

Эдмонд понял, что ему чертовски не хватает информации. Но его детективный пыл только ярче разгорелся от этой мысли.

– Хорошо. На сегодня можете быть свободны.

Сильвия встала и поставила пустую чашку перед Эдмондом.

– Спасибо за отменный чай, хоть вам и не понять всю яркость его вкуса. Извините, что не оправдала ваших ожиданий.

Эдмонд безмолвно покивал.

Его гостья вышла из кабинета совершенно бесшумно.

Инспектор опустился в кресло и растворился в клокочущей буре противоречивых размышлений о мисс Тэнтоурис. Его несказанно раздражало, что он так мало знает о высших демонах. Но их закрытая культура не позволяла простым библиотечным способом получить полную информацию.

Через какое-то время Эдмонд опомнился и принялся собираться домой. С помощью своего друга с факультета древней истории он раздобыл парочку любопытных работ по последней Великой войне демонов и людей и планировал посвятить вечер ее изучению. Все свободное время Эдмонд проводил в поисках скупых сведений о природе и особенностях психики демонического рода, находя в соединении теории и практики особое удовольствие.

Проходя мимо стула, на котором сидела мисс Тэнтоурис, Эдмонд заметил на нем несколько перышек. Поколебавшись несколько мгновений, он взял одно из них, оглянулся на дверь и поднес перо к носу. Запах был удивительно нежный: в нем соединились ароматы леса, луговых цветов и чего-то очень влекущего.

Завтра, к его приходу на работу, уборщица не оставит от птичьего оперения и следа. Эдмонд снова задумался на несколько секунд, а затем открыл портфель и аккуратно поместил перо между страницами ежедневника.

Глава 2. Начало расследования

На следующий день, после обеда, Эдмонд направился в Лабораторию живых распределенных вычислений. Судя по первичной справке с места происшествия, Ллойд Ворфстоун работал именно в этом подразделении Факультета вычислительной магии. Эдмонд вспомнил, что так и не понял эту мудреную сферу магической математики во время учебы. Лаборатория располагалась в громадном стеклянном павильоне, населенном колониями разумных растений. Приближаясь к сверкающему в лучах солнца прозрачному дворцу, в котором мало кому понятным способом выполнялись сверхсложные вычисления, он снова подумал о проклятом балансе между расами, принесшем столько проблем.

В былые века люди знали о демонах гораздо больше. Ориентировались в их физиологии и возможностях их темной магии, чтобы убивать их в бесконечных войнах наиболее эффективно. Но когда после последней Великой войны было объявлено перемирие, некие умники из правительства решили, что полная откровенность в отношениях позволит расам увидеть друг в друге больше различий и причин для взаимной ненависти, чем поводов для мирной жизни. Потому многие книги древних ученых были изъяты, уничтожены или отданы на хранение в закрытые архивы. Именно по этой причине Эдмонд не мог открыть какой-нибудь многотомный справочник и прочесть, чем высший демон отличается от своих сородичей. Но тем больше его дух трепетал от надежды раскрыть эту тайну самостоятельно.

Усилием мысли активизировав отворяющее заклинание и прикоснувшись проснувшимся пучком энергии к магическому датчику, Эдмонд прошел в павильон, больше напоминающий теплицу, чем вычислительный центр. Он в который раз получил удовольствие от обладания правом беспрепятственного прохода в любое помещение Института, которое позволяло ему ощущать себя настоящим сыщиком. Эдмонд никогда не признавался себе в подобном, но эта скрытая власть грела ему душу. Похожую роль исполняла любовь Эдмонда к психологической науке, возвышающая над другими за счет обладания знаниями о сокровенных душевных механизмах.

Всюду, на сотни метров, тянулись ряды прямоугольных горшков, в которых грелись под мощным излучением специальных ламп причудливые растения, напоминающие огромные кактусы рубленных форм. Они противно гудели и издавали тошнотворный запах. В конце павильона разместилось несколько столов с приборами и сидящими за ними магами. Эдмонд уверенной походкой направился к ним.

– Могу я увидеть магистра Ворфстоуна? – спросил он, подойдя к сотрудникам лаборатории, которые с любопытством покосились на незваного гостя.

Эдмонд с облегчением обнаружил, что над рабочей зоной был накинут защитный энергетический купол, блокирующий вонь.

– Это я, – прогнусавил худенький невысокий парень в толстенных квадратных очках. Его черные волосы были нелепо взъерошены в тщетной попытке привести их в порядок с помощью геля для укладки. Белый лабораторный костюм скрывал одежду и был заляпан зелеными пятнами.

– Добрый день. Извините, что побеспокоил вас. Меня зовут Эдмонд Палмер, – Эдмонд развернул свое удостоверение. – Старший инспектор Отдела разрешения межрасовых конфликтов Управления внутренней безопасности. Хотел задать вам пару вопросов по поводу…

– Нападения на меня демона? – зрачки Ллойда тревожно расширились.

– Именно так. Я должен разобраться в вашем конфликте. Еще раз прошу меня простить за то, что посмел оторвать вас от работы. Но мы подумали, что беспокоить вас, пока вы лежали в лазарете, было бы не совсем правильно.

Теперь остальные ученые, позабыв про свою работу, с недюжинным интересом прислушивались к их разговору.

– Да, я скажу все! – выпалил Ллойд. – Ничего не утаю! Этот демон…

– Погодите секундочку. Может, мы с вами пообщаемся с глазу на глаз?

– Эээ, конечно. Пойдемте.

Они вышли из лаборатории и оказались в небольшой беседке, заросшей лозой. Здесь стояло несколько скамеек. Эдмонд с удовлетворением обнаружил, что они находились в беседке одни.

Эдмонд присел на скамейку и вытащил бланк объяснения.

– Ллойд Ворфстоун, – начал судорожно Ллойд. – Старший научный сотрудник Лаборатории живых распределенных вычислений. Вот мои показания…

– Постойте! – взмолился Эдмонд, пряча улыбку. – Давайте по порядку.

– Конечно, конечно! – взволнованно покивал Ллойд, кусая губы.

– Сперва расскажите мне, чем вы занимаетесь?

– Вам правда интересно? – недоверчиво уточнил он.

– Очень! – Эдмонд изобразил увлеченный блеск в глазах.

Бледность молодого ученого сменилась румянцем. Он присел рядом и стал вещать:

– Ну, я пишу алгоритмы, на основе которых наши разумные растения перерабатывают кодированную математическую информацию. Самая главная трудность – это перевести код в биополе и загрузить его в их физиологическую матрицу. После этого…

Эдмонд сделал внимательное лицо и запасся терпением. Он работал в научно-исследовательском учреждении и знал, как правильно разговаривать с учеными. Главное – дать им возможность высказаться по области их научных интересов. А потом, в самый интригующий момент, прервать и попросить поведать о самом происшествии. Чтобы продолжить волнующий их рассказ, они сразу выложат все детали как на духу. Этот паренек и так был расположен говорить, но втереться к нему в доверие не помешает, когда речь пойдет о тонких моментах.

– Так, очень интересно! Ого!.. – кивал головой Эдмонд. – А скажите, что все-таки произошло в тот день, когда вы получили травму?

Ллойд замолк.

– Ну…

– Я разговаривал с мисс Тэнтоурис, – Эдмонд заметил, что математик вздрогнул при упоминании ее имени. – Она сообщила, что вы первым начали словесную перебранку, это правда?

Ллойд замялся.

– Да… Но у меня просто сдали нервы! Она хотела выпить мою кровь! Понимаете?

– А почему вы так подумали?

– Она выбрала меня! Унюхала в тот день еще с самого утра. Я дважды замечал ее в столовой позади себя. У нее клыки выросли на пол пальца. Она так на меня смотрела, что я понял, что она меня унюхала, понимаете?

Эдмонд озадаченно почесал висок.

– Честно говоря, не очень. Вы имеете в виду, что ей почему-то захотелось именно вашей крови?

– Да! Именно так. Когда я был маленький, моя бабушка очень много рассказывала в детстве про ее папу и маму, то есть моих прадедушку и прабабушку…

– Так. Продолжайте.

– Они воевали в Великую войну и много рассказали бабушке про одного высшего демона, который в те времена не давал покоя целому нашему батальону. Он мог определять вкус и нужный ему состав крови по запаху.

– Нужный состав?

– Это как для нас то или иное блюдо. Разные питательные вещества и тому подобное. Кровь является носительницей духовных эманаций и потому неповторима. Так вот, бабушка говорила мне, как смотрит демон, когда выбрал свою жертву.

– И как же?

– Пристально и голодно!

Только знаменитая выдержка позволила Эдмонду не расхохотаться.

– Так, это понятно, – он стал выводить показания Ллойда на бланке. – Вам показалось, что мисс Тэнтоурис хочет выпить именно вашей крови. И что дальше? Вы попытались убедить ее этого не делать?

– Мне не показалось! – убежденно покачал головой Ллойд. – Я попросил ее не смотреть на меня подобным образом.

– Ага, а она что?

– Улыбнулась и издевательски заметила, что я идеально подхожу на роль великолепного ужина! Представляете?

– И вы не уловили в ее словах иронию? – не смог скрыть удивления Эдмонд.

– Какая ирония! Это была самая настоящая угроза. Вы же с ней разговаривали. Неужто не ощутили силу ее взгляда?

– Ну…

– И тут меня понесло, – пристыжено заметил Ллойд. – Я стал что-то говорить ей. Очень громко, чтобы все услышали и поняли, что мне нужна помощь. Но почему-то мои слова заставили других сотрудников отойти подальше. Я стал кричать еще громче, чтобы им было слышно, и…

– Что вы сказали мисс Тэнтоурис? Какие именно слова произнесли? – насторожился Эдмонд, который начинал понимать истинные причины, вынудившие обидные оскорбления сорваться с языка Ллойда. То был самый обыкновенный страх, переросший в панику.

– Ну, я назвал ее монстром, чудовищем… Мне сложно вспомнить… Я был сам не свой. По-моему, я просто озвучил все ругательства, которыми их называла бабушка.

– Например, нереида? – позволил себе легкую усмешку Эдмонд.

Ллойд смущенно кивнул.

– Можете вспомнить еще какие-то определения? – мягко, но настойчиво поинтересовался Эдмонд. – Мисс Тэнтоурис сообщила, что ваши последние слова явились для нее очень обидными. Они и вынудили ее применить к вам деструктивное заклинание.

– Я сказал тогда очень много слов, которые не очень-то помню и не понимаю толком. Поймите, я был чертовски напуган, – виновато изрек Ллойд, не поднимая взгляда.

Эдмонд всем своим видом дал понять, что такой ответ его не устраивает.

– Но позвольте, господин Палмер, разве хоть какие-то оскорбления дают право применять силу?

– Нет, но…

– Она опасна, понимаете меня? – Ллойд пересел ближе к Эдмонду и продемонстрировал испуганные глазищи, увеличенные стеклами очков. – Это настоящее чудовище. Бабушка рассказывала, что высший демон мог превращаться в кошмарного монстра, который разрывал людей зубами на части и пожирал еще живыми! Ее надо изолировать. Вы же знаете, что все архивы засекречены! Мы ничего не помним об их истинной природе. Бабушка говорила, что даже сами демоны боятся своих высших сородичей.

Эдмонд положил подбородок на ладони. По всей видимости, урегулировать этот конфликт будет не так просто. Трудности обнаружились с обеих сторон.

– Значит, вы имеете к мисс Тэнтоурис претензии и не намерены прощать ее действия? – обреченно задал Эдмонд вопрос, ответ на который казался ему очевидным. Но спустя мгновение выяснилось, что лишь казался.

– Разумеется у меня нет к этому демону никаких претензий! Я же не сумасшедший!

Эдмонд недоверчиво воззрился на него.

– Как нет?

– Это же высший демон! Вы меня вообще слушали? – носок ботинка Ллойда отбивал дробь, пока он отчаянно жестикулировал трясущимися руками. – Никто не защитит меня от ее гнева! Никто! Вы же наверняка начнете проводить какие-нибудь очные ставки, чтобы сверить наши показания, и тому подобное. А я не желаю с ней встречаться. Потому я готов подписать вам бумагу, что не имею к ней ни единой претензии. Но прошу вас: не забывайте о моем случае! Вы же сотрудник Управления безопасности. Найдите способ изолировать это чудовище без моего участия!

Едва уловимое, но очень нехорошее предчувствие мешало инспектору Палмеру отпраздновать победу. Основываясь на примирении потерпевшего, он мог закрыть дело гораздо проще. Даже без извинения Сильвии. Достаточно будет визита к ее родителям, чтобы Дисциплинарный комитет нашел ситуацию исчерпанной.

– Но это все же девушка, – произнес Эдмонд вкрадчивым голосом. – Нельзя называть ее монстром. Неужели вы не понимаете, что именно по этой причине вы и оказались на больничной койке?

Ллойд сперва посмотрел на него, как на сумасшедшего, но затем грустно покачал головой.

– Я не хотел обидеть ее. Я просто констатировал проблему. Я даже не считаю, что она совершила все это умышленно. Заклинание просто сорвалось с ее рук автоматически. Проблема в том, что сама ее природа представляет опасность. Против нее лично я ничего не имею. Мне стыдно, что я так грубо разговаривал с такой очаровательной особой. И мне очень страшно и странно, что природа завернула исчадье зла в настолько привлекательную оболочку.

Эдмонд пристально смотрел на понурившегося ученого, не зная, что на все это сказать.

– Тогда подпишите вот здесь, что не имеете к мисс Тэнтоурис претензий, – Эдмонд протянул математику бланк.

– А можно попросить вас об одолжении, господин Палмер? – спросил Ллойд, возвращая подписанный документ.

– Конечно. И ты можешь называть меня по имени, просто "Эдмонд". Мы, насколько я вижу, ровесники, – обаятельно улыбнулся он.

– Я могу обратиться к вам, Эдмонд, – Ллойд нерешительно подбирал нужные слова, – если она еще будет так на меня смотреть?

– Разумеется, дружище! – Эдмонд встал и крепко пожал Ллойду руку.

Он уже собрался уходить, но математик неожиданно произнес:

– Эдмонд!

– Да?

– Я вспомнил. Вспомнил, как назвал тогда этого демона.

– И как же? – подался вперед Эдмонд.

– Чужая. По-моему это были последние слова…

– Хм, вроде довольно невинно для настоящего ругательства.

– Бабушка говорила, что ей говорил ее папа, мой прадедушка…

– Так, – нетерпеливо покивал Эдмонд.

– В общем, что высшие демоны не особо принимаются своими сородичами. Они уважают их силу, но сторонятся.

Эдмонд пристально посмотрел на Ллойда.

– А могу я как-нибудь поговорить за чашечкой чая с твоей замечательной бабушкой, старина? – с новой порцией обаяния уточнил Эдмонд.

– К сожалению, она умерла пять лет назад от болотной лихорадки, осложненной проклятием злого духа, – печально ответил Ллойд.

– Сочувствую. Очень жаль. Если что, жду тебя в своем кабинете.

Эдмонд изобразил воинское приветствие и удалился, оставив математика наедине со своими страхами.

Разговор с Ллойдом не отпускал инспектора Палмера до конца рабочего дня. Даже ему было совершенно непонятно, что со всем этим делать. С одной стороны, у него имелось объяснение потерпевшего, который отказывался от всех претензий к обидчику. С другой стороны, обидчик, использовавший опасное для жизни заклинание, нисколько не раскаивался в содеянном. Можно было составить искусную многословную справку, которая скорее всего заставит Дисциплинарный комитет закрыть дело. Это, конечно, нельзя было считать идеальным итогом расследования, которыми так славился Эдмонд. Но проблема заключалась вовсе не в досаде от неэталонного завершения конфликта или в уязвленном самомнении инспектора.

Вне всяких сомнений, Эдмонд видел свое призвание в умении вникать и безукоризненно улаживать самые сложные конфликты между людьми и демонами. Но базовой целью его работы являлось обеспечение безопасности сотрудников Института. Потому он не мог оставить без внимания страхи Ллойда и нежелание Сильвии Тэнтоурис признать себя виноватой. Он не имел морального права забыть про угрожающую характеристику, которую Ллойд дал высшим демонам. И в то же время он был зажат в тиски регламентов и связан по рукам и ногам необходимостью соблюдения сроков проведения расследования. Чтобы продолжать проверку, он должен предоставить Старику мотивированный рапорт о причинах, не позволяющих завершить дело.

Эдмонд быстренько накатал рапорт о целесообразности проведения воспитательной беседы с родителями виновника конфликта и направился к кабинету начальства. Эрик Дельмонт, которого подчиненные за глаза называли "Стариком" из-за его привычки давать самому себе подобную характеристику, был самым хитрым человеком в Институте, и Эдмонд настраивал себя на тяжелый разговор. Но он и представить не мог, насколько окажется прав.

– Разрешите?

– Заходи, Эдмонд.

Эрик Дельмонт полулежал в роскошном кресле, обтянутом кожей редчайшего болотного дракона. Перед ним стояла мало кому подвластная настольная игра – трехмерные шахматы. Это игра была изобретена одним выдающимся магическим математиком сто лет назад с целью научить ум ориентироваться в многомерных нелинейных процессах. Игра требовала одновременного присутствия мысли на нескольких пространственных уровнях и была доступна только узким специалистам. Трехмерные шахматы не только вынуждали думать в трех измерениях. За счет искривления мысленного пространства они собирали с противоположной от настоящего игрока стороне его призрачную копию, наделенную парадоксальным мышлением. Эрик проводил за шахматной доской часы и дни. Обычно он зависал над ней, как паук над жертвой, и запускал в сложную игровую ситуацию едкий яд своей нелинейной мысли. В подавляющем большинстве случаев ему везло, и этот яд поражал невидимого противника, собранного магическим механизмом из ментальной энергии самого игрока.

Эдмонд зашел и замер перед столом босса.

Эрик не шелохнулся. Как пресловутый паук, он созерцал вошедшего без единого движения. Вдруг он резко переменил позу, покрутив длинными конечностями.

– Что у тебя, Эдмонд? – прошипел он, демонстрируя плотоядную ухмылку, от которой у мало знающих его людей пробегали мурашки. – Что понадобилось моему лучшему сотруднику? Неужели пришел меня порадовать тем, что сумел полностью урегулировать тот конфликт с участием высшего демона? Молодец! И было бы странно, если бы ты не сделал этого. Ведь ты понимаешь, насколько потенциально скандальна и взрывоопасна эта история! Высший демон применил силу против человека. Я рад, что ты справился, сынок.

Речь Эрика Дельмонта была быстрой и изящной, как ползущая по саванне змея. Он чем-то напоминал воплотившегося в человеческом теле злого духа. Было в его ледяном пронизывающем взгляде и шипящем голосе что-то пробирающее до костей. Эдмонду он всегда казался ужасным призраком, выбравшимся по чьему-то недосмотру из промозглого потустороннего мира.

– Боюсь, сэр, что не могу пока порадовать вас такими новостями. Все несколько сложнее… Но конфликт близится к завершению. Вы подпишите?

Эрик брезгливо воззрился на рапорт, легший рядом с шахматами.

– Я тебя разбаловал, сынок. Ты, небось, привык, что из-за того, что ты делаешь все на отлично, я подписываю все твои рапорты и ходатайства, не глядя? Доложи-ка мне, в чем там загвоздка!

– Ну…

– И не переживай, Эдмонд. Расслабься, – сказал Дельмонт наигранно ласковым голосом, вызывающим немедленный спазм всего тела от тотального напряжения. – Пойми старика. Я интересуюсь только потому, что должен контролировать это громкое дело…

Эдмонд сделал серьезное лицо и кивнул, думая о том, насколько далеко слова Эрика отстояли от правды. Инспектор давно убедился в том, что его шеф является интриганом заоблачного уровня, находящим наивысшее удовольствие в манипулировании чужими судьбами. Старик годами плел свою человекомерную паутину, любуясь красотой и сложностью ее причудливого рисунка, испытывая нездоровое возбуждение при созерцании сотен больших и маленьких мух, которые увязли в его сети. Эдмонд допускал, что такая тенденциозная характеристика его шефа может не соответствовать правде только по одной причине. На самом деле все еще хуже.

Эдмонд за пару мгновений произвел коррекцию фактов и стал медленно докладывать, взвешивая каждое слово:

– Диалог с Мисс Тэнтоурис налажен. Но она пока не хочет признать свою неправоту. Думаю, мы имеем дело не более чем с женской обидой. Я принес вам рапорт о визите к ее родителям. Эта мера должна оказать необходимое моральное воздействие.

– Дааа, – прошептал Эрик, смакуя слова Эдмонда, словно они были сладким нектаром. – Ты непревзойденный мастер таких моральных экзекуций. Демоны боятся тебя, как огня. Молодец. Страх – это замечательное орудие. Как и ложь. Не грех применить их в таком важном деле, как сохранение баланса сил.

Эдмонд лишь покивал, не считая нужным вступать в спор.

– А что пострадавший? – резко спросил Эрик, испытующе прожигая подчиненного взглядом. – Покажи-ка мне его объяснение!

– Оно еще не готово.

– Ты ведь встречался с ним сегодня?

– Да, но…

– Что он говорит? Готов пойти на мировую?

Эдмонд привык к подобным неожиданным атакам Старика. Сказать сейчас правду было чрезвычайно опасно для планов инспектора Палмера. Он рассчитывал понаблюдать какое-то время за Сильвией и набрать фактов, чтобы разобраться с интригующей информацией, которую на него вывалил бедняга Ллойд. Если же признаться, что Ллойд подписал мировую, Эрик может потребовать от него не устраивать никаких визитов и сразу закрыть дело, пообещав помочь с Дисциплинарным комитетом. Кто знает, насколько важно урегулирование этого конфликта для высшего руководства? Тогда план последить за мисс Тэнтоурис улетит в трубу.

– Пока нет, – соврал Эдмонд, ни на йоту не изменившись в лице и голосе. – Но я надавил на его страх демонов. Пообещал ему очную ставку. Думаю, что через пару дней Ворфстоун подпишет мировую. Бьюсь об заклад, его убедит тот факт, что злодейка наказана с помощью строгих родительских обычаев демонов, про которые он ничего не знает.

– Замечательно, – Старик расплылся в улыбке.

Он, не глядя, размашисто завизировал рапорт и вернул его Эдмонду магическим пассом.

– Разрешите идти, сэр?

Эрик вместо ответа подмигнул. Не говоря ни слова, он медленно, словно геккон, поднялся и оказался возле шкафа. Достав оттуда серебряный поднос с двумя бокалами и пыльной бутылью, он поставил его на середину стола.

– Не изволишь выпить со мной, сынок? – прошипел Эрик, наливая на два пальца янтарной жидкости в каждый бокал. – Только не подумай, что я какой-нибудь пьяница. Просто спиртное помогает мне изменить точку сборки этого любопытного мира…

– Не могу вам отказать, сэр, – почтительно ответил Эдмонд.

Пьянство – последний грех, в котором он мог заподозрить своего шефа. Но большую часть навыков Эдмонд вынес именно из наблюдения за поведением этого удивительного человека. Так что избегать возможности поговорить с ним по душам было очень глупо. Хотя откровенностью тут и не будет пахнуть.

– Садись, Эдмонд. Возьми бокал и давай с тобой порассуждаем вместе. Видишь ли, иногда мне не хватает возможностей своего разума. Ты ведь, насколько я помню, всесторонне развит: имеешь представление о том, что такое распределенное счисление?

Эдмонд кивнул.

– Так и я, сынок. Не могу осмыслить столь сложный и хаотичный мир в одиночку. Ты должен помочь мне. Я дам тебе одну мыслишку и попрошу тебя подумать над ней, а потом сказать мне свое мнение. Я дорожу такой возможностью, потому что мало у меня подчиненных, умеющих думать.

– Спасибо за столь высокую оценку моих скромных дарований, сэр.

– Эта оценка лишь следствие реального взгляда на умственный уровень нашего отдела. Так что, не стоит благодарностей. Ты ведь знаешь, что нужно, чтобы решить задачу? Надо очень долго и со всех сторон думать над ее решением. Тогда она непременно раскроет свою загадку. Но это все лирика. Лучше скажи, что тебе известно о высших демонах? Говори откровенно!

Эдмонд внутренне усмехнулся этому нелепому требованию, которое было совершенно недопустимым при общении со старым интриганом.

– Честно говоря, ничего, – Эдмонд пожал плечами.

Ему даже не пришлось врать, ибо эта область была покрыта многометровым налетом таинственности.

– И ты никогда за все время службы не предпринимал попыток изучить интереснейший феномен разделения демонов на классы? Зная твою преданность работе, я был уверен, что хотя бы данное расследование возбудит твой интерес к этой квинтэссенции всего демонического.

– Вы же знаете, что все источники на эту тему закрыты, сэр.

– Ну, а твой личный опыт, сынок? Подумай сам, разве не очевидно, что в высшем демоне лишь представлены в гипертрофированном виде все те качества, что ты не раз обнаружил в наших темных братьях за годы разрешения конфликтов? Что ты думаешь о демонах? Я не прошу давать оценку. Это против обожаемой всеми нами толерантности. Но все же, что отличает их расу от нас по существу? Полагаю, для тебя не составит труда выделить ядро их природы.

Эдмонд задумался.

– Наверное, самая главная их черта, которая объясняет наши отличия, заключается в их тесной связи с животным миром. Несмотря на наличие разума, демоны будто бы лишены или просто сознательно игнорируют то, что можно назвать эмоциональным умом…

– Умные животные? – уточнил с понимающей улыбкой Дельмонт. – Холодные, бесчувственные, ведомые звериными инстинктами существа, которые сумели обмануть нас и лишь сымитировали суть человека – доброту, героизм, готовность жертвовать собой ради процветания общества и прочее? Ты это имеешь в виду? Говори смелее, не надо бояться правды!

– Да, – превозмогая неприязнь к самому себе, произнес Эдмонд. – Те ценности, которыми они дорожат – свобода, любовь к правде, независимость есть лишь проявления животного духа, обретшего разум. Они не хотят сдерживать своих желаний и сознательно выбрали из нашей культуры только те принципы, что в меньшей степени требуют самоограничения.

– Очень тонко подмечено, сынок. Я бы еще добавил, что их чудовищная суть не видна нам в полной мере по той причине, что мы не способны порой отделить наши же достижения, которые демоны у нас хитроумно похитили, от того, что лежит под ними. Но это скорее их заслуга и наш просчет.

Эдмонд вежливо покивал.

– Жаль, что у нас нет такого причудливого явления как высший человек по аналогии с высшим демоном, как тебе кажется? – заметил Эрик и буквально впился взглядом в глаза Эдмонда, будто силился прочитать его мысли.

– Наверное.

– Тогда мы могли бы равняться на эту квинтэссенцию человечности. И мы легко могли бы увидеть то плохое в нас, что не соответствует идеалу.

Эдмонд покивал, не особо понимая, к чему Старик клонит.

– Но, с другой стороны, существование высших демонов тоже очень полезная штука, – Эрик улыбнулся. – В них легче увидеть ту кошмарную природу, что умело прячется в обычных демонах.

Он помолчал.

– Я настоятельно советую тебе присмотреться к мисс Тэнтоурис. Очень благоразумно с твоей стороны не спешить завершать это расследование. Ты имеешь шанс увидеть то лицо демонической расы, которое они так тщательно скрывают. Разумеется, эти игры в прятки были бы не нужны, имей мы возможность ознакомиться с теми историческими источниками, что спрятаны от наших глаз во имя сохранения баланса. Но и в отсутствии этих знаний мы можем с твоей помощью обнаружить их пугающую суть.

Инспектор Палмер напряженно осмыслял слова Эрика, силясь узреть стоящие за ними истинные намерения.

– Вы будто о чем-то просите меня, сэр, – произнес он медленно. – Но я что-то никак не пойму, о чем речь.

– Ты угадал. Я хочу попросить тебя о небольшой услуге.

– Услуге? – эхом отозвался Эдмонд, чувствуя неладное.

– Да. И услуга эта нужна не мне лично, она будет содействовать процветанию всей человеческой расы.

Такой пафос в устах старого паука окончательно поселил в сердце Эдмонда нешуточную тревогу.

– Слушаю вас, сэр.

– Я уже частично озвучил свою просьбу. Мне хотелось бы, чтобы ты пристально следил за мисс Тэнтоурис. Почему-то я уверен, что ты сможешь за время проверки обнаружить в ней настоящее чудовище, – он сделал паузу. – И я был бы рад, если бы ты аккуратно, в присущей инспектору Палмеру профессиональной манере, собрал доказательства ее чудовищности и передал их мне.

– Не думаю, что она будет выставлять свое истинное лицо напоказ, – пробормотал Эдмонд. – И потом, эта информация может покачнуть баланс.

Эрик покровительственно смотрел на Эдмонда, потягивая свой напиток. Вдруг он усмехнулся.

– Ты совершаешь логическую ошибку, сынок. Ты верно думаешь, будто баланс держится на незнании о природе наших сородичей?

– Ну да…

– Чушь, – резко заметил Эрик. – Ты просто смотришь на систему снаружи. Ты знаешь, что часть информации о природе демонов скрыта, потому искренне полагаешь, что радость от незнания их тайн спасет равновесие, так?

Эдмонд осторожно кивнул.

– Но ведь кто-то когда-то засекретил эту информацию. Тот, кто обладал всей ее полнотой. И именно огромная осведомленность позволила этим людям осознать всю опасность этих знаний и спрятать их от общих взглядов. Я же не прошу тебя рассказывать о твоих потенциальных открытиях всем и каждому или опубликовывать их в газете. Ты лишь должен передать их мне. И я придумаю, как можно справится с возможными проблемами. Вот так все и работает, сынок.

– Хорошо, сэр.

Эдмонд вдруг подумал, что слова Старика были не лишены здравого смысла. Гораздо проще знать, с чем борешься.

– Единственное, сэр…

– Да, говори смелее!

– Я ведь не знаю, что вы собираетесь делать с этой информацией.

Эрик ухмыльнулся.

– Полагаешь, что я буду плести интриги, озабоченный лишь жаждой власти?

Эдмонд неопределенно покачал головой.

– Ты хорошо изучил меня. Я же говорил, что твоя наблюдательность более чем уникальна! Но мои планы – не более, чем средства мотивационного обеспечения усилий моего разума. Тот факт, что я могу использовать эту информацию для продвижения по карьерной лестнице, нисколько не исключает того, что мы убережем Институт от серьезной опасности в виде вышедшего из под контроля высшего демона.

– Вы думаете, что нападение на Ллойда только начало?

– Именно так я и думаю. Ты почти читаешь мои мысли. Надеюсь, у тебя получится прочесть и мысли мисс Тэнтоурис.

– Постараюсь, сэр, – неуверенно протянул Эдмонд. – Хотя мне кажется, что вы серьезно переоцениваете мои возможности. Люди и демоны сосуществуют вместе уже не одно десятилетие, и никому пока не удалось обнаружить даже в высших демонах присутствие чего-то кошмарного.

– Но у всех этих людей не было такого козыря, который имеется у тебя, Эдмонд.

– О чем вы, сэр?

– Я говорю про Таинственный лес. Половина кафедр паразитирует на его чудесах, высасывая из его недр неизведанные формы магии. Мерлиновский построил в этих краях наш Институт не из-за любви к комарам и болотам. Здесь все растет как на дрожжах – и демоны, и их способности.

Эдмонд не мог не признать правоту Старика. Таинственный лес являлся многомерным магическим феноменом, излучающим невообразимое количество магической энергии и породившим в своих глубинах целый сонм загадочных существ. Эти создания, подавляющая часть которых являлись настоящими чудовищами, именовались в научной среде нечеловеческой разумной жизнью, а в народе – нечистой силой.

– Вы как всегда правы, сэр.

– Разумеется, – насмешливо протянул Старик. – Надеюсь, мне удалось направить твои мысли по верному пути. Можешь идти. Рассчитываю на тебя, сынок.

Инспектор Палмер учтиво кивнул и уже потянулся к дверной ручке, как услышал за спиной глухой голос Эрика.

– И помни, сынок. Они не просто так ее боятся. Может статься, что хватит одной этой брюнетки, чтобы погубить тебя. Будь осторожен. Как никогда в жизни!

– Спасибо за беспокойство, сэр.

– Занимайся, сынок.

Глава 3. Встреча с родителями

Прошла неделя, под конец которой дело о конфликте Ллойда Ворфстоуна и Сильвии Тэнтоурис умудрилось поглотить все внимание Эдмонда. Угрожающая информация, обрушившаяся на инспектора, сумела проникнуть даже в его сны. В этих удивительно мрачных сновидениях он видел Эрика Дельмонта, который вырастал над громадой Таинственного леса призрачным великаном. Старик выступал в роли кукловода, управляющего Институтом с помощью ниточек, протянутых к каждому сотруднику. Под утро в беспокойный сон инспектора проникала очаровательная мисс Тэнтоурис, из тени которой выбирался и грозно скалился отвратительной наружности монстр. Инспектор Палмер раздирался между желанием заключить демоническую девушку в объятия и позывом броситься бежать от чудовища. Затем он, подчиняясь парадоксальной логике сновидного мира, делал шаг в бездонную пропасть и долго падал в ее головокружительную пустоту. Самая неприятная черта преследующих Эдмонда кошмаров заключалась в том обстоятельстве, что их содержание не таяло сразу по пробуждении, а прочно впечатывалось в память.

Рапорт на проведение беседы с родителями Сильвии уже был согласован с Дисциплинарным комитетом, снабжен печатью и зарегистрирован в канцелярии. Получив от бюрократической машины Института официальное разрешение, Эдмонд еще вчера направил мисс Тэнтоурис письменное предложение провести указанную беседу сегодняшним вечером. Он предложил встретиться на площади Озарений после окончания рабочего дня и получил уведомление о ее согласии. Стоит заметить, что заключительная часть этого ритуала была чистейшей формальностью, так как визит к родителям участника конфликта являлся принудительным мероприятием, в силу чего и требовалось столько времени на его утверждение.

Эдмонд покинул свой кабинет в откровенно взволнованном состоянии. Причину охватившей его с самого утра тревоги он не мог себе объяснить. В копилке инспектора Палмера было с полсотни подобных встреч на территории демонов, так что он знал все тонкие места и особенности демонического быта. Однако Эдмонд переживал как школьник, собирающийся на первое свидание. Ко всему прочему он зачем-то проверил, выглажена ли его рубашка, начищены ли ботинки и достаточно ли аккуратна его прическа.

Выйдя из главного корпуса и спустившись по мраморному крыльцу, Эдмонд сразу заметил свою подопечную. Демоническая девушка стояла посреди площади и созерцала начинающийся закат. Слабенький ветерок ласково трепал облако длинных, пронзительно черных волос. Эдмонд замер и не мог оторвать восхищенного взгляда от созерцания контуров безупречной фигуры, подсвеченных светом заходящего солнца. Но спустя несколько мгновений он одернул себя и опасливо посмотрел по сторонам, не заметил ли кто подозрительного замешательства инспектора Палмера.

– Добрый вечер, мисс Тэнтоурис, – максимально деловым тоном поздоровался Эдмонд, подойдя к Сильвии. – Извините, что заставил вас ждать.

– Вы, правда, сожалеете об этом? – спросила она, не оборачиваясь и не здороваясь в ответ.

– Ну, да. Время – очень ценная вещь…

Сильвия обернулась и в упор посмотрела на него. Эдмонду показалось, будто он стоит перед лесной нимфой, потустороннее очарование которой завладевает его разумом и сводит сердце томительной судорогой.

– Если вы так цените мое время, то может быть отпустите домой одну?

Эдмонд к своему удивлению не услышал в вопросе никакой иронии, будто она, и впрямь, надеялась, что неприятного события можно избежать, просто попросив об этом. Кроме пугающей красоты было в выражении ее лица что-то по-детски наивное.

Эдмонд понял, что вконец растерялся. Он ожидал, что ко второй встрече у него разовьется иммунитет к этой особе, но, видимо, требовалось больше времени.

После вынужденной паузы он открыл было рот, но Сильвия произнесла:

– Хотя, нет. Вы так не поступите. Как и все люди, вы живете во власти разума и логики, требующих доводить начатое до конца. Это печально.

– Для вас или для меня?

Она молча пожала плечами и снова отвернулась к закату.

– Полагаю, нам стоит двинуться в путь? – предложил Эдмонд.

– Наверное.

– Тогда пойдемте к станции. Ваши родители ведь живут в пригороде Омегатона?

– К станции? – она обернулась и недоуменно нахмурилась. – Ах, да… Давайте.

Они миновали площадь и направились по симпатичным аллеям институтского парка к железнодорожной станции.

Шли молча. Эдмонд периодически бросал короткие взгляды на точеный профиль и вездесущие серые перышки. Это наблюдение навело его на внезапное озарение.

– Я так понимаю, удивление необходимостью добираться до вашего дома на поезде вызвано тем, что обычно вы путешествуете… иным образом?

– Ваш интерес к моей физиологии не увядает, – насмешливо заметила Сильвия. – Да, я не отказываю себе в удовольствии долететь домой на крыльях. Если вас беспокоит, контролирую ли я себя при этом, то да – контролирую, когда являюсь инициатором трансформации.

– Я просто… – Эдмонд примирительно поднял руки.

– На десять баллов по вашей любимой шкале, – Сильвия не дала ему вставить слово.

– Ну, можно разок и на поезде проехаться. Мне вот нравится полюбоваться под перестук колес на Таинственный лес. По-моему, здорово.

– Только если вы никогда не смотрели на него с высоты и скорости птичьего полета.

Показались очертания железнодорожной станции. Платформа была утоплена в густой растительности, так как пути шли по самой границе Таинственного леса, чтобы через тысячу километров на север миновать полуостров Годзо и врезаться в континентальную часть страны. Омегатон находился недалеко, но Эдмонд припомнил, что потребуется около получаса, чтобы миновать с полдюжины станций, знаменующих собой небольшие поселения.

– У меня же нет билета, – Сильвия вдруг остановилась на ступеньках, ведущих на платформу. – А деньги остались на работе.

– Не стоит беспокойства, я заплачу.

– Я вам отдам.

– Не надо. Не утруждайте себя. В конце концов, я вынудил вас сменить полет на скучное путешествие в вагоне поезда.

– Да. Это верно. Тогда не буду отдавать…

Эдмонд купил в будке с облупившейся краской два билета, и вот они на всех парах несутся сквозь зеленый коридор, начинающий плавно погружаться в вечерние сумерки. Немногочисленный народ откровенно пялился на странную парочку, гадая, какими грехами каждый из них заслужил общество друг друга. Впрочем, часть сотрудников знала Эдмонда, а также то, что его работа вынуждает его проводить много времени в обществе демонов. Но это, разумеется, не мешало им глазеть на Эдмонда и Сильвию в свое удовольствие.

Инспектор пропустил мисс Тэнтоурис к окошку и стал делать вид, что активно любуется пролетающим ландшафтом, подсвеченным закатным багрянцем. Однако истинный объект его восторга находился по эту сторону стекла. Но если его трюк мог обмануть Сильвию и окружающих, то чтобы обмануть самого себя, Эдмонд поверил в идею, что рассматривает демоническую девушку исключительно для того, чтобы лучше понять, что происходит у нее в голове.

Эдмонду показалось, что Сильвия лукавила, высказываясь про ничтожество поезда по сравнению с передвижением в птичьем облике. Она буквально прилипла к оконному стеклу и, широко раскрыв глаза, восхищенно созерцала засыпающий лес. Эта особенность демонов не являлась для инспектора тайной. Они были ближе к природе и обладали способностью воспринимать ее полнее и глубже, чем люди. Фантазия даже подкинула Эдмонду идею, что мисс Тэнтоурис видит сейчас нечто совсем иное, чем он.

– Кстати, я поговорил с господином Ворфстоуном, – Эдмонд перешел к заранее заготовленной теме. – И он готов признать солидную часть своей вины в вашем конфликте.

Сильвия не повернула головы, но Эдмонд увидел, что ее отражение пристально смотрит на него.

– Ллойд даже готов подписать мировое соглашение. Он понимает, что вел себя ужасно и…

– Он ничего не понимает. Он просто испугался, – отрезала Сильвия.

– Ну, не спешите, – принялся увещевать Эдмонд. – Откуда вы знаете? Мне вот показалось, что он действительно раскаивается в содеянном и признает, что недопустимо оскорблять девушку, что бы ни происходило.

Сильвия хмыкнула.

– Я чувствую человеческий страх, – спокойно произнесла она. – Вот откуда я знаю. Я увидела в душе этого малодушного человека столько ужаса, что немудрено, что он струсил.

Это признание заставило Эдмонда насторожиться.

– Вы только эту эмоцию улавливаете? – буднично поинтересовался Эдмонд, словно спрашивал впечатление о погоде. – Или и другие тоже?

– И другие. Но не все. И не всегда. Моя физиология по-прежнему не дает вам покоя, инспектор?

Эдмонд вдруг поймал себя на опасении, а не видит ли его эта особа насквозь. Он неловко поерзал на сиденье, довольный хотя бы тем, что она снова погрузилась в разглядывание темнеющих лесных очертаний и не замечает его растерянности.

– Гххм, очень интересно. Я восхищен премудрой природой, которая заложила в вас такие замечательные умения. А вы не скажете, какие еще эмоции чувствуете?

Сильвия повернулась к нему и обворожительно улыбнулась.

– Ваша привычка начинать трудный вопрос с лести по-человечески очаровательна.

– Ну что вы, право…

– Я тонко чувствую животные проявления человеческого духа, – она принялась загибать длинные красивые пальцы. – Страх, ярость, голод, боль, сексуальное влечение.

Эдмонд потрясенно смотрел на сжатый кулак. Особенно его волновал последний загнутый палец.

– И что же я сейчас чувствую? – спросил он наигранно небрежно.

– Мои способности обостряются в полнолуние, потому как связаны с жаждой крови, – спокойно ответила она. – Но насколько я могу чувствовать, – она снова стала разгибать пальцы, – вы не боитесь, не охвачены яростью, не голодны и не испытываете боль.

Эдмонд почувствовал, как его лицо наливается краской, когда увидел, что только ее мизинец не сдвинулся с места.

Сильвия опустила руку и снова отвернулась к окну.

Его сердце отчаянно колотилось, взбешенное ее нахальным намеком. А самое ужасное в нем было то, что она угадала.

– Но почему вы вообще стали препираться с Ллойдом, если сразу поняли, что он объят страхом, который лишил его разума?

Молчание.

– Его страх лишил разума не только его, – сказала она наконец. – Страх придает запаху крови особый аромат. Устоять перед ним очень сложно. Легче сатиру, обнаружившему в своем лесу юную обнаженную деву, справиться со своей похотью.

– Эээ, спасибо за откровенность, – пробормотал изумленный Эдмонд. – Я стал лучше понимать причины конфликта…

– Пожалуйста.

Минут десять прошло в полном молчании. Эдмонд пытался взять себя в руки, но давалось ему это с огромным трудом. Откровенность Сильвии ставила в тупик. Инспектор Палмер решил отвлечься и занять ум другими заботами. Достав из портфеля ежедневник и намереваясь почитать список дел на завтра, он наткнулся на лежащее между страницами перо.

Женское любопытство оказалось глубже расовых отличий, и через мгновение Эдмонд услышал издевательский голос:

– Взяли на экспертизу?

– Что? – он изобразил удивление. – Ах, вы про это! Нет, ну что вы, какая еще экспертиза? Просто решил заложить страничку… первым, что под руку попалось.

Эдмонд проклинал все на свете. Как он мог забыть про перо? И зачем он вообще поднял его в тот день?

– Вот, можете взять обратно, – пробормотал Эдмонд и сразу понял, что сказал дикую глупость.

– Спасибо, но оно теперь ваше.

– Нет-нет, мне оно ни к чему!

– У меня такого добра более чем достаточно, – она провела рукой по волосам и продемонстрировала несколько перьев.

– М-да, вы правы, – растерянно покивал Эдмонд.

Еще через пару минут бессмысленного вглядывания в страницы ежедневника Эдмонд заметил интересную запись.

– Мисс Тэнтоурис, вы не дадите мне совет по одной ситуации?

Она вопросительно приподняла бровь, и Эдмонду чертовски захотелось увидеть это прелестное движение снова. Он поймал себя на отчаянном желании немедленно задать демонической девушке тысячу вопросов или хотя бы понять, какой из них приводит к изящному подъему угольно-черной брови на высокий лоб.

– Через пару дней в Управлении внутренней безопасности состоится разбор полетов по нарушениям формы одежды. Среди нарушителей немало студентов-демонов. Как вы думаете, что сделать, чтобы без санкций призвать их к порядку?

– Попробуйте пригласить на это мероприятие демонов со старших курсов. У нас уважение к старшим довольно сильно выражено.

– Замечательная идея! – просиял Эдмонд, хотя именно это и планировал с самого начала. – А как ваши исследования подземного мира продвигаются?

– Как везде, не без трудностей.

Эдмонд не уловил в ее голосе воодушевления и решил не развивать тему работы.

– Так, скоро приедем, – сообщил Эдмонд. – А можно спросить, чем ваши родители занимаются? Не сочтите за пустой интерес. Но мне хотелось бы знать, с кем мне выпала честь провести этот вечер. Они ученые?

– Только мама. Занимается изучением плотносгущенных вибрационных сущностей.

– Я что-то не припомню у нас такого направления исследований.

– Она руководит кафедрой в Королевской Академии Примаглориума.

– Ого! – без всякого притворства удивился Эдмонд. – Значит добирается каждый день с помощью портала? Это нелегкая процедура!

– Она бесконечно увлечена своей работой. А папа – строитель.

– Нужная профессия, – похвалил Эдмонд уже менее искренно. – Вы не тяготитесь тем, что живете с родителями? Небось забывают порой, что вы уже взрослая?

– Нет. Мама проводит на работе все свободное время, а папа по полгода в командировках. Но эту неделю он отдыхает, так что мама приходит пораньше, чтобы приготовить ужин.

– Ясно. Они сильно расстроились, когда узнали о моем визите?

Наступило подозрительное молчание. Эдмонд нахмурился.

– Нисколько. Я им… не стала говорить.

– Не стали?!

– Послушайте, вы же не просто так выбираете в качестве меры воспитательного воздействия разговор с родителями. Знаете, что для демонов это является серьезным стрессом. Моя мама долгое время руководит немаленьким коллективом и обладает характером, заставляющим папу подольше задерживаться в командировках. Я не самоубийца, чтобы сообщать ей о визите в дом человека и всем этом скандале.

– Ясно… – протянул Эдмонд в полнейшей растерянности.

– В вашем присутствии она не станет расправляться со мной. А через пару часов ваших проповедей, возможно, отойдет…

Таких фокусов не вытворял ни один из демонических "клиентов" Эдмонда за всю историю его работы в Отделе разрешения межрасовых конфликтов. Оставшийся путь ехали молча. Инспектор с беспокойством представлял реакцию родителей Сильвии в момент его неожиданного появления.

Эдмонд был до того обескуражен выходкой мисс Тэнтоурис, что чуть не пропустил нужную станцию. Едва отойдя от платформы, они оказались в классическом демоническом пригороде. На почтовых ящиках, прикрепленных к заборам, красовались фамилии, заканчивающиеся на "урис". Все дома от крыльца до самой крыши были затянуты в плотные заросли плюща и прочей ползущей растительности. Это выглядело так, словно здания проглотило огромное лесное чудовище. На проглядывающих из-за заборов приусадебных участках не было и сантиметра свободного от кустов и декоративных деревьев пространства. Демоны тяготели к природе и любили окружать свои жилища подобием леса. За последние десятилетия они облюбовали человеческие дома, оценив их удобства. Только самые древние старики продолжали селиться в подземных квартирах.

Сильвия отворила калитку, и Эдмонд с удивлением обнаружил, что немногочисленную растительность активно теснили разнообразные человеческие постройки – мангал, беседка и прочие сооружения. Но вспомнив профессию мистера Тэнтоуриса и ее более чем человеческие корни, он понял, что это следы любви главы семейства к зодчеству.

Когда они вошли в прихожую, Эдмонд немного успокоился – идеальный порядок вновь сообщил, что он не столкнется ни с чем неожиданным. Каждый ботинок стоял на своем месте, одежда висела ровными рядами. Стены дома были выкрашены в популярный у демонов кислотно-фиолетовый цвет, намекая на существенную разницу в восприятии.

Последовав примеру Сильвии и сняв ботинки, Эдмонд направился за ней в глубины дома.

– Сильвия, ты сегодня позже обычного, – донесся до него властный высокий голос, являющийся полной противоположностью глубокого и низкого голоса Сильвии. – Ужин почти остыл. Отец начал без тебя…

Голос оборвался, и Эдмонд понял, что причиной тому явилось его появление в просторной гостиной, совмещенной с кухней.

Миссис Тэнтоурис оказалась подтянутой, аристократически выглядящей дамой. Возраст брал свое, и на лице в некоторых местах обосновались морщины. Их почти не имелось в уголках рта и глаз, в то время как высокий лоб был исчерчен глубокими бороздами, намекая на рассудительный и холодный нрав. Волосы были уложены в высокий строгий пучок. Даже в домашней обстановке она держалась по-деловому.

Внешность мистера Тэнтоуриса сразу дала Эдмонду понять, от кого Сильвия унаследовала пронзительную черноту волос и яркую зелень во взгляде. Но красивым этого демона язык не поворачивался назвать. Демонические черты традиционно ушли в уродливую простоту и делали его лицо словно вырубленным из дерева неумелым ваятелем. Сжатое, с низким лбом и резкими гранями подбородка и выдающихся скул, оно напоминало приплюснутую морду змеи.

Сейчас его несимпатичное лицо венчала растерянность, перемешанная с явным страхом во взгляде, когда он мельком посмотрел на жену. Миссис Тэнтоурис же очень быстро оправилась и воззрилась на гостя с явным отвращением.

– Если ты привела домой жениха, то советую выйти и зайти обратно одной, притворившись, что ничего не было, – язвительно изрекла миссис Тэнтоурис.

Эдмонд понял, от кого в семье Сильвия унаследовала чувство юмора. Однако, ему также стало очевидно, что такая грубая шутка являлась способом скрыть охватившую мать тревогу.

– А что в нем не так? – беспечно отозвалась дочь.

Эдмонд понял, что ждать нормального представления от Сильвии бесполезно, и уже было хотел внести ясность, но его отвлекла реакция на происходящее мистера Тэнтоуриса. Демон, по всей видимости, принял слова жены и дочери буквально и, сочтя творящееся началом большого скандала, углубился в поедание ужина. Эдмонд пораженно смотрел, как номинальный глава семейства уставился в тарелку, будто рядом с ним не происходило ничего, заслуживающего хоть какого-то внимания. Эдмонд мог предположить только две причины такому неординарному поведению: либо мистер Тэнтоурис совершенно не понимал иронию, либо Сильвия была по-настоящему трудным ребенком, от которой родители могли ожидать чего угодно.

– Добрый вечер, господа. Извините, что нарушил ваш покой, – начал Эдмонд. – Меня зовут Эдмонд Палмер. Я старший инспектор Отдела разрешения межрасовых конфликтов. Полагаю, ваша дочь забыла предупредить вас о моем визите…

Мистер Тэнтоурис оторвался от еды, сочтя открывшиеся подробности не такой плохой новостью, и одарил жену оптимистичной, чуть робкой улыбкой, словно говорящей: "посмотри, дорогая, все же в порядке!".

Но миссис Тэнтоурис смерила мужа презрительным взглядом и сухо спросила:

– Что она натворила?

По крайне мере, хоть что-то шло по плану. Эдмонд и не ожидал радушных приветствий или хотя бы формальной вежливости.

– Ничего страшного, – доброжелательно ответил он, не теряя самообладания и уверенно вступая на привычную территорию межрасового общения. – Имел место небольшой конфликт, в ходе которого ваша дочь применила заклинание против человека.

– Он жив?

Эдмонд наконец услышал напряженный голос мистера Тэнтоуриса.

– Разумеется, жив.

– Не покалечен?

– Нет, нет. Он провел пару дней в лазарете, но сейчас полностью здоров.

Мистер Тэнтоурис с облегчением протер вспотевший лоб. Миссис Тэнтоурис тяжело вздохнула и сердито посмотрела на дочь.

– Не могу сказать, что рада познакомиться, – процедила она сквозь зубы. – Вельзевула Тэнтоурис. Мой муж – Алан. Думаю, нам лучше присесть и обсудить все это за столом. Извините, но я не готовила… человеческой еды.

– Ничего страшного, – вставила слово Сильвия, садясь за стол. – Господин Палмер обожает нашу еду.

– Если ты полагаешь, – в голос матери ворвалась ярость, – что в присутствии инспектора Палмера я не устрою тебе хорошенькую взбучку, то сильно заблуждаешься. Оставь свои шутки до лучших времен.

Сильвия виновато поджала губы. Это выглядело так мило, что Эдмонд не смог сдержать улыбки.

– Не стоит волноваться. Я сыт и нахожусь здесь исключительно по рабочей необходимости, – сообщил он, садясь за стол. – Разве что, ваш грибной чай. Он великолепен!

Вельзевула едва заметно кивнула и принялась ставить на стол тарелки с едой. В это время Алан молча подошел к магическому морозильному шкафу и достал початую бутылку с мутной желтоватой жидкостью. Он невозмутимо налил в свой бокал порядочную порцию напитка, который распространял крепкий аромат, однозначно свидетельствующий о его алкогольной природе. Мисс Тэнтоурис села за стол и наблюдала за безмолвными манипуляциями мужа, брезгливо поджав тонкие губы.

Она перевела взгляд на свою тарелку, но тотчас с досадой отодвинула ее от себя.

– Дорогой, ты не хочешь что-нибудь сказать?

Алан вздрогнул, поспешно опорожнил солидную часть налитого и произнес замогильным голосом:

– Прошу вас простить мою дочь. Это моя вина. От лица нашей семьи приношу Институту магии и тому пострадавшему человеку искренние сожаления и прошу не выгонять Сильвию из института.

– Может, для начала послушаем инспектора Палмера и разберемся, что именно произошло? – Вельзевула раздраженно перебила мужа.

Эдмонд заметил, что Сильвия принялась спокойно поглощать содержимое своей тарелки. Алан не стал садиться и вновь направился к морозильному шкафу, по пути для чего-то подойдя к кухонной плите.

Едва Эдмонд подумал, что Вельзевула то ли не расслышала, то просто проигнорировала его замечание насчет чая из травяных грибов, как вернувшийся к столу Алан поставил перед ним кружку с дымящимся отваром.

– Спасибо большое, – поблагодарил Эдмонд, наполняясь симпатией к демону. – Так вот, неделю назад между вашей дочерью и сотрудником по имени Ллойд Ворфстоун состоялась словесная перебранка, которая привела к его госпитализации…

– Кто начал? – оборвала его Вельзевула.

– Господин Ворфстоун. Ему показалось, что ваша дочь хочет выпить его кровь, – ответил Эдмонд и тут же поспешно добавил. – К сожалению, это распространенные страхи. Мне стыдно даже говорить такие глупости…

– Показалось или хотела? – снова перебила мисс Тэнтоурис, но на этот раз, к изумлению Эдмонда, обратившись к дочери.

Сильвия не стала поднимать взгляда от ужина и промолчала.

– Ясно, – Вельзевула понимающе созерцала смущенную дочь, а затем встревожено обратилась к Эдмонду. – Но ведь он попал в больницу не из-за кровопотери?

Эдмонд приложил все моральные силы, чтобы удержать недавно склеенную маску невозмутимости в исходном состоянии.

– Нет, – ответил он медленно. – Господин Ворфстоун, движимый страхом, стал оскорблять вашу дочь, и это привело к применению ею деструктивного заклинания.

Услышав эти слова Вельзевула метнула быстрый, но многозначительный взгляд на мужа, который не ускользнул от внимательного Эдмонда.

– И что он говорил?

– Ну, довольно обидные для молодой девушки слова вроде чудовища, вампира и тому подобного.

Вельзевула молчала.

– Разумеется, это недопустимое поведение с его стороны. Но вашей дочери следовало бы обратиться с жалобой в Дисциплинарный комитет. А теперь мне поручено проведение служебной проверки по факту нанесения демоном телесных повреждений человеку.

– Ясно, – спокойно кивнула Вельзевула. – И что требуется от нас с мужем? Принести извинения за ее поведение перед этим человеком? Оплатить его лечение?

Эдмонд внутренне оценил благородство миссис Тэнтоурис.

– Нет, этого не требуется. Ллойд готов снять все претензии и подписать мировую.

Брови миссис Тэнтоурис полезли на лоб.

– А вы, и впрямь, большой специалист в урегулировании конфликтов, инспектор, – уважительно заметила она.

Сильвия позволила себе усмешку, за что была мгновенно наказана тяжелым взглядом матери.

– Тогда в чем проблема? – нахмурилась Вельзевула.

– Существуют определенные правила в деле разрешения подобных ситуаций. Они требуют взаимного примирения. Ваша дочь не изъявила желания прощать обидчика. Я надеялся, что вы сумеете убедить ее в важности этого шага для ее карьеры. И в более крупном аспекте – для поддержания расового баланса.

– Да, да, да… – неуважительно пробурчала миссис Тэнтоурис.

Другой реакции на пафос своей фразы Эдмонд и не ожидал. Демоны терпеть не могли тенденциозных высказываний о всеобщем благе и прочих возвышенных вещах.

Вельзевула посмотрела на дочь, склонившуюся над тарелкой. Эдмонд заметил во взгляде матери печальную тень.

– Для этого требуется лишь подпись вашей дочери, – добавил он. – Необязательно лично встречаться с этим человеком. Для Дисциплинарного комитета этого будет достаточно.

– Посмотри, дорогая, сколько Институт прилагает сил, чтобы вы могли спокойно работать, – сказала Вельзевула, вооружившись строгим тоном. – Подпиши!

– Я не могу подписать ложь, – просто ответила Сильвия.

– Ложь?

– Я не простила этого человека. Он был очень груб.

– Он испугался, – повысила тон Вельзевула. – И ты знаешь, что у него были для этого все основания! Все могло кончиться гораздо хуже.

– Прошу, мама, не говори этого при инспекторе Палмере, – спокойно отозвалась Сильвия. – Он не считает меня чудовищем.

Эдмонд почувствовал себя не в своей тарелке от ее слов, болезненно сжимающих сердце своей трогательностью.

Вельзевула хотела что-то сказать и уже открыла рот, набрав в легкие побольше воздуха, но отчего-то передумала. За столом воцарилось неловкое молчание. Неизвестно, сколько бы оно еще продолжалось, потому что даже находчивый инспектор Палмер не знал, что сказать. Но в этот момент раздался звонок в дверь.

Миссис Тэнтоурис резко повернула голову и с тревогой посмотрела в сторону прихожей.

– Кто там? – почему-то спросила она у дочери.

Сильвия обернулась и, прищурившись так, будто можно было разглядеть гостя через несколько стен, сообщила виноватым голосом:

– Бабушка Аделаида.

Вельзевула ахнула, а у Алана из рук выпала вилка. Они оба посмотрели на человеческого инспектора так, словно увидели в нем любовника, которого нужно срочно спрятать с глаз долой.

– Алан, что ты сидишь, как пень? Открой же ей наконец!

Алан кивнул и, опорожнив бокал, направился в прихожую.

– Доигралась! – раздраженно бросила миссис Тэнтоурис, смотря на дочь. – Сама будешь все ей объяснять!

Эдмонд в первый раз заметил в глазах Сильвии нечто похожее на испуг. Она отрицательно помотала головой, не соглашаясь с предложением матери.

Эдмонд хотел что-то сказать или сделать, но понятия не имел, что происходит и как на это реагировать.

Послышался шум открывающейся двери и звук голосов, один из которых принадлежал Алану, а второй даже с такого расстояния раскрывал особенный колорит. Вельзевула поправила прическу, еще раз сердито оглядела человеческого инспектора и поспешила навстречу грозной бабушке Аделаиде.

Эдмонд вопросительно посмотрел на Сильвию. Та сидела в растерянной позе, запустив руки в волосы и обреченно уставившись в одну точку.

– Все в порядке? – нашел в себе силы осведомиться Эдмонд.

Сильвия молча покачала головой, но вдруг вперила в него оценивающий взгляд.

– Я могу попросить вас об одолжении, инспектор?

– Ну, да…

– Вы могли бы не говорить бабушке причину, по которой оказались здесь? Она может рассердиться и в лучшем случае просто испортить маме и без того дурное настроение, а в худшем… – она замялась.

– Да?

– Попытаться найти и наказать моего обидчика.

Эдмонд судорожно размышлял.

– Вы же считаете, что лгать плохо! – с укором возразил он.

– Я такого не говорила, – не моргнув глазом ответила Сильвия. – Я лишь сказала, что я не могу врать. Это разные вещи.

– Ах, вот оно как! – иронично отозвался Эдмонд. – Допустим, я так и поступлю. Но вы же не способны говорить неправду! Что же вы будете делать? Молчать?

Сильвия пожала плечами, словно намекая, что такое поведение является не самой глупой затеей.

Уже стал слышен звук шагов по коридору, сопровождаемый чересчур позитивным воркующим голоском миссис Тэнтоурис.

И тут Эдмонд увидел в бездонных темно-зеленых глазах мольбу. Он заметил тончайшие фиолетовые прожилки, пульсирующие на поверхности радужных оболочек, которые проснулись от охватившего мисс Тэнтоурис волнения. Он с радостным удивлением первооткрывателя обнаружил, что форма ее бесподобных глаз вовсе не кошачья, а лишь отдаленно напоминает ее. Скользя восхищенным взором по лицу Сильвии, Эдмонд ловил себя на мысли, что просительное выражение придает демонической девушке трогательную беспомощность. Это зрелище пробудило в душе инспектора какое-то пока трудно определимое, но необычайно нежное чувство.

– Хорошо, – только и смог сказать Эдмонд.

– Что-то человечьим духом пахнет, – произнес за его спиной дребезжащий и донельзя гнусавый голос.– Хто это к вам пожаловал? Неушто женишок явился – не запылился? Ох, где мои года!

Эдмонд поднялся из-за стола и увидел древнюю сгорбленную старуху, опирающуюся на потертую деревянную клюку. Бабушка Аделаида была одета в сарафан старинного покроя, какой Эдмонд видел только на иллюстрациях в исторических монографиях. Но самым примечательным в ее портрете было изрезанное глубокими морщинами лицо. На нем красовался длинный с горбинкой нос. Он был неестественно загнут вбок и вниз, напоминая поломанный клюв хищной птицы. Лицо старухи словно свела судорога, ломая линию рта и перекашивая его набок. Жидкие седые волосы обтянули желтый череп. Но хуже всего выглядели глаза. Казалось, они приняли на себя основной удар возраста и напоминали водянистые и неподвижные глаза трупа. Впрочем, Эдмонд мог ошибаться, ибо судьба пока не удостоила его сомнительной чести лицезреть наружность мертвеца.

– Какой женишок, бабушка? – процедила Вельзевула. – Присмотрись повнимательнее – это же человек!

– Я вижу, не слепая пока! – с обидой отозвалась старуха, презрительно фыркая. – Не надо бабушку ругать. Поди не знаешь, сколько мне годков? Бывает, что забываю, какие нынче порядки у вас. Всякое бывало! То женись, то не женись. То вари в котле, то не вари в котле…

– Бабушка! – предостерегающе повысила голос Вельзевула.

– Ладноуэ, ладноуэ, – запричитала она. – Тады, сказывай, мил человек, кем будешь и пошто пришел?

Она оперлась на клюку и повернула ухо к Эдмонду, настроенная основательно выслушать его.

Эдмонд заметил в глазах Алана просьбу, копирующую недавно виденную им в глазах его дочери. Миссис Тэнтоурис не снизошла до подобного, а ограничилась лишь опасливо поджатыми губами.

– Это коллега Сильвии. Работает вместе с ней в Институте, – сообщила она, не глядя не Эдмонда.

Эдмонд к всеобщему облегчению кивнул.

– Рад знакомству, бабушка. Меня зовут Эдмонд Палмер.

– Аделаида. Можешь звать бабушка Адель. Меня все так зовут.

– Эдмонд уже уходит, – поспешно заявила Вельзевула.

– И что, даже не посидит – не развлечет старуху? – с вызовом поинтересовалась Аделаида. – Куда спешить-то? Садись, мил человек. Слушай старших. Они поумнее молодых будут. А я много пожила. Не каждый столько увидит. Давай, садись.

Эдмонд поглядел на растерянные лица семьи Тэнтоурисов и послушно сел обратно. Аделаида проковыляла к месту во главе стола и тоже с кряхтением приземлилась на скрипнувший от резкого маневра стул.

Аделаида метнула хищный взор в сторону пустого стола перед Эдмондом.

– Во молодежь дает! – сокрушенно произнесла она. – Дожили! Война за войной. Не знают, чем человека накормить! Ну надо же… Сейчас, вьюноша, сейчас дорогой, я тебя накормлю.

– Бабушка!.. – Вельзевула хотела что-то сказать, но получила такой взгляд, что умолкла.

– Право, не стоит утруждать себя, – Эдмонд почувствовал неловкость.

– Ничего, ничего. Утружу, не помру!

Она поднялась и стала звенеть кастрюлями.

– Пусть этой девчонке будет стыдно, что за нее бабушка работает, – бубнила Аделаида, копаясь в морозильном шкафу. – Ноги длиннющие отрастила, волосы, что воронья спина в черную ночь, глаза сверкают, как сундук с сокровищами – я тоже такой была! Но без умения накормить после трудного дня далеко не уедешь, внучка.

– Мы вроде определились… – проскрипела Вельзевула.

– Им определяться – не тебе, – откликнулась Аделаида себе под нос.

Алан снова погрузился в чтение журнала. Эдмонд не видел за обложкой лица демона, но явственно слышал, как тот жадно пьет свою настойку.

– Сильвочка, я сегодня столкнулась с одной проблемой, – Вельзевула надела кривую улыбку. – Может ты подскажешь, как ее решить. Я не так хорошо разбираюсь с подземными излучениями гамма-типа…

За двадцать минут, пока Вельзевула с дочерью вели какое-то совершенно непонятное по сути, но очевидное по отвлекающему назначению обсуждение, Аделаида вернулась к столу. Она поставила перед Эдмондом тарелку с внушительной порцией чего-то визуально отталкивающего, но приятно пахнущего. Точно то же самое она положила и себе.

– Кушай, мил человек, не бойся. Бабушка Адель не отравит.

Эдмонд неуверенно улыбнулся и посмотрел на Сильвию. Та едва заметно кивнула.

– Спасибо. Очень вкусно!

– А то! – хмыкнула Аделаида, довольно раскрыв беззубый рот.– Ты тоже поди ученый, раз в ентом инстетуте работаешь?

Все взгляды тотчас уперлись в него.

– Не совсем. Я сотрудник Отдела по разрешению конфликтов.

Мертвые глаза старухи прояснились и наполнились уважением.

– Миротворец?

– Ну, можно и так сказать.

– Нет дела важнее этого! – она потрясла костлявой рукой. – Я сама была когда-то миротворцем. На войне. Пока дураки губили друг друга почем зря, я тех, которых могла, по кусочкам-то и собирала. Не всем это нравилось.

– Не всем?

– Да, – грустно покачала Аделаида головой. – Мне лет много – столько не живут… Уже в последнюю войну старая была. Видела плохо – не различала, где демон, а где – человек.

Эдмонд заворожено слушал, не веря своим ушам.

– Ну, сейчас, слава богам, мирное время, – сказал он. – Потому моя работа гораздо скромнее.

– А что ругаться-то? Что выяснять? Вроде уже все выяснили. И не раз! Сколько же мертвецов я повидала за свою жизнь… В инстетуте, поди, все культурные. У тебя времени много свободного остается… – мысль бабки резко перескакивала с темы на тему.

– Случаются конфликты. Но вы правы – это так, мелочь.

Аделаида покачала головой.

– Моя внучка безобразных духов под землей ищет, а ты вспыльчивых сотрудников усмиряешь, так? Вроде разные вещи. Стало быть, вы не коллеги, а друзья?

Эдмонд подумал, что несмотря на фантастический возраст, о числовом выражении которого можно было только догадываться, Аделаида соображала неплохо. Он беспомощно взглянул на Сильвию, но та смотрела в окно.

– И правильно, – старуха избавила его от необходимости отвечать. – Хорошо, что у нее есть такой друг. Миротворец. Вижу, что ты благородный и добрый человек. Не дашь ее никому в обиду.

Эдмонд не знал, как можно прокомментировать подобное заявление. Но видя, что старуха ест и не особо ожидает от него ответа, просто кивнул.

– У нее мало друзей, – продолжала Аделаида, не поднимая головы от тарелки. – Одни завидуют, другие боятся. Обзывали ее в детстве по-всякому. Но теперь-то реже. И со мной так было. А одиночество никого лучше не делает. Уж я-то знаю. Давным-давно одна-одинешенька коротаю дни…

– Как, кстати, добралась? – перебила Вельзевула, которой было явно не по душе то направление, куда заходил разговор.

Стоило Эдмонду посмотреть на отвернувшуюся Сильвию, которая накручивала прядь волос на палец, он немедленно встал. Разгоревшееся любопытство мгновенно обледенело от мерзкого чувства, будто он копается в чужом белье. Слова старухи со всей определенностью дали Эдмонду понять, что Ллойд правильно вспомнил то оскорбительное слово, которое заставило Сильвию применить силу. Чужая. Даже для своих высший демон был посторонним. Но почему-то инспектор не почувствовал обычного удовлетворения от проникновения в занимавшую его тайну.

– К сожалению, я должен идти. Очень много дел осталось на работе. Спасибо большое за замечательный ужин, бабушка Адель.

– Канешна, канешна, мил человек. Извини, что заставила тебя со скучной старухой время проводить. Вы молодые. Каждый день полон до краев… Подойди-ка напоследок к бабке.

Эдмонд мгновение колебался, видя настороженные взгляды Алана и Вельзевулы. Но делать было нечего. Он обошел стол и встал перед старухой.

Она с кряхтением поднялась и, опершись о клюку, внимательно посмотрела на него.

Вдруг она удивительно проворным движением вцепилась в его руку. Эдмонд поразился тому, насколько крепкой оказалась ее хватка. Ему показалось, будто на его запястье сошлись не костлявые пальцы, а железные пруты.

Аделаида подняла взгляд, и тот ожил, наполнившись клубящейся силой. Глаза, впившиеся в Эдмонда, не принадлежали ни человеку, ни демону. Что-то бесконечно древнее, как природа, непостижимое, как запредельная чернота ночного неба, смотрело с их далекого дна.

– Никому не давай ее в обиду, – произнесла старуха отчетливо. – Раз ты миротворец и ее друг. Обещай мне… чтобы не случилось… не позволишь ей попасть в беду. Обещай!

Эдмонд почувствовал смущение от невероятной нелепости ситуации. Но в то же время он вынужден был признать, что слова Аделаиды не на шутку испугали его.

– Обещаю, – промолвил он.

– Вот и славно, – обычным голосом прошамкала бабушка Адель, отпуская его руку. – Заходи еще. Внученька, проводи Эдмунда.

Сильвия молча встала.

– До свидания, бабушка Адель. До свидания, господа, – сумбурно попрощался Эдмонд.

Вельзевула процедила что-то неразборчивое. Алан продемонстрировал из-за журнала виноватую улыбку.

Оказавшись в прихожей, Эдмонд стал молча надевать ботинки.

Сильвия прислонилась к стене и внимательно наблюдала, как он чуть дрожащими руками завязывает шнурки. Инспектор пытался успокоиться, но разговор со старухой вывел его из равновесия.

– Спасибо, что не сообщили Аделаиде истинную причину вашего визита, – сказала Сильвия.

– Пожалуйста. Может быть, все-таки подпишите примирительные документы?

– К сожалению, я не могу пойти на сделку с собственной природой.

– Ясно. Что ж, тогда мне вряд ли удастся исполнить обещание не давать вас в обиду.

– Вам совсем необязательно его исполнять. Бабушка Адель умеет произвести впечатление. Но не беспокойтесь, в ее словах не было ни капли какой-то запретной демонической магии.

– Признаюсь, в тот момент мне стало жутковато, – усмехнулся Эдмонд, удивляясь отсутствию страха показаться перед Сильвией уязвимым.

– Эффект ее слов растет из обычной харизмы демона, который прожил очень длинную и очень непростую жизнь.

– И сколько же вашей бабушке лет? – спросил Эдмонд, поднимаясь.

– Триста, четыреста… Не знаю точно. И она не моя бабушка. Она просто очень старый высший демон, который может прийти в любой дом, потому что пользуется всеобщим уважением.

Эдмонд потерял дар речи, переваривая сказанное.

– Спасибо за вашу откровенность, – наконец произнес он. – Сегодня я узнал много нового.

– Например, что у высших демонов нет друзей? – голос Сильвии обдал Эдмонда холодом.

– Не подумайте, будто я намерен кому-либо сообщать детали вашей личной жизни. К тому же, разве мы с вами не друзья? Так сказала ваша бабушка!

Эдмонд почувствовал себя полным идиотом после этих слов. Усугубляло состояние дикой неловкости то обстоятельство, что демоническая девушка не отвечала, а молча буравила Эдмонда изучающим взглядом.

– И потом, Ллойд первым начал, – поспешил добавить Эдмонд, ощущая как кровь прилила к лицу. – Я не считаю, что страх является в его случае оправданием.

– Но вам все-равно нужна моя подпись?

– Возможно, мне удастся обойтись без нее, но я ничего не могу обещать.

– Было бы замечательно, если бы вам удалось.

Эта фраза кольнула Эдмонда трогательным простодушием, и он лишь кивнул в ответ. Сильвия подошла к двери и выпустила Эдмонда на улицу.

Инспектор Палмер спустился по ступенькам и поймал себя на сильном желании что-то сказать Сильвии. Но что именно, он и сам не знал.

– Мисс Тэнтоурис, в следующий раз, если вас кто-нибудь обидит, вы сразу приходите ко мне в кабинет. Будем решать все мирно.

– Хорошо. До свидания, – отозвалась она и закрыла дверь.

– До свидания, – ответил Эдмонд бессловесному дверному полотну.

Он развернулся и пошел к станции. И к шуму ветра, играющего в кронах деревьев, примешивалась тоскливая, но прекрасная мелодия, которая аккорд за аккордом заполняла сердце рассудительного инспектора Палмера.

Глава 4. «Смерть науке»

Эдмонд толкнул дверь знаменитого бара "Смерть науке". Ему в уши немедленно ударила разноголосица и громкая музыка, свидетельствующие, что в эту пятницу он пришел позже обычного. Но после ужина в семье Тэнтоурисов инспектор Палмер как никогда нуждался в приеме пары кружек чудесного цветочного эля. Поискав за столиками своих верных товарищей, он обнаружил, что Джон и Саймон по традиции разместились за их любимым столиком. Расположенный недалеко от сцены, он позволял обращать внимание на стоящие выступления и в то же время был прикрыт от общего шума поднимающейся на второй этаж широкой деревянной лестницей.

Подойдя ближе, Эдмонд заметил, что возле Саймона сидит смазливая блондинка с отсутствующим взглядом. Она приклеилась к нему вплотную и восхищенно смотрела своему избраннику в рот. Рядом с Джоном на столе уже стояли две глиняные кружки, увенчанные толстыми пенными шапками.

– Всем привет, – поздоровался Эдмонд и опустился возле Джона.

– Дошел-таки до товарищей! – с наигранной обидой произнес Саймон, но широкая улыбка и довольный взгляд говорили об обратном.

Джон лишь добродушно улыбнулся и протянул руку.

При взгляде на Саймона в глаза сразу бросались невероятно атлетическое телосложение и задорный, но опасный взгляд профессионального мастера боевых единоборств. Эдмонд мог биться об заклад, что Саймон был способен на любой подвиг – сесть на шпагат, поднять тяжеленную гирю сто раз или пройтись по натянутому канату. Саймон был спортсменом до мозга костей и имел звание мастера спорта по древнему боевому искусству тэй-го.

Джон работал на кафедре нечеловеческой разумной жизни. Жизнь эта состояла из сексуально озабоченных сатиров, вечно пьяных леших, обворожительных ведьм и целой армии безобразных чудищ, обитающих в глубоких ущельях и непролазных чащах Таинственного леса. Непростой объект исследований требовал сомнительных методов, использование которых и привело к навешиванию на Джона и его коллег ярлыков маргинальности и антинаучности. Доказывая наличие у представителей нечистой силы иррационального мышления, Джон с коллегами пришли к неожиданному выводу. Они выдвинули тезис, согласно которому понять разум чудовищ рациональными методами вовсе невозможно. Такая позиция на первых порах вызывала удивление и порывы агрессивной научной критики. Но Джон проявил такое упорство в отстаивании своей точки зрения, что руководство Института махнуло рукой, а к сотрудникам кафедры прочно прилипла дурная слава.

Как это ни банально, с ребятами Эдмонда свела работа. И Джон, и Саймон в свое время становились участниками межрасовых конфликтов. Вспыльчивый и быстрый на удар ногой в ухо Саймон решил померяться силами с одним демоном. Джон же был участником пьяной драки с каким-то сатиром. Так как сатира нельзя было причислить к людям, то бюрократический механизм направил материалы этой потасовки в Отдел Эрика Дельмонта. Джон сразу привлек внимание Эдмонда потрясающим даром рассказчика, соединенным с глубокими познаниями об удивительном бытии нечистой силы. Саймон же обратил на себя внимание нацеленностью на результат, которая роднила его с самим Эдмондом. Но главной причиной, заставившей инспектора Палмера подружиться с ребятами, являлась общая для троицы терпимость к расовым, да и всем прочим, различиям. Саймон ценил силу и принципиальность, потому очень уважал демонов. Джон же настолько погряз в общении с существами, которые кардинально отличались и от людей, и от демонов, что порою путал первых со вторыми.

– Не думай, что ты начнешь посасывать эль как ни в чем не бывало, – Саймон указал на две кружки. – Мы с самого начала брали на троих, так что тебе придется нас догонять!

Эдмонд усмехнулся и, взяв кружку, с вожделением принялся пить прохладный эль, который плотным сладковатым нектаром растекался по горлу. Он оторвался от нее только тогда, когда от первоначального объема осталась половина.

– Ого! Молодец! Так держать! – Саймон торжествующе сжал над головой огромный жилистый кулак так, словно его друг победил в финале соревнования.

– У кого-то был тяжелый день, – ухмыльнулся Джон, изучая Эдмонда уже изрядно окосевшими глазами. – Хоть это предложение и не в моем стиле, но может стоит для начала перекусить?

– Я уже ужинал.

– Где же? Столовая давно закрыта.

– В одном демоническом семействе.

Саймон ударил кулаком по столу и обратился с горделивой улыбкой к своей спутнице, которая пока хранила молчание:

– Джесси, имею честь познакомить тебя с удивительным человеком, который дошел до такого уровня профессионального мастерства в своей области, что… – он выдержал торжественную паузу, -… превратился в демона!

Он расхохотался, вызывая у блондинки смущенную улыбку.

– Знакомься, эксперт по улаживанию конфликтов – Палмер, – Саймон по давней привычке называл друга исключительно по фамилии, считая ее более благозвучной.

– Эдмонд, – вежливо привстал Эдмонд. – Рад знакомству с такой очаровательной барышней. Вы украшение нашего столика и этого вечера.

– Джессика Ньюсорт, – представилась она, зардевшись румянцем.

– Эй, эй! Не включай свое знаменитое обаяние! – грозно нахмурил брови Саймон, но тут же снова громогласно расхохотался, заставляя обитателей соседних столиков с любопытством оборачиваться.

– Вы способны употреблять их еду? – недоверчиво протянула Джессика.

– Я же говорю, что он – демон, – прошептал Саймон, касаясь уха Джессики губами. – Он умеет все, что и они. И даже больше! Палмер вполне способен вести курсы для демонов по правильному поведению в их среде!

Эдмонд решил пожалеть Джессику. Как и все избранницы Саймона, она не отличалась умом и с трудом понимала иронию. Опыт показывал, что ее хватит не больше, чем на полгода. За это время все эти ветреные девчушки, покупающиеся на бравурный нрав и большие мускулы Саймона, понимали, что спорт и узы товарищества многократно превышают его способности ухаживать за прекрасным полом, не говоря уже об умении прислушиваться к ничего не значащим для него девичьим переживаниям.

– Все не так печально. Я ел не демоническую еду.

– Ты заставил их приготовить тебе овощной суп? – вытаращился Саймон.

– Не бери в голову, – отмахнулся Эдмонд.

Он снова приложился к кружке, допив ее до дна.

– Вы не боитесь работать с ними? – спросила Джессика.

Эдмонд открыл рот, но Саймон ответил за него:

– Сейчас он скажет свою знаменитую фразу.

– Да, да, – поддержал Джон. – Гениальные слова, которые, к сожалению, никогда не будут опубликованы, потому что наше общество пока не достигло такой толерантности.

Джессика беспомощно переводила взгляд с Саймона на Джона, а затем – на Эдмонда.

– И какие слова? – спросила она осторожно.

Саймон и Джон издевательски ухмыльнулись.

– Они почти как люди, – ответил Эдмонд только для того, чтобы не мучить Джессику.

Та не была мастером контроля эмоций и смотрела на Эдмонда с явным недоверием.

– Вы шутите?

– Здесь ключевое слово "почти", сладенькая, – Саймон погладил ее по голове. – В него можно засунуть все эти превращения, жажду крови и прочую жуть, о которой нам остается только догадываться.

– Призываю вас, милая леди, не верить этому громкоголосому атлету, – заметил Джон. – У нас четверть кафедр совмещенные, так что не только Эдмонд работает вплотную с демонами. На самом деле, проведя шесть лет бок о бок с нечистью, я понял, что расовые различия порой не превышают внутривидовых…

Джессика снова нахмурилась и вопросительно посмотрела Саймона.

– Джон имеет в виду, что порой люди сильнее отличаются друг от друга, чем демоны от людей, – объяснил Эдмонд растерянной девушке.

– Конечно! – засмеялся Саймон. – Да он уже и не различает, кто где! После жития в одной пещере со огнедышащим восьмиглавым драконом любое существо тебе человеком покажется, кто с одной головой! Вот скажи, Джон, за тем столиком кто сидит?

– Перестань, Саймон, – беззлобно отозвался Джон. – Мы еще не достигли идеального баланса. Этот бар посещают только люди.

Им принесли еще три кружки ароматного эля и бокал вина для Джессики.

– Эдмонд, скажите, а правда, что они все – вампиры?

Инспектор Палмер подумал, что нынешняя подруга Саймона, как и все предыдущие, обладала способностью закручивать вокруг своих нелепых мыслей душевную активность друзей.

– Не все, – ответил Эдмонд спокойно. – Только самые сильные. И то, как правило, могут держать себя в руках.

– Как правило! – не мог перестать хохотать Саймон. Из его глаз полились слезы. – Ой, не могу…

Затем он прочистил горло и заметил невозмутимо:

– Джесс, Палмер говорит правду. Ему можно верить. Они знают меру, как и мы все. А так как после двух кружек понятие "мера" расплывается, то лучше все-таки не ночевать с ними в одной палатке.

– Говорят, что они могут превращаться в чудищ! – продолжала Джессика.

– Не знаю, не видел, – ответил Эдмонд, не сумев скрыть раздражения.

Почему-то сегодня расспросы про страшных демонов утомили его раньше обычного.

Саймон хоть и не обладал аналитическим умом друга, но привычка предугадывать действия противника научила его очень тонко чувствовать настроение собеседника. Он бросил на товарища понимающий взгляд и сказал Джессике ласково:

– Сладенькая, неужели ты думаешь, что Палмер скажет тебе всю правду? Это же может поколебать священный баланс! Каждый день он подписывает по одному обязательству о неразглашении. Оттого у Палмера и такая огромная зарплата.

Джессика погрустнела.

– И потом, если тебе интересны чудовища, то спроси Джона. Нечисть и даром здесь никого не волнует. Потому никому и в голову не придет засекречивать тот факт, что Змей Горыныч пару веков назад съел какую-нибудь деревеньку за неуплату дани в виде молоденьких девушек на выданье!

Он разразился смехом, наслаждаясь собственной шуткой. Саймон вообще находил наиболее забавными свои собственные остроты.

– А вам не страшно работать с настоящими чудовищами? – Джессика, к облегчению Эдмонда, переключила внимание на Джона.

Джон на какое-то время задумался, а потом произнес, обратив на Джессику затуманенный взор:

– Ужас, порождаемый этими существами, уравновешен их очарованием. Ровно в такой же степени, в какой наша жестокость ограничена нашей добротой. Эти качества представителей нечистой силы неотделимы друг от друга. В каждой русалке или ведьме живет невероятный дуэт страха и прелести, понять который человеческий разум не в силах.

– Ничего себе!– глаза Джессики округлились.

Эдмонд слышал прозвучавшую сентенцию много раз, но все-равно поразился искренности эмоций своего увлеченного друга.

Глаза Джона увлажнились, а голос наполнился страстными интонациями.

– Вот взять русалок, – вещал он возбужденно. – Их верхняя половина, та что выше талии, настолько изумительна, что нельзя глаз оторвать. Роскошные густые волосы, большая упругая грудь. А глаза какие! А смех! Вы бы слышали, как заливисто они смеются. Словно мелодичное журчание ручейка. Но когда смотришь на их хвост, то спрашиваешь себя: как можно лишить такую красоту самой возможности… – он чуть смутился, – выразить себя в любви?!

– Но как же вы боритесь с их чарами? – озадаченно уточнила Джессика.

– Это безумно тяжело! – Джон страдальчески закатил глаза. – Вы и представить себе не можете, как неимоверно трудно выдержать зов их эротичности, не поддаться желанию заключить их в объятия, когда они поют свои песни! Никто из людей никогда так не пел! Но я должен только смотреть и изучать. Только смотреть и изучать, – пробормотал Джон.

Все затихли и какое-то время молчали, созерцая охваченное волнением лицо Джона. Первым решился нарушить тишину Саймон.

– Расскажи про импотенцию сатиров, – ухмыльнулся он.

– Да. Их неугасимая эрекция и маниакальная одержимость женской красотой проистекает из того факта, что они не могут совершить половой акт и вынуждены бесконечно мучиться от терзающей их эротической энергии!

– Разве они не опасны?

– Опасны. Они все чертовки опасны.

– Но как же вы тогда не боитесь изучать их?

Джон отмахнулся от вопроса Джессики, как от ничего не значащей глупости.

– Это целый мир, – произнес он, ни на кого не глядя и в этот миг напоминая сумасшедшего. – Проклятое измерение, вобравшее в себя все наши пороки, всю силу животной страсти и подсознательного стремления раствориться во всесильной природе!

– Но откуда же они взялись? – Джессика была целиком поглощена завораживающим рассказом Джона.

Джон будто вышел из транса и посмотрел на подругу Саймона осмысленным взглядом.

– Думаю, мы этого никогда не узнаем, – ответил он.

– Но вы же проводите с ними так много времени. Я слышала, что часть из них обладают разумом и речью. Они сами не говорили вам, откуда они произошли?

Джон усмехнулся.

– Их это не интересует. Они просто живут. Мне порой кажется, что мы и демоны лишь жалкая пародия их яркой и чувственной жизни…

– Ха, пародия? – Саймон встал на свой любимый конек. – Не спеши покупаться на эти бредни, Джесс! Это они какая-то кривая пародия на нас. Скажи-ка, на каком языке они разговаривают?

Джессика переводила любопытный взгляд с Саймона на Джона.

– На человеческом, – нехотя ответил тот. – Да, у них нет своего языка, и что?!

– И своей культуры! – добавил Саймон.

– У них такая культура, что… – начал было Джон.

– Ну да, ну да, которая целиком вращается исключительно вокруг людей и демонов. Они же испокон веков только тем и занимались, что пугали и губили нас!

Эдмонд подумал, что выпитый алкоголь все-таки заставил Саймона покрасоваться. Это выглядело забавно для человека, знающего историю появления в голове спортсмена всех этих мыслей. Когда-то именно Джон рассказывал им особенности жизни нечистой силы за этим самым столиком. И вот теперь его же слова и проливает ему на голову псевдоинтеллектуальным дождем Саймон.

– И как же ваша дама сердца отпускает вас ко всем этим нимфам? – спросила Джессика осторожно.

– Его дама сердца сидит на берегу Темного озера вот с таким хвостом! – расхохотался Саймон.

– К сожалению, у меня нет девушки, – ответил Джон. – За все надо платить. Полагаю, это справедливая цена за возможность изучения Таинственного леса. Я предан нечистой силе всей душой и не думаю, что хоть одна здравомыслящая особа будет отпускать меня туда.

– Как жаль. Было бы здорово, если наша компания включала в себя побольше девушек. Было бы веселее!

Эдмонду резанули слух слова "наша компания", но он промолчал.

– А вы, Эдмонд, наверняка, встречаетесь с какой-нибудь красавицей?

– Почему вы так думаете? – инспектор Палмер очнулся от размышлений.

– Ну, Саймон говорил, что ваше обаяние не знает границ, – она чуть смутилась.

– Я применяю его только в работе, – Эдмонда утомляла настырность девушки, но он не видел причин сердиться на нее, понимая, что неглубокий ум более всего любит погружаться в наблюдение над чужой личной жизнью.

– Палмер снова скромничает, – ожидаемо загоготал Саймон. – Один раз он забыл выключить его после трудового дня и подцепил самую роскошную девицу в институте! После тебя, конечно, – поспешно добавил он, обнимая Джессику.

– Что не помешало этой стервозной особе бросить его после того, как она отошла от чар и сообразила, с кем в реальности имеет дело, – добавил Джон.

– Спасибо за поддержку, – беззлобно усмехнулся Эдмонд и приложился уже ко второй кружке, чувствуя, что его нервы, оголенные сегодняшними волнениями, обволакиваются густым, как пивная пена, туманом.

– И что это за барышня? – по виду Джессики было очевидно, что беседа наконец зашла в беспокоящую ее тему.

– Анна Гранцвальд, – произнес Эдмонд когда-то драгоценное для себя имя.

– Анна Гранцвальд? Племянница ректора? С золотистыми волосами? Которая руководит культмассовым отделом и солирует в хоре?

– Да, – подтвердил Саймон. – Ух, и редкостная же стерва! Жалко, что не Палмер ее бросил. Должен же хоть кто-нибудь поставить эту нарциссическую псевдобогиню на место!

– Да, все от нее без ума, – неумело скрывая зависть, произнесла Джессика. – А почему вы расстались?

– Так, так, не дави на Палмера, – изобразил дружескую заботу Саймон. – Ему больно говорить об этом… Потому за него все расскажу я! – он снова дико заржал. – И потом мой доклад будет гораздо объективнее. Я-то все видел со стороны.

– Спасибо, друг, – с убийственной иронией отозвался Эдмонд.

– Друзья для того и нужны.

– Здесь я вынужден поддержать вашего возлюбленного, мисс, – обратился к Джессике Джон. – Кроме времени, единственным способом залатать разбитое сердце является разжевать брошенному, что его пассия – самый настоящий монстр.

– Более ветреной, самовлюбленной и эгоистичной особы мы с Джоном не встречали, – авторитетно подтвердил Саймон.

– Не верьте им, Джессика, – чуть грустно заметил Эдмонд под воздействием выпитого. – Анна просто ошиблась в выборе. Мы не подходили друг другу. Я вообще не самая лучшая партия для кого бы то ни было, потому как меня очень мало что интересует в этом мире. Разумеется, такой яркой девушке было трудно…

– Началось! – в один голос недовольно прогудели Джон и Саймон. – Снова самокопания…

– Нашему Палмеру регулярно поступают предложения о работе в более почетных административных подразделениях Института, – сообщил Саймон. – И этой стерве хватало наглости требовать, чтобы он занял должность, которая бы больше подходила другу такой великосветской особы!

– Для нее мужики – не более чем платья, которые должны лишь подчеркивать ее красоту. Я бы вообще наливал во всех институтских барах каждому несчастному, кто попал в ее лапы, – добавил Джон.

– И на кого она променяла нашего замечательного Палмера? – Саймон презрительно скривил губы. – На этого ползучего хмыря Майкла Стерлинга, который занимает должность десятого помощника ректора, но при этом мнит себя высокопоставленной персоной, тьфу!

Эдмонду была не особо приятна эта тема, потому он подозвал официанта и стал что-то выяснять по поводу наличия закусок и их сочетаемости с разными сортами эля. Друзья поняли этот маневр и затихли. Но менее догадливая Джессика не удержалась от распирающей ее информации:

– А я слышала, что мисс Гранцвальд недавно с ним рассталась.

– И поделом ему!.. – обрадовано воскликнул Саймон, но тут же замолк, поняв страшный смысл произнесенных его девушкой слов. – Палмер, сделай вид, что ты ничего не слышал.

– Меня не волнует ее личная жизнь.

– Кстати, – даже многозначительный взгляд Саймона не мог остановить жажду Джессики поделиться сплетнями, – у меня есть одна подруга. И она знакома с близкой подругой Анны. Так вот, она рассказала, что в последнее время Анна стала очень хорошо отзываться о своем бывшем, надо думать о вас, Эдмонд. Якобы это и послужило окончательной причиной разрыва.

Вдруг взгляд Саймона прояснился.

– Хм. Я вот смотрю весь вечер на нашего Палмера и пытаюсь понять, где я уже видел это одухотворенное, немного грустное выражение лица, недопустимое для нормального взрослого мужика, – медленно произнес он. – А потом мне в голову приходит мысль, что инспектор Эдмонд Палмер знает все, что происходит в Институте. Так, на всякий случай. Уж не в курсе ли он этого разрыва? И не влюбился ли он в мисс Самопревозношение по новой?

– Не исключено, – икнул Джон.

– Не говорите глупостей, – отмахнулся Эдмонд.

– А почему вы не захотели перейти на более высокую должность? – не унималась Джессика. – Наверное, мисс Гранцвальд могла попросить ректора помочь. Многие бы мечтали о такой возможности!

Эдмонд поморщился. Было видно, что особенности чужих отношений занимали Джессику не в пример сильнее, чем какие-то мифические способности демонов или культура непостижимых обитателей Таинственного леса. Саймон не смотрел на своего друга и сосредоточился на разглядывании зубочистки. Выглядел он виновато.

– Мне нравится та работа, которой я сейчас занят. Это интересное и очень ответственное дело, – резко ответил Эдмонд.

– Но как же подвиг ради любимого человека? Почему вы не могли пойти на уступки? Это же так важно в отношениях!

– Инспектор Палмер не идет на уступки, – в шутливом тоне продекламировал Саймон, чтобы хоть как-то смягчить ситуацию.

– Потому я и говорю, что это целиком и полностью моя вина, – ответил Эдмонд.

– А вы не хотите ее исправить? – у Джессики загорелись глаза.

– Ты говоришь с Палмером так, словно он человек, а не маскирующийся под оного демон, – Саймон взял Джессику за руку. – Давай оставим его в покое и потанцуем?

Он почти силой вытащил девушку из-за стола и закружил в танце.

Эдмонд приступил к третьей кружке. Они с Джоном посмотрели друг на друга, собираясь по традиции обсудить разумность выбора своего друга. Но обменявшись понимающими взглядами, не стали этого делать. Все было ясно без слов.

– Но ты и впрямь очень задумчив сегодня, Эдмонд, – заметил Джон, с расслабленной улыбкой наблюдая за танцующими парами.

– Один вопрос не дает мне покоя.

– Может быть, я могу чем-то помочь?

– Ну, не знаю… Может быть и сможешь. Ты когда-нибудь встречался с нечистью, которая не была до этого описана в научной литературе и от которой можно было ожидать чего угодно?

– И да, и нет, – улыбнулся Джон. – Вся нечистая сила давно описана и классифицирована. Но с другой стороны, этот факт нисколько не отменяет того, что от любого ее представителя, даже самого известного, можно ожидать любой выходки. Иррациональная природа делает их поведение непредсказуемым. А в чем беда? Встретился с каким-то новым, доселе юридически неопределенным, конфликтом?

– Все гораздо проще. Конфликт самый обыкновенный. Но его участник – высший демон. И вчера я понял, что глубоко заблуждался, думая, будто неплохо уяснил себе повадки демонов. Этот субъект – полная загадка. Не знаю, что с ним, точнее с ней, делать…

– Высший демон? – Эдмонду показалось, что Джон произнес эти слова каким-то очень странным тоном. – Да… непростой вопрос.

Эдмонд вперился в друга изучающим взглядом, но Джон к его удивлению избегал смотреть товарищу в лицо.

– Ты что-то знаешь о высших демонах?

Джон пожал плечами.

– Джон!

– Мои подопечные рассказывали мне о тех демонах, что отмечены печатью особой силы…

– Может, расскажешь поподробнее?

– Не думаю, что тебе стоит обращать внимание на байки нежити.

– А все-таки? – настаивал Эдмонд.

Джон не ответил.

Когда Саймон с Джессикой вернулись, она уже не возобновляла попыток допросить Эдмонда. Наверное, спортсмен провел с ней воспитательную беседу. Они еще долго обсуждали какие-то институтские сплетни, будущее магической науки, а также прочие вопросы космической важности. Веселость вечеринки с этого момента пошла вверх. Эдмонд несколько удивленно отметил, что еще месяц назад известие о том, что Анна осталась одна, да еще и вспоминает его теплыми словами, наполнило бы его сердце мучительным томлением. Но то ли веселость друзей, то ли повышенное количество эля сделали свое дело – он не ощущал по Анне никакой тоски.

Только одно обстоятельство омрачило конец вечеринки. Пожимая на прощание Эдмонду руку, почти не стоящий на ногах Джон прошептал ему в ухо заплетающимся языком:

– Эдмонд, тебе надо поскорее заканчивать это расследование.

– Из-за высшего демона?

– Да.

– Почему бы тебе просто не поделиться со мной теми байками, которые рассказали тебе твои лешие и русалки? – попросил его Эдмонд в надежде, что пьяное состояние друга позволит тайне сорваться с его уст.

– Просто поверь мне. Я не могу сказать тебе правду, потому что те леденящие душу истории об их проделках, которые поведали мои лесные товарищи, совсем не та приправа, что подходит супу расовой терпимости. Тебе это стоит знать в последнюю очередь. Разве ты хочешь смотреть на демонов, как на чудовищ?

Эдмонд вглядывался в лицо друга, пытаясь понять, не шутит ли он.

– Там, в глубине Таинственного леса, – прошептал Джон, посмотрев на него удивительно трезвым взглядом, – самые сильные демоны могут позволить себе принять тот облик и творить такие дела, которые лежат бесконечно далеко от света человеческого разума. Нечисть наблюдает за темной стороной их жизни сотни лет.

– Неужели, высшие демоны настолько ужасны, что их боится даже нечистая сила?

– Нет. Все гораздо хуже! Они настолько ужасны, что нечисть восторгается их способностью выходить за пределы здравого смысла и звериной жестокости. Сложно описать это словами. Я и сам толком не понимаю, что там происходит. Но тебе лучше держаться от нее как можно дальше!..

Вернувшись домой, лежа в постели и наслаждаясь легким опьянением, Эдмонд никак не мог забыть слов Джона. Чтобы отвлечься, он сосредоточился на иной мысли, подумав о том, почему Саймону могло показаться, что он влюбился? Все-таки борец не так хорош в своей знаменитой интуиции, как Эдмонд полагал раньше, раз сказал такую глупость. И кому вообще нужны эти золото волос и янтарь глаз?

Сон, которому это направление размышлений пришлось по вкусу, быстро и без борьбы одолел нетрезвое сознание Эдмонда. Соглашаясь с его выводами о глупости слов Саймона, он рисовал образ совсем иной. Темноволосая, зеленоглазая и излучающая смертельную опасность девушка, похожая на воспетую Джоном лесную нимфу, играла в потаенных пещерах и дремучих чащах с Эдмондом в прятки. И он ловил ее снова и снова…

Глава 5. Страхи Ллойда

Выходные инспектор Палмер старался проводить таким образом, чтобы ни единой минуты из них не было потрачено на бессмысленные развлечения, которым любило предаваться большинство сотрудников и студентов. Эдмонд вставал по будильнику, заведенному всего на час позже обычного, и после плотного завтрака отправлялся на прогулку по живописным тропинкам Таинственного леса, благоразумно держась подальше от его глубоких областей. Пока ноги несли его вперед, он со всех углов и точек зрения осмыслял накопившуюся за неделю информацию. Затем инспектор обедал и до позднего вечера зависал в институтской библиотеке, погружаясь в воссозданную воображением картину прошедших столетий.

Несмотря на столь выверенный график, не допускающий нападения на ясный ум инспектора Палмера ненужных эмоций, в его мыслях безраздельно властвовала мисс Тэнтоурис. В эти выходные Эдмонду никак не получалось сосредоточиться на содержании любопытнейшей монографии, описывающей скрытые причины последней Великой войны людей и демонов. Текст этой работы, за которой Эдмонд охотился последний месяц, виделся Эдмонду скопищем букв и предложений, смысл которых он никак не мог воспринять. Инспектору Палмеру приходилось применять чудовищные усилия, чтобы не отвлекаться на соблазнительные картины, бесцеремонно врывающиеся в его сознание. Сверкающие темно-зеленые глаза, чернильно-черная шелковистая река, обнимающая красивую шею, и милые перышки на тонких плечах преследовали инспектора неотступно.

Придя в понедельник на работу и выпив традиционную чашку крепкого сладкого кофе, он вытащил из сейфа злополучную папку и обреченно уставился на нее. "Человек Л. Ворфстоун – демон С. Тэнтоурис".

– Что же мне с тобой делать? – спросил он у пустого кабинета.

Он обещал Старику проникнуть за завесу тайны высшего демона, Ллойду – взять поведение обидчицы под контроль, а самой Сильвии – закрыть дело. Ах да! Еще обещал бабушке Адель, что не даст обожаемую прапра…– внучку в обиду. Можно ли все это сделать одновременно? И демоническая бабушка и Сильвия обрадуются, если он закроет дело. Что касается Ллойда, то Эдмонд может просто присматривать за Сильвией, чтобы она не натворила дел. Ведь Ворфстоун сам просил не инициировать с его участием никаких проверок. Вопрос заключался в том, насколько серьезно он должен отнестись к заданию Эрика? Эдмонд не чувствовал в себе готовности забыть мисс Тэнтоурис, а значит косвенно выполнял указание Дельмонта. Ведь с каждой встречей инспектор Палмер узнавал о ней все больше и больше настораживающих сведений.

Размышления инспектора прервал робкий стук в дверь.

– Войдите.

Дверь приоткрылась, и в нее просунулась голова Ллойда.

– Инспектор Палмер, вы говорили, что вас можно побеспокоить в случае обострения обстановки! – выпалил он дрожащим голосом.

– Да, разумеется. Не стой на пороге, Ллойд, проходи. Присаживайся.

Эдмонд вышел из-за стола и пожал нерешительному математику руку. Его ладонь была мокрой и холодной, намекая на нешуточное волнение.

– Что случилось, Ллойд? – Эдмонд нацепил фальшивую улыбку.

– Она снова хотела сделать это, – начал Ллойд. – Я еле дотянул до утра…

– Давай по порядку. Ты говоришь про мисс Тэнтоурис?

– Да! Она хочет выпить моей крови!

Нарушая свою знаменитую невозмутимость, Эдмонд одарил Ллойда недоверчиво-снисходительным взглядом. После неудобств, перенесенных Сильвией в пятницу, не говоря уже про подразумевающуюся взбучку от суровой матери, Эдмонд не мог поверить, что она могла захотеть пережить все это снова.

– Ллойд, послушай… – начал ласково Эдмонд.

– Мне не показалось! Она все выходные следила за мной. Я пошел прогуляться и обдумать одну математическую проблему в Таинственный лес. Я так частенько делаю, когда надо сосредоточиться.

– Я тоже, – автоматически поддержал его Эдмонд, привычно синхронизируясь с Ллойдом и попадая тем самым в доверие "клиента".

– Я так задумался, что не заметил, как стемнело. А когда стал возвращаться в общежитие и случайно обернулся, то увидел ее. Здесь не могло быть никакой ошибки. Она преследовала меня до самых дверей! Даже когда я выглянул в окно, то видел, что она стоит и улыбается. Она смотрела так страшно! Это невыносимо, инспектор. Вы должны помочь мне! Этот демон сожрет меня и не подавится! Наверное, из-за того, что ваше расследование причинило ей какие-то неудобства, она затаила на меня обиду.

На такую информацию Эдмонд не имел права закрыть глаза. Ллойд был на взводе. И хотя в его историю верилось с трудом, но из общения с мисс Тэнтоурис инспектор вынес больше загадок о высших демонах, чем ответов на вопросы.

– Хорошо, Ллойд, я тебе верю, – сказал он через какое-то время исключительно для того, чтобы успокоить побледневшего ученого. – Я немедленно приму меры. Солидный комплекс самых эффективных мер по твоей защите. Мы сегодня же проведем скрытое наблюдение, чтобы удостовериться в твоих словах.

– Скрытое наблюдение? – опасливо уточнил Ллойд.

– Да. Но ты должен мне помочь. Этим вечером ты специально задержишься на работе и пойдешь домой кружным путем, желательно зайдя в парк. Я буду следить за тобой и, если мисс Тэнтоурис нападет на тебя, поймаю ее с поличным!

Эдмонд ожидал, что Ллойд в страхе затрясет головой и скажет, что это для него чересчур. В общем-то, на это и был расчет. Но Ллойд стиснул челюсти и храбро заявил:

– Понял. Сделаю. Я доверяю вам, инспектор, и надеюсь, что под вашим контролем со мной ничего не произойдет!

У Эдмонда дернулся глаз, но он серьезно покивал.

"Неужели придется и в самом деле следить за этим фантазером?" – пронеслось у него в голове.

После обсуждения деталей плана немного успокоенный Ллойд удалился.

Эдмонд отбросил осточертевшую улыбку абсолютной уверенности и поймал себя на робком воодушевлении. Теперь у него есть повод понаблюдать за мисс Тэнтоурис.

Визит Ллойда позволил инспектору сосредоточиться на тех интригующих моментах прошедшей недели, которые магическим образом сумели увернуться от его аналитического ума. Следовало признать, что мисс Тэнтоурис сама признавалась ему, что испытывает порой вампирский голод, а страх позволяет лучше почувствовать состав крови. Он вспомнил неосторожный вопрос грозной Вельзевулы, не была ли вызвана госпитализация Ллойда кровопотерей, ее двусмысленные слова о вине дочери в произошедшем и том, что все могло закончиться хуже. Неужели кровь Ллойда представлялась Сильвии каким-то деликатесом, ради которого можно забыть здравый смысл? Может статься, что идея провести слежку за Сильвией была самой разумной идеей Эдмонда за все время расследования.

Дверь без стука отворилась, и в кабинет вплыл Старик.

Эдмонд поблагодарил богов за то, что Эрику не вздумалось войти несколькими минутами раньше. Почему-то ему очень не хотелось, чтобы шеф был в курсе опасений Ллойда.

– Как дела, Эдмонд?

– Все отлично, сэр.

– Ко мне Нортон пристал, – как бы между прочим сказал Эрик. – Требует показать ему предварительные результаты расследования.

– Вот как? – деланно удивился Эдмонд.

– Да. Я же говорил, дело политическое.

– Я подготовлю справку и через полчаса занесу вам.

Старик кивнул и удалился.

Инспектор составил справку и остался ею недоволен. Он понимал, что глава Управления внутренней безопасности Алекс Нортон вряд ли обрадуется, когда ознакомится с результатами проверки. С одной стороны, проведены все мероприятия и беседы. Но тот факт, что визит к родителям высшего демона имеет место, а никаким извинением и не пахнет, скорее всего приведет Нортона в бешенство. Но ложной информации Эдмонд в справке отразить не мог. Он успокоил себя тем, что срок расследования еще не подошел к завершению и за выходные Сильвия могла передумать.

Обедать Эдмонд пошел один. Из коллег по отделу он положительно воспринимал только Говарда Хола, невероятно добродушного человека и крупного специалиста по проведению различных просветительских антиконфликтных семинаров. Но сегодня тот убыл в Примаглориум на конференцию по вопросам воспитательной работы. Инспектор Палмер относился к тем людям, которые совершенно не тяготились одиночеством во время принятия пищи и, пожалуй, даже сознательно искал возможность перекусить наедине с самим собой.

Стоило Эдмонду отстоять очередь в столовой и сесть за свободный столик, как он услышал за спиной до боли знакомый голос:

– Могу я присесть? Все места заняты…

Эдмонд уже сообразил, что в его замечательном букете проблем не хватало главного цветка.

Он поднял голову и увидел завитые крупными красивыми кольцами пшеничные волосы и большие карамельные глаза на виновато улыбающемся лице. Анна Гранцвальд была одета в подчеркивающее бесподобную фигуру светло-голубое платье, схваченное на талии широким поясом. Совершенно случайным образом она решила посетить столовую при полном макияже.

– Пожалуйста, – он подвинул свой поднос к краю стола и опустил взгляд.

Она обворожительно улыбнулась, демонстрируя сверкающие белизной ровные зубы.

– Спасибо. Ты ведешь себя так, словно мы не знакомы, Эдмонд. Это некультурно.

– Некультурно было бы указать на парочку свободных мест, которые ты не заметила, – пробурчал он, ощущая, что аромат обеда затмился волнующим запахом сладких духов.

Эдмонд снова взглянул на нарушительницу его одиночества. Полные губы сложены в чуть высокомерной улыбке. Над верхней губой красуется очаровательная родинка, словно специально помещенная туда неведомым демиургом красоты, который решил сделать портрет девушки идеальным.

– Ну, раз уж я уже села…

– Приятного аппетита, – сказал Эдмонд и принялся есть суп, хотя его аппетит бесследно исчез.

– Я рада тебя видеть, Эдмонд. Надеюсь, у тебя все хорошо?

– Взаимно, Анна, – сухо ответил он. – Все чудесно.

– Ой, а твоя девушка тебя не приревнует, увидев нас вместе? Ты же, наверняка, нашел себе кого-нибудь. Такого разностороннего человека обязательно прихватила какая-нибудь длинноногая особа.

Эдмонд покачал головой, слушая эти хитрости, исполненные на уровне детского сада.

– Нас, разносторонних людей, обожает прихватывать работа.

– Ты все так же предан своей миротворческой миссии? Это очень мило!

– Да, я – миротворец, – Эдмонд внутренне усмехнулся, вспоминая разговор с Аделаидой. – Если тебя интересуют мои успехи, то карьерных взлетов пока не предвидится.

– Почему меня должны интересовать какие-то карьерные взлеты? – деланно удивилась Анна.

Эдмонд раздраженно посмотрел на нее, но промолчал.

– Значит ты один, – она покусала губы. – А тебе не скучно?

– Ешь, – прервал ее Эдмонд. – А то еда остынет.

Анна ковыряла салат, посматривая на Эдмонда.

– Ты выглядишь каким-то замученным, и глаза красные, – сообщила она ласково. – Небось, опять все выходные провел, дыша библиотечной пылью? Когда разовьется аллергия, будет уже поздно. Ты бы занялся чем-нибудь более веселым. Сходил бы на концерт или на выставку.

– Времени нет.

– Но у тебя хватает его на то, чтобы просиживать штаны в баре в компании спортсмена-неудачника и полулешего, страдающего алкоголизмом.

– Это мои друзья. Давай оставим эту тему.

– Хорошо, – поспешно пролепетала Анна. – Так как насчет выставки или театра? В Примаглориуме в этом месяце ставят "Третье воплощение прекрасной Луизы". Чудесная опера!

– Не люблю эти глупые представления. Они кажутся неимоверно искусственными. А научных конференций интересующей меня тематики пока не предвидится.

– А раньше ты любил театр.

Эдмонд не стал признаваться, что посещал эти скучнейшие мероприятия не по собственной воле.

– Один в театр не пойдешь. А Джон и Саймон далеки от подобных глупостей. Пойду, когда заведу девушку.

– Но зачем ждать? Давай сходим вместе!

– Вместе?

– Ну да, как друзья.

– Думаю, твой парень не так поймет.

– Мы с Майклом расстались, – грустно сообщила она.

– Сочувствую, – не удержавшись от ироничного тона, произнес Эдмонд. – Его карьера за этот год не сдвинулась с места?

– Да, причем здесь карьера? Вечно ты… хочешь увидеть во всем какой-то скрытый смысл.

Эдмонд не ответил и принялся за второе.

– Так что насчет сходить куда-нибудь? – не отступал Анна.

– Извини, но я занят.

– Мне все-таки кажется, что ты лукавишь и кого-то нашел, – задумчиво изрекла Анна. – За последние полгода ты первый раз нормально причесался и погладил рубашку…

– Приятно ощущать себя настолько важной персоной, что за мной следят.

– И этот задумчивый рассеянный взгляд. Так кто она?

Эдмонд вздохнул и устало покачал головой.

– Хотя бы скажи, как она выглядит. Не нужно стесняться, если она немного страшненькая! – Анна заливисто рассмеялась. – Наверное, познакомился с ней на одном из ваших дурацких пятничных возлияний.

– Да, я недавно познакомился с одной очаровательной особой, – у Эдмонда закончилось терпение. – Из страшного у нее только характер, но после тебя мне не привыкать.

Анна сердито прикусила губу.

– Врешь! – бросила она с досадой.

– Нет, – продемонстрировал честные глаза Эдмонд. – Брюнетка. И фигура что надо.

– Брюнетка? – Анна презрительно скривила рот.

– Да, это такой подвид женщин, которых ты считаешь вторым сортом, и которые имеют аналогичное мнение о вас, блондинках.

– Хм, ты как всегда остроумен. Познакомишь нас?

– Как-нибудь потом.

– Тогда мне стоит сходить с кем-нибудь другим? – она прищурилась.

– Хорошая идея. И логичная. Странно, что она не пришла тебе в голову раньше.

Анна надулась и стала яростно кромсать ни в чем не повинный кусок мяса, лежащий перед ней на тарелке.

Эдмонд пытался понять, за какие грехи на него все это обрушилось. Он с ужасом вспоминал первые месяцы после их расставания. Он готов был залезть на стену от разрывавшей его душевной боли. Пройти это еще раз? Нет уж, увольте! Главное – не поддаться ее чарам и не показать слабину. Пусть ищет себе новую жертву. И что вообще навело Анну на мысль завязать этот дурацкий разговор?

– Инспектор Палмер, можно вас потревожить? Я проходила мимо и подумала, что будет лучше передать вам это как можно скорее.

Еще один знакомый голос. Но его обладательнице следовало появляться здесь в последнюю очередь.

Эдмонд поднял взгляд и увидел ту самую брюнетку с превосходной фигурой в исполнении высшего демона.

– Да, мисс Тэнтоурис?

Сильвия покосилась на Анну, с удивлением рассматривающую ее с ног до головы, и наклонилась к Эдмонду.

– Мама просила вам передать, – сказала она шепотом. – Это ее заявление о проведенной со мной воспитательной беседе. Наверное, будет лучше, если вы сумеете приложить это к делу помимо вашего отчета. Она извинялась, что не смогла сделать этого из-за… тех обстоятельств.

– Да, да. Большое спасибо. У вас все нормально?

– Да. Все прекрасно, – она легонько улыбнулась. – Никто не обижает.

Эдмонд с настороженностью отметил, что на лице мисс Тэнтоурис гуляет подозрительное воодушевление.

Сильвия удалилась в присущей ей грациозной манере, ступая по-кошачьи бесшумно. Эдмонду было чертовски неудобно встречаться с Анной взглядом, потому он гипнотизировал поднос с опустевшими тарелками.

– Дааа, – протянула Анна насмешливо. – Ставлю "отлично" твоей мужской фантазии.

– Это не она, – самоубийственная фраза сорвалась с языка инспектора раньше, чем он успел как следует обдумать ее смысл.

– Конечно, это не она! – брови Анны взлетели на лоб. – Она же демон! Ты вообще здоров, Эдмонд? Я говорю про твою попытку срисовать образ воображаемой подруги с демона, да еще и неслабого, судя по ауре.

– Да мало ли брюнеток, – вяло отозвался он.

Но Эдмонд осознал, что проиграл эту партию. Анна поняла, что для того, чтобы отказать ей, ему пришлось придумывать несуществующих девиц. А значит, его собственной решимости не хватает.

– Ну я пошла, – довольно изрекла Анна. – Еще увидимся, Эдмонд.

– Давай, – прогудел он.

"Ох уж эти женщины, – подумал Эдмонд, оставшись в одиночестве и наблюдая, как удаляющийся силуэт Анны заставляет посетителей столовой засматриваться ей вслед. – Одна пьет кровь ментально, а вторая может сделать это физически."

Но почему-то более всего инспектора Палмера беспокоило не торжество Анны, а тот досадный факт, что Сильвия увидела их вместе. Эдмонд решил, что надо при встрече аккуратно объяснить демонической девушке, что между ним и Анной ничего нет. Но эта мысль заставила его окончательно растеряться. "При следующей встрече"?! "Ничего нет"?! Какое отношение к его личной жизни имеет высший демон, страдающий тягой к вампиризму и неконтролируемым метаморфозам? Но если Ллойд прав, то их встреча состоится уже сегодня вечером.

*****

Эдмонд дождался назначенного часа и в полдесятого вечера вышел из кабинета. Он бесшумно прокрался мимо рабочего логова Старика. Из-под его двери в полутемный коридор проливалась полоска света. До какого бы часа Эдмонд не задерживался, за все время работы он ни разу не видел, чтобы Эрик ушел раньше. В Управлении внутренней безопасности бродила легенда, согласно которой Дельмонт вообще никогда не покидает свой кабинет, предпочитая жить на работе. Эдмонд, скептически относящийся к подобным байкам, как и вообще к байкам как таковым, в принципе готов был поверить этим предположениям. Кабинет Старика был обставлен невероятно изыскано и комфортабельно: в нем имелась комната отдыха с туалетом и душем, позволяющая присутствовать в Институте круглосуточно. Но главным элементом, удерживающим Эрика в кабинете, инспектор считал трехмерные шахматы, за которыми интриган проводил все время. Жены и детей у Дельмонта не имелось. А остальные подробности его личной жизни, как и его прошлое, были покрыты мраком и щедро облеплены теми же легендами.

Эдмонд выдохнул, когда миновал этаж, на котором располагался Отдел разрешения межрасовых конфликтов. Он с некоторым беспокойством подумал, что в теории должен был написать рапорт о скрытом наблюдении. Однако, он вовсе не был настоящим сыщиком или правительственным агентом – руководство Института попросту не могло наделить его полномочиями за кем-то следить. Потому он внутренне усмехнулся этой нелепой идее.

Они с Ллойдом договорились, что математик задержится до указанного часа в своей лаборатории и пойдет к общежитию сквозь парк магистра Аполлинариса, обычно безлюдный в это время. Если Сильвия тоже будет следить за Ллойдом, то она, естественно, начнет это делать от корпуса Лаборатории живых распределенных вычислений. Эдмонд же спрячется в кустах в условленном месте возле входа в парк. Эта мера позволит ему остаться незамеченным, так как Сильвия, по его расчетам, будет поглощена наблюдением за Ллойдом.

Дорога до парка заняла десять минут. Эдмонд убедился, что поблизости никого нет и нырнул в кусты. Снаружи они выглядели густой стеной, но внутри были довольно разряженными, так что он сможет идти под их прикрытием всю длинную парковую аллею.

На полуострове Годзо стояло вечное лето, но темнело рано. Ночь уже накинула на институтский городок необъятную черную мантию. Небесное одеяние несильно порвалось возле редких тускло горящих фонарей. Эдмонд посмотрел на небо и увидел дремлющий на перистых облаках серебряный полумесяц. До полнолуния оставалось еще две недели. Но почему же тогда Сильвии так хочется пригубить соленого горячего вина, что течет в жилах Ворфстоуна? Или все это его выдумки?

Сидя в кустах и напряженно всматриваясь в очертания стеклянной лаборатории, Эдмонд представлял себя настоящим сыщиком, охотящимся за опасным преступником. Ожидание захватывающего приключения наполняло сердце приятным оживлением.

Точно по времени показался демонстрирующий математическую пунктуальность Ворфстоун. Выйдя из павильона, он свернул на нужную аллею и пошел со средней скоростью по оговоренному маршруту.

Эдмонд стал пробираться через кусты, следуя за Ллойдом. Инспектору было непросто успевать за ним – ветки норовили оцарапать лицо вездесущими колючками. При этом надо было стараться по возможности избегать шума и шевеления кустов.

И вдруг инспектор заметил в небе ворону. Она пролетела над Ллойдом, сделав несколько кругов. Появление этой самой обычной птицы пробудило в душе инспектора нехорошее предчувствие.

Ллойд вышел из парка магистра Аполлинариса и согласно коварного плана Эдмонда свернул на безлюдную окружную дорогу, которая шла по границе Таинственного леса. Стараясь не попасться на глаза подозрительной вороне, инспектор прошмыгнул в другие кусты и последовал за Ллойдом.

Ворона периодически садилась на одну из веток высоких деревьев, окружающих тропинку, и внимательно смотрела на Ллойда. Ллойд тоже почуял что-то неладное в поведении птицы и стал чаще оборачиваться и поднимать голову, стараясь не упускать ее из виду. Он убыстрил шаг и пару раз споткнулся.

Эдмонд сообразил, что внимание вороны напугало Ворфстоуна. Для их плана не было ничего лучше, ибо страх математика должен спровоцировать возможную Сильвию на какие-то действия. Но подумав об этом полезном свойстве психики Ллойда, Эдмонд вдруг понял, что у него нет четкого и ясного плана на случай, если нападение все же произойдет. Сказать откровенно, у него не было вообще никакого плана на такой случай.

Внезапно ворона спикировала на землю. Эдмонд никогда не видел демонической трансформации живьем и, раскрыв рот, смотрел, как птица нырнула в одну из падающих на дорогу теней и, оторвав ее от дерева, стала заворачиваться в сумрачный кокон. Секунду спустя тень отлилась в знакомую женскую фигуру.

Теперь никаких сомнений не осталось. Ллойд тоже заметил стремительное превращение и пошел еще быстрее. Эдмонд подумал, что, наверное, Ворфстоун даже побежал бы, но мысль о том, что инспектор Палмер рядом, спасала его от полного погружения в панику.

Эдмонду было нелегко поспевать за парочкой, но упустить их значило подвергнуть Ллойда серьезной опасности, потому он продолжал с немыми ругательствами продираться сквозь колючие заросли.

План предусматривал, что Ллойд должен остановиться, когда удостоверится, что Сильвия действительно преследует его. Эдмонд опасался, что испуганный математик будет бежать до самого общежития, а такое развитие событий грозило потерей его и мисс Тэнтоурис из виду. Но к облегчению Эдмонда, Ллойд нашел в себе силы замедлить шаг и обернуться в сторону демонической девушки.

– Чего вы от меня хотите? – громко произнес Ллойд.

– Ты знаешь, – ответила Сильвия, замерев в паре метров от него.

– Н-нет, понятия не имею, – голос Ворфстоуна дрожал. – Еще раз спрашиваю, почему вы меня преследуете? Если вы обиделись на мои слова, то я приношу вам свои извинения!

– Они неискренние, потому ничего не значат. Мне они не нужны.

– А что же тогда? – Ллойд побледнел.

– Мне хочется чего-то гораздо более осязаемого, чем слова. Того, что лишено лжи в силу абсолютной ценности для владельца.

– Я не понимаю…

– Ты играешь со мной, Ллойд, – протянула насмешливо Сильвия. – Мучаешь меня своим сладчайшим страхом и еще удивляешься, что я не могу не думать о тебе. Проказник, ты сделал все, чтобы привлечь меня. Сделал все, чтобы разбудить мой голод!

Эдмонд изумленно внимал, не веря своим ушам.

– Я же… я же не специально, – пискнул Ллойд, видя, что Сильвия в один прыжок преодолела разделяющее их расстояние.

Эдмонд готов был в любой момент сорваться с места. Но ему было важно понять, дойдет ли до реальной попытки вонзить клыки в шею Ллойда. Может, Сильвия просто издевается над обидчиком, посмевшим назвать ее монстром и разбередить проблему всей ее судьбы?

– Я н-не могу… Я же н-не управ-вляю своим страхом, – лепетал Ллойд потерянным голосом.

– Ты не виноват, Ллойд, – голос Сильвии наполнился страстью. – Не переживай. Я знаю, что ты не специально. Но я тоже… не управляю своим голодом.

Она положила руки ему на плечи, и Эдмонд услышал истошный крик Ллойда:

– ИНСПЕКТОР ПАЛМЕР!!!

Сильвия отшатнулась от своей жертвы, но Эдмонд был настолько быстр, что в считанные мгновения выскочил из засады и крепко схватил ее за запястье.

– Извините, что вмешиваюсь в вашу милую беседу, – произнес он. – Но мне кажется, что на сегодня хватит.

Ллойд отбежал от них на несколько шагов.

– Вы слышали, инспектор, вы слышали ее? – кричал он, тыча в Сильвию дрожащей рукой. – Она хотела выпить мою кровь! Вы видели ее клыки?!

– Успокойся, Ллойд. Иди домой, – медленно, с расстановкой сказал Эдмонд. – Выпей чего-нибудь и ложись спать. Забудь все это как дурной сон и никому не говори об этом! Понял?

– Но вы видели?!..

– Ллойд! Ты меня слышишь? Все в порядке. Иди домой. Завтра поговорим. Мисс Тэнтоурис больше не побеспокоит тебя, поверь мне!

– Хорошо… – пробормотал Ллойд.

– И запомни: никому не говори! Нам не нужна новая война и тому подобное. Ты понял? Я все улажу.

Ллойд покивал и, ежесекундно оборачиваясь и спотыкаясь, направился в сторону общежития.

Эдмонд перевел взгляд на Сильвию. Она отвернула голову и избегала смотреть ему в лицо.

– А вам, мисс, придется пройти в мой кабинет. Нам нужно очень серьезно поговорить о вашем будущем.

– Это не самая разумная идея, инспектор, – тихо отозвалась она.

– Идея отпустить вас домой представляется мне еще более неразумной, и даже, я бы сказал, очень и очень опасной. Для сотрудников и для вас самой. Боюсь, я не смогу все это забыть. Прошу вас не оказывать сопротивления – это создаст вам гораздо больше проблем.

Повисло уже хорошо знакомое ему молчание.

Он удовлетворенно хмыкнул и с видом человека, знающего, что он делает, повел мисс Тэнтоурис в главный корпус. Стоит ли уточнять, что инспектор Палмер понятия не имел, что делает.

И чем это для него обернется.

*****

Эдмонд с облегчением обнаружил, что хотя бы после одиннадцати вечера свет в кабинете Эрика Дельмонта погас. Он открыл свой кабинет, и только заперев дверь на ключ, выпустил руку Сильвии.

– Присаживайтесь, – бросил он, занимая свое место и зачем-то вынимая из сейфа злосчастное дело.

Сильвия безропотно опустилась на знакомый ей стул. Но в отличии от их первой встречи ее осанка не была царственной. Она понуро направила взгляд в пол и молчала.

– Вот так вы благодарите меня, мисс Тэнтоурис, за мои старания исчерпать этот конфликт и спасти вашу карьеру? – спросил Эдмонд, стараясь вложить в слова всю свою суровость.

Помещение освещалось только неяркой настольной лампой, и подглядывающий из окна огромный сияющий полумесяц серебрил волосы Сильвии, играя в их пронзительной черноте синеватыми искорками.

– После всего этого вы не находите ничего лучше, как пытаться выпить кровь мистера Ворфстоуна? И вы еще что-то рассказывали про вашу любовь к правде? Почему тогда не потрудились сообщить, что ваша обида не играет во всем этом никакой роли?

– Я вам ничего не обещала.

Ее голос показался Эдмонду подозрительно слабым. Он пододвинул лампу ближе к демонической девушке и увидел, что выглядит мисс Тэнтоурис неважно. Лицо достигло мраморной бледности, а на лбу выступили крупные градины пота. Грудная клетка двигалась в такой амплитуде, словно Сильвия пробежала марафон. Глаза пылали зловещим фиолетовым огнем.

– Вы нездоровы, мисс Тэнтоурис? – спросил он обеспокоенно.

Сильвия молча кивнула. Ее рот был приоткрыт, а на лице поселилось выражение, словно ее тошнит.

Эдмонд встал и, взяв мисс Тэнтоурис за предплечье, помог сесть на диван. Придвинув к нему стул, инспектор с сочувствием оглядел ее.

– Это вампирская болезнь? – осторожно спросил он, позабыв про свою напускную суровость.

– Да, – прошептала она.

– Но ведь до полнолуния еще далеко, – произнес он растерянно.

– Я заметила, – из ее горла вырвался горький смешок.

– Но почему тогда?

– Вам снова не дает покоя моя физиология? Но я не виню вас. Она необычайна сложна и интересна.

Сильвия глубоко вздохнула и заправила за ухо непослушные волосы, падающие на мокрый лоб.

– Не только лунный цикл влияет на меня. В организме высшего демона существует множество любопытных функций, которые вырастают в свое время, подчиняясь неведомым фазам и колебаниям. Нас мало. И все очень индивидуально. Потому никто не знает, когда будет приступ.

Эдмонд заворожено слушал.

– Но если это болезнь, то надо просто пойти к доктору, – он сам понял, что сказал глупость, но находился во власти неодолимого желания утешить Сильвию. – У вас же есть свои врачи, которые собаку съели на изучении вашей физиологии.

– Чем меньше доктор знает о физиологии высшего демона, тем спокойнее спит, – она натужно рассмеялась. – А вы смешной, Эдмонд.

– Почему?

Она с непередаваемой грустью посмотрела ему в глаза.

– Вы хотите вылечить высшего демона от вампиризма. Но для меня это не болезнь. Вы же не лечите детей от того, что у них зубы вырастают, а подростков – от полового созревания. Это моя природа. Некоторые возможности моего организма входят в силу только в этом возрасте.

– Но послушайте, не надо падать духом. Хорошо, нет врачей. Но у вас же есть ваша бабушка. Вы же говорили, что она высший демон. Она наверняка сможет рассказать вам, как со всем этим справляться.

Сильвия усмехнулась и покачала головой.

– Вы очень добрый человек, Эдмонд. Но вы не понимаете, о чем говорите.

– Мне Аделаида показалась очень мудрой.

Снова желчный смешок.

– Вы зря купились на ее истории. Когда она говорила про то, что раньше варила людей в котле, то не шутила. Аделаида прожила долгую жизнь и заделалась на старости лет миротворцем только потому, что стала причиной невообразимого количества боли и страданий когда-то очень давно. Первые сто лет своей жизни она была сущим монстром, который пожирал людей в прямом смысле слова! Понимаете меня? Она прожила классическую судьбу высшего демона и победила свои инстинкты, полностью отдавшись в их власть и позволив этим темным силам превратить ее в ночной кошмар для человеческого разума. Я не желаю пользоваться ее советами!

Эдмонд сидел, не в силах вымолвить ни слова. В его мозгу вспыхнул образ Эрика Дельмонта, который победоносно и многозначительно кивал, намекая на важность данного инспектору Палмеру поручения.

– Вы не хотите вашего грибного чая? Может, он чуточку облегчит ваше состояние? – прошептал он наконец.

Сильвия утвердительно мотнула головой.

Он побежал к чайнику и заклинанием вскипятил воду.

В кабинете раздавались лишь шум тяжелого дыхания и звук вскрываемой Эдмондом упаковки с грибами.

Эдмонд принес немного охлажденный отвар и обнаружил, что Сильвия обессилено сползла, перейдя в лежачее положение.

– Попробуйте, я добавил сахар. Он даст немного энергии.

– Да, – она улыбнулась. – И все пройдет.

Изможденный вид демонической девушки подсказал Эдмонду, что она скорее всего не удержит чашку самостоятельно. Он присел на пол и, взяв Сильвию за шею, осторожно приподнял голову, чтобы она могла пить. Ее всю трясло от озноба.

– Спасибо, – прошептала Сильвия и стала делать жадные глотки.

Эдмонд гадал, почему мисс Тэнтоурис так резко потеряла силы. Он с тревогой думал, что понятия не имеет, что будет делать, если ее состояние ухудшится. Но чем больше он смотрел на нее, тем больше беспокойство сменялось восторгом. Губы мисс Тэнтоурис настолько налились кровью, что даже немного увеличились в размере, делая ее сладкие уста еще более желанными. Пот струился не только по лицу: влажная водолазка обтянула волнующие очертания пышной груди. Эдмонд находился так близко, что мог разглядеть каждую черточку упоительно красивого лица.

– Прошу вас, Эдмонд, – она умоляюще посмотрела на него, словно вкус чая причинял ей боль, – не смотрите на меня так.

– Я ни в коей мере не считаю вас чудовищем, – поспешно заметил он. – Вы просто приболели.

– Я не о том. Я чувствую, что вы находите мое тело… желанным для себя.

– Нет, ну что вы! – смутился Эдмонд, залившись краской. – Вам показалось.

– Прошу вас: не спорьте. Ваше желание пульсирует у меня в голове так же настойчиво, как и мой голод. Оно меня нисколько не обижает, просто раскрывает… сладость вашей крови. Мне приходится напрягать все силы, чтобы сдержаться, после того, как вы вырвали вкусного Ллойда у меня из рук. Потому я и просила вас не устраивать этой беседы сегодня ночью.

Эдмонд похолодел, чувствуя как ужас проникает в его сердце. Он вдруг осознал всю опасность той ситуации, в которую добровольно загнал себя. Он находился один на один с высшим демоном, одержимым припадком вампиризма. В совершенно пустом здании. Да еще и ночью, когда силы демонов возрастают. С тем самым демоном, который при первой же встрече честно признался, что просит в такие дни запирать себя дома.

– Вы издеваетесь надо мной, Эдмонд? – Сильвия прикусила губу, давая узреть удлинившиеся клыки.

Эдмонд испуганно смотрел, как она зажмурила глаза, словно от вспышки боли.

– Что такое?

– Вы решили раздразнить меня этим коктейлем из похоти и страха, который позволяет мне почувствовать все оттенки божественного аромата вашей крови? – прошептала она исступленно. – Это не самый разумный ход.

Эдмонд ощутил какой-то совершенно инстинктивный позыв отойти от демонической девушки как можно дальше. Но он не мог оставить Сильвию в беспомощном состоянии и продолжал удерживать ее голову, пока навязчивое желание бежать куда глаза глядят стучалось в его сердце.

– Вам показалось, мисс Тэнтоурис. Наверное, ваши чувства немного притупились из-за болезни.

Внезапно ее тело перестало дрожать, а дыхание выровнялось.

– Вам доставляет удовольствие держать меня в объятиях, инспектор?

Ее голос полностью окреп и стал звучать как в предыдущие их встречи. Это несказанно насторожило Эдмонда.

– Это не вызывает у меня отвращения, – медленно произнес Эдмонд. – Вы молодая и симпатичная девушка.

Она улыбнулась и, прикрыв веки, совершенно по-кошачьи замурчала. Даже тело Сильвии ритмично вибрировало.

– Мои чувства так обострились, что я могу прикоснуться к каждой вашей мысли, инспектор, – сказала она, не открывая глаз.

Он сглотнул.

– Если хотите, то можете меня поцеловать, – промурлыкала Сильвия и потерлась щекой о его ладонь. – Это будет вам наградой за все проблемы, которые вы испытали по моей вине.

– Вы нездоровы, Сильвия.

Бодрость ее голоса дала инспектору понять, что оставить Сильвию одну в кабинете и удалиться на безопасное расстояние будет самым разумным поступком за сегодняшний вечер. Эдмонд осторожно выпростал руку и поднялся. Он стал медленно отходить к двери. Сильвия спокойно лежала на софе. Он нащупал в кармане ключ и начал подносить его к замочной скважине.

Вдруг, опережая скорость с которой его зрение могло что-то уловить, по кабинету пробежала тень.

Эдмонд бросил взгляд на диван и обомлел. Тот был пуст. Но тут он чуть не вскрикнул. На двери, прямо перед ним, лежала Сильвия. Она именно лежала на дверном полотне так, словно сила тяжести была не властна над ее телом. Ноги были согнуты в коленях и опирались не о пол, а на вертикальную поверхность самой двери.

Эдмонд в полнейшей прострации смотрел на прилипшую к двери демоническую девушку. Лампа погасла, и кабинет погрузился в холодный уранический свет.

Эдмонд обнаружил, что черты лица Сильвии неуловимо изменились. Будто тот художник, что создавал день за днем ее облик, сегодня достиг высшей точки своей гениальности, но поплатился за это безумием. Каждая черточка ее лица дышала тоской по навеки оставленному миру нормальности. Мрачная и пугающая красота настолько поразила Эдмонда, что он выронил ключ и даже не услышал звона от его падения.

– Возьмите себя в руки, – охрипшим голосом сказал он.

– Разве порядочный мужчина не должен все делать за даму? – спросила Сильвия и притянула его к себе, обняв за шею.

Эдмонд взял ее за талию и попытался оттолкнуть. Но все было бесполезно. Ее хватка была мертвой.

– Не отталкивать, а прижимать! – демоническая девушка весело и звонко рассмеялась, и Эдмонд готов был поспорить, что именно с таким гибельным отзвуком хохочут нереиды, заманивающие путников в болота Таинственного леса. – Вы будто первый раз обнимаете девушку!

– Подумайте о своей карьере! Такое поведение…

– Такое поведение и является карьерой для высшего демона, – прошептала она и впилась в его губы пылким поцелуем.

Уже через мгновение Эдмонд почувствовал, что ее клыки, как острейшие лезвия, прорезали на тыльной стороне его нижней губы две дырочки. Вслед за теплотой ее губ он ощутил пронизывающий холод, растекающийся по телу, и приступ животной паники от понимания, что его жизненная сила уходит через эти разрезы.

Ужас парализовал тело Эдмонда. Охваченный паникой, он судорожно искал выход. Что он мог сделать сейчас? Ударить ее заклинанием? Но даже сейчас он не хотел, чтобы Сильвия пострадала. И потом, ему казалось очень маловероятным, что можно так легко справиться с высшим демоном. Магическая атака только приведет ее в ярость. И вдруг на мысленном горизонте, затянутом тучами тотальной безысходности, сверкнула спасительная мысль.

Эдмонд положил ладони на ее щеки и мягко, но настойчиво отодвинул ее лицо. По губам Сильвии текла капелька крови, которую она слизнула языком.

– Послушайте меня.

Она нахмурилась и скорчила недовольную гримасу, словно маленькая девочка, у которой отнимают конфетку.

– Всего лишь секундочку! – ласково, но твердо попросил Эдмонд.

– Да? – отозвалась она нетерпеливо.

– Сильвия Тэнтоурис, вы сотрудник научно-исследовательского Института. Вы без разрешения пьете кровь человека. Так поступают только чудовища. Но вы не такая. Пусть вы сами или другие, в том числе ваши родители, бабушка и все ваше демоническое племя, считают вас отборным монстром, но я знаю, что вы не монстр. Разве не помните, как говорили маме, что инспектор Палмер не считает вас чудовищем?

Глаза Сильвии наполнились слезами.

– Но я… – начала она.

– Монстры не работают в институтах, – продолжал он, смотря ей в глаза. – Монстры не имеют друзей. А у вас есть друг. И он не позволит вам погубить свою жизнь.

– Но завтра мне будет так стыдно посмотреть вам в глаза, что проще выпить вашу кровь, – слезы текли по ее лицу.

– Нет, – ответил он без тени улыбки. – Мы с вами в равных условиях. Мне тоже неловко, что вы так ясно почувствовали мое желание.

Сильвия закрыла глаза и зарыдала в голос. Он нежно погладил ее по волосам. Спустя минуту она вытерла слезы тыльной стороной ладони и произнесла спокойным голосом:

– Тогда желаю вам спокойной ночи и извиняюсь за… ну, вы поняли…

Эдмонд неуверенно кивнул.

В следующее мгновение она оттолкнула его и черным вороном умчалась через открытую форточку на ночную улицу.

Эдмонд упал, но в последний момент ухватился за диван. Он попытался подняться, но обнаружил, что силы оставили его. Теперь его колотил озноб. Он из последних сил заполз на диван и со смешанными чувствами смотрел на исчезающий вороний силуэт на фоне громадной половины луны.

Уже проваливаясь в сон, инспектор Палмер подумал о том, что ему удалось стать настоящим сыщиком. Он не только выявил тяжкое преступление, не только сам умудрился стать его жертвой, но еще и намерен сыграть роль судьи, собирающегося несмотря ни на что вынести оправдательный приговор.

Но тьма прекратила поток этих нелепых мыслей.

Глава 6. Недовольство комитета

На следующее утро инспектор Палмер… проснулся. И уже одно это было замечательной новостью! В остальном же дела обстояли несколько хуже. Удручающее состояние после пробуждения напомнило ему давно позабытые последствия феерических институтских вечеринок, парочку из которых пришлось посетить даже такому рассудительному человеку, как Эдмонд. Голова налилась тяжестью, а в ее глубине поселилась тупая ноющая боль.

Встав и подойдя к зеркалу, Эдмонд с приятным удивлением обнаружил, что укушенная губа не распухла и ничем не выдавала последствий кровавого пиршества мисс Тэнтоурис. Он попытался нащупать ранки кончиком языка, но не смог их найти. Эдмонд сообразил, что столкнулся с неизвестным ему феноменом. То ли его организм был так напуган встречей с чуждой ему природой, что направил все силы на свое восстановление, то ли практичная природа демонов заложила в механизм укуса элемент с впрыскиванием заживляющего вещества, спасающего жертву от кровопотери и обеспечивающего возможности дальнейшего ее использования. Эдмонд склонялся ко второму варианту.

Он порылся в шкафу и с облегчением нашел свежую рубашку и выглаженные брюки – его вчерашняя одежда после сна на диване выглядела неважно. Затем зашел к Говарду и попросил сказать Старику, что занят неотложными делами, если тот станет искать Эдмонда на утреннем совещании.

Инспектор чувствовал адский голод – тело требовало восполнить потерянную энергию. Однако рабочий день уже начался, а значит позавтракать в столовой ему не удастся. Утренний прием пищи по распоряжению председателя Ученого совета завершался до начала рабочего дня, чтобы сотрудники не просиживали за чаем и бутербродами время, которое они должны были отдавать магической науке. Сегодня этот запрет вызвал у голодного инспектора приступ особого раздражения.

Пришлось направиться в трактир "Смерть науке". Завтраки там были дороже, но принять пищу в данный момент было для Эдмонда жизненно важно. Набрасываясь на еду, он угрюмо посмеялся над собой, вспомнив как Сильвия сказала ему, что он не может понять ее, потому что никогда не хотел есть по-настоящему.

Стоило инспектору утолить голод, как в его голову ринулась целая свора тревожных мыслей. Он понятия не имел, направилась ли вчера Сильвия домой или устроила себе праздничный ужин из любителей погулять допоздна, не побежал ли Ллойд в полицию, не пишет ли он уже ректору обличительную записку с просьбой изолировать мисс Тэнтоурис на веки вечные. Надо было вернуться в Институт и все аккуратно выведать.

Возвратившись и переговорив с Говардом, Эдмонд не без удивления услышал, что на утренней раздаче поручений Эрик не только не искал его, но и не просил передать никаких заданий, хотя текущей работы хватало. Неужели Старик каким-то образом догадывается о случившемся? А может быть, даря Эдмонду больше свободного времени, намекает, что помнит про секретную миссию и просит таким образом и самого Эдмонда не забывать о ней?

Однако ломать голову над планами Старика времени не было. Под предлогом взятия дополнительных объяснений инспектор зашел на кафедру подземных эманаций и узнал, что Сильвия Тэнтоурис отсутствует на работе по причине плохого самочувствия. Эдмонд с надеждой подумал, что ей хватило ума запереться дома. Затем он направился в Лабораторию "растительных" вычислений. Оказалось, что и Ллойд не явился на работу, сославшись на упадок сил.

Поговорить с Ворфстоуном надо было обязательно. Эдмонд нашел математика лежащим в своей кровати в окружении успокоительных средств. Разговор вышел непростой, но Эдмонд приложил все усилия и актерский талант. Он убедил Ллойда в том, что мисс Тэнтоурис в ходе жесточайшего допроса призналась, что ею двигала женская мстительность и она просто разыграла беднягу. Инспектор сообщил, что взял с нахалки признательные показания, которые пообещал сразу же передать напрямую ректору и уволить с позором демоническую девушку в случае повторения подобного. Ллойд немного успокоился. Затем они долго говорили о магической математике, и Ллойд даже повеселел, пообещав, что завтра непременно пойдет на работу.

Оказавшись в своем кабинете, Эдмонд в очередной раз вытащил из сейфа папку "человек Л. Ворфстоун – демон С. Тэнтоурис". Сроки принятия решения истекали, разумные основания для продолжения проверки начисто отсутствовали, и инспектор Палмер вынужден был признаться себе, что дело надо было закрывать. В материалах содержались все необходимые справки и объяснения, дополнять которые изложением истинного положения дел представлялось Эдмонду безумием. Однако ему было очевидно, что Эрик не позволит ему закрыть дело. Более того, опасения Старика сбывались. Эдмонд подвергся акту вампиризма, который мог кончится весьма плачевно! Этой ночью чудовищность высшего демона из призрачной легенды превратилась в медицинский факт.

Инспектор Палмер сидел в гнетущей пустоте своего идеально чистого кабинета и вспоминал волнующий укус с оттенком поцелуя. Он поймал себя на мысли о том, что отчаянно пытается изобрести способ скрыть этот поступок Сильвии. В соответствии с инструкциями он должен был с самого утра отреагировать на это безобразие, откровенно лежащее за гранью обычного нарушения правил. Он должен был поднять шум, должен был сделать все, чтобы оградить других сотрудников и студентов от возможного нападения. Но Эдмонд знал, что не сделает того, что требовали от него здравый смысл, человеческая мораль и институтские кодексы.

Вошедший Говард отвлек Эдмонда от попыток разобраться в себе. Этот круглолицый и немного тучный молодой мужчина виновато почесал декоративную бородку и сообщил:

– Начальство вызывает.

– Старик?

– Нортон!

Услышав имя главы Управления внутренней безопасности, Эдмонд напрягся. Бурные события вчерашнего вечера заставили его забыть, что на столе у Нортона лежит подготовленная инспектором неоднозначная справка. Он поблагодарил Говарда и с тяжелым сердцем направился к руководству.

Алекс Нортон обладал внешностью бравого капитана корабля дальнего плавания. Весь вид его, начиная от крепких жилистых рук и заканчивая прямым и смелым взглядом, свидетельствовал о несгибаемом характере борца со всяческим злом и выдавал решительное намерение во что бы то ни стало обеспечить безопасность сотрудников Института. По мнению Эдмонда у Алекса был лишь один недостаток – безмерная глупость, которая и поместила в его голову столь одномерную в своей бескомпромиссности цель.

– Проходите, Палмер, – при его появлении начальник Управления строго сдвинул брови.

Войдя в просторный кабинет, Эдмонд увидел Эрика Дельмонта, сидящего со свойственным ему скучающим выражением лица. По тому, что Нортон не предложил ему сесть, Эдмонд догадался, что чем-то провинился перед высоким начальством.

Нортон пару мгновений поиграл бровями, бросил несколько суровых взглядов в сторону Эрика, а затем произнес, уставившись Эдмонду в глаза:

– Вы знаете, что мы очень довольны вашей работой. Ваш профессионализм был многократно отмечен мною и господином Дельмонтом.

– Спасибо, сэр.

– Но, видимо, у каждого наступает такой момент, когда появляется опасное мнение, будто ваши навыки и авторитет будут работать за вас, избавляя от необходимости вникать в каждое дело досконально. Мы с Эриком тоже несколько ослабили контроль за вашей работой. И это дало печальные результаты.

Эдмонд искусно сымитировал сокрушенное выражение лица. Одновременно он заметил, как Эрик принимает подобающий для его роли вид сердитого промежуточного начальника, получающего нагоняй за проступок нерадивого подчиненного.

– Вчера вечером меня вызвал глава Дисциплинарного комитета и потребовал показать ему предварительные результаты проверки по делу "Ворфстоун – Тэнтоурис", – продолжал Нортон. – Скажите, Эдмонд, разве вы не понимали, что это происшествие имеет политический окрас, и надо подойти к работе над ним со всей ответственностью?

– Конечно понимал, магистр. Я провел все необходимые мероприятия.

– Все мероприятия?! – повысил голос Нортон, грозно прищурившись. – Позвольте я поведаю вам мнение магистра Сомболиона по этому поводу. На это дело направлено внимание не только руководства Института, но и всех без исключения сотрудников. Для демонического состава нашего Института высший демон является примером для подражания. Вы отдавали себе в этом отчет? Как мы можем позволить ей выйти сухой из воды? Это равносильно тому, чтобы разрешить всем демонам вести себя как вздумается!

– Но я встречался с ее родителями. Для них это…

– Дайте мне закончить, Палмер!

– Извините, магистр.

– Вы знаете непростой характер магистра Сомболиона. Как вы можете догадаться, не такие качества, как всепрощение и доброта, позволили занять ему должность главы Дисциплинарного комитета. Он ненавидит, когда кто-либо осмеливается нарушать правила институтской жизни. Карл Сомболион был в бешенстве! Родители мисс Тэнтоурис просят за нее прощения и вынуждены терпеть в своем доме присутствие человека. Бедный пострадавший, по ее вине проведший неделю в лазарете, готов понять и простить обидчицу. Вы тратите на вразумляющие беседы с ней свое время. А что она? Эта особа даже не подумала признать свою вину и принести извинения! Применив против человека серьезную боевую магию! И воспринимая ее как эталон, каждый рядовой демон может посчитать себя вправе творить такие бесчинства! Вы, Эдмонд, просто представить себе не можете, как магистр Сомболион кричал!

– Но проверка еще не закончена, – попытался оправдаться Эдмонд.

– Если бы она была закончена с такими итогами, вы уже искали бы себе новое место работы, Палмер!

– Я приложу все усилия, чтобы взять с мисс Тэнтоурис извинения!

– Уже поздно, – мрачно усмехнулся Нортон. – Магистр Сомболион лично взял это дело на контроль и предложил очень… специфический вариант развития событий.

Эдмонд посмотрел на Нортона с неподдельной тревогой.

Тот взял со стола лист бумаги, на котором виднелась огромная красная печать, и потряс им в воздухе.

– Дисциплинарный комитет не имеет желания подвергать мисс Тэнтоурис серьезным санкциям, потому что это может нарушить баланс. И потом, есть мнение, что высшему демону лучше быть чем-нибудь занятым. Поэтому ни о каком увольнении этой ходячей демонической проблемы речь не идет. Несмотря на всю жажду справедливого возмездия, магистр Сомболион осознает, что этот вариант самый последний из возможных. Но нужно наказать ее так, чтобы ни одному демону было не повадно пускать кулаки в ход. Потому дело возвращается вам для проведения дополнительной проверки.

– Я сделаю все возможное!..

– Помолчите, Палмер. Это не все.

– Извините.

– Кроме того, вы наделяетесь этим документом особыми полномочиями. В течение двух месяцев вы имеете право проводить в отношении мисс Тэнтоурис все меры дисциплинарного воздействия: временно отстранить ее от работы, направить на курсы по управлению гневом, хоть каждый день вызывать ее для проведения воспитательных бесед или посещать ее родителей. Она полностью в вашей власти на это время.

Эдмонд изумленно переводил взгляд с Нортона на желтоватую бумагу документа.

– Причем, когда я говорю "имеете право", я подразумеваю "должны", Палмер, – добавил он. – За два месяца вы должны превратить ее жизнь в кошмар и показать всем демонам, что нельзя вести себя, как вздумается!

– Хорошо, сэр. Я исправлюсь и приложу все усилия, – пробормотал Эдмонд.

– Досуг по линии воспитательной работы вам подскажут ваши коллеги из соответствующих подразделений. В общем, разберетесь. Главное не переусердствуйте. Все-таки она высший демон…

Эдмонд внутренне усмехнулся. Ну, конечно! Как Нортон мог обойтись без своей знаменитой противоречивости?

– Я могу идти, сэр?

– Да. И вы, Эрик, тоже. И впредь лучше контролируйте своих подчиненных.

Дельмонт встал, и они направились к двери.

– Извините, что подвел вас, сэр, – произнес Эдмонд, когда они вышли в коридор.

– О чем ты? – непонимающе уточнил Эрик. – Поверь мне, Эдмонд, когда ты подведешь меня, я первый сообщу тебе об этом. Если ты про Нортона, то не бери близко к сердцу. Как ты мог заставить эту девчонку принести извинения, если она не хотела этого? А эта пыточная бумага появилась у тебя минуту назад. Просто Нортон должен был передать кому-то часть гнева Сомболиона. Так что, не переживай. Ты не мог предвидеть реакцию Дисциплинарного комитета. В политических делах так всегда бывает. Зато теперь ты знаешь, что делать, и имеешь для этого все полномочия.

– Спасибо за понимание, сэр.

– И потом, сложно придумать более удачного стечения обстоятельств, чтобы попытаться провернуть наш с тобой план, сынок, – подмигнул Эрик. – Очень прошу тебя, не упусти такой шанс. При правильном подходе ты сумеешь за эти два месяца докопаться до всех ее тайн!

Старик похлопал инспектора Палмера по плечу и уже был готов ускользнуть в свое логово, где его дожидался созданный трехмерными шахматами виртуальный противник.

– Сэр, а можно вопрос? – успел окликнуть шефа Эдмонд.

– Да? – отозвался тот, уже из-за приоткрытой двери.

– Вы сказали, что я не мог предвидеть реакцию Сомболиона. А вы могли?

Эрик расплылся в улыбке.

– На что ты намекаешь, сынок?

– Ни на что, сэр. Мне просто немного не понятно, как может ваше задание сочетаться с тем, что вы никак не прокомментировали мою справку вчера.

Старик нетерпеливо потоптался на пороге, но все-таки вышел в коридор и произнес очень тихо – так, чтобы только Эдмонд мог услышать.

– Ты демонстрируешь неплохую сообразительность, сынок. Мне показалось, или ты намекаешь, что я должен был предвидеть, что описанные тобой в справке результаты вызовут недовольство и дадут нам карт-бланш в виде этой бумаги?

– Ну…

– Чтобы не отвлекать твой ум от важной работы, могу полностью прояснить тебе мою позицию. Она очень ясная и однозначная, – сообщил Эрик. – Ты предоставишь мне сведения о темной стороне мисс Тэнтоурис, чтобы ты ни думал по этому поводу. Ясно?

Дельмонт подмигнул и исчез за дверью.

Эдмонд, настроение которого было подпорчено этим откровением, вернулся в свой кабинет и положил всесильную бумагу перед собой.

Он не любил афоризмов и народных мудростей за их переоцененность мещанским сознанием большинства. Но в этой ситуации не мог не вспомнить слов о том, что ложь порождает лишь еще большую ложь. Инспектор понимал, что заврался и надо как-то навести в своей жизни порядок. Он врал Эрику, делая вид, что действительно намерен раскопать какую-то страшную тайну высшего демона. Он врал всей институтской общественности, скрывая, что подвергся акту вампиризма. Эдмонд прекрасно осознавал, что камнем преткновения и точкой отсчета этого безобразия являлась Сильвия Тэнтоурис. И чтобы распутать паутину лжи, надо было в первую очередь разобраться с ней. Но как это сделать? Необходимость два месяца быть с ней в тесном контакте угнетала осторожный разум, но радовала глупое сердце.

Однако уже к вечеру и оно погрузились в уныние. С кафедры, где работала Сильвия, пришла настораживающая информация, что мисс Тэнтоурис серьезно больна и пробудет на больничном около недели. Эта новость затопила не только кафедру, но и весь Факультет стихийной магии волной слухов об истинных причинах отсутствия Сильвии. Высшие демоны обладали настолько сильной магической защитой, что практически не болели. Эдмонд с тревогой внимал совершенно небывалым версиям о том, что приключилось с мисс Тэнтоурис. Поговаривали, что строгая мама заперла ее дома и не намерена более позволять дочери ходить в Институт, находящийся во власти жестоких людей. Другие судачили о том, что Сильвия, одержимая гордыней высшего демона, отказалась посещать научное учреждение, бесцеремонно навязывающее ей столько утомительных ограничений. Версии были самые разнообразные, но никто даже не сомневался, что история про внезапный недуг – выдумка чистой воды. Высший демон просто не может простудиться, даже если захочет.

На третий день отсутствия Сильвии Эдмонд почувствовал, что сам охвачен странным недугом. Физически он полностью восстановился после укуса, а вот дух его терзала злая тоскливая сила. Инспектор не находил себе места, как наркоман в отсутствии дозы: в каждый момент дня, чем бы он ни занимался, Сильвия Тэнтоурис не отстояла от него дальше, чем на одну мысль. Его ум был наполнен жуткими версиями, которые не давали сердцу инспектора покоя. К концу третьего дня измученный Эдмонд понял, что должен навестить Сильвию и увидеть, что случилось с ней на самом деле. Эдмонд предполагал, что отсутствие демонической девушки могло быть вызвано развитием вампирской болезни, последствия которой обрушилась на инспектора в ту страшно-прекрасную ночь.

Разумеется, ни о каком дружеском визите и речи не шло. Эдмонд написал рапорт, в котором изложил свои опасения по поводу хитрой попытки мисс Тэнтоурис уменьшить срок назначенных исправительных работ, и попросил разрешения вывести Сильвию на чистую воду. Зная о желании Сомболиона побольнее уколоть демоническую нахалку и преодолевая отвращение к самому себе, инспектор включил в рапорт слова о причинении как можно большего неудобства Сильвии. Старик похвалил рвение Эдмонда, сказав, что отсутствие демонической девушки может являться еще одним доказательством ее чудовищности. Рапорт был утвержден демононенавистником Сомболионом в течение часа, что для институтской бюрократической машины было сродни открытию способа мгновенного перемещения в пространстве.

Получив завизированный рапорт под самый конец рабочего дня, Эдмонд принял решение немедленно отправиться в жилище Тэнтоурисов.

Только обнаружив себя в вагоне поезда и с некотором удивлением увидев дурацкую улыбку своего отражения в оконном стекле, Эдмонд задумался, не возникнет ли у него проблем с родителями Сильвии. Эти мысли тотчас были вытеснены соображениями о том, надо ли было взять с собой какие-нибудь сладости, которые обычно приносят больному. Но что приносят заболевшим высшим демонам Эдмонд понятия не имел. Единственное, к чему демоническая девушка проявляла интерес, было у инспектора Палмера при себе и текло по его венам и артериям.

По мере приближения к Омегатону волнение Эдмонда нарастало. Он был встревожен, растерян и одновременно донельзя возбужден. Состояние какой-то болезненной одержимости, которое не было свойственно его рассудительной натуре, прочно обосновалось у инспектора в душе.

Дойдя до дома семьи Тэнтоурисов, Эдмонд замер на пороге. А что если там творится какой-то несусветный ужас? Как он должен отреагировать на него? Но даже если все в порядке, что если его попросту не впустят? Не переходит ли его желание увидеть Сильвию ту грань, которую нельзя, да и не получится переступить?

Однако рука Эдмонда сама потянулась к дверному звонку. Только услышав приглушенный перезвон, он ощутил, что навязчивое стремление понять, что творится с Сильвией, многократно превышает все опасения, которые подбрасывал ему пессимистически настроенный разум. Эдмонд вспомнил ту ночь, слезы Сильвии и мрачную красоту деформированных чудовищной жаждой черт лица, и странная решимость затопила его существо.

Дверь приоткрылась, явив настороженное лицо Алана. При виде Эдмонда демон ощутимо напрягся и пробормотал:

– Добрый вечер, инспектор. Чем могу быть вам полезен?

– Добрый вечер, мистер Тэнтоурис. Прошу извинить меня за беспокойство. Я пришел навестить вашу дочь. Насколько я знаю, Сильвия приболела, не так ли?

Эдмонд постарался придать своему голосу максимальную твердость, которая должна была исключить отрицательный ответ.

– Да. Сильвии нездоровится. Она действительно очень плохо себя чувствует. Мне очень приятно, что вы проявляете такую заботу о моей дочери, но вы выбрали не лучшее время. Она не расположена никого видеть сегодня.

Эдмонд ожидал подобного ответа. Он испытывал к Алану симпатию и в самом деле не хотел причинять демону неудобства, но не мог отступить.

– Мистер Тэнтоурис, вы меня не поняли. Я не прошу у вас разрешения проведать вашу дочь. Сильвия, как вы знаете, стала участником серьезного конфликта. Сейчас в отношении нее проводится проверка, и решением Дисциплинарного комитета на нее возложено строгое наказание. Я здесь для того, чтобы убедиться в том, что ее болезнь не мнимая и она не пытается уйти таким способом от ответственности. Я могу показать вам соответствующие документы.

К величайшему огорчению Эдмонда Алан пронзил его по-настоящему злым взглядом, который не вязался с его образом, продемонстрированным в прошлый визит инспектора.

– Могу вас заверить, мистер Палмер, что моя дочь на самом деле очень плохо себя чувствует, – холодно изрек демон. – Она либо находится в бреду, либо спит. И в любом случае не сможет с вами поговорить.

– Я могу увидеть ее больничный лист? – настаивал Эдмонд.

– Мы не вызывали врача.

– Ваша дочь бредит, а вы не считаете нужным показать ее доктору?

Глаза Алана сузились, делая его еще более похожим на змею.

– Да, я считаю, что визит доктора в мой дом еще более бессмысленная затея, чем желание человека проведать высшего демона.

– Я же объяснил, с чем связан мой визит.

– А я объяснил вам, с чем связан мой отказ.

– Я не нарушу покой вашей дочери, я просто должен убедиться, что ей действительно не здоровится. Кроме того, я не понимаю вашей беззаботности.

– Мне нечего больше добавить, инспектор. Вам придется уйти. Как только Сильвии станет лучше, она вернется в Институт и сможет принять наказание, приготовленное для нее вашим комитетом.

Эдмонд понимал, что нежелание Алана пустить его в дом достигает силы, сопоставимой с отчаянным желанием самого инспектора переступить порог и узнать, что происходит с Сильвией.

– Мистер Тэнтоурис, вам придется выбрать: либо вы даете мне увидеть Сильвию, либо сюда через несколько часов прибывает чрезвычайная комиссия и проводит проверку по факту прогулов вашей дочери и уклонения от взыскания. Учитывая, что врача вы не вызывали и никакого официального оправдательного документа у Сильвии нет, это создаст вашей дочери множество проблем, которые ей сейчас совершенно ни к нему. Очень прошу вас прислушаться ко мне.

Видно было, что речь Эдмонда поколебала напор Алана. Гнев уступил печальному выражению лица. Инспектору стало жалко демона, которого он вынужденно поставил в незавидную позицию выбирающего меньшую из двух зол.

– Хорошо, – бросил он обреченно. – Раз вы так хотите убедиться, что она отсутствует по уважительной причине, можете своими глазами увидеть, как ей тяжело. Только прошу вас не мучайте ее своими допросами хотя бы сейчас.

– Я не собираюсь утомлять ее.

Демон кивнул так порывисто, что Эдмонду почудилось, что он вот-вот превратится в змею и вопьется в его шею острыми клыками. Он молча распахнул дверь, дождался, пока Эдмонд снимет обувь, и повел инспектора на второй этаж. Пока они с Аланом поднимались по лестнице, сердце инспектора билось о ребра с такой силой, что норовило выскочить из груди. Волнение достигло пика, когда демон остановился возле одной из дверей и посмотрел на инспектора Палмера с тоскливым выражением.

– Не мучайте ее. Сильвии и так не просто.

Эдмонд, пристыженный просительными интонациями его голоса, лишь кивнул.

Алан открыл дверь, заглянул внутрь комнаты, будто проверяя что-то, а затем кивком головы дал понять, что Эдмонд может заходить.

Инспектор Палмер ожидал, что его взору предстанет имитация пещеры с летучими мышами, дремлющими на потолке, но не обнаружил ничего такого, что кардинально отличало бы обстановку помещения от комнаты человеческой девушки. Обычного вида кровать, стол, небольшой диван и книжный шкаф. Единственное, что с порога бросалось в глаза, это поразительная чистота. Сделав несколько шагов по комнате, Эдмонд услышал, как дверь за его спиной закрылась. По всей видимости, хоть в какой-то степени Алан ему доверял, раз оставил наедине с дочерью. С другой стороны, какой вред он мог причинить высшему демону, пусть и немного ослабшему?

Демоническая девушка лежала на кровати, укутанная в объемное одеяло. Подойдя ближе, Эдмонд увидел, что, по крайней мере, внешне ничего страшного с мисс Тэнтоурис не произошло. Ее лицо было все таким же красивым, даже болезненная бледность той ночи оставила его. По подушке растеклось море густых чернильно-черных локонов. Ее глаза были закрыты, и Эдмонд не удержался от того, чтобы, затаив дыхание, полюбоваться длинными ресницами, стрелами упавшими на щеки. Его взгляд скользнул по соблазнительным губам, сладостно-обжигающий вкус которых ему довелось ощутить. Эдмонду с неодолимой силой, до головокружения, захотелось наклониться и поцеловать ее. Усилием воли он заставил себя отвести взгляд, а когда снова обратил его на Сильвию, то увидел, что она открыла глаза и, не мигая, смотрит на него.

– Вы пришли меня арестовать, инспектор? – прошептала Сильвия, насмешливо смотря на смущение, написанное на лице Эдмонда. – Или отомстить, пользуясь моей слабостью? Это очень по-человечески.

– Разумеется, нет. Я не собираюсь делать ничего подобного, – произнес Эдмонд нарочито серьезно, стараясь не поддаться очарованию ее нежного шепота. – Я здесь для того, чтобы удостовериться, что ваше отсутствие на работе вызвано настоящим заболеванием. Есть мнение, что это способ уйти от наказания.

Сильвия нахмурила брови и, посмотрев на Эдмонда с какой-то совершенно детской обидой, повернулась к нему спиной.

– Мне действительно очень плохо, инспектор. И в таком состоянии ваша ложь доставляет мне физическое мучение. Если вы намерены врать, то прошу вас уйти.

– Хм, а если не намерен? – зачем-то уточнил Эдмонд.

– Пока что вы врете.

– Ну, хорошо. Я пришел, потому что беспокоился о вашем самочувствии.

Она не ответила. Эдмонд не знал, что еще сказать, и на какое-то время в комнате воцарилась тишина.

Раздался звук открываемой двери. Инспектор Палмер обернулся и обнаружил недовольного Алана.

– Вы убедились, что моя дочь действительно плохо себя чувствует? Может, оставите ее в покое? – ледяным тоном уточнил он.

Эдмонд судорожно думал, что ответить демону, но Сильвия опередила его:

– Инспектор Палмер пришел навестить меня, потому что беспокоится о моем самочувствии, папа. Не надо его выгонять. Он уйдет, когда сам того захочет.

Тон Сильвии был настолько безапелляционным, что лицо Алана приняло такое же выражение, как лицо Эдмонда секунду назад. Он молча постоял на пороге, переваривая слова дочери, а затем, не говоря ни слова, вышел.

– Спасибо, – произнес Эдмонд растерянно.

Сильвия повернулась и, не отрывая головы от подушки, уставилась на инспектора любопытным взором. Ее изумрудные глаза с кошачьим разрезом зрачка завладели всеми чувствами Эдмонда. Один из них скрыла прядь растрепавшихся волос, и рука инспектора, подчиняясь могучему импульсу, потянулась и нежно провела по ее лбу, отведя локон за ухо.

Сильвия никак не отреагировала на столь наглый ход, а вот Эдмонд сообразил, что должен как-то объяснить свои действия.

– Эээ, я подумал, что у вас может не хватить сейчас сил, чтобы поправить… а то не видно, наверное… – пробормотал он.

– Да, сил у меня сегодня не так много, – усмехнулась Сильвия. – Присаживайтесь.

Тут инспектор почувствовал, как ему под колени что-то уперлось. Он обернулся и увидел, что невидимая энергия подхватила стул, стоящий у стены, и мягко подвинула к его ногам.

– Спасибо.

Эдмонд сел и понял, что снова сказал глупость – сил у мисс Тэнтоурис даже сейчас было в избытке.

– Я предупреждаю вас последний раз, инспектор, – уже не шепотом, но все еще довольно тихо сказала Сильвия. – Я не играю в человеческие игры. Мне неприятна ваша ложь. Либо воздержитесь от этого обычного для всех людей способа общения, либо уходите.

– Я поправил ваши волосы, потому что… – Эдмонд не мог решиться произнести эти слова, хотя они сами желали сорваться с языка. – Потому что…

– Так написано в какой-то вашей инструкции?

– Нет.

– Поправлять волосы предписывают человеческие традиции, которых вы не можете ослушаться?

– Нет.

Сильвия опять повернулась к инспектору спиной. Эдмонд очень огорчился, но как он мог сказать о причине, которая толкнула его руку? И отдавал ли он сам себе отчет в этой причине? Однако он так боялся услышать "уходите", что, сделав над собой колоссальное усилие, произнес:

– Я дотронулся до ваших волос, потому что мне этого захотелось.

– Вам доставляет удовольствие прикасаться ко мне? – спросила Сильвия, приподнявшись и неотрывно смотря ему в глаза.

Эдмонд слышал бешенное биение своего сердца и чувствовал, как лицо его становится красным от охватившей его неловкости.

– Да.

– Вы стесняетесь этого? – с удивлением уточнила она. – По выражению вашего лица и музыке ваших чувств я вижу, что вы смущены этим обстоятельством. Но почему? Ведь это просто прикосновение. Мне вот понравилась на вкус ваша кровь, и мне не стыдно сообщить вам об этом, инспектор.

– Давайте оставим эту тему.

Сильвия легла на спину и уставилась в потолок.

– Как вам будет угодно, Эдмонд.

Инспектору стало очень приятно от того, что Сильвия назвала его по имени, и он, подчиняясь внезапному порыву, сказал:

– Мне нравится, что вы зовете меня по имени.

– Я знаю, потому и решила вас порадовать, инспектор. Должна же я хоть чем-то отблагодарить вас за вашу кровь и молчание.

– По поводу моей крови… Правильно ли я понимаю, что ваше недомогание вызвано вампирской болезнью?

Сильвия легонько усмехнулась.

– Скорее демонической болезнью, раз уж вы зачем-то применяете это слово. Оно описывает патологию, в то время, как данное состояние является для меня абсолютной нормой.

– Моя кровь плохо усвоилась? – Эдмонд позволил себе шутку, чтобы хоть немного снять витающее в воздухе напряжение.

Сильвия снова с некоторым трудом приподнялась и положила голову на руку.

– Напротив, ваша кровь усвоилась так хорошо, что захотелось еще. Вы раздразнили мой аппетит, и мои попытки его успокоить отняли немало сил. Поэтому я попросила не вызывать врача. Только одно лекарство поставит меня на ноги. Но в нынешние культурные времена доктор не пропишет мне пинту человеческой крови.

– Да, сочувствую вам, – озадаченно произнес Эдмонд, дивясь откровенности демонической девушки.

Он внезапно почувствовал, что ранки на внутренней стороне его нижней губы стали зудеть, хотя в то утро ему показалось, что от них не осталось и следа. Подобно ураганному ветру на инспектора Палмера налетел порыв возбуждения. Эдмонд вдруг осознал, что его кровь дает ему над Сильвией реальную власть. Он внутренне отшатнулся от этого чудовищного в своей непозволительности соображения, но не мог уже перестать думать об этом.

– Вы когда-нибудь пили еще чью-то кровь? – спросил Эдмонд шепотом.

Сильвия потупила взор и к изумлению Эдмонда покраснела.

– А вы мастер откровенных вопросов, инспектор, – еще тише прошептала она. – Разве можно задавать девушке такой вопрос?

Эдмонд сглотнул. Он хотел сказать в оправдание, что его интерес был вызван исключительно беспокойством о его предшественниках, но вовремя одернул себя. Это было ложью, а покидать сейчас мисс Тэнтоурис ему не хотелось.

– Вы ведь пришли проведать меня, – сама сменила тему Сильвия. – Может расскажете, что происходит в Институте в мое отсутствие?

– В общем-то ничего особенного не происходит.

– Кроме того, что все судачат о том, как высшего демона угораздило заболеть?

– Есть такое, – уклончиво ответил Эдмонд. – Мне не хочется вас расстраивать этими нелепыми слухами.

– Найдите самый нелепый, и он скорее всего окажется правдой, – грустно сказала Сильвия.

– У вас прекрасное чувство юмора.

Демоническая девушка пристально посмотрела на него.

– Вы так привыкли врать, Эдмонд, что даже я не могу порой понять, когда вы говорите ради красного словца.

– Это называется комплимент.

Ее рот скривился в гримасе отвращения, но даже в момент выражения такой эмоции ее лицо показалось инспектору Палмеру исполненным неземной красоты.

– Не говорите при мне это ужасное слово. Человеческая привычка называть женщину красивой в то время, как вы не считаете ее таковой, просто ужасна.

– А если она действительно красива?

– Тогда можно. И только тогда, – прошептала она.

– Ясно. Вы поправитесь?

– В краткосрочной перспективе – да.

Эдмонд тяжело вздохнул.

– Я могу вам чем-то помочь?

– Разве вы пришли, чтобы помогать, Эдмонд? Вы вроде упоминали о каком-то страшном наказании.

– Да. Дисциплинарный комитет оказался чрезвычайно недоволен тем, что вы не извинились перед Ллойдом, и принял в отношении вас определенные меры воздействия.

– Меня уволят? – обеспокоенно спросила она.

– Нет, Сильвия, – Эдмонд произнес ее имя со скрытым наслаждением. – Вам придумали более изощренное наказание. Два месяца вы должны принудительно посещать море различных мероприятий, которые своим неудобством научат вас быть доброй, а другим демонам на вашем печальном примере покажут, к чему приводит нарушение правил. И уже назначили экзекутора, который будет приводить наказание в исполнение.

– И кто же этот тиран, знающий все слабые места демонов? – в ее голосе зазвучали игривые нотки.

– Я, – обреченно отозвался Эдмонд.

Сильвия улыбнулась, и инспектору показалось, что он увидел в уголках губ и хитро прищуренных глазах отблеск вампирского желания.

– Вот видите, Эдмонд. Институт требует от вас не помогать мне, а подвергнуть нравственным мучениям. Вы снова лжете?

– Нет, – с трудом выдавил из себя инспектор. – Я не собираюсь исполнять эти бредни. Те, кто принимал решение о наказании, ничего о вас не знает.

– Спасибо.

Сильвия подалась к Эдмонду и прикоснулась к его руке. В ее чарующем взгляде была написана такая трогательная непосредственность, что у инспектора перехватило дыхание. В это мгновение Сильвия показалась ему такой беззащитной, что он едва удержался, чтобы не обнять ее.

– Полагаю, что никому не следует знать о том, что ваше наказание будет формальным, – сообщил он на всякий случай. – Как и о том инциденте.

– Почему-то я верю вам, Эдмонд. Хотя мама вряд ли согласилась бы со мной. Она всегда говорила, что едва тайна попадает в лапы людей, как они превращаются в отвратительных шантажистов.

– Зачем бы я стал вас шантажировать?

Сильвия воззрилась на инспектора с недоумением.

– Вы говорите так, будто наши с вами отношения односторонни, – озадаченно произнесла демоническая девушка. – Снова врете?

– Почему? У меня вот есть то, что нужно вам. Но количество этого ценного вещества ограничено, а способ его получения выходит за рамки нормального взаимодействия между коллегами и даже друзьями.

– Я не об этом. Вы забыли, что и у меня есть то, что вам нужно. И способ получения этого сокровища, – на этом слове она весело рассмеялась, – также выходит за рамки так называемого нормального взаимодействия между коллегами.

– О чем вы? – напрягся Эдмонд.

– А вы не понимаете?

– Не совсем…

– Я говорю о себе, – Сильвия пристально посмотрела ему в глаза. – Разве вы не желаете обладать мною?

– Я не знаю, что вам ответить, Сильвия, – Эдмонд находился в состоянии адского смущения. – В каком смысле?

– Во всех, наверное. Это надо у вас спросить.

Эдмонд подумал, что недуг Сильвии толкает ее на запредельный уровень откровенности, к которому он пока был не готов. Более того, инспектор боялся, что ее прямота вынудит его отбросить все эти приличия и сказать ей прямо то, в чем он не решался признаться даже самому себе.

– Простите меня, Сильвия. Я пока не могу говорить с вами на эту тему.

Сильвия обиженно прикусила губу, убрала пальцы с руки Эдмонда и закуталась в одеяло. Инспектор увидел движение ее тела под толстой тканью. Несколько минут они молча смотрели друг на друга, что показалось Эдмонду каким-то донельзя интимным актом. Он находился в состоянии ужасной неловкости, но не мог оторвать от девушки взгляда. Роскошные волосы снова упали на ее сверкающие глаза. Эдмонд не выдержал и дрожащими пальцами провел по ее лбу, заводя чуть кудрявые пряди за ухо. Сильвия посмотрела на него с отчаянно милой серьезностью и игриво покрутила головой, будто специально путаясь в непослушных локонах.

Почувствовав, что уже почти не контролирует себя, инспектор Палмер подумал, что на сегодня хватит.

Стоило ему взять себя в руки и подняться, как Сильвия с озорной улыбкой повторила его движение. Она стояла на коленях, у которых лежало упавшее одеяло. Взгляд Эдмонда приклеился к полупрозрачной ткани ее ночной рубашки, которая облегала точеное тело, давая узреть все соблазнительные изгибы. Сильвия погрузила длинные пальцы в трепещущее море иссиня-черных локонов и завела их на одну сторону, прелестно обнажив шею.

– Уже уходите? – капризно поинтересовалась она.

– Вам нездоровится, Сильвия. Не стоит так резко вскакивать.

– Я знаю, что если моя голова закружится, вы не дадите мне упасть, не так ли?

Эдмонд хотел сделать шаг по направлению к двери, чтобы закончить игру этой демонической красавицы, власть которой он никак не мог стряхнуть с себя. Но вместо этого шагнул в сторону кровати, оказавшись вплотную к мисс Тэнтоурис.

– Я не собираюсь вас шантажировать, Сильвия. Но тем не менее настоятельно советую вам выбросить из головы бредовые мысли, навеянные вашим недугом.

– О каких мыслях вы толкуете? – она изящно приподняла одну бровь.

– Я говорю о вашей идее чем-то там обменяться. Ваше желание выпить моей крови может погубить нас обоих. И потом, чтобы вам там не казалось, я не имею желания никем обладать.

– Ваши чувства, Эдмонд, говорят об обратном. И вы очень мало знаете о высших демонах, раз полагаете, что мне нужна только ваша кровь.

– А что еще вам нужно? – нарочито небрежно спросил Эдмонд.

– Ваш тон создает впечатление, что кроме крови вам ничего не жалко для меня, – прошептала Сильвия, смотря на инспектора, как удав на кролика.

– Ну, если я что-то могу сделать, чтобы облегчить ваше состояние, и не потерять при этом жизненно важную субстанцию, текущую по моим жилам, то с радостью помогу вам, – неуверенно пробормотал он.

– Это так мило с вашей стороны! Торжественно клянусь, что не выпью ни капли вашей крови сегодня!

– И что же сделать для вас? – Эдмонд снова перешел на шепот, боясь что громкие слова могут разрушить темное колдовство, нависшее над ним в образе обворожительного демона.

– Я хочу ваш сон, – совсем тихо произнесла Сильвия, со страстью смотря ему в глаза. – Отдайте мне всего одно ваше сновидение, Эдмонд!

Инспектор Палмер озадаченно смотрел на оживление, гуляющее по прекрасному лицу.

– Я вас не понимаю, Сильвия.

– Даже у такого скучного и правильного человека, как вы, есть сны. Позвольте мне забрать один из них.

Эдмонд почувствовал, что рановато дал согласие делиться чем угодно, кроме своей крови. Его охватила сильная тревога при ее словах.

– Но я не могу отдать вам свой сон.

– Вам не надо ничего делать. Только разрешите. Разве вам нечего попросить взамен?

Этот вопрос заставил Эдмонда покраснеть.

– Мне будет достаточно, если вы просто будете себя хорошо чувствовать и отстанете от Ллойда, – выдавил он из себя.

Она комично нахмурила брови.

– Вас так легко порадовать, инспектор.

Сильвия положила руки ему на плечи и подалась навстречу. Эдмонд ожидал, что в следующее мгновение весь вес ее тела упадет на него. Но вместо этого произошло совершенно обратное – он почувствовал, как его тело стремительно теряет тяжесть и поднимается в воздух. Сильвия обняла его за шею и прижалась к его груди. Эдмонд пораженно наблюдал, как они поднялись на метр над полом. Сильвия с необычайной силой сжимала его шею в объятиях, будто это она держалась за него, а не была источником такого полета. Изумленному инспектору ничего не оставалось, как неловко обнять ее в ответ.

Было что-то иррационально ужасное в том, как они неподвижно висели в воздухе посреди самой обычной комнаты. И в то же время невероятно возбуждающее в захватывающей близости ее горячего тела, прижатого к нему. Инспектор запоздало сообразил, что понятия не имел, насколько опасно дарить свой сон высшему демону. И судя по началу этой процедуры, его опасения были вполне заслужены.

– Расслабьтесь, Эдмонд, – прошептала Сильвия ему в ухо. – Вы должны войти в царство сна, а его повелитель не терпит тех гостей, кто пытается пересечь границу его владений с ясным рассудком…

Голос Сильвии и ее теплое дыхание убаюкали Эдмонда. Сквозь туманную пелену ему почудилось, как стены комнаты растворяются и на смену им приходят темные очертания колоссальной лестницы, уходящей в сумрачные глубины. Его сознание, подчиняясь неведомому приказу, начало скользить по рассыпающимся от старости ступеням. Откуда-то инспектор знал, что летел к воротам, предваряющим страну теней.

Чем глубже он погружался, тем более забывал, кто он и зачем спускается в сновидную бездну. Его память тускнела, и только быстрое движение вниз имело значение. Низкий красивый голос, напоминающий раскат грома в отдалении, мерно считал исчезающие ступени, с каждой из которых таяла частичка личности Эдмонда. Добравшись до самого основания, инспектор помнил лишь свое имя. Но скоро и оно испарилось с поверхности его разума…

Эдмонд обнаружил себя в темном дремучем лесу. Он с тревогой озирался по сторонам в тщетной попытке понять, как он здесь оказался. Черные стволы с растрескавшейся толстой корой вросли в ночное небо. Луна раскололась на куски и равномерно освещала холодным жемчужным сиянием раскидистые темно-зеленые кроны. Стояла поразительная тишина. Деревья, кусты и трава замерли, увязнув в мертвой неподвижности, как старик в потоке времени.

Эдмонд понял, что лес охвачен ожиданием. Он почувствовал чью-то волю, выбравшую его в качестве исполнителя жуткой церемонии, которой суждено произойти в эту ночь. И вот желание неизвестного кукловода, как ослепляющий и оглушающий удар молнии, внезапно обрушилось на него и заставило тело инспектора измениться.

Эдмонд посмотрел на свои руки и увидел, как его пальцы удлинились и из них вылезли стальные когти – сверкающие во тьме и острые как сабли. Сквозь жуткую боль он ощутил, как из его черепа выросли ветвистые рога и закрутились в дикую спираль, как кожа в районе лопаток лопнула, и из спины с залихватской горделивостью вышли два огромных крыла с перепонками, как кости лица расплавились и отлились усилиями невидимой руки в звериную морду с длинными клыками.

Стоило гулу страшных метаморфоз утихнуть, как его затопило чувство безграничного могущества. Он взмахнул послушными крыльями и в один миг взмыл над деревьями. Чей-то настойчивый приказ прозвучал в его голове, и Эдмонд полетел навстречу тому ритуалу, ради которого он был призван сюда.

Он рассекал воздух с чудовищной скоростью. Под его ногами, которые завершались тяжелыми железными копытами, проносились верхушки деревьев и уснувшие долины.

Грандиозная сила нового облика опьянила Эдмонда, и он решил проверить, на что способен. Усилием воли он сбросил с себя ужасный костюм и превратился в семьдесят ветров. Бурей, сметающей все на своем пути, летел он сквозь густой лес. Ничто не могло остановить его. Он огибал горы, ломал деревья и просачивался сквозь кусты. Только свет луны и звезд мог угнаться за ним. Всеми своими ветрами, клокочущей бурей и бешено крутящимся ураганом Эдмонд приближался к цели своего пребывания в сновидном мире.

Вот его взору предстало широкое поле. По нему брела белокурая девушка. Ее изящный силуэт по пояс тонул в высокой траве. Эдмонд подлетел к ней легким летним ветерком, а когда она обернулась, вновь превратился в человека. Но ни могучий ветер, ни чудовищные крылья не исчезли – его человеческий облик был лишь маской, притвором, чтобы не испугать девицу раньше времени.

– Привет, Эдмонд! – радостно произнесла она.

И словно сквозь туман он обнаружил, что знает красавицу. Перед ним стояла Анна. Сновидный мир нисколько не умалил ее красоты. Пшеничные кудри крупными кольцами падали на тонкие плечи, а лунный свет придавал чертам ее лица волшебную утонченность. Он была одета в роскошное красное платье, которое совершенно не вязалось с ночным безлюдным полем.

– Доброй ночи, Анна, – отозвался Эдмонд.

Анна вздрогнула от его голоса, ибо тот принадлежал безобразному чудищу, спрятавшемуся под личиной человека.

– Ты заболел, Эдмонд? – спросила Анна с беспокойством. – Что с твоим голосом?

– Да, радость моя, мне не здоровится в эту ночь. Могу умереть, если не приму лекарство.

В ее широко открытых глазах, отливающих янтарем, появился страх. Но он только развеселил того монстра, что притаился в складках человеческого одеяния Эдмонда.

– Господи, что случилось?

– Не переживай, моя сладкая, мы с тобой в эту ночь легко добудем лекарство. Ты должна помочь мне.

– Разумеется, я сделаю все, что от меня зависит!

– Тогда полетели!

Он нежно взял Анну за талию и, сохраняя облик человека, взлетел вместе с ней над полем. Эдмонд оседлал ветер и устремился туда, куда его властно звало бурлящее в крови предназначение. Анна изумленно переводила взор с лица Эдмонда, подсвеченного странным оживлением, на проносящиеся чащи, серебряные нити рек и стеклянные пятна озер.

Эдмонду чертовски хотелось обернуться сверкающей молнией, допрыгнуть в один миг до облака и, превратив его в черную тучу, обрушиться на землю страшной грозой. Казалось ему в эту волшебную ночь, что все стихии вошли в него и ничто больше не может явиться для его воли препятствием. Однако невидимый голос сообщил Эдмонду, что высшее удовольствие состоит вовсе не в том, чтобы притворяться молнией. Оно заключено в той прекрасной деве, которую он держит в руках.

Чаща под ними достигла такой удивительной высоты, что верхушки косматых елей осмелились царапать их ноги своими иголками. Эдмонд прижал Анну сильнее и ловко нырнул между ветками в один из сочащихся густой тьмой проемов. Он скользил вдоль гигантских стволов по безмолвному лесу, окутанному ожиданием мрачных чудес. Безликие и бесплотные призраки фосфоресцировали, повиснув уродливыми тенями на тяжелых ветвях. Все они смотрели на парочку с возбуждением, предвкушая то, чему неминуемо суждено случиться.

– Эдмонд, мне страшно в этом лесу. Зачем мы прилетели сюда?

Звонкий голос Анны дрожал и тотчас пожирался холодной тишиной, затопившей лес.

– Здесь, в одном домике, находится то лекарство, что исцелит меня, – озвучил Эдмонд слова, которые сами возникли в его голове, навеянные волей зачарованного леса. – Но без твоей помощи у меня ничего не получится. Я могу умереть, Анна. Ты ведь поможешь мне?

– Конечно, Эдмонд! Но зачем ты пугаешь меня? Надеюсь, ты шутишь. Признайся, ты ведь специально сгущаешь краски.

Эдмонд лишь улыбнулся в ответ. Волнение Анны заставило его сердце биться чаще. Эдмонда внезапно охватил сильный голод, но он почувствовал, что этот голод нельзя утолить даже самой сытной едой.

Они брели по лесу в полной тишине. Анна послушно следовала за Эдмондом, который напряженно всматривался во тьму в поисках знака, который должен указать на цель их путешествия. Вот его острое зрение уловило малюсенький огонек, который вскорости превратился в несколько горящих окошек. Из темной глубины вырос дом. Он опасно накренился и умудрялся не развалиться только из-за опутавших его кустов и подпирающего почерневший бревенчатый бок большого дуба.

– Посмотри, моя сладкая, как весело горят окна этой волшебной избушки! – возбужденно сказал Эдмонд и сам поразился, как далеко его голос отошел от человеческого звучания – теперь он скрипел, гудел и лязгал, как дурно смазанный, проржавевший механизм.

– Нам точно нужно заходить туда, Эдмонд? Окна этого дома излучают какой-то тревожный свет. Можно я не буду переступать порог? Можно подожду здесь?

– Нет. Лес полон монстров. Тебе нельзя быть одной. Для них нет блюда более вкусного, чем плоть юной девушки.

– Господи, Эдмонд! Пожалуйста, не пугай меня! Не оставляй меня!

– Я не оставлю тебя, Анна. Мы пройдем этот путь до конца.

– Какой путь?.. – спросила она глухо.

Но Эдмонд не ответил. Он решительно подошел к домику. Тот был сколочен из старинных почерневших бревен. В центре дверь с развалившимся крыльцом. Справа и слева по одному окну. Внутри все залито ярким светом, который позволяет разглядеть большой стол, за которым разместилась странная компания. Анна сильно сжала руку Эдмонда, потому что даже из окна видно, что сидящие не люди, а все как один чудовища.

– Эдмонд, не надо туда идти! Погляди на этих чудищ! Они не в лесу. Они все там! Зачем же мы идем туда?

– Там безопасно, – бросил Эдмонд и, крепко обняв Анну за талию, в один прыжок миновал крыльцо и отворил протяжно скрипнувшую дверь.

Внутри помещение оказалось раза в три больше, чем снаружи. Из обстановки в комнате только длинный стол, накрытый белоснежной скатертью, да монументальная хрустальная люстра, льющая море света. Стол девственно чист – на нем ни еды, ни напитков, ни карт или иной игры. Только лапы присутствующих. Их тринадцать. И тишина. Никто из чудовищ не молвит ни слова, никто не фыркнет, не чихнет.

Анна всем телом прижалась к Эдмонду и, зажмурившись, уткнулась лицом ему в плечо. Сидящие за столом никак не отреагировали на вошедших. Эдмонд принялся с интересом рассматривать обитателей лесного дома. Их наружность извлечена на свет бытия злым духом, который, кажется, века без перерыва смешивал черты зверей и людей, чтобы получить самые уродливые и пугающие физиономии.

Тринадцать голов синхронно повернулись, и ужасные взоры впились в парочку. Эдмонд увидел, что в их глазах кипит лютая ненависть.

– Как вы посмели потревожить наш покой, смертные? – спросил один из них громовым басом. – В эту обитель нельзя входить живым.

– Но если верить лесным призракам, только в этом доме можно найти лекарство от моего недуга, – смело ответил Эдмонд.

Его уверенность удивила чудищ. Они зарычали и обменялись неясными ворчливыми замечаниями.

– Чем же ты болен, раз осмелился прийти сюда?

Эдмонд вдруг понял, что голос кукловода замолчал. Чудища смотрели на него так, что стало очевидно – они очень злы. В спертом зловонном воздухе начало нарастать адское напряжение.

Эдмонд немного растерялся от того, что не может сказать, что за болезнь привела его сюда. Предлог ли это, чтобы обмануть Анну, или он действительно чем-то болен?

– Избавьте его от чудовищности! – внезапно вскрикнула Анна. – Эдмонд, послушай свой голос. Вспомни, как ты летел. Ты превращаешься в одного из них! Почему ты молчишь? Скажи им, чтобы сделали тебя человеком!

– Так чем ты болен? – хором спросили твари, навострив уши и высунув от любопытства длинные языки. – Скажи! Ну!

Эдмонд перевел взор на всхлипывающую Анну и понял, что она права. Во всем, кроме самого главного.

– Я болен человеческой болезнью. Обыденность и мещанство проникли в мою кровь и убивают меня. Помогите преодолеть человека во мне.

Глаза чудовищ зажглись безумным огнем, они вскочили со своих мест и всей гурьбой прыгнули к Эдмонду и Анне.

– Что ты такое говоришь? – Анна зарыдала, уткнувшись ему в плечо.

– Не плачь, юная дева, – неожиданно очень красивым голосом сказало одно из чудищ. – Человеческое существование с его ограниченностью и нудными правилами порождает лишь боль и тоску. Не плачь, ибо твоя роль – освободить твоего возлюбленного от страданий.

Ударил оглушительный аккорд торжественной музыки. Под ее рваный уродливый ритм в один миг со страшным скрипом и грохотом стены и крыша домика разлетелись. Стол поднялся вертикально, а его скатерть окрасилась в багровый цвет.

– Вот и пришел час твоего освобождения, – пробасило чудище Эдмонду. – Миг полного преодоления близок. Он лежит за гранью морали. Осталось лишь переступить ее.

Несколько тварей бесцеремонно схватили Анну и с омерзительным улюлюканьем потащили ее к поднявшемуся столу.

– Эдмонд, помоги мне! Что же ты стоишь?

Но Эдмонд не шелохнулся. Он уже стал частью древнего ритуала, сакральный смысл которого выдул из его сердца всякую жалость. Легчайшим усилием мысли он стряхнул с себя человеческий облик.

Анна истошно завопила, когда ее потрясенному взору предстали дико закрученные рога, кожистые крылья с высокими арками и вытянутая фантазией злых духов звериная пасть.

Тотчас, стоило ему обернуться монстром, повсюду вспыхнули костры, и налетела откуда-то чертова уйма призраков. Сотни, тысячи теней засверкали отраженным лунным светом и сплелись в хоровод, центром которого стала Анна. Кроваво-красная скатерть ожила и крепко связала ее руки и ноги.

В этот момент Эдмонду без всякого голоса стало ясно, что ему предстоит. Он должен совершить жертвоприношение.

– В честь какого темного бога эта милая девочка будет лишена жизни? – осведомилась одна из тварей елейным голоском.

Эдмонд увидел, что чудовище, задавшее этот вопрос, успело одеть торжественные церемониальные одежды, украшенные драгоценными камнями, но вместе с тем чрезвычайно грязные и заношенные.

– Он сделает это в свою собственную честь, – ответила первой другая тварь. – Потому как после ритуала суждено ему обрести власть и величие, каких достоин лишь высший темный дух. Пора приступать!

– Пора приступать! Пора приступать! – ликующе завопили мириады призраков.

Шум их отвратительных голосов затопил сознание Эдмонда. Этот страшный в своей грандиозности хоровод, его стремительное движение и чудный ритм превратили Эдмонда в послушное орудие Праздника.

– Это лишь сон! – стало твердить ему чудище. – Не медли! Делай, что должен!

Эдмонд оторвался от земли и подплыл к заплаканной и обездвиженной Анне. Он провел тыльной стороной своего когтя по ее щеке. Как она хороша сегодня!

Эдмонд опустил взгляд ниже – на бесподобное юное тело, обтянутое влажной от пота тканью. В один миг чудовищная похоть безраздельно овладела им. Силою одной лишь своей мысли Эдмонд заставил ее платье податься ему навстречу и быстрым движением когтя рассек его сверху донизу. Налетевший ветер под одобрительный и немного завистливый ропот чудовищ мгновенно унес его и бросил в костер. Прекрасное тело освободилось от оков ткани и засверкало в рыжих отсветах огней.

Его желание обладать Анной немыслимым образом превратилось в неистовый позыв причинить ей боль. Он и сам не знал, хочет ли он слиться с ее восхитительным телом или желает, чтобы жизнь этого прекрасного создания растворилась в нем? Что подарит ему большее наслаждение: ее блаженство или ее боль?

Эдмонд посмотрел на стальные когти, вырастающие из его пальцев, совершенно сумасшедшим взглядом. Он ждал, что голос прикажет ему сделать финальный шаг. Ждал, что всесильный кукловод возьмет на себя ответственность за этот нечеловеческий поступок. Но та воля, что двигала его руками до этого мгновения, будто задремала.

Эдмонд в нерешительности поднес кончик когтя, на гранях которого играли отраженные языки пламени, к ее обнаженному животу. Лезвие невообразимо острое – крохотная капелька крови уже побежала вниз по бархатной розоватой коже. И вдруг все его внимание сжалось лишь до этой ползущей капельки. Грохот барабанов, улюлюканье чудищ, омерзительный хор призраков – все будто исчезло. Осталась только Анна и грандиозное, занимающее весь черный лес, желание поглотить ее.

Эдмонд медленно, будто в испуге, отнял руку, а затем резко размахнулся и с наслаждением вонзил один из когтей в ее живот по самое основание. Анна издала протяжный стон, от которого земля под ногами Эдмонда заходила ходуном.

Он вытащил коготь и жадно припал к ране ртом. Он стал пить сладкую кровь, толчками заливающуюся в рот. Не в силах оторваться от источника утоления страшной жажды, Эдмонд поднял взгляд и увидел, что Анна прикусила губу и с вожделением смотрит на своего мучителя.

– Вот ты и нашел себя, любимый! – прошептала она страстно.

Эти слова вызвали жуткий смех всей нечисти. Весь лес сотрясся от глумливого хохота.

Эдмонд с неохотой оторвался от раны и свирепо посмотрел на окружающих его тварей. Его привело в гнев зрелище того, как сотрясались от смеха их уродливые тела. Анна начала хохотать громче чудищ. Ее смех стал подобен реву медведя, и Эдмонд понял, что над ним сыграли шутку.

Он замахнулся и со всей силы ударил одного из скрючившихся от смеха монстров. Тот отшатнулся, посмотрел с удивлением на глубокие порезы и негодующе разинул пасть, но не успел вымолвить ни слова – Эдмонд обрушил удар тяжелого копыта на его голову. Череп чудища с противным треском раскололся надвое, и тот упал замертво. Чудища перестали смеяться и оскалились. Но устрашающая демонстрация их желтых клыков и нацеленных на него острых рогов только усилила ярость. Эдмонд обернулся ураганом, закрутившись с немыслимой скоростью в страшную воронку, которая за считанные мгновения поглотила и раздробила тела тварей на мелкие кусочки.

Анна, привязанная к столу, продолжала насмехаться над ним. Эдмонд, кипящий запредельной яростью, поднялся к облакам, превратился в исполинскую серую тучу и сверкающей молнией упал на хохочущую маленькую фигуру. В тот момент, когда он достиг ее тела, за мгновение сгоревшего от прикосновения к смертельному разряду, все исчезло…

Глава 7. Воспитательная вечеринка

Инспектор Палмер сидел в своем кабинете и безуспешно пытался сосредоточиться на вчерашнем визите к мисс Тэнтоурис. Зловещий сон он помнил в деталях, а вот последующие события растаяли в плотном тумане. Он не помнил, как попрощался с Сильвией. Не имел представления, как добрался до дома. Эдмонд очнулся от странного оглушения только этим утром.

Чувствовал он себя еще хуже, чем после укуса. Он был выпит морально и опустошен физически. Мир виделся ему серым и тоскливым. В мышцах поселилась вялость, так что мысль о малейшем движении отзывалась раздражением. В душе Эдмонда звучало гулкое эхо кошмарных эмоций, которые владели им в том сновидении. Снова и снова он мысленно возвращался в зачарованный лес и думал над словами монстров и своими желаниями, возникшими в чудовищном облике. Инспектор давно проснулся, но не мог поручиться, что окружающий мир был более реальным, чем то место, которое он посетил по прихоти Сильвии.

Чтобы прийти в рабочее состояние, Эдмонд решил выпить кофе. В процессе его приготовления он заметил лежащую на полу записку. По всей видимости, ее подбросили под дверь, а он из-за усталости не обратил на нее внимания, когда утром заходил в кабинет.

Инспектор поднял сложенный листок и, развернув его, увидел корявый почерк Саймона. Спортсмен настоятельно просил воздержаться от демонической стряпни и не опаздывать на вечеринку. Джон якобы обещался добыть что-то интересненькое. Это не на шутку заинтриговало Эдмонда. Зная фокусы Джона, можно было только гадать, какой сюрприз тот мог притащить из Таинственного леса.

Кофе и ожидание занимательного вечера немного улучшили настроение инспектора.

В дверь постучали. Эдмонд поднял взгляд и увидел проникающую в кабинет ауру, похожую на готовую разразиться грозой темно-серую тучу. Что-то заставило инспектора Палмера поправить прическу и подтянуть галстук, прежде чем сказать:

– Войдите.

Дверь отворилась, и на пороге возникла мисс Тэнтоурис.

– Я могу с вами поговорить, Эдмонд?

– Да, Сильвия, проходите, присаживайтесь.

Она обворожительно улыбнулась и в третий раз опустилась на стул для допросов и увещеваний. Эдмонд даже не стал пытаться примерить свою клееную-переклееную маску невозмутимости.

– Как вы себя чувствуете? – поинтересовался Эдмонд. – Выглядите вполне здоровой.

Инспектор не врал. Сильвия выглядела изумительно. На щеках поселился румянец, густые волосы стали еще более пышными, а глаза приобрели чистый изумрудный оттенок, избавившись от пугающего потустороннего блеска и фиолетовых прожилок.

– Да, спасибо. Благодаря вашей помощи мне стало гораздо лучше.

Эдмонд кивнул и с опаской посмотрел на дверь. Ему очень не хотелось, чтобы кто-нибудь услышал их разговор.

– Рад, что оказался вам полезен.

– А как ваше самочувствие, Эдмонд?

– Честно говоря, не очень.

Сильвия понимающе кивнула.

– Вам следует больше отдыхать, – сообщила она.

Эдмонду захотелось огрызнуться, но в тоне демонической девушки не было ни капли иронии или издевки.

– Хорошо, что вы пришли, Сильвия. Отныне кроме ваших исследований на кафедре вам придется определенное время уделять воспитательной работе. Для вас это единственный способ избежать увольнения.

– Я понимаю, – она пристально посмотрела ему в глаза. – Я полностью в вашем распоряжении, инспектор.

– Не ожидал, что вы поправитесь так быстро. Не успел еще придумать для вас достойное наказание. Можете для начала почитать и законспектировать Кодекс институтских правил.

Эдмонд снял с полки увесистый томик и протянул его Сильвии.

– Лучше присядьте на диван. Так вам будет удобнее.

– Как скажете.

Сильвия пересела на диван, вызвав у Эдмонда прилив воспоминаний о той ночи.

Эдмонд понял, что тоже должен чем-то заняться. Однако найти подходящее дело оказалось не такой простой задачей. Все старые конфликтные материалы были завершены исполнительным инспектором в срок. Новых проверок Старик ему не давал. Можно было углубиться в изучение какой-нибудь исторической монографии, но интеллектуальных сил в это утро не имелось совсем. Поэтому Эдмонд положил перед собой открытый ежедневник и принялся контролировать процесс наказания.

Контроль этот выражался в том, что инспектор тупо пялился на Сильвию, пока ее взгляд скользил по строчкам Кодекса. Периодически в кабинет заходил кто-то из коллег с рабочим вопросом. Эдмонду каждый раз казалось, будто его поймали на месте преступления. Однако присутствие высшего демона, пусть такого очаровательного, в кабинете инспектора Отдела разрешения межрасовых конфликтов никого не удивляло да и не могло удивить.

Осознание этого в общем-то очевидного положения вещей подняло настроение инспектора. Родилась в его голове совершенно нелепая, но крайне притягательная мысль – наличие карательной бумаги Сомболиона дает ему законное право совершать подобное "преступление" каждый день. У всех на виду. Два месяца подряд. Эдмонду даже стало страшновато от открывшихся перспектив. Но еще страшнее ему стало от того, что Сильвия просидела в его кабинете всего пару часов, перебросившись с ним полудюжиной слов, а он уже тоскует от мысли, что рано или поздно ей придется уйти.

Эдмонд посмотрел на записку Саймона, все еще лежащую возле пустой чашки. Сумасбродная идея родилась почти мгновенно.

– Мисс Тэнтоурис.

– Да?

– Есть на сегодняшний вечер одно воспитательное мероприятие для вас.

Она отложила Кодекс и с любопытством посмотрела на Эдмонда.

– Наверное, оно очень некомфортное для демонов?

– К сожалению, да, – невозмутимо отозвался Эдмонд. – Мне кажется, вам будет очень полезно посетить наше общество, которое вы так презираете. Окунетесь в чуждую вам человеческую реальность. После такого наказания ваши сородичи точно не осмелятся пытаться повторять ваши вольности, допущенные в отношении бедняги Ллойда.

Сильвия широко улыбнулась и, никак не комментируя сказанное, углубилась в чтение. Это молчание так выразительно дало Эдмонду понять, что Сильвия видит его истинное желание как на ладони, что инспектору стало очень неловко. Очень неловко, но очень светло на душе.

Весь оставшийся день Эдмонду казалось, будто он стремительно несется на санках с крутой горы и не имеет никакой возможности затормозить. На полуострове Годзо снег никогда не осмеливался появиться, но Эдмонд в детстве несколько раз путешествовал с родителями в столицу – величественный и древний Примаглориум. Там он много катался с длинных ледяных горок. Будущий инспектор находил самым захватывающим не сам быстрый полет саней по накатанной трассе, а тот момент, когда он стоит на самой высокой точке и только готовится оттолкнуться. Ибо если решишься на такой отважный шаг, то потом уже не остановишься, пока не долетишь до самого основания, почти не различимого вдали.

Вот и сейчас он почувствовал, что уже оттолкнулся. Ветер уже засвистел в ушах, и как бы инспектор не захотел, он уже не мог выйти из игры и вернуться обратно. Эдмонд был настолько напуган собственной решимостью, что даже зашел к Эрику и подал ему рапорт о проведении первого акта воспитательной работы в виде погружения мисс Тэнтоурис в человеческую среду. Он надеялся, что Старик поймает его за руку и стащит с санок на твердую землю. Но Дельмонт лишь уважительно посмотрел на него и, предсказав присвоение Эдмонду клички "палач Сомболиона", благословил на начало экзекуторских подвигов.

Он даже рассказал за обедом о своих планах Говарду, но тот, вопреки ожиданиям Эдмонда, не стал крутить пальцем у виска. Напротив, он нашел идею коллеги чрезвычайно любопытной и полезной.

– На твоем месте я бы попытался добиться двух целей, Эдмонд, – сказал Говард, задумчиво почесывая бороду толстоватыми пальцами. – Одновременно провернуть это будет непросто, но…

– О чем ты?

– Сомболион хочет видеть в этих мероприятиях только элемент наказания. Но было бы замечательно, если бы мисс Тэнтоурис смогла обнаружить в человеческой культуре какую-то ценность. Это послужило бы более глубокому взаимопониманию людей и демонов хотя бы в нашем Институте.

– Хм, неплохая идея.

– Пусть другие демоны знают: мы не просто наказываем высшего представителя их расы. Мы даем ему понять, что нельзя обижать людей не из-за страха наказания, а потому что мы лучше, чем им кажется из-за стены обоюдного отчуждения.

– А ты глобально мыслишь.

– Наш Институт по своему уникален, – воодушевленно продолжал Говард. – Я часто бываю в Королевской Академии Примаглориума. Там они по-прежнему имеют две столовые, четкое разделение факультетов, разные входы и тому подобное. Институт имени Мерлиновского дает сделать первый шаг из-за необходимости обсуждать общие научные проблемы или хотя бы обедать в одном помещении. Но вот сделать второй шаг… – он грустно улыбнулся, – мы уже не можем. Но мне кажется, что тому виной не ненависть и страх их предполагаемой чудовищности, а просто боязнь прослыть чудаком в глазах своих же. Понимаешь?

Эдмонд задумался.

– То есть ты одобряешь мой план? – аккуратно уточнил он.

– Если тебе хоть на один процент удастся сделать то, о чем я говорил, то да – одобряю, – широко улыбнулся Говард.

– Спасибо!

Больше искать возражений не имело смысла. Да и эти действия казались Эдмонду самообманом.

И вот наступил вечер.

Хозяин трактира "Смерть науке" старина Альтимут обожал студенческий максимализм и отличался высочайшей толерантностью. Потому за него Эдмонд не беспокоился. Саймон и Джон тоже не должны были предать его анафеме. Но все равно Эдмонд отчаянно волновался, выходя из кабинета.

Мисс Тэнтоурис ждала его, как и в первый раз, на площади Озарений. Закат уже отыграл свою красочную симфонию, и институтские корпуса и узенькие аллеи стали заволакивать влажные сумерки. Сильвия сидела на одной из лавочек и смотрела куда-то вдаль.

– Добрый вечер, Сильвия.

– Добрый вечер, Эдмонд.

Только сейчас Эдмонд осознал, что мог назначить встречу у самого трактира, что показывать Сильвии дорогу, принимая во внимание размеры институтского городка, было совершенно не нужно. Эдмонд попытался ответить самому себе на законный вопрос о причинах такого нелогичного поступка. Но единственным мотивом, который ему удалось обнаружить в своей душе, выступало совершенно не идущее рассудительной натуре инспектора желание прогуляться с демонической девушкой на виду у всего институтского городка. Он с удивлением посмотрел на эту пошлую демонстративность, будто не имеющую к нему никакого отношения.

По пути им встретилось несколько знакомых Эдмонда с исторического факультета, и инспектор уже совершенно явственно ощутил удовольствие от того, что он идет в компании такой очаровательной девушки. Хоть и демонической.

"Что же происходит со мной?" – озадаченно подумал Эдмонд, не зная, как отнестись к этой глупой мальчишеской хвастливости, захватившей его чувства.

В восемь часов вечера трактир был полон до краев, но градус веселья еще не достиг пиковых значений. Все еще были относительно трезвы и не успели углубиться в жаркие споры, потому реагировали не только на происходящее за своим столиком. Часть взглядов, автоматически брошенных на вошедших, на них и осталась. Галдеж сразу куда-то провалился – все столики, расположенные возле входа, разом замолчали.

Большая часть посетителей "Смерти науке" были завсегдатаями и знали Эдмонда. В силу работы в одном Институте присутствующие имели представление, что он занимается урегулированием межрасовых конфликтов и вхож в демоническую среду. Но такого от него точно никто не мог ожидать.

– Я восхищена вашим профессионализмом, Эдмонд, – прошептала Сильвия. – Вы так стремитесь выполнить наказ Дисциплинарного комитета и доставить мне как можно больше мучений, что самоотверженно принимаете тяготы ужасной неловкости и на свои плечи. Кажется, у вас это называется "героизмом"?

Эдмонд не ответил и, не обращая внимания на открытые рты, направился к их столику.

– Или вы получаете удовольствие от всеобщего внимания? – продолжала издеваться мисс Тэнтоурис.

– Ничего, ничего, – пробурчал он. – Вечер в компании людей поумерит ваш пыл.

Однако, увидев Джона и Саймона, инспектор вынужден был замедлить шаг. Его лицо повторило выражение ошарашенных посетителей.

– Мне кажется, что использование служебного положения в личных целях не подходит вашему образу, но, видимо, я ошибалась, – заметила Сильвия. – Вы просто поспорили, кто кого переплюнет?

Эдмонд подумал, что слова Сильвии в точности описывали мысли всех прочих посетителей бара, которые наблюдали со стороны эту вроде бы совершенно обычную встречу старых приятелей.

Возле Джона сидело… или скорее висело… лучше сказать, просто присутствовало… привидение. Полупрозрачная девушка с большими печальными глазами. Черты ее призрачного лица были тонкими и довольно симпатичными.

Разумеется, существование привидений не было новостью. Это был старый хорошо изученный феномен. Но именно подробная исследованность вопроса и заставляла всех выкручивать головы в ее сторону.

Печальная особенность бытия привидений заключалась в том факте, что они не были способны покинуть то место, где их обнаруживали. Будучи призраками насильственно умерших людей, они были намертво привязаны неразрывными астральными цепями к месту гибели. Именно за счет такого источника энергии их эфирные тела могли находить силу для существования. Потому увидеть привидение вдали от места смерти было просто невероятным событием.

Джон выглядел донельзя довольным. Он о чем-то увлеченно болтал с миловидным призраком и не обращал внимания на любопытные взгляды. В отличие от Саймона и Джессики. Они явно чувствовали себя не в своей тарелке. Но подняв голову на Эдмонда, Саймон окончательно потерял дар речи. Он как-то весь встрепенулся и принялся внимательно изучать спутницу своего друга, словно с первого взгляда мог не заметить обволакивающую ее демоническую ауру, острые уши и кошачий разрез глаз.

При их приближении к столику Джессика побледнела и прижалась к Саймону. Только сейчас Эдмонд понял, что забыл про самое слабое звено в команде – отнюдь не толерантную подругу спортсмена.

Джон оторвался от привидения и тоже с любопытством взглянул на спутницу Эдмонда.

– Привет, – выдавил из себя Эдмонд. – Познакомьтесь, Сильвия Тэнтоурис. По решению Дисциплинарного комитета она отбывает в нашем обществе наказание за применение насилия против человека. Надеюсь, мы сможем показать мисс Тэнтоурис, что люди заслуживают к себе иного отношения.

– А Дисциплинарный комитет нас знает? – спросил уже явно нетрезвый Джон, выпучив глаза.

– Тебя только это удивляет? – нахмурился Саймон.

– В общем, вот так вот… – подытожил Эдмонд.

Джон подвинулся, и они с Сильвией сели напротив Саймона с Джессикой.

– Извините меня, – Эдмонд вздрогнул от пронизывающего потустороннего голоса, напоминающего игру печальной флейты в отдалении. – Из-за меня все смотрят на нас.

Призрачная девушка смущенно понурила голову.

– Не беспокойтесь, Эльза, – сказал Саймон, тяжело вздохнув. – Они косятся не только на вас. Эти бездельники таращатся… – он посмотрел на Эдмонда с немым укором, – … на мои мускулы. Не каждый день увидишь такое сочетание массы и рельефа!

Он напряг бицепс и вымученно улыбнулся.

– Совсем забыл. Сильвия, это Саймон – он мастер по борьбе тэй-го. Джон изучает нечистую силу, обитающую в Таинственном лесу. Это Джессика, возлюбленная нашего спортсмена. А это… – Эдмонд нерешительно замер, дойдя до привидения.

– Я уже представил Эльзу Саймону и Джессике, – просиял Джон. – Теперь ваша очередь. Итак… Эльза. Фамилии, как и своего прошлого, к сожалению, не помнит. Она, как вы заметили, привидение. Чтобы сразу удовлетворить всеобщее любопытство, объясню, что каким-то непостижимым образом Таинственный лес, будучи тем самым местом где оборвалась жизнь ее тела, умудрился вдунуть в эту эфирную оболочку гигантское количество энергии. Тем самым он даровал ей способность свободно перемещаться в пространстве.

Эдмонд удивленно покачал головой. Он не слышал про второй такой случай. Захоти Джон защитить на этом призраке диссертацию, он бы снискал славу первооткрывателя! Но что-то подсказывало инспектору, что очарованный исследователь Таинственного леса не будет этого делать. Джон настолько породнился с нечеловеческими обитателями леса, что считал самые интригующие моменты их жизни подлинно интимными тайнами, которые он не имел морального права сообщать научному сообществу. Такой подход и приводил частенько к низкому уровню научных работ Джона при довольно глубоком погружении в среду обитания нечисти.

– Я прошу вас не смущать Эльзу, – продолжал Джон. – На нее и так направлено все внимание. Она очень долго жила в обществе одной лишь нечисти и ей тяжело снова попасть в среду людей… и демонов, – поспешно добавил он. – Так что можно пока без откровенных вопросов? Думаю, она обязательно присоединится к нашей беседе и расскажет море интересных вещей, которые поведала мне.

Все, за исключением Сильвии, покивали.

– Спасибо, – прошелестела Эльза.

– Осталось только начать эту самую непринужденную беседу, – ехидно сказал Саймон.

После его слов за столиком воцарилось гнетущее молчание, которое с каждой долетающей до них с соседних мест фразой становилось еще более гробовым.

– Я хотел бы извиниться за моего друга, – обратился Саймон к Сильвии. – Только не подумайте, что все люди такие звери, как он. Вы, поди, очень мучаетесь, сидя в нашей компании? Честно говоря, не ожидал, что Палмеру придет в голову такое изощренное издевательство! Это ж надо, запихнуть демона в бар, полный людей!

– Дисциплинарному комитету кажется, что я заслужила это наказание, – спокойно откликнулась Сильвия.

– Но вы, разумеется, не согласны с таким решением? – в глазах Саймона загорелся озорной, драчливый огонек. – И в лучших демонических традициях считаете себя невиновной по всем статьям, так?

Бросив взгляд на точеный профиль, Эдмонд с тревогой заметил, как губы Сильвии сжались.

– Разумеется, – в тон ему откликнулась Сильвия. – Я вижу, что вы такой же специалист по нашей культуре, как ваш друг. Более того, для меня даже слышать сочувствие от человека более унизительно, чем находиться здесь.

Саймон обожал, когда соперник оказывался на его уровне, и уважительно хмыкнул, получив достойный ответ.

"Надеюсь, что они не подерутся," – подумал Эдмонд, уже начиная жалеть о принятом решении.

Перед столиком возник старина Альтимут собственной персоной. Он нес внушительный поднос с закусками и кружками эля, настолько душистого, что его запах безошибочно говорил о содержимом глиняной посуды.

– Это вам, господа, – благодушно изрек хозяин заведения.

– Мы пока ничего не заказывали, Альт, – бросил Саймон в своем чуть грубоватом стиле. – Ждали, пока соберется вся компания.

– Это подарок от заведения.

– Подарок?

– Вы мои постоянные клиенты, но такой компании я не видел давно. Да, что говорить, никогда не видел! Вы сумели удивить старика, а это дорого стоит. Наконец-то возвращается былой дух настоящего шального студенчества! Так что все это бесплатно. Пейте и кушайте на здоровье!

– Спасибо… – протянули они неуверенно.

– Ах да, а это вам, мисс, – он поставил перед Сильвией бокал с кислотно-синей жидкостью. – Амбросоле из подземных корней Семицветного плюща. И через несколько минут принесу вам замечательное филе из угря под горьким соусом. Так что не останетесь голодной!

– Ммм, спасибо, – отозвалась Сильвия растеряно.

– Отдыхайте! – пожелал Альтимут и двинулся в сторону кухни.

– Не прошло и десяти лет, как наша тусовка завоевала популярность, – хмыкнул Саймон, делая большой глоток из своей кружки. – Не думал, что такое когда-нибудь произойдет.

– Извини, милый, – Джессика резко встала. – Я себя плохо чувствую. Думаю, мне лучше пойти домой.

Саймон открыл было рот, чтобы что-то сказать, но посмотрев на ее донельзя сердитое лицо, лишь кивнул.

– Приятного вечера, – пробормотала Джессика.

Поджав с отвращением губы и не глядя на присутствующих, она поспешно удалилась.

Саймон посмотрел на друзей исподлобья и принялся поедать закуски, сосредоточившись на них так, словно остального мира не существовало.

Эдмонд маялся от пожирающего его чувства вины. Как он мог забыть про Джессику? Он не знал, хватило ли ей одного высшего демона, или не приведи Джон еще и привидение, она бы смирилась с такой компанией и настырными взглядами. Но все равно получилось не по-товарищески.

– Ваша подруга ушла из-за меня? – испуганно спросила Эльза у Саймона. – Мне так стыдно. Я не хотела никому мешать.

– Вам не стоит волноваться, мисс, – Саймон вымученно улыбнулся. – Будем считать, что ее чувства ко мне не прошли испытания давлением мнения окружающих. Вы не виноваты.

– А я думала, что вы снова сошлетесь на свои мускулы, – произнесла Сильвия. – И вместо того, чтобы сказать правду, будете придумывать, что ей надоело внимание прочих барышень к вашему спортивному торсу. Оказывается и люди способны порой избегать лжи.

– Полагаю, что всю правду озвучивать было бы глупостью, – проскрипел зубами Саймон, в глазах которого разгорался нехороший огонек.

– Глупостью? – картинно удивилась Сильвия, вызывая желание Эдмонда заткнуть чем-нибудь ее рот, пока Саймон еще способен держать себя в руках. – Не думаю. Глупость – хорошее качество, потому как ее носитель не имеет перед самим собой вины и недосказанности. В вашей ситуации лучше подходит другое слово. Трусость.

– Вы называете меня трусом? – опасным голосом уточнил Саймон.

– А как называется тот человек, который боится сказать товарищам, что по их вине лишился девушки?

Саймон поиграл желваками. Эдмонд ожидал, что нервы спортсмена не выдержат, но агрессия вдруг исчезла из его взора.

– Он называется "друг", – произнес он спокойно. – И я бы не перестал дружить с Палмером, даже если бы он женился на вас.

Эдмонд испытал чувство предельной неловкости.

Сильвия пристально посмотрела на Саймона и едва заметно кивнула.

– Я немного заблуждалась. У людей есть чему поучиться, – произнесла она задумчиво. – Но вряд ли судьба предоставит вам радость проверить себя в подобном испытании.

– А если я женюсь на привидении? – засмеялся Джон, заставив Эльзу смутиться. – Мне кажется, что это какая-то дискриминация! Почему не привел в качестве примера меня?

– Потому что ты уже женат на русалке, – пробурчал Саймон. – Это как минимум.

Он старался придать лицу суровое выражение, не смог и сам рассмеялся.

– Кстати, Джон, эта мадемуазель мне представляется достойной заменой для Анны, – сказал Саймон. – Весь минувший год я ощущал, что уровень стервозности в нашей компании был невероятно низким.

Эдмонд понял, что Саймон, который не умеет по-настоящему обижаться, выбрал свою излюбленную стратегию мелких подколов.

– Ну, не знаю, – протянул Джон с сомнением, моментально включаясь в игру. – Не думаю, что мисс Тэнтоурис сможет ее превзойти. Помнишь, как мы узнали после их разрыва, что Анна просила дядю уволить нас из Института? Она не смогла убедить своего дорогого Эдмонда перестать общаться с такими ужасными типами, которые дурно влияют на него, и хотела, чтобы мы просто пропали из его окружения.

Саймон поморщился с таким отвращением, будто перед ним раскладывали экспонаты анатомического театра.

– Уффф, не напоминай. Меня до сих пор трясет от такой подлости! А помнишь, как она сочинила историю, будто я приставал к ней?

– Да! Это было очень забавно, – расхохотался Джон. – Но тот случай…

Эдмонд с одной стороны был рад, что разговор приобрел веселые нотки, но предмет обсуждения вызывал у него легкое неудобство.

– Но зачем же Эдмонд встречался с такой девушкой? – спросила Сильвия, обращаясь к Саймону.

Тот нехорошо улыбнулся, скользнув по озабоченному лицу друга.

– Это единственное слабое место невозмутимого мыслителя Палмера, – смакуя каждое слово, произнес он. – Когда влюбляется, то у него крышу сносит! Критическое мышление отключается полностью. Раз – и нету!

– Надо отдать должное правде, – серьезно произнес Джон. – Анна Гранцвальд – одна из самых красивых барышень в Институте.

– Не стоит принимать все это на веру, – сказал Эдмонд. – У людей есть привычка все преувеличивать.

Сильвия насмешливо посмотрела на него.

– Но в случае с Анной это правило не работает, – заверил ее Саймон. -Приукрасить ее самодовольный и вредный характер просто невозможно!

– И почему мы уже вторую неделю вспоминаем Анну? – изображая праведное негодование, поинтересовался Эдмонд. – Будто больше поговорить не о чем!

– А мы используем древнюю магию призвания зла, – отчего-то понизил голос Саймон, смотря в сторону двери. – И кажется, нам удалось!

Эдмонд повернул голову и увидел Анну. Она вошла в сопровождении подруг, больше похожих на свиту. Одетая в падающее в пол вечернее платье, она поправляла роскошную прическу и оглядывала зал.

– Мисс Гранцвальд никогда по доброй воле не посетит это место. На ее взгляд здесь маловато шика и изысканности, – сказал Джон, тоже выкрутив шею и с любопытством созерцая вошедших. – Не иначе как она здесь по твою душу, Эдмонд.

Саймон продемонстрировал широченную улыбку, кажется, позабыв про уход Джессики.

– Тогда попросите официанта передать ей от нашего столика блюдо под названием "Месть Палмера". Подается холодным.

– Да какая месть? – пробурчал Эдмонд, сокрушаясь, что ему пришло в голову рассказать тогда Анне про брюнетку.

Анна с подругами прошествовали по трактиру и ожидаемо приросли к полу, обнаружив их компанию.

– А вам не приходило в голову, – обратилась Сильвия к Саймону, – что ваш друг явился сюда в сопровождении высшего демона не только для того, чтобы вызвать приступ бешенства у своей бывшей девушки, но и проверить истинность чувств вашей подруги?

Саймон снова нахмурился, а Джон расхохотался.

– Да, и при этом еще не забыть про ваше наказание, мисс, – сквозь смех произнес он. – Да, таков наш Эдмонд. Любит сложные схемы.

– Послушайте, ничего подобного у меня и в мыслях не было. Это вы все твердите про Анну. Мне нет до нее никакого дела!

– Хм, разве не с этой девушкой вы обедали в понедельник в столовой? – Сильвия бросила взгляд на Анну.

– Нет! – Саймон схватился за грудь. – Только не это! Неужели нам снова суждено пройти через этот ад?!

– Скажи, что это неправда, друг! – взмолился Джон.

– Хватит этих концертов, – произнес Эдмонд, стараясь говорить уверенно. – Анна сама ко мне подсела. Наверное, не нашла свободных мест.

– Джесс была права, – Саймон стал вращать глазами от бурной мыслительной деятельности. – Этот монстр вышел на охоту за головой Палмера!

Эдмонд почувствовал, как при слове "монстр" Сильвия вздрогнула.

Он посмотрел на нее с опаской.

– Да, мне кажется, что Анна будет пострашней огнедышащего дракона, как ты думаешь, Джон? – с серьезным видом ученого-исследователя поинтересовался Саймон.

– Разумеется. Даже не обсуждается. Он-то уж точно не будет поедать кого-то дважды! – в тон ему отозвался Джон.

Саймон так развеселился, что ударил кулаком по столу. От его движения лежащая рядом вилка скользнула со стола и начала падать, но была подхвачена на полпути Сильвией. Она вернула ее Саймону.

Спортсмен задорно сжал кулаки.

– Вот это скорость, – восхищенно заметил он. – За это я и уважаю вашего брата. Жаль, что отменили межрасовые соревнования по тэй-го.

– Так из-за этой самой скорости их и отменили. Из вас же котлету делали, – засмеялся Джон.

– Ничего подобного, – отгрызнулся Саймон. – Я одолевал каждого второго. И только приспособился к их технике, как какой-то дурак принял решение все свернуть. Я был бы абсолютным чемпионом, не соверши спортивный комитет подобной глупости. У них тоже есть слабые места. Давайте-ка посоревнуемся, я докажу, кто быстрей!

Саймон отодвинул блюдо с закусками и на середину освободившегося между ним и Сильвией пространства положил ту самую вилку.

– Ну что, или испугались опозорить знаменитую демоническую ловкость? – с вызовом осведомился он, демонстративно отводя руки за край стола.

Сильвия презрительно сощурилась.

Вспоминая кульбиты мисс Тэнтоурис в ту ночь, Эдмонд с сочувствием подумал, что Саймону не суждено провозгласить первенство людей за этим столиком, как бы он не старался.

– Вот деревянная башка, – покачал головой Джон. – Ты в первую очередь позоришь человеческий интеллект такими детскими спорами.

– На счет "три", – Саймон, казалось, ничего не слышал и не видел кроме глаз Сильвии и вилки. – Раз… два…три!

Столовый прибор не просто успел оказаться в руках Сильвии раньше. Она умудрилась положить вилку возле себя.

– Во дурак, – усмехнулся Джон. – Да это все-равно, что пытаться лешего перепить.

– Еще раз! – потребовал раскрасневшийся спортсмен.

Спустя десять попыток Саймон вынужден был признать полное поражение.

– Раз уж мы увлеклись детскими забавами, то, может быть, поиграем во что-то более интеллектуальное: например, карты или шахматы? – предложил Джон.

– Пфу, шахматы – очень скучно, – нахмурился Саймон. – А за карты можно получить по шее от Альта. Вы же знаете его правила: делайте, что хотите, кроме драк и карт.

– Да, вроде он проиграл свой первый ресторан в карты, – принялся вспоминать Эдмонд.

Он был рад поддержать новую тему, лишь бы все забыли про Анну. Эдмонд прилагал все усилия, чтобы не бросить любопытный взгляд на реакцию этой белокурой бестии.

Альтимут принес Сильвии ее блюдо, на которое все тотчас воззрились с превеликим интересом.

– Советую вам посматривать за вашим соседом, – усмехнулся Саймон. – Палмер обожает демоническую еду. Не далее как в ту пятницу, он явился к нам, отведав оной.

– Я в курсе, он был у меня дома.

Саймон присвистнул и многозначительно посмотрел на Джона.

– Мне кажется, у Палмера есть небольшой шанс спастись от мисс Самообожествление!

Наблюдая сочащиеся ехидством ухмылки друзей, Эдмонд жадно присосался к сладчайшему элю.

– Скажите, Сильвия, – обратился к ней Джон, приняв самый невинный вид. – А вы любите проводить время в библиотеке за чтением пыльных от древности книг?

– Да, бывает.

– А гулять по опушкам Таинственного леса?

– Случается.

– Баня?

Сильвия отрицательно покачала головой.

– Ну, совпадений пока больше, – потер руки Джон.

– Судя по тому, что ваши друзья сватают вас за высшего демона, ваши дела совсем плохи, Эдмонд, – заметила Сильвия, улыбнувшись.

– Этот феномен носит название "юмор", – откликнулся Эдмонд и с недовольством воззрился на ухмыляющихся товарищей. – А вам пора бы уже успокоиться. Я не намерен встречаться с Анной, если это вас так беспокоит.

– Еще бы это нас не беспокоило! – возмутился Джон. – Не думаю, что моя карьера выдержит второго нападения этого сладкоголосого чудовища!

Сильвия снова вздрогнула.

– Вам не кажется, что Эдмонда может обижать, когда вы называете ту, что он когда-то любил, чудовищем?

– Да, – откликнулся Эдмонд, почувствовав тень грусти в ее голосе. – Думаю, что никто не заслуживает такого наименования. Тем более девушка.

– Но мы же ведем речь о ее личных качествах, – не мог успокоиться Саймон. – Поверьте, Эдмонд сам так думает. Он столько из-за нее натерпелся!

Сильвия легонько улыбнулась и обвела компанию пронизывающим взглядом, от которого их веселье будто сорвало ураганным ветром.

– А человеческая дружба очень любопытно устроена, – произнесла она, уставившись на Саймона. – Забавно, что вы так долго знакомы с Эдмондом, но при этом не понимаете, что он никогда не считал и не считает эту девушку монстром. И именно по этой причине он и терпел все те мучения, о которых вы рассказали. Бабушка говорила мне, что кому бы люди ни возносили молитвы, они все почитают богиню Лжи. Теперь я понимаю эти слова еще лучше.

Саймон был похож на хулигана, которого взрослый дядя взял за ухо. Он удрученно перевел взгляд на Эдмонда, который уткнулся в изучение меню, и пожал плечами.

– Да, я тоже против того, чтобы девушку называли чудовищем, – раздался мелодичный голос Эльзы. – Пусть она и ведет себя плохо. Та дама с золотыми волосами в красивом платье совсем не чудовище. Уж я-то знаю. Совсем недавно я видела в лесу настоящего монстра!

– Какой-то леший настолько перебрал, что стал выглядеть хуже, чем это заповедала ему матушка-природа? – усмехнулся Саймон.

– Нет. Лешие на самом деле очень милые создания. Думаю, они самые вдумчивые и похожие на людей существа в Таинственном лесу, оттого и пьют, – ответила она. – То существо, которое я встретила, было похоже на дракона, только без крыльев. Он показался мне очень страшным и очень красивым одновременно: с золотыми рогами, в перламутровой чешуе и со сверкающими жемчужными зубами. Его зеленые глаза чем-то напоминают мне ваши, Сильвия. Такой же сочный и яркий оттенок.

Эдмонд обратил внимание, что при описании неведомого чудища в позу Сильвии проникло напряжение. Она задумчиво посмотрела куда-то вглубь себя, а затем провела рукой по волосам так, что это движение напомнил Эдмонду ночь приступа вампирской болезни.

– Спасибо за столь лестную оценку моей внешности, – произнесла Сильвия, обращаясь к Эльзе. – А что делал этот змей? Он причинил кому-то из нечисти вред?

– Нет, нет. Он казался очень счастливым, будто это чья-то душа вырвалась на свободу из оков опостылевшего тела. Не могу объяснить, почему я так подумала, – Эльза обвела присутствующих виноватым взглядом.

– Счастливым? – пробормотала Сильвия со странным выражением.

– Может быть, мне все это почудилось, – смущенно ответила Эльза. – Я видела это создание в самой глубине Таинственного леса. А там граница между реальностью и игрой воображения очень тонка.

– Мисс Тэнтоурис, вам что-то известно об этом создании? – спросил Джон.

Сильвия посмотрела на специалиста по нечистой силе с явной неприязнью.

– Почему вы так подумали?

– Я слышал, что сильные демоны способны забираться в глубинные области Таинственного леса.

– Способны. И что дальше?

– Я просто сделал вывод, что…

– Что я, как высший демон, обязана непременно патрулировать лесные дебри в поисках чудищ, цвет глаз которых совпадает с моим?

– Я так не сказал, мисс, – не отступал Джон, уже несколько покрасневший. – Я лишь спросил, известно ли вам что-то об этом существе? Вы можете просто сказать "нет".

Эдмонд с удивлением внимал разгорающемуся конфликту. Он знал Джона как умного и тактичного человека. При этом каждому сидящему за столом было очевидно, что вопросы Джона задевают какое-то больное место демонической девушки. Джон не мог этого не понимать, но упрямо продолжал допрос.

– Вам так принципиально, чтобы я сказала вам, что понятия не имею об этом монстре?

– Я просто не понимаю, мисс Тэнтоурис, в чем состоит сложность ответить именно таким образом. Если вы его действительно не знаете.

Сильвия не спешила отвечать. Теперь в ее взоре сквозила ненависть. В этот миг инспектора осенило. Неужели Джон тоже в курсе, что вранье, столь банальное и простое для людей занятие, выступает для высшего демона непреодолимой преградой? Эдмонд и сам не ведал, насколько слова Сильвии о невозможности соврать соответствуют действительному положению вещей. Но почему Джону стала вдруг так важна тема неизвестного чудовища, поднятая Эльзой? Хочет что-то продемонстрировать Эдмонду в продолжение своего предупреждения о страшной тайне высших демонов?

Сильвия молча буравила Джона угрюмым взглядом. Он был настолько тяжелым, что специалист по нечистой силе казался физически вымотанным. Эдмонду хотелось вклиниться в этот допрос и избавить и Сильвию, и Джона от необходимости продолжать эту странную баталию, но ему было чертовски интересно узнать, почему Сильвия так напряглась при упоминании таинственного змея. Более всего пугало инспектора затягивающееся молчание демонической девушки, вынуждающее прийти к мысли, что при всей остроте ее языка и интеллекте она даже в общих чертах не имела возможности коснуться темы чудовища, не солгав.

– Смотрите-ка, – голос Саймона вывел присутствующих из состояния томительного ожидания, – вражеский отряд уходит ни с чем!

Анна со свитой встали и направились к выходу.

Эдмонда это событие сейчас не волновало ни в малейшей степени. Он испытал смесь облегчения и разочарования.

– А знаете, Сильвия, как Палмер с ней познакомился? – Спросил Саймон.

Эдмонд сообразил, что спортсмену, который не присутствовал при их с Джоном разговоре, тема связи Сильвии и неведомого монстра не была столь интересна.

– Нет, – с плохо скрываемым облегчением ответила Сильвия, уводя взгляд от Джона.

– Можете попробовать угадать. Даю подсказку, как и со всеми нами.

– В бане?

– На работе! Так что и у вас есть шанс стать Палмеру другом.

Сильвия скользнула по Эдмонду привычно насмешливым взглядом, словно допроса и не бывало, и тот заметил, что испуг и задумчивость успели испариться с ее лица. Тема чудовища так же внезапно исчезла из разговора, как и возникла. Но инспектор Палмер почувствовал, что эта тема лишь затаилась до поры. Как, впрочем, и само чудовище.

– Мы уже друзья, – ответила Сильвия так, что все, сидящие за столом, подумали, что демоническая девушка говорит серьезно.

Но спустя мгновение поняли, что стали жертвами умелой актерской игры, и усмехнулись.

И Эдмонд, словно в желании превзойти ее навыки, сумел совершенно правдиво, будто такое было возможно, сообщить:

– Да, мы с мисс Тэнтоурис друзья.

Глава 8. Родителей нет дома

В ночь с пятницы на субботу Эдмонд спал неважно. В его необычайно ярких сновидениях снова появлялась Сильвия. Демоническая девушка исполняла роль жестокой богини, правящей в зачарованном лесу. Восхитительное тело было облачено в невесомое платье, сшитое из кроваво-красных лепестков роз. В волосы, достигающие пят, были вплетены ракушки и драгоценные камни. Спящий Эдмонд знал, что в ней воплотился Эрос, который мечтал уничтожить уродливый земной мир. Ее взгляд будил в инспекторе первобытный ужас и сводящее с ума желание обладать источником неописуемых восторгов. Ему со страшной силой хотелось броситься в объятия темной богини, но он знал, что умрет от ее ласк. Сильвии служили злые духи, воплотившиеся в кошмарных полузвериных обличиях. Повсюду валялись отрубленные человеческие головы, и слышалась протяжная похоронная музыка. В один момент Эдмонд зачем-то выпил ее крови, которую Сильвия подала ему в хрустальном кубке, и превратился в чудовище, неотличимое от прочих отвратительных слуг. Он смутно помнил, как обретя могучие крылья и жажду убийства, носился по древнему лесу и исполнял леденящие душу поручения…

Последовавшие выходные не сумели развеять жуткий и одновременно влекущий морок сновидения. Из привычных занятий только отрезвляющая прогулка более или менее удалась – инспектору Палмеру было над чем подумать. Попытка же углубиться в чтение исторических трудов в безлюдной библиотеке оказалась бесплодной. Эдмонд не мог сосредоточиться, мысли куда-то разбегались. Его ум неизменно вырывался из оков текста и возносился к образу Сильвии Тэнтоурис. Возле него он радостно замирал и, забывая про пыльные книги и бесконечные ряды полок, любовался томительным переплетением реальных воспоминаний и ночных фантазий. Содержание работ древних историков казались выдумками малодушных людей, боящихся столкновения с непостижимой действительностью.

Даже поход в баню не излечил смятение Эдмонда. Джон и Саймон, которые в присутствии Сильвии и Эльзы могли откровенничать и шутить на самые опасные темы, оставшись наедине со своим другом, лишь неловко молчали. Будто подчиняясь закону инерции, все смелые слова и двусмысленные шутки по поводу замены Анны на Сильвию или женитьбы на привидении налились неподъемной для произнесения вслух тяжестью.

Все выходные Эдмонд напряженно осмыслял ту ситуацию, в которую его загнала судьба. Он был заложником блестящего алиби, которое, не помышляя о том, обеспечил ему Карл Сомболион. Карательная бумага с могущественной красной печатью позволяла Эдмонду с головой нырять в опасную бездну демонического очарования Сильвии, не боясь быть уличенным в запретных чувствах.

Проходя в утро понедельника по старинным коридорам главного корпуса, инспектор обнаружил, что все встреченные сотрудники заглядываются на него, а миновав, начинают яростно обсуждать устроенное им в пятницу неслыханное представление. Эрик Дельмонт самолично встретил Эдмонда на пороге его кабинета и поздравил с обретением славы автора и исполнителя самого странного поступка, который когда-либо совершал человек по отношению к демону в условиях мирной институтской жизни.

Чашка крепкого кофе взбодрила ум инспектора. Он понял, что должен что-то противопоставить той могучей силе, которая тащит его навстречу ужасному концу. Ему надо было выкинуть Сильвию из головы. Но ему было совершенно нечем занять эту самую голову – Старик по-прежнему ограждал его от любой работы. Эдмонд остался с чарами мисс Тэнтоурис один на один.

Чтобы хоть как-то отвлечься, он сбежал из своего кабинета, в который в любой момент могла заявиться Сильвия, и пошел гулять по институтскому городку. В любой иной ситуации инспектор Палмер не позволил бы себе предаваться такому пустому времяпрепровождению. Но сейчас бесцельное движение было единственным, что позволяло хоть немного успокоиться.

Неожиданно на скамейке, мимо которой он проходил, Эдмонд увидел проблему, о которой почти забыл. Он принял малодушное решение сделать вид, что не заметил пшеничных волос и длинных загорелых ног, и, ускорив шаг, почти миновал трудный разговор.

– Эдмонд, ты так и будешь бегать от меня? – спросила Анна.

Эдмонд остановился и, не задумываясь, соврал:

– Я спешу на важное совещание.

Анна встала и подошла к нему. Белое в голубую полоску платье сидело на фигуре своей хозяйки как всегда идеально. Густые золотистые локоны были уложены в длинную тяжелую косу, украшенную лентой в цвет платья. Эдмонд с тоской вспомнил, что в прежние времена очень любил, когда Анна носила такую сказочную косу. Увидев эту прическу в первый раз в самом начале их отношений, Эдмонд назвал тогда Анну "моей принцессой" и находил особое наслаждение, обращаясь к ней именно так. Но уже больше года его губы не произносили этих нежных слов.

– Я знаю тебя, как свои пять пальцев, Эдмонд. На важные совещания ты выходишь за пару часов до начала. Не все ли равно, где сидеть в нервическом ожидании: в кабинете или здесь?

Эдмонд встретился с опытным противником.

– Если ты ссылаешься на то, что якобы знаешь меня, то смею заметить, что перед совещанием я имею привычку основательно подготовиться и почитать текст доклада.

– Именно потому, что знаю тебя, могу биться об заклад, что ты выучил весь этот текст еще вчера, и наш разговор только поможет тебе отвлечься от беспокойных раздумий.

Эдмонд вздохнул.

– И о чем ты хочешь поговорить?

– Ну, во-первых, здравствуй, – Анна обворожительно улыбнулась.

– Доброе утро.

– А во-вторых, я хотела лишь попросить тебя не сходить с ума и не устраивать спектаклей, один из которых ты продемонстрировал в пятницу.

Эдмонд ожидал услышать что-то подобное, как только заметил девушку на скамейке. Потому, нисколько не изменившись в лице, ответил сдержанно:

– Во-первых, тебя никто на этот спектакль не приглашал. А во-вторых, это было серьезное мероприятие, санкционированное Дисциплинарным комитетом.

– Что за чушь? – Анна брезгливо наморщила лоб. – Сперва ты выдумываешь, что встречаешься с какой-то фигуристой брюнеткой, которая оказывается подозрительно похожа на высшего демона. Потом ведешь этого демона, пользуясь служебным положением, на вечеринку! Что ты хочешь доказать? Решил таким образом отомстить мне за разрыв наших отношений? Тогда было бы логичней завести настоящую девушку!

– Твой нарциссизм заставляет считать, что поступки всех людей имеют к тебе первоочередное отношение, – Эдмонд понемногу начинал терять терпение. – Ты здесь ни при чем! И о каком разрыве ты ведешь речь? Ты же просто бросила меня, разве не так?

Анна усмехнулась и раздраженно покачала головой.

– Ты так ничего и не понял, Эдмонд. Я тебя не бросала. Твой сверхмощный ум не способен увидеть, что виноват не тот, кто бросает. Ты вынудил меня прекратить все это!

– Да, признаю. Я отказался превращаться в фальшивого Эдмонда Палмера, который должен поступать только так, как ты хочешь. Отказался бросать интересную работу. Не выполнил приказа перестать общаться с моими странными друзьями, которые готовы принимать меня таким, какой я есть!

Эдмонд понял, что с момента расставания он так и не высказал ей все, что хотел. Год назад все ограничилось феерическим скандалом, в котором каждый орал обидные ругательства, не сильно заботясь об обоснованности своих претензий.

К его удивлению вместо озлобленности в глазах Анны поселилась печаль.

– Ты так ничего и не понял, – повторила она тихо. – Настоящий Эдмонд… Интересная работа и понимающие друзья… Ты так привык всех обманывать, что тебе удалось обмануть самого себя. Все, о чем ты говоришь, – лишь иллюзия. Твоим друзьям наплевать на то, какой ты настоящий. Они готовы принимать любую маску, которую ты им продемонстрируешь. Я же знаю тебя настоящего, Эдмонд! Ты уже забыл, – ее глаза увлажнились, предательски терзая сердце инспектора, – но ты любил меня! И ты много рассказывал о том, чем бы тебе хотелось заниматься.

Эдмонд не знал, что сказать.

– Ты же мечтал заниматься наукой. Сокрушался, что тебе пришлось завязать с древней историей, – продолжала она. – Ты называешь меня нарциссом, но ведь именно твое эго заставило тебя бросить то занятие, в котором ты не мог быть первым, по крайней мере, сразу. Фальшивый Палмер это тот, кто, имея блестящий талант, растрачивает его впустую, сидя в дурацком Управлении внутренней безопасности! А твои товарищи не любят тебя настолько, чтобы ткнуть тебя носом в правду! И ты с каждым днем скатываешься все ниже. Джона уже не отличишь от нечисти. Саймон гордится своими спортивными успехами. Только вот они достигнуты в научно-исследовательском институте, и на большой простор он почему-то побаивается выйти. Они сами потеряли свои шансы и, конечно, обожают водить дружбу с человеком, который готов повторить их подвиги!

– Да, – повысил голос Эдмонд, – только ты являешься полнейшим идеалом! А мы все неудачники. Неудачники, на которых следует нажаловаться дяде и уволить их.

– Ты никак не можешь забыть этого?

– Не могу.

– Твои друзья любят фальшивого Эдмонда, который обречен быть нечастным, потому что зарывает свой талант в землю. А я… – она вдруг осеклась и сжала губы, словно боясь, что изо рта вылетит непозволительное слово, – знаю настоящего Эдмонда, у которого совсем другая судьба. И та ветреная стерва, какой с помощью своих приятелей ты меня рисуешь, как раз никогда бы не рассталась с тобой, потому что ей наплевать на тебя!

Эдмонд избегал встречаться с Анной взглядом и, нахмурившись, всматривался в виднеющийся вдалеке Таинственный лес.

– Неужели ты не видишь, что твой ум и способности требуют от тебя чего-то иного? – продолжала увещевать Анна. – Ты не можешь развернуться в этом отделе конфликтов и начинаешь устраивать безумные эксперименты! Ты хочешь, чтобы на тебя, как на Джона, показывали пальцем?

В эту секунду нахлынувшие в последние дни заботы перестали волновать Эдмонда.

– К твоему сведению, именно мне поручили это тяжелейшее дело с нападением на человека высшего демона. И вопрос сохранения расового баланса, в который я вношу посильный вклад, по своей значимости с легкостью переплюнет многие выдуманные проблемы, которые решает какой-нибудь философский факультет. Что касается Джона, то поверь мне, ценность одной его диссертации по исследованию леших переплюнет многие толстые монографии, написанные почтенными, но покрывшимися плесенью профессорами. Если ты разбираешься в пении, то не стоит делать вид, что тебе известно, чем наука отличается от пустого умствования.

Анна вытерла слезы и холодно посмотрела на него.

Эдмонд чувствовал, как к горлу подступает фраза, которую нельзя было произносить ни в коем случае. Но он не мог не озвучить ту боль, что жила в нем весь этот год.

– Ты поешь в хоре и занимаешься всякой культмассовой дребеденью, а не наукой. И подруги твои с трудом тянут даже на звание порядочных людей, не говоря уже о какой-то к тебе привязанности. Но ты могла бы работать хоть секретарем, поваром или… кузнецом! Но я бы никогда не бросил бы тебя из-за стервозных подруг или какого-то мнения о твоей профессиональной судьбе!

Он какое-то мгновение со смешанными чувствами смотрел в ее широко раскрытые глаза, на дне которых поселилась полная растерянность, и, не прощаясь, зашагал прочь.

Уже развернувшись и с бешенством вращая глазами, он заметил ворону, которая сидела на ветке и внимательно за ними наблюдала.

Душа Эдмонда содрогалась от клокочущей в ней бури негодования, пока он наматывал круги по полупустым аллеям институтского парка. Аргументы Анны ударили его в самое сердце. Во многом она была права, но он не мог простить ее за предательство. Теперь он мучился от непозволительной мысли: а что если Анна не лгала? Что если любовь, стремящаяся изменить объект привязанности во благо, много ценнее, чем та, что принимает его таким, каков он есть? Конечно, он был так околдован ее очарованием, что изливал перед Анной всю душу. Ни Джон, ни Саймон и понятия не имели о его терзаниях, связанных с желанием вернуться в науку. Ему вспомнились слова Сильвии о том, что его друзья плохо знают его, раз думают, что Анна больше не важна для него. Поразительным образом Сильвия угадала то, в чем сам Эдмонд не мог себе признаться.

Эдмонд поспешно одернул себя, словно стоял на отвесном крае бездонной пропасти. Если так и дальше пойдет, то после парочки подобных разговоров, у него не найдется ни одного препятствия, чтобы вновь не кинуться в объятия Анны.

А с другой стороны… Что в этом плохого? Внутренний голос, произнесший эту фразу, заставил Эдмонда окончательно растеряться. Что означало вернуться к Анне? Почему он так страшился этого? Ведь он так истосковался по ней за этот год. И та встреча в столовой незамедлительно продемонстрировала, что ее красота по-прежнему способна пробудить его чувства. Они не умерли. Даже не спали. Лишь легонько дремали, всегда готовые вскочить и закружить его разум в отчаянном хороводе.

"Может быть, ты боишься, что придется поддаться ее уговорам и позволить выйти на свободу настоящему Палмеру?" – спросил бесцеремонный внутренний голос.

*****

После прогулки и возвращения в кабинет время тянулось бесконечно медленно. Сильвия так и не почтила инспектора своим присутствием. После окончания рабочего дня Эдмонд понял, что совершенно не желает идти домой. Он вышел на площадь Озарений и устало плюхнулся на одну из скамеек.

Эдмонд зажмурился. Он хотел на несколько мгновений исчезнуть из этого мира в наивной надежде, что из темноты придет спасительная идея, как ему разобраться с нахлынувшими проблемами. Весь день он мучился от скуки, которая была худшим помощником в ситуации, когда надо было отвлечься и выбросить из головы и Сильвию, и Анну.

– Что случилось, Эдмонд? – услышал он рядом знакомый глубокий голос. – Увидели что-то страшное?

Инспектор открыл глаза и обнаружил Сильвию, которая насмешливо смотрела на него. При виде высшего демона, скрывающего в себе по мнению Эрика Дельмонта, настоящее чудовище, Эдмонд не смог сдержать широкой улыбки.

– Нет, просто трудный день. Но я рад вас видеть, Сильвия. Прошу вас, садитесь.

– С некоторых пор я не могу ослушаться ваших просьб, инспектор, – сказала она, присаживаясь рядом.

– Перестаньте.

– Я удивлена, что ваш изобретательный ум не нашел для меня новых воспитательных мероприятий сегодня. Хотя, насколько я успела вас изучить, вы просто готовите что-то по-настоящему ужасное, ведь так?

Эдмонд неопределенно покачал головой.

– Думаю, я правильно угадала причину моего временного спокойствия. Но сегодня вы выглядите совсем усталым. Мне неловко доставлять вам столько хлопот.

– Дело не в вас. Просто навалились проблемы.

Она приподняла бровь.

– То есть до этого дня у вас не было проблем? Так, мелочи?

– Если вы намекаете на ваше непозволительное поведение, то надеюсь, что ситуация исчерпана, – произнес Эдмонд шепотом.

– Вам виднее, – прошептала Сильвия.

Дерзость ее ответа навела инспектора на мысль, что и он может позволить себе спросить ее напрямую:

– Кстати, вы случаем не были той самой вороной, что подслушивала мой разговор с Анной этим утром?

– Довольно невежливо задавать такой провокационный вопрос высшему демону, который не может вам соврать.

– Но может просто избежать ответа, так? – усмехнулся Эдмонд. – И потом, я не знаю точно, можете вы соврать или нет. Думаю, никто не знает.

– И хорошо, что не знает.

Эдмонд замолчал, не решаясь повторить вопрос.

– Да, я наблюдала за вашей беседой, – вдруг произнесла Сильвия, смотря ему в глаза.

И вдруг до Эдмонда дошла поразительная мысль. Сильвия же способна улавливать то, что на самом деле скрывала жаркая речь Анны.

– И как вам кажется, кто был прав? – осторожно поинтересовался он.

– Не знаю.

– Но вы полагаете, Анна говорила правду?

– Как мило! Вы хотите использовать меня в качестве детектора лжи, Эдмонд? Это так по-человечески благородно и одновременно прагматично. Но это слишком сложные и противоречивые эмоции, чтобы разобраться в них. К тому же я демон, и мне не так-то легко понять вас.

– Значит, этот урок прошел для вас даром? – усмехнулся Эдмонд невесело.

– Ни в коем случае. Я узнала о вас то, что неизвестно другим. Даже вашим друзьям. Тогда в трактире я только это почувствовала, а теперь знаю наверняка.

– О чем вы?

– Вы хотите совсем другую жизнь, но боитесь потерять свое амплуа самого лучшего специалиста, пусть и среди дураков.

– Это ее выдумки, – вяло возразил он.

Рот Сильвии расплылся в удивительно ласковой улыбке, словно сказанные Эдмондом слова доставили ей неземное блаженство.

– Тот факт, что вы отрицаете свое желание, только подтверждает его существование. Таким образом, я владею двумя вашими тайнами.

– А какая вторая?

– Вы никому не сказали про то, что я пила вашу кровь, – прошептала Сильвия.

Эдмонд сглотнул.

– Мне кажется, что эта моя тайна полностью компенсирована вашей выходкой.

– Моя, как вы выразились, "выходка" не отменяет того факта, что вы никому не рассказали о ней.

– И зачем они вам сдались? – уточнил Эдмонд, чувствуя, как по спине прокатился холодок.

– Для баланса. Вы ведь согласны, что нет ничего важнее равновесия?

Эдмонду, несмотря на наличие рядом с ним этой бесподобной демонической девицы, снова захотелось зажмуриться.

– Вы намерены шантажировать меня и добиться отмены вашего наказания? – грустно произнес он. – Надо было догадаться, что оно вас заденет…

Сильвия рассмеялась.

– Вы придаете слишком много внимания внешнему. Анна была права – вы заврались настолько, что обманули самого себя. По этой причине демоны и не жалуют ложь. Рано или поздно она оборачивается против своего хозяина.

– О чем вы?

– Разумеется, мне нет никакого дела до всей этой чепухи.

Сильвия запустила руку в волосы. Эдмонд не мог отвести взгляда от того, как ее длинные тонкие пальцы грациозно погружаются в шелковистое море и разрезают его иссиня-черные волны.

– Но чего вы тогда добиваетесь?

– А чего добивались вы, когда скрыли мой приступ вампиризма и простили мне вашу кровь? Какой цели хотели достичь, когда пришли проведать меня и подарили свой сон? Зачем повели вчера на вечеринку? И чего продолжаете добиваться, когда планируете эти наказания, способные одурачить лишь косную общественность нашего Института?

– Вы переоцениваете свою прозорливость, – твердо сказал Эдмонд, понимая, что ни в коем случае нельзя показать и намека на слабость. – Я лишь стремлюсь сохранить расовый баланс, который пошатнулся бы, не делай я всего перечисленного. И да – люди способны прощать. И еще, если вы не знали, нам свойственно сочувствие и жалость. Извините, что не нашел в себе сил, чтобы поступить с вами жестче. Вы, верно, хотели увольнения и жития в лесу тем самым монстром, наподобие вашей бабушки? Я не хочу ни для вас, ни для кого-либо другого такой судьбы.

Он выдержал изнуряющий взгляд, проникающий сквозь пафос его слов, и ожидал, что Сильвия разозлится и станет спорить с этой убийственной аргументацией. Но тогда эта своенравная девица лишь увязнет в его безупречной логике, каким бы могущественным демоном она не была. Инспектор Палмер не просто так все эти годы оттачивал свой блестящий ум в бесчисленных беседах с ее соплеменниками и давно почившими авторами мудрых книг.

Но Сильвия не спешила нырять в споры. Она с задумчивым выражением лица продолжала расчесывать волосы, уже собрав из найденных вороньих перышек небольшую кучку у себя на коленях.

– Вы не желаете проводить меня до дома? – спросила она, словно всего предыдущего разговора и не бывало.

– Я, конечно, могу это сделать, – сразу обмяк Эдмонд, – но…

– Всем остальным мы скажем, что вы сочли нужным проводить опасного демона до дверей его дома, чтобы он ни на кого не напал по дороге. Ведь приближается полнолуние.

– Вы играете со мной?

– Не больше, чем вы со мной.

Эдмонд не знал, что сказать. Конечно, ему хотелось побыть с ней еще какое-то время. Но он чувствовал, что теперь Сильвия умудряется манипулировать им уже в открытую.

– Я просто дала вам пример. Вы можете сказать, что пошли провожать меня потому, что боялись за количество крови в одиноком прохожем или решили дополнительно проучить меня за дерзость. Все вам поверят. Может быть, даже вы сами. Но вы хотите проводить меня по другой причине.

Эдмонд молчал, не решаясь вступить в спор.

– Но я нисколько не обижаюсь на вас, – к его удивлению Сильвия лучезарно улыбнулась. – Я не обижаюсь на вас, потому что такова ваша природа. Я признаю ее и считаюсь с ней в лучших традициях обожаемой всеми нами расовой толерантности. Вы ведь не обижаетесь на меня за то, что я пригубила вашей крови. В конце концов, я же заплатила вам за понесенные потери поцелуем. Разве не так?

– Мы просто говорим о разных вещах, – пробормотал Эдмонд, на всякий случай посмотрев по сторонам, не подслушивает ли кто их беседу.

– Так вы проводите меня?

– Разве ваше предложение не было лишь примером?

В изумрудных глазах заиграли озорные искорки.

– Он еще не закончился.

*****

– Вам нравится иметь в друзьях высшего демона? – весело спросила Сильвия, когда их вагон проносился сквозь чернеющий лесной коридор.

– Даже без вашего дара чувствовать эмоции собеседника вы бы великолепно справились с работой в нашем отделе, – отозвался Эдмонд. – Вы замечательно умеете задавать неудобные вопросы.

– Думаю, что да – справилась бы. Но, исходя из вашего разговора с Анной, мне показалось, что работа в Отделе по разрешению межрасовых конфликтов вообще не требует серьезной квалификации. Вот вы вряд ли смогли исследовать подземных духов.

– Моя работа, несомненно, уступает вашей по сложности, – сухо ответил Эдмонд.

Сильвия подняла с плеч несколько перышек и протянула Эдмонду.

– Вот, возьмите. Не сердитесь на меня. Вы ведь все еще их собираете, правда?

– Я не сержусь. И нет, спасибо, я не коллекционирую ваши перья.

Она прыснула.

– Вы очень веселы сегодня, – он с тревогой посмотрел на Сильвию.

– Мне весело от того, что у меня есть такой друг, как вы, Эдмонд.

– Так это моя заслуга… – пробормотал Эдмонд, гадая, к чему может привести ее повышенная эмоциональность.

"Может быть, она не просто так попросила проводить ее? – подумал он. – Стесняется признаться, что находится на грани очередного приступа?"

Он с опаской смотрел, как демоническая девушка остервенело жевала нижнюю губу и беспрестанно перебирала в руках перышки, пока ее глаза жадно впивались в мелькающие за окном силуэты деревьев. Безотчетная тревога окончательно овладела Эдмондом, когда они сошли на нужной станции и уже знакомым инспектору путем направились к жилищу семьи Тэнтоурисов.

Возле калитки Сильвия резко остановилась. Эдмонд не ожидал столь внезапного маневра и чуть не врезался в мисс Тэнтоурис. Он почувствовал на лице легкое, вызвавшее щекотку, прикосновение кончиков ее волос, облаком взметнувшихся в воздух.

Сильвия спросила нетерпеливо:

– Вы не зайдете?

– Боюсь, что и так доставил вашим родителям множество хлопот, – пробормотал Эдмонд. – Вновь являться к ним без предупреждения представляется мне верхом невежливости.

– Не стоит беспокоиться, – отмахнулась она. – Папа уехал на месяц в командировку в Примаглориум. А мама сегодня дежурит по факультету. Есть в Королевской Академии такая древняя традиция. Так что… никого нет дома.

До Эдмонда стала доходить причина оживления Сильвии. Сияние ее глаз не только затмевало свет единственного фонаря, но и могло сравниться с яркостью луны, застывшей над ними. Лицо Сильвии снова, как в ту ночь, обрело мраморную бледность, а губы окрасились багровым.

– Мне кажется, что неплохой идеей будет вам в эту ночь запереться дома. От греха подальше. Как вам кажется?

– Полностью с вами согласна. Но проблема состоит в том, что меня некому запереть. Вы не поможете мне? Вы же обещали бабушке присматривать за мной!

Последнюю фразу она произнесла со странным выражением. В ней соединились очаровательная беспомощность и по-детски эгоцентрическая требовательность.

– Я сомневаюсь, что если вы дадите мне ключ от входной двери, и я ее закрою, то вы не найдете способ выбраться.

– Разумеется! – просияла Сильвия. – Вы должны посидеть со мной и проконтролировать, чтобы никто не пострадал.

Она взяла Эдмонда за руку и потянула к двери.

– Но постойте, Сильвия! Возьмите себя в руки. Я не смогу удержать вас от… чего-то плохого. Вы переоцениваете мои силы. Если бы я мог сделать это, то не допустил бы того происшествия.

– Нет, – заговорила она возбужденно. – Только вы и сможете! Ну, пойдемте же!

Эдмонд не смог отказать, и они вошли в дом.

Сильвия одним движением скинула сапоги и нетерпеливо смотрела, как он снимает обувь.

Они стали подниматься по узкой лестнице на второй этаж.

– Вы и представить себе не можете, как мне одиноко в такие дни, Эдмонд. А вам бывает одиноко?

– Да, бывает, – сдержанно отозвался он, наблюдая, как Сильвия открывает перед ним дверь, ведущую во тьму.

Мисс Тэнтоурис включила свет, и Эдмонд попал в знакомую комнату.

– В тот раз я забыл сказать, что у вас очень чисто.

– Это вынужденная мера.

– Родители заставляют? – понимающе уточнил Эдмонд.

Сильвия улыбнулась.

– Нет, просто это помогает быть собранной, помогает держать себя в руках, понимаете?

Эдмонд отрицательно помотал головой.

– Мы с папой в детстве играли в армию. Теперь я понимаю, что он делал это для того, чтобы научить меня самоконтролю. Он объяснял, что все эти погоны, мундиры, обязанность вставать и приветствовать старшего могут показаться глупостью. Но эти меры через внешние ограничения позволяют прорасти настоящей дисциплине внутри. Через внешнее – к внутреннему!

– Привычка содержать комнату в идеальной чистоте помогает вам контролировать нежелательные импульсы? – заинтересованно уточнил Эдмонд.

– Да. Но не только это. Второму важному компоненту меня научила бабушка Адель.

– И что же это за компонент? – любопытство заставило инспектора на миг забыть о терзающей его тревоге.

– Может быть, вам лучше присесть? – она указала на диван.

Эдмонд сел. В то же мгновение рядом с ним плюхнулась Сильвия. Она села совсем рядом и повернулась к нему вполоборота, насмешливо смотря на смущенное лицо инспектора.

– А вы не догадываетесь?

– Нет.

– Это то, почему вы здесь. То, что вынудило вас забыть про ваше хваленое благоразумие.

– Я немного не понимаю.

– Ну как же!? – воскликнула она, широко раскрыв глаза от удивления. – Неужели вы так не догадливы? Второй элемент – это красота!

Эдмонд непонимающе нахмурился.

– Вы в отличие от Ллойда и прочих не признали во мне монстра не только по причине душевного благородства. Просто вы очень тонко чувствуете прекрасное. Ваш друг Саймон верно подметил вашу особенность терять голову от женской красоты. Кто-то способен уловить те музыкальные тональности и переходы, которые обычное ухо не слышит. Кто-то в состоянии выделить из картины окружающего мира не сотни цветов и оттенков, а – тысячи тысяч. Первый становится композитором, второй – художником. А вы обладаете талантом воспринимать визуальное совершенство форм и восхищаться утонченностью пропорций, как никто другой. Думаю, за эту способность Анна и полюбила вас. Она увидела, что вы смотрите на нее не с обычным плотским вожделением, но как на нечто большее – на богиню, на совершенное воплощение красоты. Когда в первую нашу встречу я посмотрела вам в глаза, я почувствовала то же самое. Я представила себя произведением искусства, который нашел своего ценителя.

Эдмонд поражено смотрел на это произведение искусства, созданное злыми духами для поражения человеческого разума, и не знал, что сказать.

– Вы льстите мне, – наконец молвил он. – И себе тоже. То есть вы, несомненно, привлекательная особа. Но при чем тут ваши усилия?

– Вы все-таки ничегошеньки не знаете о высших демонах, Эдмонд. Моя красота – это отражение моей внутренней чудовищности. И она существует только для того, чтобы этой чудовищности было… неловко выходить наружу и портить впечатление. Здесь работает ваш человеческий принцип самообмана, который вы так хорошо знаете. Я обманываю свою ужасную природу миленькой внешностью.

Эдмонд снова лишился дара речи.

– И это очень эффективная мера! Впрочем, пожалуйста, забудьте все те глупости, что я на вас вывалила! – ее речь стала очень быстрой. – Мне тяжело сдерживать сегодня свою болтливость… Посмотрите мою библиотеку, пока я приготовлю вам чай. Вы же любите книги, не так ли?

Она снова взяла его за руку, увлекла к книжному шкафу и исчезла из комнаты.

Эдмонд смахнул со лба выступивший от волнения пот. В кои-то веки он совершенно не мог увлечься бумажными хранителями мудрости. Он снова отметил, как легко удавалось Сильвии выводить его из равновесия. Почему ее слова так подействовали на него? И чем были они на самом деле? Правдой или все тем же сонным мороком, проникающим со дна ее бесподобных глаз даже наяву?

Он пробежался взглядом по корешкам переплетов. Ни одного научного труда. Взяв пару книг и пролистав, он с удивлением обнаружил, что то были приключенческие романы. Он стал вынимать книги одну за одной. Очень скоро стало ясно, что ничего интересного для Эдмонда в этой библиотеке нет – только истории об опасных путешествиях в далекие края. Но впечатлял тот факт, что весь шкаф был забит книгами исключительно указанной тематики. Он взял одну из историй под названием "Сквозь сто морей" смутно известного Эдмонду Артуро Диесиса и снова сел на диван.

Сильвия пришла с подносом, на котором разместились чайник, две чашки и тарелка с печеньем. Содержимое подноса слегка подрагивало, выдавая волнение гостеприимной хозяйки.

Сильвия чуть не бросила поднос на пол, когда увидела обложку книги, которая обосновалась у Эдмонда в руках.

– О, это замечательная история!

Эдмонд даже не уловил, как она оказалась рядом.

– Вы любите приключения? – снисходительно поинтересовался Эдмонд.

– Обожаю! Мне очень нравится читать про то, как герой уплывает из родного края за тридевять земель и встречает там совсем другую жизнь.

– Вы хотите уехать с Годзо?

Она усмехнулась.

– А вы, надо думать, увлекаетесь чтением истории, потому что мечтаете попасть в прошлое?

– Не знаю. Мне просто кажется, что прошлое может многому научить. И главная ценность исторической литературы состоит в том, что все это было на самом деле. Это никто не выдумал.

– Это неправда, – заявила она безапелляционно. – Вы любите историю совсем по иной причине!

– Вы снова знаете о том, что происходит в моей голове, лучше меня?

– В этом нет ничего сложного. Все ценное в вашей жизни сперва завернуто в оболочку лжи. Полагаю, что вам нравится история потому, что она превращает реальную, постоянно изменяющуюся жизнь в череду неподвижных картин, связанных четкой причинно-следственной связью. Этот ход позволяет вам посмотреть на мир взглядом ученого, который упростил сложное уравнение с помощью особых приемов. Но очевидно, что попади вы в прошлое, вы увидели бы, что на самом деле все было совсем по-другому.

Эдмонд осмыслял сказанное.

– Если мы сегодня играем в игру "пойми смысл действий другого", – раздраженно заметил он, – то могу предположить, что ваш интерес к приключенческим романам связан с навязчивым стремлением вырваться не из географического измерения, а из собственной природы.

Она тоскливо улыбнулась.

– Вы очень догадливы. И потом отвлекаешься, когда читаешь про захватывающие приключения. А вы не любите художественную литературу?

– Детективы порой читаю, – с неохотой признался Эдмонд. – Но только те, где нельзя предугадать концовку. Такое, правда, редко случается.

Сильвия встала и протянула ему чай.

Эдмонд сделал глоток и вытаращился.

– Но это обычный чай!

– Я купила его специально для вас. Даже заварила и на себя тоже.

Она пригубила горячий напиток и поморщилась.

– Мерзость! – Сильвия заливисто рассмеялась.

– Надо было положить пару ложек сахара.

Сильвия с недоверием прищурилась, и Эдмонд понял, что сладость вряд ли исправит разницу во вкусах.

– Прошу вас, Эдмонд, почитайте мне! – с мольбой в голосе обратилась к нему Сильвия.

Она легла головой ему на колени и зажмурилась.

– Папа всегда читал мне в детстве, чтобы отвлечь меня от просыпающегося вампиризма.

– Хорошо, – пробормотал Эдмонд, боясь пошевелиться.

– И погладьте меня по голове. Представьте, что я кошка. Я могу превратиться, но боюсь что не сумею контролировать себя.

Эдмонд неуверенно провел рукой по ее волосам и почувствовал, как тело Сильвии наполняется вибрацией.

– "В этот вечер Сервентус дольше обычного всматривался в закатное солнце, тонущее в океане, словно предчувствуя грядущие испытания…"

Эдмонд слышал свой голос со стороны. Чей-то чужой голос читал предложение за предложением, и чья-то чужая рука нежно гладила голову Сильвии. Демоническая магия виртуозно увлекла его фантазию, превратив инспектора Палмера в Сервентуса, жадного до приключений.

Эдмонд читал и читал. Он не заметил, как заснула Сильвия. А потом и сам задремал, уплыв в туманную, заоблачную даль.

*****

Ближе к утру сны Эдмонда вобрали в себя персонажей из реальной жизни. Вот уже не отчаянный смельчак Сервентус, а сам инспектор Палмер плыл на утлом суденышке по волнующемуся морю. Кораблик бросало из стороны в сторону. Роли бравых матросов исполняли Саймон и Джон. Эрик Дельмонт стоял за штурвалом и хитро улыбался. Спустившись за чем-то в трюм, потрясенный Эдмонд обнаружил там весь Институт. Стоило Эдмонду осознать груз ответственности, как вдруг из морских пучин возник гигантский спрут. И в тот момент, когда его многотонное, усыпанное страшными присосками щупальце обрушилось на палубу корабля, Эдмонд проснулся.

Он лежал на том самом диванчике в кристально чистой комнате мисс Тэнтоурис. Самой Сильвии нигде не было.

Спустившись на первый этаж, он нашел демоническую девушку на кухне.

– Доброе утро, Эдмонд.

– Доброе утро, Сильвия.

Эдмонд чувствовал себя ужасно неловко. Сильвия, напротив, демонстрировала спокойную доброжелательность. От вчерашней экзальтированности и болезненного возбуждения не осталось и следа. Она что-то готовила и чуть ли не напевала себе под нос.

– Вы прекрасно читаете вслух.

– Спасибо, – сдержанно отозвался он.

Сильвия с любопытством посмотрела на него.

– Мне кажется, что вы растеряны, Эдмонд. Вы ожидали от вчерашнего вечера что-то иное?

Эдмонд подошел к столу и присел на один из стульев.

– Признаюсь, в один момент я подумал, что вы намерены пригубить моей крови, – откровенно сообщил он. – Все эти разговоры о том, что вы знаете больше тайн обо мне, чем я о вас, навели меня на мысль, что вы решили превратить меня в источник жизненных сил.

Она улыбнулась.

– Так мило, когда вы говорите правду. Прошу вас, делайте это почаще. Но на самом деле вы поняли меня совершенно правильно. Дело обернулось чем-то иным только потому, что и вам было нужно от меня нечто большее.

– О чем вы?

– В ту ночь, когда вы стали свидетелем моего приступа, вы так жаждали моего тела и были так напуганы, что сами приглашали меня вонзить в вас клыки. Но за прошедшее время вы привыкли ко мне и стали относиться иначе. Вчера я почти не чувствовала в вас животного желания обладать мною.

– Эээ, значит со мной не все так плохо. Пока я еще человек, – отшутился Эдмонд, думая над смыслом ее слов. – Кстати, неплохая книга.

– Да, она чудесная. Я была бы вам очень признательна, если бы вы еще как-нибудь почитали мне.

– Непременно.

– Разумеется, все это необходимо в рамках той воспитательной работы, что вы проводите.

– Разумеется.

Сильвия поставила перед ним тарелку.

– Вот, попробуйте. Не бойтесь. Это по бабушкиному рецепту.

– Тому, который предполагает угощение правильного героя? Или тому, что предшествует варке в котле? – с сомнением произнес Эдмонд.

Сильвия не ответила, посмотрев на него с наигранной обидой.

Эдмонд с опаской принюхался и стал рассматривать содержимое тарелки. Внешне блюдо напоминало обычную вареную картошку. Подцепив на вилку маленький кусочек и с замирающем сердцем отправив его в рот, он обнаружил, что вкус соответствует… самой обычной вареной картошке! Правда, совершенно несоленой. Но есть было можно.

– Ну как? – она села напротив и жадно смотрела ему в рот.

– Очень вкусно. Вы молодец.

Эдмонду показалось, что она действительно смутилась от похвалы. Сильвия опустила взгляд в свою тарелку, в которой лежало что-то менее привычное человеческому глазу.

Спустя несколько минут, проведенных в неловкой тишине, Эдмонд сказал:

– Я не ответил вчера на ваш вопрос.

– Да? На какой же? – оживилась она.

– Нравится ли мне иметь в друзьях высшего демона.

Сильвия отложила вилку и внимательно посмотрела ему в глаза.

– Пожалуй, что нравится.

– А мне нравится дружить с человеком, – она простодушно улыбнулась.

Эдмонду стало неловко и он поспешно добавил:

– Хотя вы, наверняка, и так это знаете.

Она пожала плечами.

– Не думаю, что можно знать о том, чего еще не существует.

– О чем вы?

– Вы верно думаете, что только озвучили имеющуюся ситуацию? – она улыбнулась. – Но часто бывает, что до произнесения слов, констатирующих какую-то реальность, ее и не существует. Ваше признание и создает то чувство, о котором вы говорите.

– Хм, не знаю. Не думал об этом.

– У вас есть множество других дел, чтобы занять свой ум.

– Постойте-ка, – Эдмонд вдруг понял, что скрыто за философским комментарием. – Получается, что, задавая такой вопрос, вы не просто хотели получить ответ, а пытались таким образом подтолкнуть меня к чему-то?

Сильвия сделала удивленное лицо.

– Вы говорите очень сложные вещи, – протянула она насмешливо.

– Да, со мной такое бывает…

– Кстати, вы не желаете прогуляться до Института пешком? – вдруг спросила она. – Нет ничего лучше, чем утренний лес!

– Но уже довольно поздно. Мы можем опоздать.

– Мы скажем, что вы проводили со мной какое-нибудь вразумляющее мероприятие.

– Я-то могу так сказать, – вынужден был признать Эдмонд. – Но вы-то вроде не любите лгать?

– А зачем мне лгать? – Сильвия игриво улыбнулась. – Вам же никто не мешает поговорить со мной о чем-то подобном.

– Ну, почему бы и нет, – выдавил из себя Эдмонд.

*****

Окраина Таинственного леса ничем не отличалась от самого обычного леса. Нечистая сила и смертоносные излучения обитали гораздо глубже. Инспектор подумал, что Сильвия была права – прогулка по залитым солнечным светом и наполненным птичьем щебетанием длинным тропинкам действительно являлась лучшим началом дня. На траве поблескивала еще не высохшая роса. Запахи открывающихся бутонов и разогревающейся на солнце листвы соединялись в ароматную симфонию.

Эдмонд снова отметил, насколько Сильвия обожала природу. Ее взгляд был наполнен не только искренним любованием, но и подлинным преклонением перед совершенством форм, запахов и звуков, рожденных премудрыми духами-создателями всего живого. И пока мисс Тэнтоурис наслаждалась пейзажем, Эдмонд находил в ее лице и манящих контурах фигуры невиданную радость собственных очей.

– Я тоже хочу ответить на один из ваших вопросов, Эдмонд, – вдруг произнесла Сильвия.

– И какой же?

– Думаю, что Анна вам не подходит.

Эдмонд чуть не споткнулся.

– По-моему, я вас об этом не спрашивал. Или вы намекаете, что она в чем-то лгала мне?

– Тот факт, что она верит в свои слова, ни о чем не говорит, – убежденно заявила Сильвия. – Ее ошибка состоит в том, как она представляет себе настоящего инспектора Палмера.

– И что не так с ее представлением?

– Проблема в том, что настоящий Эдмонд Палмер не имеет никакого отношения к ученому-историку, о котором вы ей когда-то поведали.

– Ясно. Правильно ли я понимаю, что настоящий Эдмонд должен работать в Отделе по разрешению межрасовых конфликтов, поить своей кровью высшего демона, кормить его своими снами и читать ему сказки на ночь?

– Да! Именно так все и должно быть! – Сильвия произнесла эти слова с выражением простодушного недоумения тем, что может быть как-то иначе.

– Хорошо, что ночь все-таки прошла! – многозначительно высказался Эдмонд.

– О чем это вы толкуете?

Эдмонд пару мгновений вглядывался в озадаченность, поселившуюся в широко раскрытых глазах, силясь понять, шутит она или говорит серьезно.

– Я говорю о том, что вы прекрасно понимаете, что только воссоединение с Анной способно меня отвадить от общения с вами, мисс Тэнтоурис. Потому вам выгодно навешать мне лапшу на уши и убедить, что мы с Анной друг другу не подходим.

– Вы мыслите слишком прямолинейно, – отозвалась Сильвия. – И потом я уже неплохо разобралась в человеческих отношениях, так что вы не почувствуете особой разницы между Анной и мной.

– Вы шутите?! – Эдмонд оторопел от такой наглости. – Вы на полном серьезе сравниваете наше с вами гипотетическое совместное существование, которое правильнее всего назвать паразитированием, с нормальными человеческими отношениями?

– Все-таки в вас живет расист, Эдмонд. О каком паразитировании вы толкуете? Между ним и так называемыми «нормальными отношениями» нет никакой разницы. Разве Анна не обменивала красоту своего тела на ответное восхищение этой красотой с вашей стороны? Разве она не пила вашу кровь ментально, заставляя посещать те концерты, которые вам были не интересны? Разве человеческая романтика не представляет собой самый обычный договор, где каждый обменивается чем-то желаемым с другим? Это обычный звериный симбиоз, только сделавший виток по эволюционной лестнице.

– А вы – молодец! – осклабился Эдмонд. – Но я-то легко найду логическую ошибку в ваших рассуждениях! Если вы считаете эти отношения совершенно аналогичными, то почему я должен выбрать вас, а не Анну? Уж простите, что формулирую свою мысль так, словно я какой-то герой-любовник, который принужден из кого-то выбирать.

– Ну, первых, потому что в отличие от Анны я понимаю, что это всего-навсего договор, а значит буду соблюдать его условия. И во-вторых, вы уже выбрали меня.

– Первый аргумент звучит разумно. Но я не верю, что вы действительно собираетесь что-то там соблюдать. Второй же – полная глупость.

– Вы отрицаете очевидное. Вы приложили столько сил, чтобы быть со мной рядом и еще больше, чтобы обмануть себя. Такое просто не может быть случайностью. Это самый настоящий выбор. А что касается вашей веры, то, как и в случае со вчерашней ночью, только вам решать, во что выльется моя жажда.

Эдмонд не ответил, и они какое-то время шли молча.

– А вы не желаете сыграть в прятки? – вдруг спросила Сильвия, снова заставив Эдмонда изумиться.

– Похоже, проблема отсутствия друзей терзает вас с самого детства.

– Вы очень грубы, – она скривила рот и посмотрела на него с укоризной.

– Почему-то мне представляется, что вы меня легко отыщете.

– Я и не собираюсь вас искать, – она задорно улыбнулась. – Конечно, гораздо веселее прятаться!

– Я боюсь, вы разыграетесь и потеряете контроль.

– Некоторые люди считают, что демоны просто имитируют человеческую культуру, отражая, как в зеркале, человеческие черты. Но при этом не пускают их вглубь себя, – произнесла Сильвия задумчиво.

С этими словами она обогнала Эдмонда на пару шагов и стала пятиться спиной, смотря ему в лицо.

– О чем вы? – уточнил Эдмонд, чувствуя дуновение тревоги, пробирающейся из далекой туманной дымки.

– Вы можете считать мои чувства отражением ваших. Поверьте, если вы не потеряете над собой контроль, то я не смогу выпить и капли вашей крови. Неужели невинная детская игра может поколебать знаменитую невозмутимость инспектора Палмера?

– Ну, я…

Сильвия внезапно остановилась, и Эдмонд оказался с ней почти вплотную.

– Как я буду искать вас в непроходимом лесу? – пробормотал он. – Вы же можете превратиться в кого угодно.

– Обещаю, что не буду делать этого, – прошептала она. – Вы просто закроете глаза и досчитаете до десяти. Я пойду направо от дороги. Клянусь, что не буду двигаться слишком быстро. Я не успею уйти далеко.

– Ну, ладно, – он почему-то тоже произнес эти слова шепотом.

– Тогда вам нужно закрыть глаза и громко считать вслух. И не подглядывайте.

Эдмонд закрыл глаза, и пронизанная солнечными лучами дорожка исчезла.

– Один, два, три… – начал он.

Закончив считать и оглядевшись, он заметил справа от тропинки качающуюся ветку.

"Что я делаю?" – исключительно для приличия спросил Эдмонд у самого себя и направился в оговоренную сторону.

Деревья стояли здесь не так часто, и пространство хорошо просматривалось. Эдмонд заметил силуэт Сильвии, виднеющийся за толстым стволом старого платана. По всей видимости, из-за маленького опыта она совсем не умела прятаться.

Инспектор решительным шагом направился к демонической девушке, стремясь поскорее закончить эти игры, которые заставляли его чувствовать себя полным идиотом. Добравшись до ее нелепого укрытия, он секунду помедлил, думая, как все это по-дурацки выглядит со стороны.

– Ваши навыки этой игры оставляют желать лучшего, – сообщил он, обходя дерево.

– Я просто очень боялась, что вы меня не найдете, – прошептала она, вжавшись спиной в трухлявую кору.

– Тогда зачем было прятаться?

– Чтобы эта детская забава позволила на минутку забыть о наших масках и всех этих глупостях, что мы обсуждали. Это игра, а в игре можно все, не так ли?

– Значит, наш с вами разговор не взаправду? – уточнил Эдмонд, чувствуя дикое желание прикоснуться к ней.

– Конечно.

– Я говорил с вами абсолютно откровенно, Сильвия. Даже здесь и сейчас мне нечего добавить.

– Тогда разрешите мне сказать за вас то, что вы боитесь озвучить?

– Дерзайте.

– Вы хотите обладать мною. С первой минуты нашего знакомства вы хотите меня целиком и полностью. И вы готовы заплатить за это высокую цену.

Эдмонд сглотнул.

– Тогда позвольте и мне сказать за вас.

– Прошу, – она возбужденно облизала пересохшие губы.

– Я нужен вам лишь для того, чтобы утолить ваш запретный голод.

– Не только. Я хочу гораздо больше. Но это впереди.

Эдмонда прошиб пот. Ужас и ненасытное влечение глумились над ним. Эдмонд не знал точно, чье тяжелое дыхание разносится по лесу – его или Сильвии.

– Вы не понимаете, что такое ваша кровь для меня, – продолжала она. – Через нее я прикасаюсь к вашей личности, познаю вас и раскрываю вам себя. Это такой же элемент познания друг друга, как разговор или поцелуй. Но вы все обязательно поймете…

На данный момент Эдмонд понял только то, что его воля полностью растворилась в ее озорных кошачьих глазах.

– Ну, тогда, не медлите – кусайте меня! Чего же вы ждете? – хрипло пробормотал он.

– Я не охотник, а вы не добыча, – Сильвия строго покачала головой. – Вы должны сделать первый шаг. Если не желаете целовать меня, то уйдете из этого леса, не потеряв ни капли вашей драгоценной крови.

– Я не могу уйти.

– Я знаю.

Эдмонд поддался порыву, захлестнувшему его с головой, и ринулся к ней. Но Сильвия уперла ладонь ему в грудь.

– Только прошу вас, не увлекайтесь, – безумное фиолетовое пламя бушевало в ее глазах. – Помните, что если зайдете в своих чувствах за границу моих возможностей, то можете лишиться слишком большого количества жизненных сил.

Вместо ответа Эдмонд порывисто кивнул, не имея желания тратить драгоценное время на произнесение ненужных слов.

Сильвия убрала руку и закрыла глаза.

Эдмонд обнял ее и впился в сладкие губы отчаянным поцелуем. Сквозь неземное блаженство, растекающееся по телу, он ощутил мимолетный укол и холодок от того, что сила начала покидать его тело. Отдавшись этому чувству, Эдмонд вдруг представил, как его душа со всеми воспоминаниями и мечтами перетекает к Сильвии. Но в этот раз инспектор Палмер не боялся потерять себя без остатка. Ведь то была лишь забавная игра, которая происходила в глубине леса. И происходила с кем-то другим. Ведь настоящий инспектор Палмер никогда бы не стал добровольно целоваться с высшим демоном. Настоящий трезвомыслящий Эдмонд Палмер знал бы, что соверши он такую ужасную глупость, он уже не сможет свернуть с гибельного пути.

Но фальшивому Эдмонду Палмеру было наплевать на это. Все, что для него в тот миг имело значение, находилось у него в руках.

Глава 9. Возвращение Анны

Придя в Институт, Эдмонд обнаружил, что очнуться и увидеть весь кошмар его положения ему мешают два желания: адский голод и смыкающий веки позыв заснуть как минимум на неделю. Он взял в столовой двойную порцию и набросился на еду с не меньшей страстью, чем на Сильвию. После этого он доковылял до кабинета, запер дверь и рухнул на диван, моментально заснув.

Сквозь сон Эдмонд смутно слышал, как кто-то долго стучался в дверь, но даже не подумал из-за такого пустяка прерывать свой отдых. Пробудившись к концу рабочего дня, Эдмонд почувствовал себя несколько лучше. Умывшись и заварив крепкий чай, он сел в кресло и попытался собраться с мыслями.

Инспектора настораживал тот факт, что он даже не мог прийти в ужас от очевидной неправильности той ситуации, в которой он пребывал по воле неведомых темных сил. Насколько опасными для его здоровья могут оказаться акты эротического вампиризма, которым он бесстыдно предавался с Сильвией? Эдмонд понимал, что разум не может помочь ему выйти из ситуации, потому что превратился в послушный инструмент обезумевших чувств. Как никогда в жизни ему нужен был совет друга.

Потому ровно в шесть часов вечера инспектор Палмер вышел из своего кабинета и направился в сторону Таинственного леса. Он держал путь в лабораторию кафедры нечеловеческой разумной жизни, однако всю дорогу ловил себя на странном чувстве, будто он, как в том сне, превратился в чудовище и идет в глубины зачарованного леса, чтобы навеки слиться с обликом и ролью настоящего монстра. Даже слышались ему отдаленные аккорды торжественной мелодии, провожающей его в последний для его человеческой ипостаси путь. Эта музыка пугала инспектора, но в то же время помещала в его сердце томительно-сладостную надежду.

Двухэтажное деревянное здание полевой лаборатории находилось на самой границе Таинственного леса. Его оплел дикий виноград и почти захватили здоровенные кусты шиповника, питающегося энергией заколдованного леса.

По давней традиции, основанной то ли на гостеприимстве, то ли на тотальном раздолбайстве, дверь была открыта. Эдмонд миновал прихожую и обнаружил Джона, сидящего за длинным грубо сколоченным столом. Стол был завален всяким хламом, даже отдаленно не похожим на научный инвентарь: подшивки журналов, какие-то игрушки и прочая белиберда, с которой любила играться нечистая сила. Возле стола примостилось облезлое кресло, в котором развалился сатир. Он возбужденно рассматривал эротический журнал и бубнил что-то невразумительное. В другом кресле и частично на полу обосновалась еще какая-то тварь, названия которой Эдмонд даже знал. Наружность ее была настолько безобразна, что Эдмонд не мог найти в деталях ее облика что-то даже отдаленно напоминающее человеческие черты. Он смог разобрать только пасть, потому что тварь жевала один из журналов.

– Привет, Джон.

– О, здорово!

Джон просиял улыбкой и, протянувшись через стол, пожал его руку.

– Можно отвлечь тебя от трудов? – спросил Эдмонд, присаживаясь напротив.

– Что за глупый вопрос! Конечно. Не хочешь выпить?

Инспектор Палмер секунду колебался, но, мысленно обернувшись и обозрев события последних дней, сказал:

– Не откажусь. Только чего-нибудь покрепче.

Джон понимающе ухмыльнулся.

– Другого не держим, – ответил он, беря бутылку виски, которая нагло стояла прямо перед ним. – Почему-то, когда я увидел твое лицо, то почувствовал, что тебе потребуется именно тяжелая артиллерия.

– Я плохо выгляжу? Признаю, в последние дни работа не на шутку выматывает меня.

– Ты не выглядишь усталым, – возразил Джон. – Напротив, у тебя вид человека, напуганного своей радостью.

– Очень странно, – голос Эдмонда дрогнул. – Наверное, тебе показалось.

– Не исключено.

На столе возникли бокалы. Джон бросил в них по паре ровных кубиков льда, которые залил односолодовым спутником хорошего настроения.

– За встречу! – провозгласил Джон.

– За встречу.

Сделав глоток обжигающего напитка, инспектор сообразил, что понятия не имеет, как сформулировать то, что с ним происходит. Ему позарез требовалась дружеская поддержка, но даже Джону он не мог рассказать всего.

Джон с любопытством посматривал на озадаченное лицо Эдмонда.

– А я сам, кстати, хотел с тобой поговорить.

– Да?

– Да. Даже заходил сегодня, но тебя не было на месте.

– А, это был ты. Честно говоря, я спал.

– Спал? Не может быть! Инспектор Палмер спал на работе?! – Джон сделал испуганное лицо. – Разве такое событие может иметь место в нашей Вселенной?

– Плохо себя чувствовал.

– Вот оно что… Но сейчас-то все в порядке? – обеспокоенно уточнил Джон.

– Ну, частично да, – усмехнулся Эдмонд. – А о чем ты хотел со мной поговорить?

Джон сделал еще глоток, и на несколько секунд лицо его приобрело напряженно-задумчивое выражение.

– Я хотел поговорить с тобой об Анне, – наконец ответил он.

– Об Анне? А что с ней?

– Не знаю. Наверное, все в порядке. У меня из головы не идет та вечеринка, на которую ты пригласил высшего демона.

– Тебя что-то смущает? – сумел выдавить из себя Эдмонд, чувствующий, что разговор заходит в неудобную область.

– Да, кое-что смутило. И не только меня. По крайней мере, нас с Саймоном очень удивило, что ты обращался с мисс Тэнтоурис как со своей девушкой и…

– Постой! – оборвал его Эдмонд. – Ты вроде мало выпил. О чем ты говоришь? Это было воспитательное мероприятие, утвержденное председателем Дисциплинарного комитета.

– Это, конечно, так… Но, пойми, Эдмонд, я все-таки ученый. Хоть и в несколько спорной области, но мне не чужда логика и элементарный анализ. Я помню, каким взглядом ты смотрел на Анну в былые времена. Я помню, как ты с ней себя вел. Ты же не собираешься спорить, что ты любил ее. Простейшее наблюдение показывает, что ты смотришь на мисс Тэнтоурис с тем же выражением. Потому мне представляется очевидным вывод о том, что и чувства, которые стоят за этими взглядами, совпадают с теми, которые ты испытывал к Анне. Простейшее умозаключение, друг мой.

– Что за чушь! Твой разум вследствие специфической логики изучаемых тобою явлений уже не может оперировать обычными вещами, – Эдмонд от неловкости перешел на сухой научный язык. – Не думаю, что хоть один из присутствующих на том вечере мог вообразить себе такой бред.

– Частично согласен с тобой. Но всем присутствующим прийти к тем выводам, которые я тебе озвучил, мешает их кондовый расизм. Они просто не могут допустить мысль, что человек способен полюбить высшего демона. Если бы они провели столько времени с нечистью, как я, они были бы более свободными и смелыми в своих суждениях, и точно также как я, поняли бы, что заставило тебя взять Сильвию на эту вечеринку.

– А что думает Саймон?

Эдмонд не сомневался, что друзья перемыли его кости.

– Он полагает, что ты взял мисс Тэнтоурис, чтобы вызвать ревность у Анны.

Инспектор Палмер показательно рассмеялся.

– У вас обоих очень богатая фантазия.

– Ну, как сказать, – ехидно отозвался Джон. – До такого номера, что ты выкинул в "Смерти науке", мы бы не додумались!

– Хорошо. А при чем здесь Анна?

– Мне кажется, что тебе стоит вернуть ее.

Эдмонд непонимающе посмотрел на друга.

– Погоди, я чего-то не понял. Ты одновременно стоишь на двух версиях происходящего? То есть тебе кажется, что я не только рассматриваю высшего демона в роли своей девушки, но и вызываю с ее помощью ревность у Анны?

– Нет. Саймон как всегда капнул неглубоко. Но то, что Анна действительно в последнее время смотрит на тебя с интересом, – это факт.

– Я что-то совсем запутался.

– Можешь не говорить – это у тебя на лице написано, – усмехнулся Джон.

– Я не о том, – отмахнулся Эдмонд. – Даже если Анна снова хочет поиграть в любовь, то какое это имеет отношение к твоему совету? Разве вы с Саймоном не были ее самыми большими критиками?

– Твоя демоническая пассия в тот вечер правильно поняла причины нашего недовольства. Мы никогда не делились ими с тобой, но сейчас, кажется, настал тот момент, когда пришло время сказать тебе правду.

– Какую еще правду? – спросил Эдмонд с просыпающимся раздражением.

Джон сделал очередной глоток. По его лицу было заметно, что и ему этот разговор дается непросто.

– Анна не так плоха. В ее характере есть и капризность, и достаточное количество стервозности, и пресловутое самолюбование. Все это так. Но нужно понимать, что все это является следствием того, что она чудо как хороша. Все хотят обладать Анной Гранцвальд. Она знает себе цену и просто не может быть милашкой без завышенных требований к своему избраннику. Ты только не обижайся, Эдмонд, но нам с Саймоном с самого начала было понятно, что это не твой уровень. Мы видели, как ты мучился, пытаясь дать ей то, к чему она привыкла. И мы понимали, что лучше тебе расставаться с ней при мнении, что она стерва.

– Вот как, – грустно покивал Эдмонд. – Очень любезно с вашей стороны.

– Не расстраивайся. Просто твой профессионализм и глубина твоего характера не воспринимались Анной как достаточный вклад в ваши отношения. Она привыкла к другим ценностям.

Эдмонд залпом осушил остатки виски.

– Хорошо. Допустим. Но что изменилось? Почему я должен снова пройти через все эти мучения?

– Ну, во-первых, мне кажется, что люди способны меняться. Более того, Анна, судя по ее поведению, поняла, что с тобой ей было не так уж плохо. А во-вторых, тебе стоит сойтись с ней, потому что никто, кроме нее, не сможет сейчас вытянуть тебя из того болота, в которое ты с каждым днем погружаешься.

– О каком болоте ты ведешь речь?

– Ладно, скажу по-другому. При всех озвученных недостатках Анна все-таки человек, а не чудовище. Она может сделать больно твоей душе, но не в состоянии сожрать ее, как мисс Тэнтоурис.

– Повторяю, с Сильвией нас связывают только рабочие вопросы.

– Очень скоро, Эдмонд, этот миф перестанет удовлетворять не только меня, но и весь Институт. Но ужас твоей ситуации даже не в этом. Главная проблема заключается не в общественном порицании, навешивании позорных ярлыков и карьерном крахе, которые ждут тебя, а в том, что эта демоническая девушка может уничтожить тебя физически. Я сам нахожусь в общественной изоляции из-за моей любви к нечистой силе. Но то, что творишь ты, выходит за рамки здравого смысла гораздо дальше.

– И только Анна может вырвать мое сердце из лап мисс Тэнтоурис, – саркастически усмехнулся Эдмонд.

– Да, главное успеть до того момента, когда твое сердце в прямом смысле слова окажется в ее руке.

– Не надо называть ее чудовищем, – Эдмонд моментально посуровел.

– Вот видишь. Ты уже отрицаешь очевидное.

– Ты же не счел нужным сообщать мне то, что стало тебе известно из уст нечисти про высших демонов.

– Я не могу быть уверенным, что их истории полностью соответствуют истине. Мне не хочется наговаривать на Сильвию, но…

– Но ты это делаешь! Вспомни свои фокусы с допросом на вечеринке.

– Пойми, Эдмонд, ты очарован ею не в обычном романтическом смысле. Высшие демоны красивы по той же причине, что и отдельные представители нечистой силы. Они созданы такими специально, чтобы завлекать людей, чтобы лишать их рассудка, завладевать чувствами и убивать. Обрати внимание, что у нее нет парня-демона. Для них она не привлекательна. И да – я попытался тогда обратить внимание на явно нездоровую реакцию мисс Тэнтоурис при упоминании этого змея. Тебе не показалось странным ее молчание?

– И первое, и второе – не более чем предположения. Либо говори прямо, либо давай не будем обсуждать этот бред, хорошо? – категорично отрезал Эдмонд.

– Хорошо, хорошо. Но, может, тебе все-таки стоит присмотреться к Анне? Ты же видишь, что она проявляет к тебе интерес. Каждый из нас, несмотря на несовершенства ее характера, мечтал бы иметь отношения с такой принцессой. И ты любишь ее, я уверен в этом.

– Я не ожидал от такого толерантного человека, как ты, Джон, настолько однобоких и примитивных оценок.

– Моя толерантность не сопровождала меня с пеленок, Эдмонд, – серьезно ответил Джон. – Она родилась и окрепла во время моей работы с нечистой силой. Эти существа ни в какой мере не являются людьми, но ценность их существования неоспорима. В общении с ними я научился уважать точку зрения, чуждую нашей культуре. Однако я лучше кого бы то ни было осознаю опасность нечисти.

– Я вот не корил тебя за то, что ты был влюблен в нереиду.

– Спасибо, друг, – Джон прижал руку к сердцу. – Но я никогда бы не решился вступить с ней в романтические отношения!

Джон поднялся и стал нарезать круги по лаборатории, эмоционально жестикулируя.

– В этом смысле с нечистью все просто: твое желание принять ведьму за обычную девушку приведет к тому, что в первый же вечер ты будешь сварен в ее котле. Пойми: более тонкая форма проявления чудовищности мисс Тэнтоурис заставляет тебя считать, что она почти человек. Но это страшное заблуждение, которое погубит тебя!

Эдмонд пригубил подлитый Джоном виски и задумался. Разумеется, Джон был прав. Он сердился на своего друга именно за обескураживающую правду, что лилась из его уст. Джон, как никто, понимал чувства, охватившие Эдмонда. Инспектор Палмер и раньше поражался, слушая рассказы Джона, как тому удавалось преодолевать дьявольское обольщение прекрасных представительниц нечистой силы. Что такой эмоциональный и страстный человек, как Джон, противопоставлял зову их очарования? Как он боролся с печальным контрастом реального мира и волшебного измерения русалок и нимф?

– И что бы ты сделал на моем месте? – спросил он у старого друга.

Джон сел и пристально посмотрел ему в глаза.

– Я не на твоем месте, потому что понятия не имею, как далеко ты зашел.

– Я не могу сказать, – тяжело вздохнул Эдмонд.

– Можешь. Мне ты можешь сказать все. Ни одна живая душа никогда не узнает твою тайну. Даже Саймон.

Эдмонд сделал большой глоток, поморщился от ледяной горечи и, не смотря на Джона, произнес:

– У меня есть чувства к Сильвии. Она необыкновенная. И эта необыкновенность проявляется не только в ее непосредственности и правдолюбии. Наши отношения могут показаться странными…

Он замолчал. Джон тоже молчал, неотрывно смотря на него.

– Так получилось, что она пила мою кровь. Дважды. И один раз каким-то образом вошла в мой сон. Я не могу понять, что тогда произошло, но чувствую, что растворяюсь в ней. Будто ее красота поглощает меня, понимаешь?

Джон слушал друга с огромным вниманием. На его лице попеременно возникало то выражение изумления, то – глубокой задумчивости.

– Она оживший хаос, Эдмонд. Ее чудовищность коренным образом отличается от темной природы нечистой силы, но она так же разрушительна для человека. Я не знаю, что все это значит и насколько это опасно. Но мне кажется, что дальше будет только хуже. Она выпивает твою жизнь.

– И ты советуешь мне выбрать Анну, которая будет выпивать ее лишь ментально и гораздо медленнее? – горько усмехнулся Эдмонд.

– Да, Анна не идеально тебе подходит. Но сейчас она твой единственный шанс спастись. Ты не сможешь сам остановиться. В лице мисс Тэнтоурис ты столкнулся с той древней могущественной магией, которой тебе нечего противопоставить.

– Ты думаешь, без Анны я не справлюсь?

– А ты намерен остановиться и сойти с этого пути? – спросил Джон предельно серьезно. – Ты готов сам забыть ее?

Инспектор отрицательно помотал головой.

– Пока еще ты не прошел точку невозврата, Эдмонд. Нет ничего страшного или невозможного в том, чтобы сходить с мисс Самопревозношение на свидание. Я уверен, что ты за один вечер вспомнишь свои чувства.

– А что мне делать с Сильвией?

– Воспринимай ее как мечту. А с мечтами нужно быть осторожным – очень легко обмануться. Это как с нечистой силой – нужно всегда держать в голове их истинный облик.

– Но я не знаю ее истинного облика!

– Это мы исправим. Есть у меня мыслишки. Продержись только пару дней. Скоро произойдет кое-что, что вполне может обернуться для нас спасением.

– Что именно?

Но Джон лишь приложил палец к губам.

*****

Разговор с Джоном немного успокоил Эдмонда. Напоследок Джон дал совет, который показался инспектору очень дельным. Джон предлагал на несколько дней уехать из Института и провести свидание с Анной на нейтральной территории, замаскировав его под какое-нибудь околонаучное мероприятие. Кроме налаживания отношений с Анной это позволит ненадолго выкинуть Сильвию из головы, что невозможно в условиях проведения ежедневной воспитательной работы в стенах Института.

Оставалось найти подходящее выездное мероприятие, и Эдмонд, не долго думая, обратился к Говарду. Тот в который раз подтвердил свое негласное звание хорошего человека и толкового советчика, подбросив Эдмонду подходящую лекцию. Она называлась: "Различие в музыкальном восприятии людей и демонов" и являлась идеальным повода встретиться специалисту по межрасовым конфликтам с руководителем культмассового отдела.

– Ты приглашаешь меня на лекцию? – покровительственно поинтересовалась Анна, когда он переступил порог ее кабинета, утопающего в цветах, музыкальных инструментах и всевозможных наградах от участия в песенных конкурсах.

– Да. Подумал, что тебе может быть интересно.

Эдмонд решил вообще не касаться их недавней беседы, чтобы не поднять ненароком пыль прошлых обид.

– Тема любопытная, но мне кажется, что больше подойдет твоей демонической подружке. Почему бы тебе не пригласить ее?

Эдмонд с удивлением осознал, что часть истины в догадке Саймона все-таки имелась. Анна действительно ревновала. Или делала вид, чтобы показать, что инспектор Палмер ей небезразличен.

– Мисс Тэнтоурис не является моей «подружкой». Я уделяю ей много времени в силу того, что имею официальное предписание от магистра Сомболиона. И если я не буду проводить эту воспитательную работу, которая, кстати, не так легка и приятна, то меня попросту уволят. Так что, спасибо за поддержку, Анна!

Анна прикусила губу и прищурилась.

– И что мне там делать? – скучающим тоном уточнила она.

– Слушать лекцию. Что ж еще? Ты всегда относилась к демонам толерантно. Разве не желаешь разобраться в том, как их ухо воспринимает музыку? Можем потом сходить куда-нибудь перекусить. В Примаглориуме легко найти хороший ресторан.

– Похоже на неумелую попытку пригласить меня на свидание.

– Не знаю, как это назвать, но мне хочется провести с тобой время. И потом, ты сама предлагала вместе куда-нибудь сходить.

Анна самодовольно ухмыльнулась, прожигая инспектора взглядом, исполненным праведной проницательности.

– Что, не получилось с этой красоткой? Прибежал обратно?

– Какой красоткой? – опешил Эдмонд.

– Длинноногой и черноволосой.

– Перестань говорить глупости. Она же высший демон.

– Будто тебя это волнует, Эдмонд. Ты же пребываешь над расовым вопросом. Мне кажется, после нашего расставания ты поднялся еще выше над так называемыми общественными предубеждениями. Твой лучший друг по слухам сожительствует с русалкой. Наверное, завязать межрасовый роман для такого передового мыслителя, как ты, в порядке вещей.

Эдмонд вдруг понял, что Анна вовсе не заигрывала с ним. Что-то сдвинулось в ее отношении к нему. Ее словно подменили. Их вчерашний разговор происходил на повышенных тонах, но сквозь упреки Анны слышалась настоящая теплота.

– Я надеюсь, ты шутишь, – сказал он тихо.

Анна печально посмотрела на него.

– Я не хочу быть с тем, во что ты превращаешься. Этой ночью я видела жуткий сон. И он был такой реалистичный, что я никак не могу отойти от него.

– Сон? – Эдмонд поймал себя на нехорошем предчувствии. – Что за сон?

– В нем ты был чудовищем, которое проводило надо мной кровавый ритуал.

Эдмонд постарался ничем не выдать охватившего его волнения.

– Ты принимаешь решение на основе дурацкого кошмара?

– Назови это женской интуицией.

– Чушь! Какую чушь ты сейчас несешь.

Анна вновь прикусила нижнюю губу, что, как помнил Эдмонд, случалось с ней в моменты наивысшего нервного напряжения. Впрочем, и сам инспектор пребывал в крайней растерянности от услышанного.

– Я хотела все начать с начала, но я устала бороться. Раньше я воевала с твоей странностью и нелюдимостью. Сейчас я понимаю, что должна победить твою тягу к совсем уж непозволительным вещам. Я не хочу вновь прирастать к тебе душой, потому что чувствую, какой печальный конец тебя ждет.

– Да с чего ты взяла?

– Ты любишь ее? Скажи, ты ведь любишь этого демона?

Эдмонд молчал.

Глаза Анны увлажнились.

– Я вижу, как ты смотришь на нее. Я помню этот взгляд. И я прекрасно тебя знаю, Эдмонд. Ты слишком равнодушен к общественному мнению, слишком оригинален, чтобы испугаться того, что творишь. Я не хочу опять влюбляться в тебя и становиться свидетелем того страшного спектакля, что ты намерен нам всем показать.

Горло инспектора пересохло. Он подумал, что надо немедленно возразить ей, что надо вправить мозги этой глупой девочке, заигравшейся в нелепые фантазии. Но не смог этого сделать.

Эдмонд опустился на стул и не имел сил произнести ни слова. Анна смотрела на его терзания с немой болью и, казалось, была готова заплакать.

– Мне нужна твоя помощь, – сказал наконец Эдмонд. – Мне не справиться в одиночку.

– Значит я права?

– Это не любовь. Это… болезнь. Какие-то злые чары. Я не могу перестать думать о ней.

– Эдмонд, даже в этом кошмаре я не собираюсь играть роль средства. Надеюсь, ты это понимаешь?

– Да.

– И мне очень страшно. Я боюсь этой дамочки. Даже сами демоны остерегаются своих высших собратьев. Какие бы чувства я к тебе не испытывала, я не собираюсь возрождать наши отношения, пока ты не разберешься с этой ситуацией.

– Понимаю.

В веселеньком кабинете повисло совершенно не веселое молчание.

– Но я могу чисто по-дружески составить тебе компанию на этой лекции, – внезапно очень тихо произнесла Анна.

Эдмонд поднял на нее недоверчивый взгляд.

– Не шутишь?

– Нет, – прошептала Анна и легонько улыбнулась. – Но ты должен пообещать мне кое-что. Без этого обещания у меня не получится помочь тебе. Но если не имеешь сил и желания, то лучше не обещай.

– Что тебе пообещать?

– Что будешь любить меня всегда. Только по-настоящему. Что наберешься смелости отказаться ради меня от того, что тебе дорого.

Эдмонд пораженно смотрел на решительность, застывшую в янтарных глазах, и покрасневшее от неловкости лицо, и не мог поверить, что такие слова могли сорваться с прелестных губ после всего сказанного.

– Я обещаю.

Анна широко улыбнулась и посмотрела на Эдмонда уже совершенно влажными глазами.

– Тогда поехали в Примаглориум. Послушаю эту скукотищу.

*****

Магическим образом на следующий день весь Институт был в курсе их путешествия – популярность Анны делала все происходящее с ней мгновенным достоянием общественности. Более того, Эдмонд совершенно не учел, что, подвергая высшего демона доселе невиданному унижению, сам превратился в заметную фигуру.

Неприятный внутренний голос подсказывал Эдмонду, что его недовольство вызвано не только утомительным вниманием любителей почесать языками, а в гораздо большей степени – опасением, как на подобные слухи отреагирует Сильвия. Пытаясь заглушить этот голос размышлениями о повседневных делах, Эдмонд получал от него еще более тревожные послания.

Голос многозначительно обращал внимание Эдмонда на то прелюбопытное обстоятельство, что роль церемониальной жертвы в поглощенном Сильвией сне исполняла Анна. Эдмонд был уверен, что именно Сильвия каким-то образом преподнесла Анне сваренный в его голове кошмар. Она не просто так наблюдала в облике вороны за их разборками в то утро. Сильвия могла почувствовать их возможное сближение и попытаться внести раскол внедрением в спящий ум Анны сновидения, в котором читалось ее ужасное будущее.

Инспектор Палмер приложил все силы, чтобы не назначить Сильвии ни одного воспитательно-профилактического мероприятия. Вместо этого он отправился обедать с Анной и сидел с ней в столовой так долго, как мог себе это позволить. Как ни странно, но этот грубый способ подействовал – Эдмонд почувствовал, как обаяние Сильвии немного отпускает его. Мечты о демонической девушке, которые стали за последние недели постоянными гостями его разума, отошли на второй план. Словно первым снегом они были заметены красотой Анны и воспоминаниями о лучших моментах их отношений.

По завершению рабочего дня Эдмонд отправился на прогулку. Дышалось ему легко, он чувствовал на сердце необычайную веселость, будто организм хорошим настроением давал понять об избавлении от долгой болезни. Он предвкушал их с Анной поездку, которая была запланирована на завтра, и казалось ничто на белом свете не могло в этот вечер поколебать внезапной радости.

Однако, пока довольный инспектор гулял, нехорошая мысль неуловимым образом умудрилась просочиться в его сознание. Началось все с того, что Эдмонд увидел парочку своих клиентов, конфликт которых он разрешал несколько лет назад. Тотчас на него привычно обрушилось размышление о том, что весь его труд только называется разрешением конфликтов, а на деле все улаживание ограничивается лишь формальным примирением. Весь профессионализм Эдмонда сводился к тому, что он научился понимать демонов настолько хорошо, что мог подбирать для них самые болезненные наказания, которые вынуждали их поставить свою подпись на примирительных документах. Все участники конфликтов, сколько их не бывало в его кабинете, вряд ли стали лучше относиться к представителям другой расы или простили своих обидчиков. Что тогда говорить про общий уровень толерантности в Институте? Работа инспектора Палмера не оставила на непотопляемом судне расовой нетерпимости ни царапины. Да и не могла оставить, потому что сама природа его трудов всецело подчинялась бюрократической логике Института.

Эти мысли умудрились с изяществом фокусника проникнуть в голову Эдмонда, и в мгновение ока хорошее настроение инспектора омрачилось. Более того, словно желая поиздеваться над недавней радостью, в привычное размышление о тщетности его трудов вклинилось новое соображение. И от столкновения с ним у Эдмонда по спине пробежали мурашки. Почудилось инспектору, что был он брошен на эту работу не Институтом и своим характером, а иной силой. Силой злой, громадной и нездешней. Силой, которая все эти годы вела его сквозь дела по мнимому урегулированию конфликтов только с одной целью – чтобы он повстречал сейчас высшего демона. Темная роковая сила готовила его как ритуальную жертву, добровольно идущую на заклание. Сколько не убеждал себя Эдмонд в нелепости обрушившегося на его голову соображения, но домой он возвратился в полной растерянности.

Инспектор Палмер закрыл за собой дверь и с грустью посмотрел на письменный стол, заваленный книгами. Ему стало тошно от всех этих трудов по демонической культуре, человеческой истории и прочей безжизненной теории. Как он мог столько времени предаваться такой чепухе? Не снимая рабочей одежды, инспектор упал на кровать, чего раньше никогда не позволил бы себе. Но как мало сейчас значили мятые брюки! Он полежал несколько минут, придавленный разыгравшейся меланхолией, затем порывисто вскочил и стал нарезать круги по комнате. Привычно сел за стол и одну за другой пересмотрел книги. Все они в этот миг вызвали лишь прилив презрения к самому себе. Неужели Сильвия права? Неужели он настолько заврался, что научился жить чьей-то чужой жизнью? Его интересы, его работа – кому все это принадлежит? Не является ли искусной иллюзией вся его личность?

И тут действительно страшная мысль пришла ему в голову. А что если настоящий Эдмонд – тот, который явился во сне, выпитом Сильвией? Жуткий монстр, опьяненный свободой? Демон, не знающий физических и моральных ограничений? Эдмонд испуганно повертел головой, будто пытаясь стряхнуть с себя эту мысль. Он попробовал взять себя в руки и сосредоточился на версии, что его расстройство было вызвано лишь разгулом эмоций и тяжестью положения, в которое поместила его разыгравшаяся судьба.

Инспектор еще походил по комнате, зачем-то громко вздохнул, выдавая невидимому зрителю свое напряжение. Захотел он выйти на улицу и еще погулять, но мысль о пустынных ночных аллеях почему-то испугала его. В конце концов Эдмонд нашел в кухонном шкафу початую бутылку портвейна, сделал пару больших глотков прямо из горлышка и через несколько минут немного успокоился.

Стоило инспектору подумать о том, что надо лишь пережить этот вечер и завтра отправиться в Примаглориум на свидание, как в дверь постучали.

Эдмонд вздрогнул и на всякий случай подождал несколько секунд. Стук повторился.

"Может какой-то срочный конфликт требует моего вмешательства?" – с надеждой занять вечер работой подумал он.

Но открыв дверь, обнаружил, что его вмешательства требовал все тот же конфликт.

На пороге стояла Сильвия. Инспектор понял, что он рановато праздновал победу над ее чарами. Увидев темно-зеленые кошачьи глаза, обворожительную улыбку и развеваемые ветерком иссиня-черные волосы, он едва удержался, чтобы не наброситься на демоническую девушку и заключить ее в объятия. И даже показалось ему, что дурные мысли и уныние мучают его сегодня просто потому, что он не видел ее целый день.

– Добрый вечер, Эдмонд, – произнесла Сильвия с улыбкой. – А вы в своем стиле: даже дома носите рабочий костюм.

– Добрый вечер, мисс Тэнтоурис. Я только пришел. Извиняюсь, что не нашел для вас времени сегодня.

– Времени или желания?

Эдмонд не знал, что сказать, чтобы не задеть ее обостренного чувства правды. Но Сильвия избавила его от необходимости отвечать:

– Не волнуйтесь, Эдмонд. Я знаю, что у вас было и то, и другое.

– Было, – признал Эдмонд, почему-то не решаясь встречаться с ней взглядом. – И что же привело вас ко мне?

– Решила по вашей человеческой традиции отплатить вам добром за добро.

– В каком смысле?

– Помните, вы заходили меня проведать, когда мне было плохо? Я почувствовала, что вам сейчас нездоровится, и решила скрасить ваше одиночество. Мне кажется, что сегодня вы дорожите им чуть меньше обычного.

– Да. Спасибо. Совсем не дорожу сегодня, – признался Эдмонд, не имея сил выдумать более обтекаемый ответ. – Только я не болен.

– Вам так кажется. Вы печалитесь потому, что в первый раз в жизни поняли, что всю ее провели в тяжелом недуге. Понимаю, это нелегко.

– Что вы несете? – Эдмонд попытался изобразить сердитость, но получилось не очень.

– Вы не пригласите меня войти? Или вам хочется, чтобы накануне свидания с мисс Гранцвальд кто-то увидел меня у вас на пороге?

Инспектор Палмер оценил бесцеремонность этого подкола и жестом пригласил Сильвию войти. Когда она осмотрелась и вальяжно разместилась в кресле, он спросил ее:

– Так о какой болезни вы толкуете?

– А вы кажитесь себе здоровым? – с искренним удивлением спросила она.

– У меня просто поганое настроение.

– И вы, будучи настолько рассудительным человеком, не потрудились подумать, что является причиной такого настроения?

Эдмонд хмуро усмехнулся.

– Зачем мне это делать, когда у меня есть вы, Сильвия?

– Мне очень приятно, когда вы говорите, что я у вас есть, Эдмонд.

– Я имел в виду другое.

– Вы сами не знаете, что вы имеете в виду.

Эдмонд не осмеливался признаться себе в том, что его настроение мгновенно пришло в норму, стоило ему увидеть Сильвию. Он не мог сдержать улыбки и даже позволил себе сделать из бутылки большой глоток сладкого портвейна.

– О какой болезни вы говорите? – еще раз спросил он, утопая в ее бездонных глазах.

– О человеческой болезни.

– Что?

– Вы больны человеческой болезнью. Ее симптомы следующие: мещанство, приспособленчество, подчинение традициям, добровольное ограничение своих самых лучших и смелых желаний. Просто встретив меня, вы первый раз в жизни поняли, что больны. И сейчас вы переживаете кризис.

– Ох, что за бред! – показательно фыркнул Эдмонд, хотя ему стало безумно интересно.

– Ваше состояние так плачевно, что вы, будучи в здравом уме, решаете вернуться к тем отношениям, которые уже доказали свою бесполезность. Вы слушаете советы друга, который сам живет с русалкой. Вы пытаетесь убежать от той, которую любите. Что это, как не проявление тяжкого недуга?

– Откуда вам все это известно? И откуда вы взяли, что я кого-то люблю?

Сильвия обворожительно улыбнулась.

– Я могу дотронуться до ваших мыслей, Эдмонд. Но я в силах это сделать лишь потому, что вы любите меня. Вот вам ответы на все ваши вопросы.

Эдмонд покраснел.

– И что же? – с вызовом спросил он. – Я так понимаю, что у вас есть с собой рецепт лекарства от моей болезни?

– Разумеется.

– Вы предлагаете мне превратиться в чудовище? Советуете обернуться монстром, которым я был в том сне? Вам этого хочется? Вы ведь не просто так мне его показали?

– Дело не в монстре. Я дала вам возможность ощутить, каково это -превзойти человеческое существование. Только не врите, что вам не понравилось.

– Мои чувства, искаженные темной магией сна и вашей волей, не являются мерилом ценности этого состояния.

– Что за чушь?! – Сильвия искренне изумилась. – Только чувства и имеют значение!

Инспектор Палмер пожал плечами и промолчал.

Сильвия встала и принялась прохаживаться по комнате, изучающе осматривая обстановку. Она взяла одну книгу, затем другую и спросила Эдмонда:

– Хм, похоже, что это самое скучное чтиво на свете. Зачем же вы читаете их?

– Раньше мне было интересно, – честно ответил Эдмонд.

– Мне так радостно, что вы стали меньше врать.

– Ради вас стараюсь, – съязвил Эдмонд.

– Я знаю, – ответила Сильвия серьезно.

Эдмонд снова промолчал.

Сильвия небрежно бросила книгу на стол и спросила:

– А вы не желаете прогуляться?

Сердце Эдмонда сжалось в предвкушении.

– Но уже ночь.

– Вы боитесь темноты?

– Нет.

– Вы не в силах оторваться от какого-то приятного времяпрепровождения?

– Нет.

– Так почему мы еще здесь? – задорно уточнила она.

– И каков план нашей прогулки? – уточнил Эдмонд язвительно. – Вы намерены поужинать моей кровью, скушать на десерт мое сновидение и отблагодарить меня за это лекцией о пользе превращения в чудовище? Или есть более смелые мысли?

– Для мужчины у вас необычайно развита интуиция, Эдмонд, – не моргнув глазом, ласково произнесла Сильвия. – Но почему у вас совсем нет смелых мыслей?

– Смелых или глупых? Я не считаю, что только малодушие является оправданием нежеланию становиться монстром.

– Я не про это. Я про ваши желания. Зачем вы их прячете?

– О чем вы? – Эдмонд почувствовал, как краска снова приливает к лицу.

– Почему вам стыдно обнажить ваши чувства? Вам нравится обижать меня своим равнодушием?

– Я не хотел вас обидеть.

– Но меня обижает, что вы считаете меня чудовищем.

– Я не считаю вас чудовищем, Сильвия, – твердо сказал Эдмонд.

– Если бы не считали, то не боялись бы. Какой девушке приятно, что ее страшатся?

– С чего вы взяли, что я вас боюсь? – с показной усталостью спросил Эдмонд.

– Ох, какой вы врун, Эдмонд! Ну хорошо, я сейчас вам докажу.

– Давайте. Будет забавно посмотреть на это доказательство, – с напускной храбростью сказал Эдмонд.

– Встаньте, пожалуйста.

Эдмонд послушно встал.

– Подойдите ко мне. Ближе. Еще ближе, Эдмонд.

Эдмонд оказался почти вплотную к Сильвии. Он чувствовал на своем лице ее дыхание, мог разглядеть каждую миленькую веснушку, мог отчетливо видеть сеть тончайших фиолетовых прожилок, пульсирующих в ее радужных оболочках, мог умилиться нескольким перышкам, застрявшим в густых, черных как смоль локонах, мог дотронуться восхищенным взором до ровных жемчужно-белых зубов. Ее грудь почти касалась его груди.

– Ничего не чувствуете, Эдмонд?

– Если вы про страх, то он имеет место только в связи с тем, что вы сейчас творите что-то странное, – неуверенно усмехнулся он.

– Вы ведь сейчас хотите меня обнять, не так ли?

– Ну, возможно…

– Обнять и поцеловать, так?

– Ну я же живой человек, а вы очень красивы…

– Так почему вы не сделаете этого?

– Ну, видите ли, есть в человеческой культуре определенные правила в отношениях между мужчиной и женщиной.

– Совершенно верно. И эти правила устроены таким образом, что если оба хотят обнять друг друга, то они это делают, разве не так?

– Ну, я же в отличие от вас, не знаю, что происходит у вас в голове.

– Но вы можете спросить.

– Могу.

– Ну так спросите! – капризно потребовала она, мило задрав брови.

– Вы не против, чтобы я вас обнял, Сильвия?

– Нет, Эдмонд. Скажу больше: вы можете делать со мной все, что вам захочется.

Эдмонд сглотнул.

– Но я не думаю, что даже при вашем согласии у меня есть такое право.

– Я пила вашу кровь, я наслаждалась вашими эмоциями во сне, вы развлекали меня, когда я была больна, вы рискуете своей карьерой ради меня. Вы достаточно сделали даже с точки зрения вашего человеческого принципа обмена любви на подвиг, хоть такой принцип представляется мне полным безумием.

– Ну, Сильвия, – Эдмонд смутился окончательно и смотрел ей на плечо. – Мало ли чего я хочу.

– Вот и доказательство, что вы боитесь. Разум не властен над чувствами. Вы хотите обнять меня, и только страх может быть причиной, почему вы этого не делаете.

– Я вас не боюсь. Просто знаю, что вы можете увлечься и вонзить в меня клыки. А кровь это ценная штука. Не то, чтобы мне жалко, просто без нее долго не протянешь.

– Я не буду вас кусать сегодня. Не буду просить поужинать вашим сладчайшим сновидением. Обещаю. Сегодня ваша ночь.

У Эдмонда закружилась голова от охватившего его волнения.

Он как-то неловко обнял ее и зарылся лицом в море приятно пахнущих волос. Странно, но возбуждение отошло на второй план. Эдмонд почувствовал себя невероятно счастливым. Пожалуй, никогда в жизни не было ему так хорошо, так светло на душе. Хотелось ему стоять так вечно.

Сильвия тоже положила руки ему на плечи.

– Правда же, совсем не страшно? – ласково произнесла она.

– Я не боюсь вас, Сильвия, – прошептал он в ухо демонической красавице, параллельно нежно целуя его. – Я боюсь будущего. Вы правы, я очень люблю вас. Но я не думаю, что мое сердце выдержит такую любовь. Боюсь, что вам нужна любовь не человека, а какого-то монстра, который поднялся над моралью. Я хочу быть с вами, но не хочу превратиться в него.

Она высвободилась из его объятий, но только для того, чтобы прижаться к нему спиной. Эдмонд завел ее волосы на одну сторону и впился страстным поцелуем в оголенную шею.

– Только ненависть и боль могут превратить человека в чудовище, – сказала Сильвия, подавшись навстречу его ласкам. – Запомните это, инспектор. А любовь и радость еще никого монстром не делали. Мы еще пройдем по аллее Влюбленных у всех на глазах.

– Боюсь, что придется подождать лет сто, – усмехнулся Эдмонд.

– А сегодня вы не хотите это сделать?

Эдмонд оторвался от ее щеки, которую покрывал жаркими поцелуями.

– Сегодня?

– Да. Именно сегодня.

– Но нам нельзя показываться вместе. Это кончится очень печально для нас обоих.

Сильвия снова повернулась к нему лицом.

– По-моему, печально скрывать свои чувства, – она презрительно поморщилась. – Это похоже на предательство по отношению к любви. Разве подобает относиться с пренебрежением к такой ценности?

Эдмонд, охваченный бурей нежных чувств, опустился перед Сильвией на колени, взял ее за талию и посмотрел снизу вверх в ее глаза.

– Обещаю, что мы с вами пройдемся, держась за руки, по аллее Влюбленных. Мы сделаем это у всех на виду, в самый многолюдный час. Мы положим конец разделению рас и взаимной ненависти. Мы все это сделаем. Но только не сегодня. Я боюсь за вас. Я не хочу вас потерять, Сильвия! А эта прогулка грозит нам катастрофой.

Сильвия печально улыбнулась. Эдмонду стало так жаль ее, что он моментально поднялся и впился в ее губы самозабвенным поцелуем. Движения ее губ и языка были неуверенными, и Эдмонд очень умилился, подумав, что только вампирские поцелуи были с ее стороны совершенным актом, отточенным темной демонической природой.

Эдмонд потерял счет времени, растаяв в ее объятьях.

И тут инспектор вспомнил то, что казалось ему сейчас элементом чьей-то чужой и бесконечно далекой от него реальности. Он оторвался от ее губ и произнес растерянно:

– Я сказал вчера Анне, что люблю ее. И я обещал с ней завтра сходить на свидание.

– Это были не вы, – с горячей убежденностью сказала Сильвия. – Это ошметки вашей старой личности. Я не сержусь на вас.

– Я не пойду. Я скажу Анне, что…

– Вы можете пойти и можете даже ничего ей не говорить, – к удивлению Эдмонда Сильвия нисколько не огорчилась и не обрадовалась от его слов. – Ваши глаза, ваше поведение все скажут за вас. Она сама-то уже не любит вас. И вы ее. Вам стало на минутку хорошо, потому что вы почувствовали, что вместе попали в беду. Ее чувства – это лишь желание спасти вас. Но вы не в беде. В первый раз в жизни вы стоите на правильном пути.

– Я люблю вас, Сильвия. Но я не могу пока поверить в ваши слова.

– Не нужно верить. Очень скоро вы будете знать это наверняка.

"Тук-тук-тук".

Эдмонд инстинктивно отшатнулся от вздрогнувшей Сильвии и встревожено посмотрел на дверь. Секунду он силился понять причину, по которой стоящий за ней предпочитает сымитировать стук с помощью голоса, но в следующий миг он узнал призрачные интонации и все понял.

– Заходите, Эльза!

Привидение просочилось сквозь дверь.

– Добрый вечер, Эдмонд! Добрый вечер, Сильвия! – прошелестела Эльза.

Сильвия лишь кивнула.

– Извините, что оторвала вас от важных дел, – сказала Эльза. – Джон просил меня передать вам срочное послание.

– Какое? – спросил Эдмонд.

По выражению лица привидения было заметно, что Эльза вспоминает точный текст сообщения.

– Джон приглашает вас на поразительное мероприятие, которое происходит раз в дюжину лет. Сегодня ночью в Таинственном лесу состоится праздник нечистой силы, известный как "Ночь тысячи фей". Это торжество сумеречных духов… мммм… забыла дальше… – виновато закончила Эльза.

Эдмонд озадаченно почесал затылок.

– Ээ, хорошо, Эльза, большое спасибо. А во сколько начало?

– Джон вместе с Саймоном будут ждать вас ровно в полночь на площади Познания в парке магистра Аполлинариса. И он очень просил, чтобы вы обязательно пригласили мисс Тэнтоурис. Но раз вы здесь…

Сильвия покровительственно кивнула.

– Передай Джону, что мы будем, – сказал Эдмонд.

Эльза заулыбалась и, не обращая внимания на физические преграды, вылетела из домика.

– Мне кажется, это как раз то мероприятие, которое вам будет интересно наблюдать в моем присутствии, – заметила Сильвия.

– Вашей темной сущности просто не терпится полюбоваться на разгул нечисти, – скептически ответил Эдмонд.

– Мне более чем очевидно, что вашей светлой сущности хочется ровно того же, – парировала она.

Эдмонд был не в силах спорить с очевидным – он сгорал от желания увидеть сокровенную жизнь фей – мельчайших живых созданий, издревле окутанных тайной.

– Вам даже не нужно придумывать для ваших друзей оправдание типа того, что приближающееся полнолуние велит вам взять меня в охапку и не отпускать во избежание приступа вампиризма, – усмехнулась Сильвия. – Этот забавный человек, изучающий нечисть, похоже понимает вас лучше, чем вы сами.

– Похоже, – произнес Эдмонд задумчиво.

Инспектор вспомнил их с Джоном вчерашний разговор и обещание друга в скором времени дать Эдмонду увидеть чудовищность Сильвии. Однако именно в этот вечер, наполненный трепетом и лаской, встречаться с правдой ему совершенно не хотелось.

– Все в порядке, Эдмонд? – спросила Сильвия, внимательно разглядывая его лицо.

– Да, все в полном порядке.

Эдмонд заставил себя широко улыбнуться и спросить, галантно выставив локоть:

– Мисс Тэнтоурис, не желаете в чисто воспитательных целях посетить со мной неофициальный праздник под условным названием "Ночь тысячи фей"?

– С удовольствием.

Глава 10. Ночь тысячи фей

Стоит ли удивляться тому, что парк магистра Аполлинариса был пуст в столь поздний час. Только Джон и Саймон, между которыми мерцала Эльза, стояли на площади Познания.

Эдмонд подошел к друзьям, и они обменялись рукопожатиями.

– Не знал, что нечистая сила устраивает праздники, – произнес Эдмонд. – Никогда не слышал от тебя ни о чем подобном.

– Я тоже! – с притворной обидой заметил Саймон.

– Я сам узнал об этом совсем недавно. Пойдем! Не стоит терять время, – заявил Джон с воодушевлением. – Не так-то просто найти этот праздник. Придется попотеть.

Эдмонд был доволен, что Саймон никак не прокомментировал присутствие Сильвии. Они двинулись вслед за Джоном, который бодрой походкой направился в сторону западного входа в Таинственный лес.

– Как поживает ваша девушка, Саймон? – поинтересовалась Сильвия, стоило им сделать первые шаги.

– Мы расстались, – нарочито равнодушным голосом констатировал спортсмен.

– Сочувствую вам.

– Ничего страшного – найду новую. Сама виновата. Не знает, что потеряла, – с вялой бравадой сообщил Саймон.

– Мне кажется, что всему виной ваша мускулатура. Она оказалась слишком блеклой на фоне чудачеств ваших товарищей.

Саймон фыркнул, но не ответил. Эдмонд удивился ехидству Сильвии, от которого он почти отвык при общении один на один. В этот миг до него дошло, что мисс Тэнтоурис в последнее время стала разговаривать с ним совершенно по-другому, чем с прочими людьми. Эта мысль показалась инспектору очень приятной. В то же время Эдмонд не мог не отметить хладнокровие Саймона. Спортсмен уже познакомился с тактикой противника и молчанием демонстрировал, что задеть его во второй раз будет не так легко.

После их краткой перепалки наступила тишина. Эдмонду было неловко поднимать какие-то темы из-за присутствия Сильвии, о статусе отношений с которой у его друзей имелись вполне определенные соображения. Джон был полностью поглощен дорогой. Саймон показательно отмалчивался. Сама мисс Тэнтоурис была не разговорчива, а Эльза – слишком стеснительна.

Спустя полчаса молчания добрались до начала леса. Темная чаща внезапно выросла перед ними и грозно посмотрела на ночных гостей очами, полными непроглядной тьмы.

– Вперед! – скомандовал Джон. – Мы входим в зону лесной темноты. Световыми заклинаниями пользоваться запрещено! Разговаривать громко запрещено! Во избежание потерь прошу всех взяться за руки.

Лесной покой нарушал только раздраженный шепот.

– Почему ты не взял с собой веревку? – шипел Саймон.

– Делать мне больше нечего, – шипел в ответ Джон.

– Я не буду держать за руку мужика!

– Тогда тебя однозначно украдет какая-нибудь нечисть.

– Так давай запустим световое заклинание!

– Если мы это сделаем, то весь праздник ограничится для нас только этим световым шариком. Нельзя привлекать внимание. Мы не сумеем найти нужного места и всех распугаем!

– Я не стану держать мужика за руку! – повторил Саймон, вложив все недовольство в этот шелестящий язык.

– Тебе надо ухватиться только за меня. Я вот вынужден держать за руку и тебя, и Эдмонда. А он вообще ведет под ручку высшего демона накануне полнолуния!

– Да он этого демона повсюду за собой таскает! – не унимался Саймон. – Ты его фигуру видел?

– Его? В смысле Эдмонда? Ты слишком эмоционально относишься к мужским объятиям.

– Да пошел ты!

– Ваш друг просто боится темноты, – произнес ехидный голос того самого фигуристого демона.

– И куда вообще луна девалась? Не такие уж густые заросли, – поспешно вставил Эдмонд в попытке уберечь друзей от конфликта.

– Это же Таинственный лес. У него свое небо, – отозвался Джон.

– Что?! – раздался донельзя удивленный голос Саймона.

– Заткнись, Саймон, и хватай мою руку. А то мы никого сегодня не найдем!

На какое-то время снова воцарилась тишина, которая удалила друзей из кромешной тьмы.

– Кто-нибудь что-нибудь видит? – спросил Саймон, продолжая говорить еле слышно.

– Я вижу все, – откликнулась Сильвия. – Но не знаю, что мы ищем.

– Я ничего не вижу, но не зря семь лет изучаю здешние места, – горделиво провозгласил Джон. – Чувствую потоки нужной нам силы. Кстати, Эдмонд, почему у тебя такая влажная рука?

– Причина находится в другой руке, – с шипящим смехом предположил Саймон. – Сильвия, что вы делаете с рукой Палмера?

– Не знаю, у меня обе руки заняты. Во второй чья-то мохнатая лапа. Здоровая…

Молчание и звук учащенного дыхания.

– Я пошутила.

Саймон выругался.

– Теперь я не могу отличить ваши ладони, – усмехнулся Джон. – Саймон, твоя тоже стала холодной и влажной. Кстати, мисс Тэнтоурис, я не советую вам так шутить, а то вы рискуете повторить историю из той сказки с мальчиком, который кричал: "волки!". Если вас действительно что-то коснется, то мы можем воспринять ваши слова за шутку и не среагировать.

– И как вы стали бы реагировать, будь мои слова правдой?

– Ммм, – Джон явно не был готов к такому вопросу.

– Она намекает, что кто-то ее уже касается, – шипел Саймон, давясь от смеха. – Например, Палмер.

– Любая здравомыслящая нежить начнет с тебя, Саймон, – не выдержал Эдмонд. – Может уже прекратим горланить на весь лес?

Снова воцарилось молчание. Эдмонд догадался, что чаша весов перевесила в сторону любопытства, оставив страх на втором месте. Самого инспектора потенциальная выпрыгивающая из тьмы нечисть заботила мало. Все его внимание было сосредоточено на руке Сильвии. В полнейшей темноте ее теплые пальцы будили в нем бурю нежных чувств. Самым волнующим моментом этой ситуации было то, что он знал, что Сильвия способна чувствовать его эмоции и желания. Потому Эдмонд буквально тонул в удовольствии от мысли, что он ведет с ней возбуждающий разговор, не слышимый никому другому.

Через какое-то время Джон остановился.

– Делаем привал, – прошептал он.

– Я не устал, – отозвался Саймон. – Или мы уже пришли к первому ряду?

– Нет. Еще нет. Но отсюда можно увидеть, куда двигаться дальше. Будем ждать появления блуждающего огонька. Он просыпается и летает по лесу, собирая нечисть на праздник. За ним мы и пойдем. Давайте присядем. Я взял с собой ковер.

– Ковер он взял, а веревку не удосужился, – пробурчал Саймон. – Руки можно наконец отпустить?

– Можно.

Эдмонд с сожалением подумал, что придется выпустить пальцы Сильвии из своих. Но та не спешила высвобождать свою руку. Эдмонд колебался, но решил, что лишние разговоры ему ни к чему. Отпустив демоническую девушку, инспектор почувствовал укол тоски.

Они присели на укрытую ковром землю.

Смотря на Сильвию в профиль, Эдмонд не обращал внимания, как ярко полыхают в темноте ее глаза. Но когда они сели в круг, друг напротив друга, то создалось впечатление, что кто-то, нарушая заветы Джона, воспользовался световым заклинанием – зеленое пламя с легкостью освещало их небольшую компанию. В сочетании с излучающей тусклое голубоватое свечение Эльзой света было вполне достаточно, чтобы хорошо видеть лица присутствующих.

– А она жульничает, – ухмыльнулся Саймон, тыча пальцем в два фосфоресцирующих кошачьих глаза.

– Ничего страшного, – отмахнулся Джон. – Такая светимость не отпугнет нечисть. У них у самих такое частенько бывает. Феномен естественного свечения. Неплохо изучен, кстати, с подачи нашей кафедры!

– Долго ждать-то? – спросил Саймон, вглядываясь в неясные очертания спящего леса.

– Не знаю, как получится, – ответил Джон. – Но не стоит беспокоиться: я взял кое-что на перекус.

С этими словами он вытащил из рюкзака маленькую скатерку и положил на нее небольшие свертки. После этого поставил в центр внушительную бутыль и металлические рюмки.

– Да… – протянул Саймон, оглядывая ночное пиршество. – Понятно, почему веревка не влезла.

– Я немного не понимаю, – произнесла Сильвия. – Я полагала, что люди пьют, потому что им скучно или грустно. Но впереди ожидается грандиозное представление потусторонних сил.

– Объясни ей, Эдмонд, как специалист по человеческой психологии, – ухмыльнулся Саймон, наблюдая, как Джон распаковывает съестные припасы и разливает виски по рюмкам.

– Люди пьют, потому что… могут делать это. И покуда могут, не отказывают себе в удовольствии, – улыбнулся Эдмонд.

– Эдмонд хочет сказать, что в нашей природе заложено непоколебимое стремление к счастью. И мы достигаем его всеми возможными путями, – добавил Джон.

– Но разве это не обман? – спросила Сильвия.

– Мне кажется обманом трезвая жизнь, – пожал плечами Джон. – Мы не замечаем того веселья, что окружает нас, не ценим друзей, не можем радоваться музыке и красоте природы. Нам нужно что-то невероятное, чтобы достичь блаженства. Спиртное же позволяет увидеть великое в малом.

Сильвия озадаченно посмотрела на Эдмонда.

– А это называется алкоголизмом, – усмехнулся он.

– За что выпьем? – спросил нетерпеливо Джон.

– Мы находимся в ожидании праздника нечистой силы в компании привидения и высшего демона, – заметил Саймон. – Так что предлагаю выпить за гордость института Мерлиновского – пресловутую толерантность!

Они чокнулись и проглотили содержимое рюмок.

– Ваша чувствительность к особым полям Таинственного леса не померкнет под воздействием дурманящего разум напитка? – поинтересовалась Сильвия у Джона.

– Только усилится.

– А вы почему не пьете? – спросил Саймон у Сильвии.

– Не хочу.

– Право, это очень невежливо по отношению к Эльзе. Она вот не может выпить, а, возможно, хотела бы.

– Нет-нет, ничего страшного, – поспешила прошелестеть Эльза.

– Алкоголь действует на демонов похожим образом, ослабляя волевую регуляцию. И хоть мы меньше ценим иллюзии, я могла бы из солидарности выпить вместе с вами. Но есть одна проблема.

– И какая? – с вызовом осведомился Саймон.

– Если я потеряю контроль, то вы можете не уйти отсюда.

На миг повисла гробовая тишина, которую нарушил позитивный голос Саймона:

– Ха, а Анна давно бы перетрусила и испортила все веселье.

Джон кивнул и принялся разливать вторую порцию.

Упоминание Анны наполнило сердце инспектора чувством вины. Он вспомнил про свое недавнее обещание любить ее и поразился, как мог позволить себе произнести столь смелые слова. Неужели его обещание совсем ничего не стоит? Что он делает в этом лесу ночью? Ведь завтра он должен ехать на свидание. Эдмонд посмотрел на Сильвию, и его тревога тотчас растаяла в ее красоте. Демоническая девушка поймала его любующийся взор и обворожительно улыбнулась. И все-таки смутная тоска, чувство чего-то донельзя неправильного остались на дне души Эдмонда. А может, так на организм инспектора, ослабленный волнениями последних недель и потерей крови, действовал готовящийся к празднику Таинственный лес?

Джон выпил еще пару рюмок и вошел в состояние рассказчика. Он поведал им историю, как повстречал первую в своей жизни нереиду, которая чуть не угробила его.

Вдруг в отдалении вспыхнул огонек.

– Это он! – чуть не вскрикнул Джон.

Эдмонд увидел, как отчетливая искорка то появлялась, то исчезала на горизонте. Блуждающий Огонек скользил по ночному лесу, выписывая странные фигуры.

– Что он делает? – спросил Саймон озадаченно. – Нам нужно идти за ним?

– Пока нет, – ответил Джон, тоже внимательно наблюдая за световым феноменом. – В первой стадии своей сегодняшней миссии он стремится просто привлечь всеобщее внимание. Он летает невысоко над землей для того, чтобы вся нечисть смогла увидеть его. Затем, когда Огонек убедится, что все в курсе скорого начала праздника, он поднимется выше и поведет эту ораву к месту торжества.

– Ораву? – уточнил Эдмонд. – Ты намекаешь, что вместе с нами на праздник соберется вся нежить?

Джон фыркнул и издевательски покачал головой.

– Ну, разумеется. А вы чего хотели? Вообще-то феи устраивают свой праздник не для нас.

– Мне показалось, что ты говорил, будто Блуждающий Огонек будет показывать дорогу именно нам, – заметил Саймон настороженно.

– Вы так поняли. В том числе и нам, конечно. Какая ему разница?

– Надо понимать, что, так как праздник устраивается каждые двенадцать лет, на предыдущим ты не был? – Саймон проявлял чудеса дотошности.

Джон отрицательно помотал головой.

– Послушай, Джон, – Эдмонд решил продолжить довольно очевидную мысль Саймона. – Мы все знаем, что нечисть тебя любит и уважает. Но можем ли мы считать себя в безопасности, когда через полчаса нас окружит не только тысяча маленьких фей с кружевными крылышками и мыслями лишь о том, как лучше настроить инструменты зачарованного оркестра, но еще и тысяча чудищ, одержимых совсем иными помыслами?

Джон не успел ответить. В круг света из лесной тьмы просунулась голова. Несколько секунд компания всматривалась в горящие красные глаза, рога, напоминающие оленьи, и страшное получеловеческое лицо, заросшее черной густой шерстью. Существо с яростью оглядело гостей леса и шумно задышало. В ноздри Эдмонду ударил резкий запах, который поражал своей парадоксальностью: он был до тошноты омерзительным, но при этом умудрялся будить ожидание чего-то по-настоящему волшебного.

Саймон мгновенно вскочил и принял боевую стойку. Чудище бросило взгляд на отважного спортсмена и подалось ему навстречу. Но тут что-то привлекло его внимание. Он заметил спокойно сидящую Сильвию и какое-то время задумчиво всматривался в ее лицо. Внезапно зрачки монстра сузились, он издал серию громких рыкающих вздохов и удалился, шумя кустами.

– По всей видимости, – заметил Эдмонд, – мы можем считать себя в безопасности на эту ночь.

– Да. Именно на этот фактор в лице мисс Тэнтоурис я и рассчитывал, – сообщил Джон, снова наполняя рюмки.

– Не знал, что нежить так страшится высших демонов, – уважительно изрек Саймон, садясь и вытирая со лба выступивший пот.

Эдмонд испытывал смешанные чувства. С одной стороны на него обрушилось облегчение, когда чудовище покинуло место их привала. С другой – реакция этого существа заставила его испытать тревогу. Как могла Сильвия напугать эту тварь? Что он увидел в ней?

– Ваша прагматичность, Джон, выше всяких похвал, – усмехнулась Сильвия. – Решили использовать меня в качестве охранного амулета или, может, пугала?

Голос Сильвии отдавал холодом, и все присутствующие мгновенно напряглись.

– Нет, ну что вы!.. – смутился Джон.

– Как еще можно интерпретировать ваши слова?

Джон явно не ожидал такой реакции и не знал, что ответить.

– Нечисть поделилась с вами какими-то байками про высших демонов? И вы, как серьезный ученый, решили поверить им на слово?

– Мне кажется, что Джон просто приукрасил свою осведомленность, – сказал Эдмонд в попытке помешать недовольству Сильвии превратиться в полноценный конфликт.

– Тогда почему вы не приняли во внимание их предостережение? – не унималась Сильвия. – Допустим, от нечисти вашу компанию спасет мое присутствие. Но кто спасет вас от меня?

– Никто не считает вас чудовищем, мисс Тэнтоурис, – пробормотал Джон, ставший красным.

– Зачем вы позвали меня сюда? Что вы хотите продемонстрировать Эдмонду? Кто позволил вам играть чужими судьбами?

Эдмонд никогда не видел Сильвию настолько сердитой. Однако он поймал себя на просыпающемся гневе. Инспектор вспомнил слова Джона о том, что тот скоро предъявит другу доказательства чудовищности Сильвии. Неужели он действительно позвал их вместе для того, чтобы потусторонняя энергия праздника пробудила настоящее обличие Сильвии? Инспектор хотел выговорить все это Джону без промедления, но опасался, что обидит своими словами Сильвию.

– Так… – тяжело вздохнул Саймон. – Похоже мы успеем переругаться до начала праздника. Нам не хватает перессориться и разделиться, чтобы нечисть зажевала нас по одному. Может уже успокоимся?

– Да, – Эдмонд ухватился за слова спортсмена как за спасательный круг. – Давайте не будем придавать словам такое большое значение. Я убежден, что Джон просто пошутил. Так, Джон?

– Да. Я спорол глупость, – сказал Джон, приложив ладонь к груди. – Извините, Сильвия, если мои слова вас обидели. Они были произнесены на фоне адского облегчения, что эта тварь решила нас не трогать.

– Мне глубоко чуждо человеческое лицемерие, – отозвалась Сильвия. – Я не принимаю ваших извинений. Когда эта тварь просунула сюда свою башку, то ваш страх позволил мне увидеть ваши отвратительные мысли. Вы позвали меня на этот праздник, чтобы его темная энергия открыла во мне что-то ужасное, что-то такое, что вам не терпится показать Эдмонду. Вам абсолютно наплевать на ту опасность, которой вы подвергаете своих друзей такой дикой выходкой. Вам абсолютно наплевать на вашу совесть, ведь вы сами дружите с чудовищами, но другим почему-то не позволяете. Вы мне противны, Джон. И я не хочу вас видеть.

Сильвия стремительно поднялась и зашагала во тьму.

Эдмонд вскочил, с укоризной посмотрел на Джона, и бросив другу хлесткое "молодец", побежал вслед за демонической девушкой.

– Сильвия!

Она резко остановилась, и Эдмонд с разбега заключил ее в объятия.

– Прости его, – Эдмонд вдруг перешел на "ты", поняв, что стал во всех смыслах слишком близок с Сильвией для отстраненного "выканья". – И меня тоже. Я не знал, что он задумал.

– Дело не в прощении, – грустно сказала Сильвия. – Праздник уже начался. Повернуть назад не получится.

– Как это? Мы можем просто вернуться в Институт.

– Нет. Не можем. Нас размажет энергия темных сил. Она не позволит нам двигаться обратно. Твой Джон не знает об этом, но я чувствую волю злых духов лучше. Мы могли не караулить блуждающий огонек. В этом не было никакого смысла. Этой ночью духи леса затянут все живое в центр представления, хотим мы того или нет.

– С тобой может случиться что-то нехорошее?

– Со всеми нами. Но я понятия не имею, что будет творится в сердце этой зачарованной вакханалии.

– Что же делать? – спросил он взволнованно.

Сильвия пожала плечами.

– Довериться празднику. Будем надеяться, что ему хватит его собственной программы, чтобы переключаться на нас.

– Черт! И зачем Джон все это придумал?!

– Вы, люди, больше всего страдаете от скуки. В ней секрет вашего безрассудства.

Эдмонд увидел, как Блуждающий Огонек поднялся высоко над деревьями и неторопливо поплыл куда-то, оставаясь на уровне косматых крон.

В этот миг весь лес пришел в движение. Сотни безобразных теней потекли в сторону зарождающего праздника. Мимо с шумом пробежали замшелые и пахнущие плесенью фигуры леших, от них не отставали сатиры, обрушивающие тяжелые копыта на землю. Что-то рассекло над их головами воздух, и инспектор почувствовал легкое прикосновение склизких и холодных щупалец к макушке. Подняв взгляд наверх, Эдмонд обнаружил, что обладатели омерзительных конечностей успели исчезнуть, но вместо них черное небо заполонили железные ступы. Они несли к центру веселья древних старух, питающихся чужими жизнями. Ведьмы грозно улюлюкали и весело махали метлами. Инспектор не видел, что было скрыто в центре предстоящего разгула нечистой силы, но почему-то твердо знал, что феи уже взяли в ручки невесомые флейты, отлитые из лунного света, и обозревают выбравшихся их глубоких подземелий странноголосых злых духов. Впереди стало разгораться причудливое разноцветное пламя, и Эдмонд ощутил пронизывающий нездешний ветер, толкающий их навстречу неизвестному.

Сильвия дотронулась до руки Эдмонда.

– Нам надо идти, если не хотим, чтобы нас потащили насильно.

– Хорошо, идем, – покивал инспектор.

К удивлению Эдмонда они нагнали остальных без малейших усилий, словно сам праздник имел намерение не разлучать гостей. В этот момент инспектор поймал себя на странном чувстве – будто он попал в тот кошмарный сон, навеянный Сильвией, и чья-то воля управляет его действиями. Неприятное переживание болезненно кольнуло его душу, а затем пропало. Но вместе со словами Сильвии оно подарило Эдмонду очень нехорошее предчувствие, что эта ночь запомнится им всем надолго.

– Рад, что вы вернулись, – сказал Джон с облегчением. – Сильвия, еще раз прошу…

– Обратной дороги нет, – перебил его Эдмонд, которому сейчас чертовски хотелось врезать другу по его довольной физиономии. – Праздник не отпустит нас обратно, пока не посчитает нужным. Тебе, Джон, надо вспоминать хоть иногда, что ты ученый. По твоей милости мы оказались в заложниках у Таинственного леса. Спасибо тебе!

Улыбка Джона растаяла. Он направил взор в ту сторону, откуда Эдмонд с Сильвией пришли. Какое-то время он пристально всматривался туда, затем что-то прошептал и сделал несколько шагов в темноту. Спустя мгновения раздались чертыхания. Он вернулся и растеряно посмотрел на товарищей.

– Извините. Я и подумать не мог, что все так серьезно. Это же нечисть, что она может выкинуть? Только шалости…

– Мы не можем вернуться назад? – медленно уточнил Саймон.

Эдмонд помотал головой. Повисла тишина, которую никто не решался нарушить. Ветер вокруг них усиливался. Инспектор ощущал, как нарастало волнение, как того и гляди на них из темноты могла наброситься паника.

– Внимание, – Эдмонд обвел присутствующих твердым взглядом, вспомнив, что является сотрудником Управления безопасности и не имеет права поддаваться страху. – Мы попали в непростую ситуацию. Мы напуганы, потому что не можем повлиять на нее и чувствуем себя беспомощными. Но это не так. Волею Джона мы оказались затянутыми в колдовство высочайшего уровня, но тем не менее мы остаемся магами, взрослыми людьми и сотрудниками научно-исследовательского учреждения. Предлагаю всем собраться, отбросить страх и действовать смело, но осторожно!

– Умница, Палмер! – глаза Саймона блеснули. – Не падать духом! Что мы, маленькие девочки что ли? Возьмем от этой ночи все и не опозоримся!

– Да, верно, именно так нам следует вести себя, – произнес Джон, все еще немного сконфуженный.

Эдмонд с тревогой посмотрел на Сильвию. Она выглядела совершенно спокойной, только сжатые губы выдавали ее волнение.

– Да, – произнесла она с грустной улыбкой. – Возьмите от этой ночи столько, сколько сможете. Если одолеете такую тяжесть.

Эльза смотрела на демоническую девушку с откровенным испугом. Ее призрачное мерцание стало более интенсивным.

– Тогда вперед! – скомандовал Эдмонд, стараясь не думать о грозном значении произнесенных Сильвией слов.

Они двинулись в сторону полыхающего зарева. Стоило им сделать первые шаги, как бешенное движение окружающего пространства возобновилось. Казалось, сам лес пробуждается, поднимается и гордо шествует к месту темного торжества. Опутанные корнями деревьев и облепленные подземными насекомыми из под земли вылезали чудища. Они были похожи на громадных мотыльков и кузнечиков, обернутых в железную чешую. Из рек и озер с кошмарным пением вылетали оплетенные тиной и водорослями полупрозрачные тела водяных и русалок. Небо заполонили протяжно гудящие твари, от яростного движения крыльев которых пошел зловонный ветер.

Эдмонд пораженно смотрел на окружившее их безобразие и понимал, что несмотря на его пламенную речь противопоставить этой армии монстров им совершенно нечего. Как могло Джону прийти в голову взять их в этот ад? Не был ли его разум марионеткой в чьи-то руках? От этой мысли Эдмонду стало совсем страшно, и он в поисках успокоения направил взгляд на их компанию. Но вместо покоя он обнаружил то, что окончательно вывело его из равновесия. Лицо Сильвии приобрело тот сумрачный болезненный вид, что явился ему в ночь приступа. Все заворожено смотрели по сторонам и не замечали перемен во внешности демонической девушки.

– С тобой все в порядке? – прошептал Эдмонд ей в ухо.

Гул, издаваемый нечистью, не позволял остальным услышать их разговор.

– Нет, – коротко ответила Сильвия.

Демоническая девушка подняла на него взгляд, и инспектор понял, что ничего не в порядке. Дух нечистого праздника превратил ее глаза в две сияющие бездны, уводящие сознание Эдмонда в подземное царство непередаваемых кошмаров. Он будто смотрел со скалы в глубокое ущелье, пугающее и одновременно властно зовущее прыгнуть и исчезнуть в его безграничности. Эдмонд отшатнулся от Сильвии, но страшная красота ее побледневшего лица не позволила поддаться малодушному порыву и выпустить демоническую девушку из рук. Эдмонду показалось, что его разум не имеет сил совместить в одном лице столь противоречивые качества. Восхищение сцепилось в мертвой схватке с паническим ужасом.

– Тебе нельзя идти дальше!

– Я знаю, – Сильвия вымученно улыбнулась. – Не переживай за меня, Эдмонд. Я выдержу. Это будет непросто. Ты главное, крепко держи меня за руку и не отпускай. И обещай почитать мне, когда мы вернемся.

– Обещаю! – он с силой сжал ее холодную ладонь.

Они продолжали двигаться к центру лесной мистерии. Эдмонд, несмотря на все потуги заглушить противные мысли, подкидываемые разумом, понимал, что с первыми ударами дьявольских барабанов Сильвия может превратиться во что-то, что он совсем не хочет увидеть. Какой кошмар принесет сегодняшний хоровод фей? Какой монстр сейчас ворочается на дне ее души?

Эдмонд брел и пытался справиться с ураганом тоски, терзающей его сердце. И вдруг в их процессию ворвался странный гость.

Между Эдмондом и Сильвией бесшумно выросла громадная тень, напоминающая размытыми контурами человеческую фигуру со сложенными за спиной могучими крылами. Вся компания рефлекторно отпрянула в стороны. Призрак же нисколько не смутился тем, что его появление вызвало испуг. Он широко улыбнулся и произнес голосом, расщепившимся на десятки отдельных фракций и полутонов:

– С праздником, господа!

Они вздрогнули и озадаченно уставились на неизвестного злого духа, призрачная плоть которого дрожала и бурлила. Эдмонд обратил внимание, что Джон посмотрел на прилетевшую тень так, будто встретил старого знакомого – без всякого удивления. Но при этом он молчал и почему-то не спешил приветствовать незваного гостя.

– Меня зовут Пневматофор, – прогрохотал дух. – Я один из хранителей нашего волшебного леса. В эту ночь я буду главным жрецом великой церемонии, и мне очень приятно, что люди и демоны почтили ее своим присутствием.

Эдмонд попробовал просканировать ауру духа, чтобы понять уровень его силы. Но его взгляд беспомощно утонул во тьме, не принеся никакой информации.

– Для нас большая честь присутствовать на этом празднике! – заметил Джон.

– Конечно! – Пневматофор расхохотался. – Вам выпала несказанная удача не просто наблюдать столь редкое представление, обычно недоступное людям, но и быть его участниками.

– Участниками? – переспросил Джон.

Крылатый дух направил на него жуткий в своей пустоте взгляд.

– Вы глубоко погрузились в нашу жизнь, Джон. Пришел час шагнуть дальше и соединиться с нами.

Эдмонду не понравилось, что Пневматофор знал Джона по имени. Еще больше ему не понравилось, что Джон явно делал вид, что не знаком со злым духом. Но совсем дурное предчувствие вызвало выражение лица Джона, смотря на которое Эдмонд понял, что что-то идет не по плану его друга.

– Это обязательно? – спросил Эдмонд.

– Это и вас касается, юноша! – Пневматофор поднял указательный палец на Эдмонда. – Вы вступили на прелюбопытный путь, и должны пройти его до конца. Хотите вы того или нет. Вы в курсе, что ваша свадьба с этой милой дамой состоится сегодня?

Эдмонд вытаращился на злого духа. Впрочем, не только он с изумлением посмотрел на Пневматофора – вся компания округлила глаза.

– Моя свадьба?!

– Чему вы так удивлены? Разве вы ее не любите? – Пневматофор дотронулся до плеча Сильвии. – Или вы хотите провести это торжество за пределами нашего леса? Но только здесь вас никто не осудит.

– Гхм, уважаемый дух… – начал Саймон.

– Меня зовут Пневматофор, – беззлобно напомнил тот.

– Да, точно, – Саймон воспринял поправку столь же спокойно. – Пневматофор, скажите, а можно ли нам отказаться от… скажем так… непосредственного участия в церемонии? При всем уважении к ней, разумеется.

Эдмонд позавидовал прямолинейности друга. В нынешней ситуации он был очень рад умению Саймона называть вещи своими именами. Инспектор, Джон, Сильвия и Эльза, не мигая, наблюдали за реакцией Пневматофора.

– Вы можете отказаться от чего угодно, – невозмутимо ответил дух. – Даже от своей жизни. Так что вопрос только в цене, которую вы готовы заплатить за ваш отказ.

– Вы намекаете, что мы погибнем, если не согласимся участвовать в вашем представлении? – с вызовом спросил Саймон.

– Намеки и всякая недосказанность остались в вашем мире, – ответил Пневматофор. – Что касается жизни и смерти, то граница между ними зыбка. В эту ночь она сотрется.

– Извините, а вы могли бы выражаться яснее? – настаивал Саймон.

– Слова ничего вам не скажут, мой юный друг. Единственное, что вам стоит помнить на протяжении всего праздника, так это то, что вы имеете уникальную возможность погрузиться в настоящее чудо и понять самих себя. И наш лес так добр к вам, что с каждым мгновением превращает эту возможность в неизбежность.

– Значит, добровольно отказаться нельзя? – перевел Саймон.

– Ваши малодушные уточнения не дают церемонии начаться, – Пневматофор оттолкнулся от земли и расправил крылья. – Идите к самому центру. Я встречу вас на алтаре. И не стесняйтесь своего страха. Помните, что страх – это просто маскарадный костюм. Являться без него на такой праздник – преступление.

Пневматофор легким взмахом крыльев поднялся над ними и слился с потоком летящих тварей.

– Дружище, я чего-то не могу припомнить, а когда ты говорил нам, что основой этого проклятого празднества будет ритуал, который нечистая сила проведет с нами? – Саймон нехорошо посмотрел на Джона.

– Извините меня, я понятия не имел, что все так обернется. Мне казалось, что все ограничится красивым танцем фей на поляне…

– Джон, ты его знаешь? – спросил Эдмонд.

– Ну…

– Он назвал тебя по имени. И ты явно не удивился его появлению. Скажи, что здесь происходит!

– Да я много кого знаю, – пробормотал Джон. – Видел несколько раз этого духа. Не ожидал, что он исполняет на этом празднике какую-то особую роль…

– Он врет, – произнесла Сильвия. – Он прекрасно знаком с этим существом.

– Откуда вы?.. – начал Джон.

– Он знает его дольше, чем вас, – перебила его Сильвия, обращаясь к Эдмонду и Саймону.

– Повторяю вопрос, Джон: что здесь, черт побери, происходит? – сжав челюсти, спросил Эдмонд.

– Я не знаю! Понятия не имею, что здесь происходит. Это не имеет никакого отношения к тому, что я знаком с Пневматофором.

– Надо идти, – сказал Эдмонд, с подозрением рассматривая смущенное лицо Джона. – Сделанного не воротишь.

– Дело не только в вашем присутствии, – произнесла Сильвия. – По всей видимости, им был очень нужен высший демон.

Джон задумчиво чесал затылок.

– Не может быть, – только и сказал он.

Порыв ветра снова вынудил их возобновить прерванный Пневматофором путь. Шли молча. Все понимали, что ничего не могли противопоставить неизбежности, ждущей их впереди. Смотря на Саймона, отважного сжавшего губы, Эдмонд думал, что спортсмену приходится труднее всех. Он привык встречать врага с открытым забралом, лицом к лицу. Но сегодня он был столь же беспомощен, как и все остальные.

Эдмонд часто поглядывал на Сильвию, не стало ли ей хуже. Она была бледна, зеленый цвет глаз был полностью сожран неестественно яркой фиолетовой пульсацией.

Вдруг небо над ними взорвалось. Откуда ни возьмись налетела чертова уйма ведьминских ступ. Ужасный свист их уродливых хозяек оглушил Эдмонда. Он инстинктивно закрыл голову руками, опасаясь удара тяжеленной ступы.

Одна из ведьм бросилась со страшной скоростью к Джону. Проворно схватив его, она взмыла с отчаянно орущим специалистом по нечистой силе в небесную черноту. Тотчас после исчезновения Джона вся туча гогочущих ведьм растворилась в глубине небосвода. Эдмонд не мог вымолвить ни слова, пораженный быстротой и дерзостью похищения.

Первым нарушил звенящую тишину Саймон:

– Теперь мы отсюда никуда не денемся, – медленно произнес он. – Придется поучаствовать в их представлении.

– Может быть, это часть спектакля? – осторожно предположил Эдмонд. – Может быть, это все несерьезно?

Саймон не ответил. Он с бессильной яростью вглядывался в небо, будто в его безграничной пустоте можно было увидеть Джона.

– А насчет серьезности, – сказал он наконец, – мне представляется, что нечисть вполне может зажарить нас на ведьминской сковородке, посчитав это шалостью.

– Ваш друг сам во всем виноват, – бросила Сильвия и первой двинулась вперед.

Пока они уныло брели по лесу, становящему все более мрачным, Эдмонд не мог отделаться от чувства вины. Ему было стыдно от того, что беспокойство о судьбе Джона таяло на фоне предвкушения "свадьбы" с Сильвией. Инспектор не имел ни малейшего представления о том, в каком виде будет проведен этот обряд, но желание соединиться с демонической девушкой кружило ему голову. Он чувствовал себя как человек, попавший в серьезную беду, но волею судьбы находящийся в смертельно пьяном состоянии, когда беда эта кажется мелочью.

Густой черный лес резко прервался, и их взорам предстало захватывающее зрелище. На несколько километров простиралась зажатая между высоких холмов долина. Над ней висела туманная дымка, а из ее центра дул ветер. Он показался Эдмонду каким-то неземным, не принадлежащим этому миру. Спящая темно-зеленая долина и пронизывающий поток живого могучего воздуха внушали всей компании трепет, и никто, даже Сильвия, не осмеливался сделать первый шаг.

Внезапно небо вновь лопнуло под напором армии чугунных ступ. Снова, как в дурном кошмаре, сотня ведьм спикировала на компанию. У Эдмонда при виде множества злобных ведьм отчаянно кольнуло сердце – он почувствовал, что настал его черед. И действительно, две ведьмы схватили его за руки и грубо оторвали от твердой земли. Подъем оказался таким стремительным, что у Эдмонда заложило уши и потемнело в глазах. Когда он немного пришел в себя, то обнаружил, что летит на чудовищной высоте – долина стала видна как на ладони. Эдмонд с испугом завертел головой и увидел, что еще две старухи несут Сильвию.

Он автоматически бросил взгляд вниз и обомлел: в центре долины находилось исполинских размеров сооружение. Оно напоминало древний амфитеатр, по самую верхнюю точку утопленный в земле. Тысячи горящих золотом ступеней каскадами спускались в центр земли, образуя исполинскую воронку. Оказавшись прямо над зияющим проемом, ведьмы устремились вниз. Эдмонд слышал лишь оглушающий свист в ушах. Он не мог определить, шум ли это ветра или залихватский, совершенно не человеческий свист, издаваемый ведьмами.

Пока они проносились между уровнями подземного амфитеатра, Эдмонд со страхом смотрел на сонмище глумливых рож – чудища всех мастей расселись на местах и ожидали начала представления. Их спуск был настолько быстрым, что морды монстров слились в один безобразный облик. Пасти, когти, крылья, щупальца и горящие яростью глаза перемешались в восприятии инспектора.

Через мгновение они достигли нижней точки – того, что можно было назвать ареной или сценой, выложенной черным гранитом с сетью кроваво-красных прожилок. Ведьмы поставили их с Сильвией на холодный каменный пол и с пугающим безмолвием улетели. На смену ведьмам пришли причудливого вида призраки. Они были высокими, облаченными в бесформенные балахоны, которые развевались на ветру так, что у Эдмонда складывалась уверенность, что под этими накидками находится пустота. Но стоило ветру немного стихнуть, как черная ткань успокаивалась и, ложась на фигуры призраков, намекала на мысль о тяжелых и сильных телах, скрытых под ней. Духи передвигались быстро, но плавно. Их перемещение сопровождалось еле слышной музыкой и периодически ставило зрение инспектора в тупик – казалось ему, что призрачные силуэты лишь игра его воображения, и он на несколько секунд переставал видеть их. Но вот через мгновение они возникали из ниоткуда, и их размеренные гармоничные движения приобретали какой-то грозный смысл.

В руках призраков, обтянутых перчатками из тончайшей лоснящейся кожи, возникли свертки. Эдмонд понял, что это одеяние для предстоящей церемонии. На место тревоги пришло вожделение, когда инспектор увидел, как бесформенные тени изящным движением, словно были созданы только для этого процесса, стянули с Сильвии одежду и стали с особой торжественностью облачать демоническую девушку в белоснежное платье. Через несколько секунд восхитительное тело, слепленное демонической магией с поражающим воображение совершенством, скрылось за тонкой тканью.

Возбуждение Эдмонда достигло такого напряжения, что он заметил на себе такую же белоснежную рясу только тогда, когда ощутил щекотку и бросил взгляд на свое тело. Прикосновения призраков напоминали нежный весенний ветерок – они были деликатны и немного прохладны.

Тени исполнили свою роль и втянулись в каменный пол сцены. Эдмонд растеряно крутил головой, и в его разум стали проникать детали обстановки, которые были скрыты от его взора темной магией. Вот в поле его зрения мягко вплыл огромный железный стол, в центре которого лежал Джон. Вот откуда-то взялись Саймон и Эльза – они сидели в первом ряду. Саймон был очень встревожен. Когда его взгляд уперся в Эдмонда, он на миг облегченно кивнул, но затем на его лице поселилось выражение настоящего беспокойства.

В следующее мгновение на сцену опустился Пневматофор. Эдмонду показалось, что злой дух прорастает из безграничной небесной пустоты, как диковинный космический цветок. Это зрелище было исполнено такой силы и красоты, что Эдмонд на несколько мгновений забыл и про Джона, лежащего на месте для заклания, и свору монстров, ждущих церемонию.

Ноги Пневматофора коснулись камня, и амфитеатр наполнился громогласным ревом. Рык, стрекотание, печальное завывание, красивейшие голоса русалок и нереид – все звуки слились в чудовищную какофонию. У Эдмонда замерло сердце – было такое чувство, будто это ревело необъятное чудовище, способное одним своим голосом погрузить все мироздание в хаос. Инспектор ощутил мощную вибрацию под ногами – каменное основание дрожало от адского шума.

– Братья и сестры, приветствую вас на этом празднике, родившемся в первый день мира! – обратился Пневматофор к нечистой силе.

Его голос болезненно впился в барабанные перепонки Эдмонда. Слова злого духа громовыми раскатами разнеслись по всему амфитеатру. Мощь его голоса вдохнула в сердце Эдмонда животный страх. Пожалуй, первый раз за сегодняшний вечер он испытал подобие настоящего ужаса. До него внезапно дошло, что сейчас, в эту самую минуту, начнется что-то очень страшное. То, чему он не имеет никакой возможности помешать.

– Впервые за долгие века наш праздник почтили своим вниманием гости из мира повседневности! – радостно сообщил Пневматофор, чем вызвал новую лавину громыхания и одобрительного рычания.

Пневматофор подлетел к Эдмонду, взял его за руку и подвел к Сильвии.

– Эта славная пара попросила нас, пользуясь доступной только в этот день магией, скрепить их любовный союз, – продолжал Пневматофор. – Довольно необычное желание для человека и демона, не так ли, браться и сестры?!

Злой дух захохотал. За ним разразился смехом весь подземный амфитеатр.

– Но мы должны уважать желание тех, кто не устрашился оказаться в центре нашего веселья в эту волшебную ночь. Однако, все мы понимаем, что для того, чтобы удостоиться чести быть обрученными на празднике тысячи фей, нужно отдать взамен нечто ценное.

К удивлению Эдмонда нечисть промолчала. Чудища слушали злого духа, затаив дыхание. Эта внезапно рухнувшая, поразительная тишина очень не понравилась инспектору. Он ощущал себя затравленным зверем, над которым решили напоследок поиздеваться.

Инспектор метнул тревожный взор на Сильвию и увидел, что демоническая девушка стояла без движения и смотрела себе под ноги. Она опустила голову так низко, что он не мог увидеть выражение ее лица.

– Есть великая тайна, без погружения в которую вам не пройти через этот ритуал, – Пневматофор обратился к Эдмонду и Сильвии совершенно обычным человеческим голосом. – Брак – это новая жизнь. Нельзя войти в него, не попрощавшись со старой. Слышите, дорогие мои? Нельзя остаться прежним – надо измениться. Причем, измениться кардинально!

Эдмонд сглотнул.

– Наши гости непозволительно молоды! – снова повысил голос Пневматофор, заставляя Эдмонда морщиться от невиданной громкости. – Они еще так мало знают. Им, как малым детям, тяжело дотронуться до великой тайны этого праздника. Поможем им пережить то, что изменит их и даст им право соединиться браком?

Чудища одобрительно завопили.

– Значит, так тому и быть! – заключил Пневматофор и хлопнул в ладони с таким грохотом, что все подземное здание пошатнулось, а у Эдмонда потемнело в глазах.

– Потому я прошу всех, кто хочет принять участие в представлении, спуститься сюда и помочь нашим гостям, – сказал Пневматофор.

По игривым интонациям злого духа Эдмонд сообразил, что роли розданы заранее.

На сцену спустились две прекрасные обнаженные девушки. У них были длинные пшеничные волосы до талии, чуть раскосые синие глаза и изумительно милые лица. Эдмонд силился понять, кто они на самом деле. Но пристальное изучение их наружности никак не помогло пролить свет на их истинную природу.

– Только две юные девы?! – притворно удивился Пневматофор. – Ну что ж, значит мне самому придется поучаствовать…

Злой дух шагнул к Эдмонду и с детской горделивостью посмотрел на него. Инспектор с ужасом увидел, как лицо Пневматофора в следующее мгновение сделалось похожим на восковую безжизненную маску. Вот оно стало таять и все человеческие эмоции сползли с него. Пневматофор щелкнул пальцами, и весь амфитеатр погрузился во тьму. Он щелкнул еще раз, где-то в отдалении прогремел гром, раздался истошный жалобный крик, и сцену заволокло густым дымом.

Когда клубы дыма рассеялись, Эдмонд увидел, что все неуловимым образом изменилось. На месте Пневматофора стояла страшная тварь – мертвец, чья плоть почернела и издавала тошнотворный запах. Полусгнившее чудовище склонилось над Джоном, продолжающим лежать на жертвенном столе, и капало разлагающимся телом на охваченное ужасом лицо специалиста по нечистой силе.

Обнаженные девы стояли возле Сильвии. Они любовно обняли ее и гладили по волосам.

– Остановись! – в беспомощном отчаянии крикнул Эдмонд.

Тварь в притворном сожалении посмотрела на Джона и провела отвратительным черным пальцем по его щеке.

– Чем ты так напуган, глупец?! – изменившийся Пневматофор взорвался хохотом. – Твоя уродливая в своей бессмысленности жизнь, которую ты проживаешь день за днем, не страшит тебя. А наш веселый праздник заставляет тебя дрожать?

– Моя жизнь не такая плохая, – сумел ответить инспектор.

– Нет. Это ложь, – безапелляционно возразило чудовище, покачав головой. – Твоя жизнь настолько ужасна, что ты ослепил себя, лишь бы не замечать ее несовершенств. Но убегая от жизни, ты убежал от самого себя. Печально.

Эдмонд не мог искренне возразить Пневматофору, потому что только сегодня сокрушался о тщетности своей работы и всего, что когда-то казалось ему имеющим безусловную ценность.

– К чему эти нравоучения?

– Потому что мне неприятно играть этой чудесной ночью такую мерзкую роль! Погляди, во что мне пришлось превратиться из-за тебя! Полюбуйся, Эдмонд!

Пневматофор резко сорвался с места и в один прыжок оказался возле Эдмонда.

– Причем тут я? – прошептал инспектор, борясь с приступом тошноты.

– Именно ты не даешь мне облачиться в другой костюм. Потому что только шок может заставить тебя очнуться и вернуться к самому себе.

– Ну извини, дух.

– Извиняйся перед ним, – Пневматофор указал на Джона. – Если не проснешься от дурного сна, забравшего твою настоящую жизнь, то не сумеешь спасти своего друга. Вашей свадьбе с этой прелестной барышней суждено состояться в эту ночь. Нет такой силы, которая имела бы власть упразднить этот факт. И так же верно то, что без жертвы я не смогу провести церемонию. Уж прости, человечек…

Эдмонд в ужасе наблюдал, как Пневматофор с возбуждением разглядывает Джона.

– Неужели нельзя обойтись без жертвы?!

– В эту ночь человек должен умереть.

Пневматофор пристально посмотрел на Эдмонда, и тот сообразил, что злой дух хочет обратить внимание инспектора на скрытый смысл этих страшных слов.

"Человек должен умереть… – Эдмонд судорожно думал, понимая, что ему дарован шанс спасти Джона. – Значит, не обязательно Джон. Этому чертовому церемониймейстеру нужна смерть как таковая… Пневматофор сказал, что ужасна моя жизнь, а не его облик. И в том проклятом сне я говорил чудищам, что должен превзойти человеческое существование… Я могу умереть, превратившись в нечто иное… Могу умереть, не умирая…"

– Ты правильно мыслишь, мой юный, бесконечно юный друг, – ласково произнес Пневматофор. – Человек в тебе должен погибнуть. Точнее, все то убогое, жалкое и малодушное, что мучило тебя все эти годы.

– Но я не хочу умирать.

– Но без смерти нет воскрешения. Подумай об этом.

Эдмонд сглотнул, окончательно осознав, чего хочет от него дух.

– Ты хочешь, чтобы я превратился в чудовище? – спросил он дрогнувшим голосом, показавшим самому инспектору невероятно жалким.

– Здесь все хотят этого! Не так ли, милая дева? – обратился Пневматофор к Сильвии.

Демоническая девушка сжала губы и покраснела. Эдмонд с удивлением посмотрел на нее.

– Вот оно! – прокричал Пневматофор. – Смотри! Это то, что хотел показать тебе друг нашего волшебного леса!

Эдмонд растерянно переводил взгляд с Джона на Сильвию.

– Твой друг полагает сейчас, что я обманул его, – Пневматофор подошел прыгающей походкой к вздрогнувшему Джону. – Он хотел, чтобы я показал тебе ее истинное лицо!

Эдмонд посмотрел на Джона. На его лице застыла смесь испуга и вины.

"Какой же ты дурак! – подумал Эдмонд, мысленно обращаясь к лучшему другу. – Как ты мог призывать меня не доверять моим чувствам, а сам доверился этой твари?.."

– Но я никого не обманываю, – продолжил Пневматофор, с удовлетворением взирая на задумчивость Эдмонда. – Просто он ждал, что я заставлю ее принять тот облик, что прячется под этим изумительным телом. Вместо этого я показываю то, что скрыто еще глубже! Благодаря мне ты сейчас можешь заглянуть в самую ее душу! Посмотри в ее глаза, Эдмонд. Посмотри в них внимательно. Ты найдешь там искреннюю радость от того, что скоро произойдет. Вот где заключена ее чудовищность!

Эдмонд перевел взгляд на Сильвию. В ее глазах он заметил игривую тень, притаившуюся за смущением. Эдмонд словно смотрел на ребенка, которого поймали на проказе. Ребенка, который хоть и чувствует себя виноватым, но понимает, что то лишь шалость, что все несерьезно, что это лишь игра, что его любят и все непременно простят.

Эдмонду стало очень тяжело на душе от признания правоты злого духа. После конфликта Сильвии с Джоном инспектор воспринимал демоническую девушку исключительно как жертву глупости своего друга. Теперь же он вспомнил и навеянный ею сон, который явно предварял сегодняшнюю церемонию, и ее слова о "человеческой" болезни.

– Такова ее природа. Я не сержусь на нее. Ей хочется для меня той жизни, которую она понимает, – объяснил он Пневматофору потому, что не мог сказать этого самой Сильвии.

– О, – умилился злой дух. – Значит ты прощаешь ей ее чудовищность?

– Да.

Пневматофор поманил Сильвию пальцем, и две нагие красавицы подвели демоническую девушку к Эдмонду. Одна из девиц стала втирать в шею Сильвии благоухающее масло. Эдмонд не имел сил оторвать взгляд от пульсирующей венки на ее коже рядом с горлом, которую гладили пальчики обнаженной прислужницы.

– Ну же, Эдмонд! Чего ты ждешь? Поцелуй свою избранницу! Пришло время принять судьбу.

"Все это происходит не на самом деле, – шептал про себя инспектор, послушно подходя к Сильвии. – Это сон!.."

Эдмонд оказался вплотную к Сильвии.

Она подняла на него взгляд, и инспектор замер, пораженный выражением ее лица.

Несмотря на страшное волшебство этой ночи, на присутствие сонма чудищ и нависшую над Джоном смертельную угрозу, всякий демонизм улетучился из ее взора. На Эдмонда со смесью смущения и страсти смотрела самая обыкновенная девушка. Сильвия показалась Эдмонду такой счастливой, что он почувствовал невиданную доселе теплоту к ней.

"И впрямь свадьба!.. – изумленно сказал он сам себе. – Зачем же я жил до этого момента? А ведь я только сейчас живу…"

Голова Эдмонда закружилась, и он захотел поцеловать Сильвию в губы. Но в последний момент руки обнаженных девиц грубо прижали его рот к ее шее. Выскочившие клыки испугали самого инспектора. Мысли и чувства перемешались, и невидимая бесовская сила заставила его вонзить зубы в нежную кожу. Откуда-то грянули раскаты торжественной музыки, и Эдмонд почувствовал, как его рот заполняет сладчайший нектар. С каждой каплей темной демонической крови входила в сердце Эдмонда непоколебимая уверенность, что он вот-вот прикоснется к смыслу всего сущего.

Но миг обретения высшего смысла все не наступал, и страх за жизнь Сильвии вынудил инспектора оторваться от ее шеи.

Сделав это, Эдмонд почувствовал, как что-то набухает внутри его тела. Он зашатался и схватился за голову, ощущая, как грандиозная сила рвется наружу, стучится изнутри его ребер, ломится из желудка и печени на волю.

В эту секунду Эдмонд совершенно ясно понял, что все произошедшее с ним сейчас абсолютно реально. Это не сон о превращении в чудовище. Потому что такая адская боль сразу разбудила бы его, даже засни он вечным сном. Инспектору казалось, что его нервы обнажены и объяты пламенем. Во всех частях тела он ощутил дикое безумное вращение. Все внутри и вовне его крутилось, неслось куда-то, кричало от попыток вывернуться наизнанку. Каждую клеточку его тела тошнило и раздирало на части.

Он действительно умирал. В нечеловеческих муках старый инспектор Палмер покидал мир живых, ибо невозможно было и помыслить о том, чтобы сохранить старую личность и хрупкие воспоминания в сметающем все на своем пути урагане боли. В тот миг, когда мука достигла пика, раздался громогласный щелчок пальцев.

Из темноты на Эдмонда обрушился горящий яркими огнями амфитеатр, полный ухмыляющихся тварей. Вернулась музыка и сумасшедшие вопли. Вернулись ошарашенные лицо Саймона и напуганное, но виновато-благодарное лицо Джона. Вернулась Сильвия с привычной демонической красотой и угрюмостью.

Только инспектор Палмер не сумел вернуться после волшебной церемонии.

На сцене стоял крылатый монстр из выпитого Сильвией сна.

Пневматофор снова принял человекоподобный вид и серьезно рассматривал его.

– Давайте немного помолчим, братья и сестры, – произнес злой дух, обращаясь к нечистой силе. – Все-таки человек умер. Пусть тот, кто родился, побудет один и насладится свежестью своего восприятия. Вряд ли такое повторится…

Чудища безмолвно кивнули.

Пневматофор взлетел, на сцену упала тень от его развевающегося плаща, и через мгновение все погрузилось в кромешную тьму.

И вот не стало ни чудищ, ни горящих золотом тысяч ступеней гигантского театра. Подземное сооружение исчезло, оставив только угасающие очертания. Эдмонд обнаружил себя в компании Сильвии, Джона, Саймона и Эльзы. Они стояли в центре долины. Высокая трава несильно колебалась на ветру. Луна хорошо освещала окрестности, позволяя видеть спящую долину, простирающуюся между холмов и упирающуюся в черный лес, из которого они недавно вышли.

В наступившей тишине Эдмонд слышал внутри себя грохот барабанов и завывание неземных ветров, которые праздновали рождение нового чудовища и гибель старого человека. Инспектор посмотрел на свое тело и принялся судорожно ощупывать лицо и голову. Он вновь превратился в человека, но почему-то не мог испытать облегчения. Какое-то неясное беспокойное чувство говорило ему, что сохранение человеческого вида – только кажимость, что в эту ночь что-то необратимо изменилось в нем.

– Пойдемте домой, – сказал Саймон голосом, который мог принадлежать кому угодно, только не веселому спортсмену. – Праздник удался, Джон. Впечатлений хватит на следующие двенадцать лет…

Глава 11. Анонимка

Возвращение в Институт не прошло незаметно. Ночь тысячи фей преподнесла компании прощальный сюрприз: невиданный разгул нечистой силы искривил пространственно-временной континуум. Выйдя из Таинственного леса, они обнаружили, что прошло четыре дня.

Эдмонд узнал, что по факту их отсутствия была назначена служебная проверка. Однако он понимал, что реального наказания не состоится. Джон напишет, что проводил полевое исследование. Эдмонда не даст в обиду Сомболион, которому Эрик наплетет, что инспектор выполнял секретное задание по разоблачению Сильвии. Кафедра спортивной подготовки скорее всего поленится проводить какую-то работу, связанную с бумажками. А Сильвию просто не рискнут трогать после всех испытаний, которые выпали на ее долю в результате воспитательной работы неугомонного инспектора Палмера.

В полном соответствии с ожиданиями Эдмонда уже через час после их появления все вошло в привычное русло. Старик невероятно обрадовался, кода узнал, что Эдмонд бродил в лесу вместе с Сильвией. Тот факт, что инспектор находился в компании мисс Тэнтоурис, являлся универсальным оправданием. Весь день Эрик приставал к Эдмонду с вопросами, удалось ли увидеть в Таинственном лесу истинное лицо высшего демона. Сославшись на усталость и сообщив, что информации так много, что надо ее переварить, инспектор пообещал вскорости представить развернутую справку о путешествии. Дельмонт довольно потирал руки, не подозревая, что ему не суждено получить правдивый отчет о произошедшем. Эдмонд находился в таком состоянии, что ему было глубоко наплевать на ожидания шефа.

Ни физических, ни моральных сил у Эдмонда после ночного безумия не осталось. Он был доволен, что даже ум его утомился и не мог осмыслить последствий ужасной церемонии. Эдмонд отгонял от себя навязчивые мысли, что скоро он "протрезвеет" и будет раздавлен осознанием того, во что превратился по вине нечистой силы и глупости Джона.

Весь день инспектор посвятил подготовке ежемесячного отчета о достигнутых результатах в урегулировании конфликтов и был очень рад, что для него нашлась такая механическая работа. Чувствовал он себя на удивление хорошо, но часто поглядывал в зеркало, не обернулся ли он незаметно монстром. Он сверялся с документами, ставил циферки и старался не думать об Анне и пропущенном свидании. Эдмонд понимал, что надо подойти к ней, извиниться и все объяснить. Но что он мог ей объяснить, если сам с трудом понимал, что происходит? При этом Эдмонд совершенно не жалел упущенного шанса наладить с Анной отношения. На празднике он понял всю наивность этой идеи. Вспомнив первый визит Сильвии в его кабинет, он подумал, что уже тогда был обречен.

Вечером захотелось инспектору взять Сильвию за руку и прогуляться вместе с ней по аллее Влюбленных. Он рассматривал внутренним взором это дикое желание и чувствовал, что страх на какое-то время оставил его, утомленный событиями вчерашней ночи. Ощущал инспектор наличие у себя какой-то санкции на обладание Сильвией. Будто их темная свадьба, состоявшаяся в недрах Таинственного леса, давала ему право быть вместе с демонической девушкой, не стыдясь общественного порицания. Но Эдмонд сдержался. Он понял, что еще пьян от разгула потусторонних сил и что такой поступок – верный способ потерять ту, что он любит больше всего на свете. А уж этот факт представлялся ему бесспорной истиной.

Однако планам Эдмонда не суждено было состояться совсем по иной причине. За час до завершения рабочего дня в его кабинет зашел хмурый Эрик. Увидев лицо шефа, инспектор сразу понял, что произошло что-то ужасное. Следующий этап той драмы, что навязали ему высшие силы, вступал в действие.

– Возьми дело "Ворфстоун – Тэнтоурис" и пошли к Нортону, – бросил Старик холодно.

– Что-то случилось?

– Что-то случилось, – мрачно отозвался Эрик. – Идем скорее. Там не только Нортон. Нельзя заставлять их ждать.

Страх Эдмонда все еще был обезболен, потому его сердце не стучало отчаянно в груди, а билось совершенно спокойно, пока они поднимались в кабинет главы Управления внутренней безопасности.

Эдмонд вошел и понял, что предчувствие не обмануло его.

На одном из кресел вальяжно раскинулся председатель Дисциплинарного комитета Карл Сомболион.

– Инспектор Палмер, доложите, чем вы четверо суток занимались в Таинственном лесу, – не поднимая взора, сурово спросил Нортон.

– Меня пригласил туда мой друг, работающий на кафедре нечеловеческой разумной жизни. В ту ночь, когда мы отправились туда, должен был состояться праздник нечистой силы.

– А нечистая сила умеет веселиться, – вставил слово Сомболион. – Четыре дня – большой срок.

Голос его – высокий и чрезвычайно неприятный – очень подходил внешности председателя. Сомболион был чрезвычайно полным, имел блестящую лысину и глубоко посаженные черные глаза, в которых попеременно можно было увидеть то хитрость, то высокомерие, но чаще всего – всеобъемлющее недовольство происходящим.

– Мы были там только одну ночь. Излучение темпоральных полей Таинственного леса нарушило ход времени. Для нас прошло не больше восьми часов.

– Мисс Тэнтоурис была с вами?

– Да.

– С какой целью вы взяли ее с собой?

– Ну…

– Отвечайте. Не надо ничего выдумывать.

– В рамках воспитательно-профилактической работы.

Сомболион усмехнулся и скривил толстые губы.

– И чему посещение праздника нечистой силы может научить? Это развлечение, не так ли? К тому же демоны более склонны к темной магии. В чем же здесь наказание?

– Возможно, я ошибся. Я исходил из того, что человеческое общество само по себе выступает для демона агрессивной средой и…

– Представляется, что не всякое человеческое общество воспринимается мисс Тэнтоурис подобным образом, – перебил Сомболион. – Мне кажется, ваше общество для нее более, чем комфортно. Как и ее общество для вас. Не так ли, инспектор?

Эдмонд почувствовал, как его замерзший страх оживает и дотрагивается до его сердца. Однако поддаваться было нельзя – он столько всего пережил за последние дни. Разве после пития крови и превращения в чудовище мог он проявить слабину и испугаться какого-то институтского чиновника?

– Разумеется, магистр, я вижу свою роль не только в том, чтобы мучить мисс Тэнтоурис. Она должна увидеть положительные стороны людей, – ответил он спокойно.

– Оставьте эти глупости, инспектор. Я в курсе того задания, которое вы получили от магистра Дельмонта. Вы можете говорить откровенно. Вы смогли за это время собрать доказательства ее чудовищности?

Эдмонд знал, что его ответ скорее всего приведет председателя Дисциплинарного комитета в бешенство, но все-равно сказал:

– Пока нет. В процессе.

Сомболион переглянулся с Нортоном. Тот виновато пожал плечами и почему-то печально посмотрел на Эдмонда. Вот эта эмоция, совершенно не свойственная главе Управления внутренней безопасности, уже выходила за границу нормы. Что-то было не так!

Сомболион неопределенно махнул рукой в сторону хозяина кабинета, и Нортон, встрепенувшись, начал:

– Сегодня утром в адрес Управления внутренней безопасности пришло анонимное письмо…

"Вот оно, – обреченно подумал Эдмонд. – Начало конца."

– Его содержание сводится к тому, что вы, инспектор, вступили в недозволительную романтическую связь с мисс Тэнтоурис, – продолжал Нортон. – Вы можете как-то прокомментировать это?

– Мое мнение, что это послание написано с целью подорвать авторитет нашего Отдела. Очевидно, что дело с участием высшего демона политическое. Кому-то из демонов могло показаться, что наша реакция на этот конфликт слишком жесткая.

– Спасибо за эти выводы, инспектор, – вновь ворвался в разговор Сомболион. – Но поверьте, мы можем сделать их без вашего участия. Вас сейчас спросили, правда ли то, что написано в этой анонимке.

– Это ложь, – ответил Эдмонд без промедления. – Разумеется, я не состою ни в каких отношениях с мисс Тэнтоурис.

– Ни в каких? – уточнил Сомболион, вперившись в Эдмонда. – Даже в чисто дружеских? У вас вполне могла проскользнуть к ней симпатия.

– Нет, магистр.

– Может быть, вы считаете ее внешне привлекательной? Может, вы с кем-то делились вашими впечатлениями? Откуда растут ноги у этого анонимного письма?

– Да, мисс Тэнтоурис обладает эффектной внешностью и прекрасно сложена. Этого невозможно отрицать. Но она демон. А что касается вашего последнего вопроса, то я уже высказал свое предположение.

Сомболион дал знак Нортону, и тот снова вступил в беседу:

– В упомянутом письме сообщается, что мисс Тэнтоурис несколько раз пила вашу кровь, что вы неоднократно целовались. Это соответствует реальности?

"Да кто автор этого чертова письма?!" – ломал голову Эдмонд, стараясь удержать на лице свою маску невозмутимости.

– Разумеется, все это выдумки.

На какое-то время в кабинете воцарилась тишина. Наконец Сомболион произнес:

– Нам не хотелось бы идти на поводу у предполагаемых провокаторов. Однако риск слишком велик. Мы плохо себе представляем могущество высшего демона, но недооценивать его представляется нам большой ошибкой. Демоническое обаяние мисс Тэнтоурис вполне могло пересилить даже ваш профессионализм и блестящие человеческие качества. У нас нет доказательств утверждений, изложенных неизвестным обличителем. Но у нас есть вопиющая инертность лучшего инспектора Отдела разрешения межрасовых конфликтов, существующая в условиях прямой санкции руководства и обширных полномочий, данных вам. Надеюсь, вы понимаете меня, Палмер?

– Да, магистр. Я понимаю ваши опасения.

– Поэтому я отстраняю вас от расследования этого конфликта. С этой минуты вы прекращаете все воспитательные мероприятия в отношении мисс Тэнтоурис.

– Кто-то другой будет работать с этим делом? – спросил Эдмонд, понимая, что его вопрос только подливает масла в огонь, но не имея сил не прояснить ситуацию.

– Нет. Я закрываю дело. Конфликт исчерпан.

– Ясно.

– Кроме того, в присутствии вашего непосредственного руководителя, от которого вы получали дополнительное негласное задание, я приказываю вам прекратить какие-либо попытки обнаружить в мисс Тэнтоурис чудовищные черты. Эти нелепые попытки только навредят балансу. В конце концов, ваша работа – это разрешать и улаживать конфликты, а не выводить на чистую воду высших демонов. Если магистр Дельмонт будет давать вам похожие поручения, противоречащие вашим должностным инструкциям, приходите ко мне. Вам все ясно, инспектор?

– Да, магистр. Спасибо, что внесли полную ясность.

Сомболион усмехнулся.

– Не угадали, инспектор. До полной ясности не хватает одного маленького напутствия. Маленького, но обязательного к исполнению.

– Слушаю вас, магистр.

– Вам не стоит больше видеться с мисс Тэнтоурис. Вы можете не отвечать сейчас, я прошу вас выслушать меня и принять к сведению. Мы почти уверены, что содержание этого письма… в целом соответствует действительности. Вы молодой человек, и ваши чувства сильнее вашего разума. Это нормально. Мы могли бы инициировать расследование, собрать доказательства и устроить показательное судилище, но это не привело бы ни к чему хорошему. Потому мой вам совет: думайте головой. Помните, к чему может привести импульсивное поведение. Забудьте все это как страшный сон. Теперь вам все ясно?

– Да, магистр. Мне понятна ваша точка зрения.

– Тогда приступайте к вашим обязанностям, – повелительно изрек Сомболион. – Папку можете оставить здесь. Никаких дополнительных рапортов от вас не требуется.

Эдмонд встал и посмотрел на Эрика. Тот не смотрел на него. Инспектор перевел взгляд на Нортона. Глава Управления внутренней безопасности продемонстрировал серьезный взгляд, полный неуместного пафоса и отеческой поддержки.

– Разрешите идти.

Сомболион, не открывая рта, кивнул, и Эдмонд в полной растерянности покинул кабинет.

*****

– Фуфло полное, – сказал Саймон и опустошил свою рюмку. – Ясно, как белый день, что они что-то задумали.

– Скорее всего, скорее всего… – пробормотал Джон, задумчиво созерцая свою рюмку и будто не решаясь отправить ее содержимое в рот.

Друзья сидели в полевой лаборатории кафедры нечеловеческой разумной жизни. В этот вечер ни один представитель нечистой силы не изволил почтить лабораторию своим присутствием. Должно быть, отдыхали от вчерашней ночи.

– Да когда ты отойдешь уже?! – спортсмен брезгливо посмотрел на товарища. – Ну да, чуть не съели тебя. Но ведь не съели! Будь доволен. Заново родился. Еще один законный повод нахреначиться в хлам! Ну, разве я не прав?

– Честно говоря, не могу пока отойти, – тихо сказал Джон.

– Фу, какая гадость. Бери пример с Палмера: он и не думает вести себя как хороший мальчик. Эта чиновничья братия профессиональных заговорщиков поводила его мордой об стол, а он – вижу по глазам – сидит и думает устроить какую-нибудь межрасовую революцию!

– Ты договоришься, Саймон! – шикнул на него Джон, с опаской посмотрев в окно.

Эдмонд тоже незаметно для Саймона глянул на улицу. Но там была лишь темнота.

– Ты тоже считаешь, что они будут следить за Палмером? – спросил Саймон у Джона.

– Это не обсуждается. Конечно будут. Поэтому Эдмонду явно не стоит сейчас совершать приготовления к революции.

– Будто у него есть выход, – отмахнулся Саймон.

– Послушайте, может закончите уже говорить так, словно меня здесь нет? – возмутился Эдмонд. – Какая к черту революция?!

Саймон скривил рот и посмотрел на друзей, как на маленьких детей, не разумеющих элементарных вещей.

– И это у вас амплуа интеллектуалов! Тоже мне, ученые! Революцией я называю вовлечение в эту историю широких масс институтской общественности.

– Этого еще не хватало, – скептически покачал головой Джон.

Эдмонд молчал, не особо понимая, куда спортсмен клонит.

– Палмер, налей еще по одной. И я вам все разжую.

Эдмонд послушался. Джон поморщился, но вынужден был проглотить предыдущую порцию. Когда рюмки вновь были полны, Саймон произнес:

– За революцию!

Джон недовольно цокнул языком, но присоединился. Друзья чокнулись, Эдмонд и Саймон выпили, а Джон снова принялся гипнотизировать свою рюмку.

– Так вот, – начал Саймон. – Здесь все ясно, как то, что наш Джон – переодетый леший, – он по привычке рассмеялся своей остроте. – Ладно, перехожу к сути. Сомболион и компания спят и видят, как продемонстрировать всем чудовищность высшего демона. Лучшим доказательством этой чудовищности будет такая ситуация, при которой человек, попавший в лапы мисс Тэнтоурис, упадет в глазах Института как можно ниже. Они знают, что Эдмонд не перестанет общаться с Сильвией. Они будут следить за ним и собирать доказательства, в том числе с помощью заклинаний визуального отображения.

Эдмонд задумчиво кивнул

– Так, замечательно. И при чем здесь революция? – спросил аккуратно Джон.

– Да при том, что одному Палмеру не справиться! Они выставят его чудовищем. Больным слабаком, которого уничтожили злые чары высшего демона. Он вовек не отстирает свою репутацию и честное имя.

– Снова верно. Повторяю свой вопрос: при чем здесь революция? – не унимался Джон.

– Объясняю: Палмеру надо заручиться народной поддержкой. Надо объяснить всем, что отношения между людьми и демонами это… типа нормально.

– Ох, это даже звучит дико, – грустно изрек Джон.

– Эту перемену в общественном сознании я и называю революцией. Восстанием духа! Переходом к полной толерантности!

– Я поражен, – обратился Джон к Эдмонду. – Как он, находясь в полностью неадекватном состоянии, способен связно говорить?

– Да я не так уж пьян! – возмутился Саймон.

– Да ты несешь бред! – повысил голос Джон. – Какая революция духа? Какая полная толерантность?

– Ну да, кто-то должен сделать первый шаг. Пока это трудно себе представить. А кто, кроме высшего демона и человека, обрученных на празднике нечистой силы, может провернуть такое?

Эдмонд слушал друга и не верил своим ушам. Но сердце его забилось сильнее, обрадованное открывшимися перспективами.

– Ты договоришься, Саймон, – предостерегающе промолвил Джон. – И наш влюбленный друг так и поступит. А потом Сомболион и компания отпразднуют победу. И такую победу, которая поставит жирный крест на плодах описанной тобой духовной революции еще на тысячу лет!

– Да почему это?!

– Да потому что в основе твоего плана стоят невообразимо нестабильные отношения. Что ты намерен поставить всем в пример? Мне не хочется заострять на этом внимание, но Сильвия не особо контролирует свою чудовищность. Никто не знает, что она выкинет завтра. Я уж не говорю про Эдмонда. Если до тебя еще не дошло, этой ночью он превратился в монстра по-настоящему! И то, что Эдмонд в данный момент выглядит как человек, не отменяет того, что внутри него спит эта злая сила! Если у Эдмонда выйдут из-за спины крылья во время пламенной революционной речи, то это точно никого не соблазнит пересмотреть отношения между расами!

– А это тебе надо сказать спасибо! – Саймон выругался, свирепо посмотрев на Джона.

Джон смутился и опустил взор. На полминуты повисла напряженная тишина, которую нарушил сам исследователь нечистый силы.

– Как ты себя чувствуешь, Эдмонд? – спросил Джон осторожно.

– Великолепно.

– Вот это и пугает меня. Мы же ничего не знаем о возможных последствиях того, что происходило с Эдмондом вчера и на протяжении их общения с Сильвией. Может, ему лечиться надо, а не революции устраивать.

– Так. Хорошенькое дельце, – Саймон хмуро посмотрел на Джона. – И что ты предлагаешь Эдмонду?

– Ничего. Я по-прежнему думаю, что им не стоит развивать с мисс Тэнтоурис отношения. Это не имеет никакого отношения к планам Сомболиона. Это само по себе опасно.

Саймон презрительно скривил губы.

– Во что ты превратился, Джон! Фу, гадость! Не слушай эту девочку, Палмер. Достаточно с тебя его гениальных советов. Действуй, как велит тебе твое сердце и я!

– Я бы лучше подумал о том, кто написал эту анонимку, – сказал Джон.

– Да что об этом думать? – отозвался Саймон. – Бьюсь об заклад, что это дело рук этого хитрого змея Дельмонта. Сам дал такое провокационное невыполнимое задание и сам же следил за Палмером, зная, что наткнется на что-то интересное.

– Да, это в его стиле, – пробормотал Эдмонд.

– Ты крутой специалист, Палмер, – уважительно произнес Саймон. – Но тебе надо бежать от таких руководителей. Иди лучше к Джону. Ты теперь у нечисти в чести, – он снова усмехнулся своему каламбуру. – На научные степени на этой забытой богами кафедре всем плевать – лишь бы хоть кто-нибудь согласился там работать. Так что проблем с трудоустройством не должно возникнуть.

– Идея спорная, – отозвался Эдмонд, – но к сожалению, ты прав. Не думаю, что Эрик даст мне спокойно работать.

– Ха, после революции-то понятно! – заржал Саймон. – И отдел такой будет не нужен.

– Да там еще больше конфликтов будет, – возразил Джон. – На почве романтических отношений.

– Значит, переименуют. Да и вообще, давно следует убрать Старика и назначить Эдмонда руководить.

Эдмонд смотрел на друзей с теплотой и очень хотел сказать им что-то такое, чтобы они поняли, как важна для него их поддержка, как приятно ему, что Саймон и Джон так спокойно восприняли его чувства к Сильвии и даже готовы поддержать какую-то безумную революцию. Но слова застряли у него в горле, и Эдмонд подумал, что непременно отблагодарит их потом.

– Что с Анной? – спросил как бы между делом Джон.

– Ну, по понятным причинам так и не встретились.

– Ага, – улыбнулся Джон. – Причины там самые понятные. Ты не заходил сегодня к ней извиниться? Может это она с расстройства анонимку написала?

– Нет, не заходил. Может и написала, – как-то вяло откликнулся Эдмонд.

– А почему не зашел?

– Отстань, Джон. Не в Анне мое спасение. Не нужно мне с ней видеться.

– А в чем твое спасение? В революции?

– Что ты пристал к Палмеру? – недовольно произнес Саймон, снова придвигая пустые рюмки к Эдмонду.

– Я пристал к нему потому, что в его положении ему надо почаще напоминать, что он висит на краю обрыва, а не давать идиотские советы, – огрызнулся Джон. – От такой поддержки, Саймон, он сгинет уже завтра. Может быть, ты начнешь уже думать головой?

– Ты это себе скажи! – Саймон поднялся и гневно направил в сторону Джона указательный палец. – Ради спасения твоей жизни ему пришлось выпить ее крови и превратиться в черт знает что! Мы сейчас здесь расхлебываем ту кашу, что ты заварил. Тебе бы молчать в тряпочку, а не учить его!

Эдмонд внезапно ощутил, что его умиление дружеской поддержкой куда-то сгинуло. Он порывисто поднялся и, не дожидаясь поступления обеспокоенных вопросов, вышел из лаборатории.

Ноги сами несли инспектора, пока он с наслаждением глотал свежий вечерний воздух. Эдмонд поразился, как быстро его настроением завладела пронзительная тоска. Отчаянный позыв освободиться от этой грусти требовал немедленно совершить что-то. Инспектор почувствовал, что освобождение от томительного чувства есть, что исцеление ждет его впереди. Но где именно он и сам не знал, пока не увидел, что стоит на краю леса.

Эдмонд растеряно разглядывал темные ели и раскидистые дубы, выросшие перед ним. Как он дошел до такого положения вещей, что ищет спасение в Таинственном лесу? В это мгновение Эдмонд осознал, что болен. Он болен Сильвией, болен этой жуткой чудовищностью, которая сидит в его теле и только ждет своего часа. Может, он и не человек уже? Может, впору устраивать революцию не расового равноправия, а добиваться права монстру жить среди людей и демонов? Он вообразил газетный заголовок: "Бывший человек Эдмонд Палмер на итоговом заслушивании кафедр провозгласил равные права людей, демонов и чудовищ…"

Тоска еще билась в сердце инспектора, но при взгляде на лес плавно затухала. Чувство освобождения было настолько приятным, что Эдмонд поддался ему. Тоска просила идти дальше, обещая полностью утихнуть. Предчувствие нечаянной радости толкнуло инспектора в объятия Таинственного леса.

Ноги снова сами понесли его. Вокруг было темно, но Эдмонд видел все, как днем. Его зрение выхватывало из темноты малейшие детали. И не только зрение: слух и обоняние обострились настолько, что дали ощутить другой мир, спрятанный внутри леса. Все было ему вновь. При этом он совершенно не боялся напороться на какую-нибудь агрессивную нечисть. Мучительная тоска оставила его, подарив на прощание ощущение колоссальной силы. Теперь эта мощь бурлила в теле, раздувала грудную клетку, стучала кровью в висках.

Эдмонд вдруг понял, что движет им. Запах. Тонкий, но крепкий аромат. Он вел его в глубину леса. Ноздри Эдмонда воспринимали этот запах, как широкую освещенную дорогу.

И вот аромат привел его на край ущелья. Эдмонд услышал робкий шум далекого водопада. Он посмотрел вниз и увидел, что стоит на краю отвесного обрыва. Запах вел его в самый низ. В то тайное место, что было заботливо укрытой духами леса за водной стеной, падающей со скалы.

Надо было спуститься вниз. Но как? Эдмонд подался вперед, опасно балансируя. Подчиняясь неясному порыву, он вытянул вперед ногу и почувствовал, как она увязла в воздухе, будто тот был твердым. Теперь его нога стояла на невидимой опоре. Страх высоты куда-то исчез, словно инспектор был птицей, парящей над горными пиками. Он поставил вторую ногу в пустоту. Эдмонд стоял над пропастью, наслаждаясь безграничной силой, которая сообщила его телу власть над стихиями.

Какой-то безрассудный позыв дернул его вниз, и Эдмонд бросился в пустоту. Он широко раскинул руки, будто стремясь обнять приближающуюся землю, и почувствовал, как возникший ветер срывает с него костюм человека. Черное дно ущелья стремительно приближалось, гул в ушах нарастал. Инспектор ощутил, как в середине полета его скорость снизилась. Он обернулся и понял причину – из его плеча вырастала арка блестящего массивного крыла. Эдмонд мягко приземлился уже чудовищем. Его железные копыта при ударе о каменное дно каньона высекли искры. Гул в ушах пропал, и его место занял шум водопада.

Запах вел сквозь водную преграду. Эдмонд с восхищением смотрел несколько секунд на серебристый поток, образующий стену, а затем оттолкнулся от земли и полетел в его влажные объятия. Холод на мгновение пронзил его тело, но тотчас испарился. Эдмонд миновал водопад и оказался перед чернеющим входом в пещеру.

Инспектор почувствовал странное возбуждение, будто темный грот являлся входом во что-то совсем иное. Ему почудилось, что он замер перед лоном древней богини, что внутри каменных сводов его ждут неземные удовольствия. Сладкая истома вскружила голову, и он прыгнул внутрь.

Крылья быстро несли его по природному коридору. Его копыто скользило по полу и высекало линию из голубых искр. Влажность, холод и густая темнота опутали Эдмонда. Его чувства обнажились и трепетали на каком-то подземном, жарком несмотря на холод, ветру. Ему доставляло дикое наслаждение погружаться по извилистой пещере все глубже. Древние своды, стоящие здесь миллионы лет, казалось, любовно смотрели на чудовищного гостя.

Наконец впереди замаячил голубоватый свет. На фоне кромешной темноты он показался таким ярким, что Эдмонд автоматически зажмурился. Он подлетел ближе и, нырнув в пятно света, оказался в колоссальном помещении. В этот естественный зал можно было засунуть центральный корпус Института. Эдмонд застыл на самом верху.

Внизу он заметил ярчайшее бирюзовое озеро, в центре которого что-то зеленело. Его любопытство толкнуло инспектора вниз, и спустя секунду он уже замер возле водной глади. Эдмонд парил в метре над колышущейся поверхностью. В самом центре подземного озера выступал островок из камня, похожего на нефрит.

На каменном островке был установлен золотой трон, на котором сидела тень. Спустя мгновение Эдмонд узнал в призрачной фигуре недавнего знакомого. Пневматофор забросил ногу на ногу и обнял себя крыльями. Он, не мигая, смотрел на гостя.

– Эдмонд, я рад, что ты пришел на мой зов, – наконец произнес злой дух.

– Разве ты звал меня?

– Конечно. Ты видишь здесь еще кого-то?

Эдмонд подлетел к островку.

– Зачем я тебе понадобился, дух? – спросил Эдмонд, чувствуя, как его тяжелые копыта коснулись камня.

– Даже в этом чудовищном облике твой эгоцентризм выдает в тебе человека, – усмехнулся Пневматофор. – Это я нужен тебе. Я лишь услышал твою безмолвную мольбу о помощи и помог добраться до моего дома.

– Пожалуй, мне действительно нужна помощь, – пробормотал Эдмонд.

– Это очевидно! – злой дух расхохотался так сильно, что вода вокруг островка забурлила. – Достаточно посмотреть на тебя. Ты хочешь о чем-то спросить меня?

– Я смогу снова стать человеком?

Пневматофор дико засмеялся.

– А разве хоть одно мгновение своей жизни ты был настоящим человеком, Эдмонд? К чему ты хочешь вернуться? Ты должен понять, что именно сейчас, в этом чудовищном наряде, в этих болезненных отношениях с высшим демоном, в этом напряжении внутренней борьбы ты более человек, чем когда либо.

– Отбрось эту метафизику, дух! Не морочь мне голову!

– Тогда поточнее сформулируй вопрос.

– Что меня ждет на этом пути?

– Гибель, – мгновенно ответил Пневматофор. – Как и всех твоих предшественников, тебя ждет смерть.

– Предшественников?

– Да. Ты думаешь, ты один такой? Единственный, кто увлекся запретным очарованием высшего демона? Поверь, их было до тебя в избытке. Я живу в этом лесу столько веков, сколько он стоит под небом.

– Они погибли от… этой болезни?

– Ха, снова мимо! Нет никакой болезни, мальчик. Болезнь не в тебе. Не от нее тебе суждено умереть. Ты – болезнь на теле общества. Оно отторгнет тебя и уничтожит.

– Но почему?

– Демон должен быть демоном. Человек – человеком. Я злой дух и тоже вынужден влачить существование злого духа. Мы не имеем права отрываться от своей основы. Ты предал свою человечность. И ты погибнешь. Не сегодня, так завтра. Не завтра – так через неделю.

– Я не болезнь, – твердо ответил Эдмонд.

– Разве? Ты ведь пришел сюда, чтобы просить злого духа помочь тебе устроить революцию. Не спорь, я вижу это желание. Оно распирает твою душу. Разве это не предательство своей расы? Разве это не вызов и оскорбление своему предназначению?

Эдмонд молчал.

– Ты издеваешься, дух, – произнес Эдмонд после долгого молчания.

– Я лишь плачу тебе той же монетой. Скажи, что привело тебя на самом деле? Мы оба знаем, что это не опасение навсегда превратиться в чудовище и не желание изменить общественный строй. Ну! Скажи!

Эдмонд не мог заставить себя произнести заветные слова.

– Ты хочешь только одного, – продолжил Пневматофор. – С того дня, как ты встретил ее, только одно желание живет в твоей душе. Все прочие – лишь декорации для него. Но ты должен сам сказать это. Я жду!

– Я хочу быть с ней.

Пневматофор поднялся с трона и с довольной улыбкой подлетел к Эдмонду.

– Да. Теперь ты не врешь. В моей власти помочь тебе.

Эдмонд заворожено смотрел в мертвые глаза злого духа.

– Не сомневайся, – продолжил Пневматофор. – Я прилечу к вам в Институт. Я заберусь в голову каждого сотрудника и заставлю их искренне поверить, что отношения людей и демонов это абсолютная норма. Никто не посмеет осудить вас. Вы будете гулять по аллее Влюбленных каждый вечер…

Эдмонд с надеждой внимал хозяину пещеры, но с каждым его словом в душе инспектора крепло недоверие.

– Не знал, что злые духи такие бескорыстные помощники, – сказал Эдмонд.

– Так и есть. Вы ничего не знаете о нас. Даже ваш Джон ведает лишь миллионную часть наших тайн. Мир нечистой силы так же необъятен, как мир людей. Этот лес больше, чем вам кажется.

– Значит ты поможешь мне?

– Помогу, – энергично покивал Пневматофор. – Но мне нужна сила. Огромная сила, чтобы засунуть в мозги всех этих людей и демонов те представления, о которых ты просишь меня. Мое могущество не беспредельно. Тем более оно имеет границы в вашем мире.

Эдмонд нахмурился.

– Что же тебе нужно?

– Кровь, – ответил тот, расплывшись в широкой плотоядной ухмылке. – Мне нужно пять литров человеческой крови.

Эдмонд на миг утратил способность говорить.

– Пять литров крови юной красивой девушки, – деловито уточнил Пневматофор. – Тогда я обрету нужную силу и смогу свернуть горы. Ты имеешь крылья и свободу от морали, Эдмонд. Приведи ко мне юную деву. Дай мне коснуться ее! Дай мне выпить ее жизнь! Ну же! Ради твоей мечты!..

Эдмонд с непередаваемой грустью глянул на оживленное лицо злого духа и резко отвернулся.

– Прощай, – бросил инспектор и взмыл над нефритовым островком с золотым троном.

– Постой!

Эдмонд обернулся и увидел, что Пневматофор летит следом.

– А чего ты ждал? – грохотал дух. – Чего ты ждал от отношений с высшим демоном? Чего ты ждал от меня? Ты встал на путь тьмы и удивляешься, что он привел тебя в самое ее сердце! А как же могло быть иначе? Эдмонд! У тебя нет выхода. Тебе не возвратиться назад. Только вперед, мальчик мой. Только вперед! Принеси мне девчушку! И ты получишь долгую спокойную счастливую жизнь вместе с этой демонической красавицей! Куда же ты?!

Эдмонд снова попал в черный лабиринт. Ему было невыносимо слышать слова Пневматофора, и он жаждал как можно скорее оставить подземный дом этого гадкого создания.

Он вылетел из пещеры, нырнул под струю водопада и что есть мочи устремился наверх. У верхней кромки каньона Эдмонд остановился и посмотрел вниз. Он увидел, что Пневматофор не стал преследовать его дальше. Злой дух стоял, наполовину скрытый водопадом. Обострившееся зрение сослужило Эдмонду дурную службу. Он увидел, что облик Пневматофора изменился. Теперь на Эдмонда смотрело и омерзительно ухмылялось настоящее чудище с мордой огромного муравья и телом льва. Дух щелкал жевалами и пучил сотни черных глаз. Эдмонд вздрогнул и улетел прочь.

Он не помнил, сколько часов скитался по Таинственному лесу. Его крылья, как паруса, вобрали в себя ветер и несли его над полями и чащами. Но в какой-то момент усталость накрыла его, и инспектор прекратил овладевшее им хаотичное движение. Он опустился возле старого платана, обошел вокруг громадного облезлого ствола и очутился на небольшой полянке. Вдруг, в самом ее центре, на поваленном дереве, он с радостью увидел знакомую фигуру.

– Сильвия! – крикнул Эдмонд и побежал к ней.

Демоническая девушка, сидевшая к нему спиной, обернулась.

– Эдмонд?

Он остановился в метре от нее и не знал, что сказать. Ночь тысячи фей внесла в их отношения много такого, что не так просто было переварить.

– Это очень мило, Эдмонд, – произнесла Сильвия с нежной улыбкой, оглядев инспектора с ног до головы, увенчанной толстыми лихо закрученными рогами. – Ты так много сделал, чтобы понять меня. Теперь ты знаешь, как тяжело быть одержимым чудовищными желаниями.

От этой иронии напряжение инспектора улетучилось. Он широко улыбнулся и сел рядом.

– Ты меня крылом задел! – отругала его Сильвия и засмеялась.

Ее улыбка расплавила тревогу от беседы с Пневматофором. Эдмонд почувствовал, как его крылья, когти и копыта тают, возвращая ему человеческий вид.

Сильвия с любопытством оглядела произошедшую метаморфозу и грустно произнесла:

– Хочется сказать, что я хорошо на тебя влияю, Эдмонд. Жаль, что это не так.

– Ты не виновата, – смог выдавить из себя инспектор.

Демоническая девушка посмотрела на него и комично подняла одну бровь, словно говоря: "ты серьезно?!".

– Ты решила погулять?

– Да. Я часто так делаю. Вечерний лес красив. А ты?

– Я здесь по делу.

– По делу? Что за дело может быть в Таинственном лесу у инспектора Отдела разрешения межрасовых конфликтов?

– Я хотел попросить о помощи одного злого духа.

Сильвия посмотрела на него, округлив прекрасные глаза.

– Злого духа? – переспросила она.

– Да.

– О помощи?

– Да.

– И в каком деле?

– Я надеялся, что он поможет нам провернуть революцию…

Лицо Сильвии расплылось в улыбке.

– Ну, в таком сомнительном деле злой дух наверное славный помощник. Но во всех остальных я бы не советовала прибегать к его помощи.

– Я понял, что это не вариант. Он потребовал, чтобы я принес ему пять литров крови юной красавицы…

– Я не могу понять: ты шутишь?

– Нет! Он так и сказал: дескать, чтобы забраться в мозги сотрудников, ему надо выпить чертову уйму человеческой крови.

– Я не об этом. Разумеется, он так сказал – он ведь злой дух! Я спрашиваю о том, как ты вообще мог додуматься, чтобы просить о помощи злого духа? Эти существа способны лишь причинять вред. Такова их природа. Вспомни того церемониймейстера, который чуть не угробил Джона и по вине которого ты встретил в меня в стильном костюме с крыльями и рогами.

– Ээээ, честно говоря, это был он. Пневматофор.

– Так, – Сильвия настороженно посмотрела Эдмонду в глаза. – А для чего тебе понадобилась его помощь?

– Я же говорю: мы с ребятами придумали совершить революцию. Но ничего страшного – справимся и без этой твари!

– Революцию?! Но, Эдмонд, разве у тебя сейчас совсем нет других проблем, что ты решил увлечься ломкой режима? Когда я тебя встретила, то и представить не могла, что ты такой авантюрист!

– Это нужно, чтобы мы могли пройтись по аллее Влюбленных. Помнишь, мы хотели это сделать?

Сильвия медленно кивнула и со странным выражением посмотрела на Эдмонда.

– Я подумал, что можно воспользоваться итоговым собранием и выступить с речью, – продолжил Эдмонд. – Я бы обратился ко всем и попросил бы поверить, что люди и демоны могут находиться в романтических отношениях. Я бы привел нас в пример. Я хотел воспользоваться поддержкой Пневматофора, но он оказался чудовищем.

Сильвия снова грустно усмехнулась.

– Это так мило, Эдмонд. И так глупо.

– Но почему?

– Это пройдет.

– Что пройдет?

– Советую подышать глубоко, сытно поесть и выспаться.

– Да о чем ты?

– После трансформации у меня тоже иногда в голове туман, и такие странные идеи туда забредают, что самой потом смешно становится. Ты слишком многое пережил за эти дни. Эти превращения и общение со злыми духами делает тебя немного сумасшедшим. Но это временное помешательство. Твой разум просто не может справиться с новыми чувствами.

– Это не так! Я мыслю совершенно ясно, – категорически изрек Эдмонд.

Сильвия провела рукой по его щеке и произнесла ласково:

– Хорошо. Тогда давай подумаем вместе.

– Давай, – Эдмонду стало очень тепло на душе от ее предложения. Он был готов делать все что угодно вместе с Сильвией.

– Ты планируешь выступить на итоговом собрании. Ты намерен выйти за трибуну и сообщить всем, что люди и демоны отныне могут любить друг друга, так?

– Именно так!

– Отлично. Но что ты ответишь им, когда тебя спросят, почему за тысячу лет никто не додумался до такого миролюбивого шага, который бы всех сделал гораздо счастливее?

– Ну…

– Скажи, Эдмонд, ты когда-нибудь влюблялся в демоническую девушку до меня? Или хотя бы испытывал хоть какую-то симпатию?

– Нет. Не понимаю, на что ты намекаешь. Что здесь такого?

– Люди и демоны в обыкновенном своем состоянии не находят друг друга привлекательными. Так природа помогает им избежать гибельного кровосмешения. Ты влюбился в меня только потому, что я – высший демон. Я создана, чтобы все разрушать. И чтобы губить людей эффективнее, моя сила обернула меня в соблазнительную оболочку, на которую ты и клюнул. Ни один человек в Институте не поймет, почему он должен обращать внимание на уродливых демонов и наоборот. Понимаешь?

Эдмонд молчал. Его разочарование, казалось, превысило то, которое он испытал после слов Пневматофора. Он хотел спросить Сильвию о причинах, по которым он ей приглянулся, но испугался услышать в ответ что-то, связанное со вкусом и ароматом его крови.

– Пойми, Эдмонд, у нас нет будущего в стенах этого Института. Я не могу поручиться даже за завтрашний день. Моя жажда крови, мое желание пожирать сны и разрушать жизни никуда не делись. Они растут и крепнут с каждым днем. И я даже не могу попросить пригубить сейчас твоей крови, потому что в твоих жилах благодаря мне и Пневматофору течет нечто совсем иное.

Эдмонд готов был заплакать от ее слов. Ему стало так горько, как не было никогда в его жизни. Он с болью подумал о том, что Пневматофор был прав – только сейчас он приблизился к тому, чтобы горевать как настоящий человек.

– Но прошлой ночью… – пробормотал Эдмонд. – Мне показалось, что ты была счастлива, что все идет так, как должно. Почему ты говоришь все это? Я не понимаю…

Сильвия запустила пальцы в волосы и направила задумчивый взор в чернеющую глубину леса.

– Я не сказала, что у нас нет будущего, Эдмонд. Но оно находится не в Институте и даже не в мире повседневности. Оно ждет нас в этом лесу. Готов ли ты принять это?

Эдмонд молчал, не в силах вымолвить ни слова.

– Ты должен посмотреть правде в глаза, Эдмонд.

– Я хочу смотреть только в твое лицо. Хочу всегда видеть эти глаза. Мне плевать на эту чертову правду.

По щеке Сильвии пробежала слезинка. Эдмонд твердой рукой смахнул ее.

– Я не отступлюсь, – сообщил он демонической девушке. – Я знаю, что ты не чудовище. Я верю в тебя. Пусть признают только наши отношения, если не хотят любить других демонов.

Сильвия прыснула.

– Ну да, – она ехидно улыбнулась. – Пусть так и сделают.

Инспектор помолчал, а потом произнес:

– Пойдем, я почитаю тебе. Путешествие Сервентуса еще не закончено.

– Пойдем, Эдмонд!

Глава 12. Вторжение хаоса

Эдмонд открыл глаза. С минуту он не мог вспомнить, кто он и что делает в этом помещении. Почему он проснулся в кровати, а не в густой траве? Почему за окном сияет солнце? Не логично ли было подождать появления на ночном небе серебряной луны? Потом в его разум проникла неуверенная мысль, что его зовут Эдмонд Палмер. Точно! Инспектор Отдела разрешения межрасовых конфликтов. Но так будет не всегда. Спектакль, где он по чьему-то недосмотру исполняет роль человека, подходит к концу.

Эдмонд не мог подняться – чудовищные мысли придавили его и настойчиво требовали к себе внимания. Он вспомнил дурной облик Пневматофора и его просьбу привести к нему юную деву. Инспектор испытал ненависть к жадному духу: с какой стати Эдмонд должен делиться с этой тварью вкуснейшей кровью? Если бы он набрался мужества, отринул мораль и решился бы отнять жизнь молодой красавицы, он бы не оставил этому полунасекомому ни капли ее сладкой крови. Соблазнительные картины того, как Эдмонд припадает ртом к тонкой девичьей шее и втягивает в себя все содержимое ее сосудов, настойчиво одолевали пробуждающийся разум инспектора. И только под напором льющегося из окна солнечного света эти мечты через какое-то время оставили его.

Эдмонд спустил ноги с кровати и стал рассматривать свои пальцы, удивляясь тому, что не видит на их месте железных копыт. Собираясь на работу, он не мог избавиться от мысли, что его недуг прогрессирует. Инспектор чувствовал, как на его ум надвигается черная тень. Кровавый голод будет только нарастать, и очень скоро он уже не сможет управлять своими желаниями.

Подходя к центру институтского городка, инспектор заметил подозрительное оживление, контрастирующее с обычным утром. Народ сгрудился кучками и что-то ожесточенно обсуждал. У подавляющего большинства людей и демонов на лицах замерла тревога. Когда Эдмонд проходил мимо одного из таких сборищ, ему в уши ударил беспокойный многоголосый шепот. Из словесного потока выделялись слова: "выпили" и "кровь". Эдмонд очень хотел, чтобы появление этих слов в его ушах было данью его чудовищной метаморфозе и ни в коем случае не касалось реальной причины, по которой вся эта народная масса взволнованно колыхалась и обменивалась испуганными взглядами.

Вдруг кто-то проворно схватил Эдмонда за локоть. Он обернулся и увидел донельзя хмурого Джона.

– Пойдем со мной, – шепнул он. – Надо поговорить с глазу на глаз.

– Хорошо, но через десять минут рабочий день начинается, – вяло, будто для проформы, откликнулся Эдмонд, которого начало рабочего дня, как, впрочем, и его завершение, в теперешней ситуации мало заботило.

– Поверь. Сейчас не это главное, – буркнул Джон, сосредоточенно всматриваясь в толпу.

– Пошли, – равнодушно отозвался Эдмонд.

Едва они пересекли несколько аллей институтского парка, Эдмонд догадался, что Джон ведет его в полевую лабораторию. Так и оказалось. Джон всю дорогу молчал, а когда они достигли ветхого здания, он достал ключ, который Эдмонд видел первый раз в жизни, открыл дверь, которая всегда до этого дня была отворена на распашку, и когда они вошли, также закрыл дверь на ключ.

Джон пальцем указал на стул, а сам, словно специально пытаясь увеличить удивление Эдмонда, стал создавать заклинание звукового заграждения, блокирующее попытки услышать происходящее внутри лаборатории.

– Что происходит, Джон?

Джон не отвечал. Он старательно заканчивал выводить защитную сферу.

– Джон?

– У нас проблемы, Эдмонд. Большие проблемы.

– Что случилось?

Джон сел на соседний стул. Взгляд его метался, будучи не в состоянии остановиться на собеседнике.

– Ты знаешь Ллойда Ворфстоуна? – наконец спросил Джон.

– Да. Это его хотела укусить Сильвия, – усмехнулся Эдмонд.

– Сегодня утром его нашли в бессознательном состоянии с двумя ранами от зубов на шее, – Джон приставил два пальца к своей шее. – Врачи сказали, что кто-то выпил почти всю его кровь. Сейчас он находится в состоянии магической комы.

– Черт! – выругался Эдмонд. – Не может быть!

– Может. Еще как может.

– Я не верю, что Сильвия могла…

– Нет. Это не она, – прервал его Джон. – В том-то и проблема.

Эдмонд озадаченно посмотрел на друга.

– Ты знаешь, кто это сделал?

– Да. Уверен на девяносто девять процентов.

Эдмонд всматривался в предельно серьезное лицо Джона.

– Ты думаешь, это я сделал? – спросил он медленно.

– Нет, – ответил Джон с печальной улыбкой. – Это сделал тот, кто знает, что они в первую очередь подумают на Сильвию.

– О ком ты, Джон?

– Пневматофор.

Эдмонд не ожидал, что это имя всплывет так скоро.

– Я встречался с ним вчера, – сообщил Эдмонд задумчиво. – И я понял, что он не только свадебные церемонии проводит.

– Это так. Я не удивлен, что ты вчера полетел к нему. Твоя чудовищная болезнь – его заслуга. Но это только начало.

Эдмонд внимательно смотрел в лицо друга, которое определенно было охвачено чувством вины.

– Ты ведь хорошо знаешь этого духа? Это было понятно на празднике. Но что-то пошло не по плану, так?

– Да. Все пошло не по плану, – мрачно усмехнулся Джон. – Давай начну сначала.

– Давай.

Джон тяжело вздохнул и, не поднимая взгляда, начал свой рассказ:

– Когда я только приступал к изучению нечисти, я был гораздо наивнее. Осторожность была мне чужда. Я воспринимал ведьм и сатиров, как милых волшебных существ, темная слава которых была лишь украшением их загадочности. Но потом я попал в переплет и оказался на краю гибели. Я увлекся одной ведьмой и не принял должных мер безопасности. Я был в ситуации, когда с меня должны были содрать кожу и разрезать на мелкие кусочки, отправив мои останки вариться в котле. И вот тогда пришел он.

– Пневматофор?

– Да. Он очень могущественный дух. Он сумел вырвать меня из лап ведьмы. Но взамен взял обещание служить ему.

– И в чем состояла эта служба?

– Ни в чем. Он ничего не потребовал взамен. Он помогал мне, знакомил с нечистью и защищал от наиболее агрессивных ее представителей. Показывал заповедные уголки. До недавнего времени…

– Это он попросил тебя позвать на праздник Сильвию? – догадался Эдмонд.

– Да. Именно Пневматофор с самого начала рассказал мне, что высшие демоны являются настоящими чудовищами.

Эдмонд вспомнил напряженный разговор Джона с Сильвией на вечеринке.

– Монстр из истории Эльзы – это она?

Джон кивнул.

– По крайней мере, так он утверждал.

– Ты хочешь сказать, что он с самого начала знал, что… – Эдмонд не смог сказать вслух об их с Сильвией отношениях.

– Не знаю. Может, и не знал. Просто Пневматофор очень старый дух. Возможно, для него не составляет труда ждать наступления выгодного ему события столько времени, сколько понадобится. Год или сто лет. После того, как ты сказал тогда в баре, что разрешаешь конфликт с участием высшего демона, Пневматофор прилетел ко мне и сообщил, что Сильвия – ужасный монстр. И что есть только один способ продемонстрировать тебе ее истинное лицо – позвать вас обоих на праздник нечистой силы. Только когда он начал творить тот беспредел, я понял, что он имеет свой интерес в вашей истории.

– Он хочет моего превращения?

– До сегодняшнего утра я думал именно так. Но после нападения на Ллойда… Если предположить, что это его рук дело, все выглядит гораздо плачевнее…

– О чем ты?

– Твое превращение и это нападение – лишь способы, которыми он идет к главной цели. Мне кажется, Пневматофор хочет уничтожить Институт, ввергнуть все в хаос. Я думаю, он смог войти в наши сознания во время той церемонии. Тебя он заставил превратиться в чудовище, но дело не ограничилось тобой. Я уверен, что это он поместил в мозг Саймона безумную идею про революцию. Он вынудил тебя встретиться с ним. Хотел, чтобы ты пошел дальше. Хотел, чтобы ты обрел силу и устроил в Институте расправу на фоне общественного неприятия ваших с Сильвией отношений.

– У него это не получилось. Вчера я отказал ему.

– Да! Ты молодец! – Джон энергично покивал. – Тогда Пневматофор решил перейти в активное наступление.

– Но что даст ему нападение на Ллойда?

– Подумай, Эдмонд. Он знает о расследовании. Знает, что Сомболион подумает, что это дело рук Сильвии. Он также просчитал, что ты можешь побежать ее спасать, и вместе вы вступите в по-настоящему кровопролитное сражение с властями. Понимаешь, такова природа этого духа. Он стремится к разрушению, беспорядку и в итоге – к смерти.

– Хорошенькое дельце, – Эдмонд приложил похолодевшие пальцы к закрытым глазам. – А что с Сильвией?

– Я не знаю. Может, они уже передали полиции всю информацию. Может, ее уже арестовали.

Эдмонд резко поднялся.

– Я должен найти Сильвию. Ей грозит беда.

– Успокойся, Эдмонд, – Джон тоже встал и положил руку ему на грудь. – Только этого Пневматофор и ждет. Чтобы ты пошел искать ее, попался им на глаза и устроил катастрофу.

Эдмонд выругался и принялся нарезать круги по лаборатории.

– Извини меня, Эдмонд. Я хотел тебе помочь. Пневматофор убеждал меня, что она утащит тебя на тот свет. Я думал, что, увидев ее чудовищную наружность, ты очнешься от опьянения ее чарами.

– Эх, Джон. Не хочу срываться на тебе, но… Честно говоря, проблем хватало и без этого!

– Понимаю, друг.

– Ладно, – Эдмонд на всякий случай метнул взгляд в окно, и не обнаружив ничего подозрительного, вернулся на свое место. – Что ты предлагаешь?

– Да я понятия не имею, что делать! – Джон запустил руки в волосы и растеряно посмотрел на Эдмонда. – Но нельзя позволять эмоциям овладеть нашими поступками. Тогда все пойдет по его плану. Не удивлюсь, если в разгар этой суматохи Пневматофор сам явится сюда и устроит какой-нибудь кошмар.

– Надо все всем объяснить.

– Нам никто не поверит. Особенно тебе после того, как Сомболион открыто признался, что считает содержание анонимки реальностью. Более того, нам и нельзя сказать правду. И в моем, и твоем случае это серьезное государственное преступление!

– Дааа, – протянул Эдмонд. – Сегодня утром я думал, что хуже быть не может. Оказывается, ошибался.

– Поверь мне, Эдмонд, может. Таинственный лес – это спящий монстр. Он сожрет весь Институт и не подавится!

Эдмонд какое-то время молчал.

– Мне кажется, пора закрывать лавочку, – сообщил он другу.

– В каком смысле?

– И какого черта Мерлиновский придумал построить возле этого гадюшника Институт?

– Магические поля возле леса в десять раз более полноводные, – развел руками Джон.

– Ладно, это все лирика, – отмахнулся Эдмонд. – Что нам делать?

– Я полагаю, что самым разумным будет ничего не делать. Абсолютно ничего. Пусть доказывают, что хотят. Главное – не допустить открытого противостояния, высвобождения твоей чудовищности и появления здесь Пневматофора.

– Но как же Сильвия?

– Послушай, Эдмонд, даже если ее арестовали, то доказательств нет. Подержат и отпустят.

– А если ее нервы дадут сбой?

– Насколько я успел изучить мисс Тэнтоурис, у нее есть большой опыт контроля над эмоциями. Не так ли?

– Да. Наверное ты прав.

Эдмонд подошел к окну и посмотрел на ясный летний день, царящий на улице.

– А если это не Пневматофор? – спросил он. – Если это Сильвия? Или я? Я не удивлюсь, что мог этой ночью в бессознательном состоянии кого-нибудь укусить. У меня сейчас в голове полный бардак.

– Я твой друг и верю, что если бы ты кого-то укусил, то только красотку, а не скучного математика, – улыбнулся Джон.

Эдмонд посмотрел на вымученную веселость на лице друга, и на его душе стало светлее.

– Ладно. Обстановка обострилась, но мы не будем падать духом. Верно?

– Да, Эдмонд. Будем жить в аварийном режиме. Одним днем. Думаю сейчас стоит пойти на работу, а вечером встретиться здесь же. И хорошо бы… – он замялся, – иметь план на случай негативного развития событий.

– Это точно, – покивал Эдмонд.

– Давай так: если начнется заварушка, то будет два альтернативных места встречи. Первое в лесу, только не здесь. Мне кажется, возле той лощины, где мы праздновали день летнего солнцестояния в прошлом году, будет неплохо.

– Давай.

– И второе место где-нибудь не в лесу. Вдруг обстоятельства сложатся таким образом, что территория нечистой силы станет вдруг… слишком агрессивной. Давай возле бань, с тыльной стороны. В заброшенном домике для персонала. Я просто хочу подальше от Института.

– Хорошо. Ты молодец, Джон. Будем надеяться, что не пригодится.

– Будем надеяться.

*****

Разговор с Джоном привел к тому, что Эдмонд опоздал. Он вошел на уже начавшееся экстренное совещание, которое в кабинете Дельмонта самолично проводил Нортон. Эдмонд извинился и ожидал гневных криков, совершенно логичных после произошедшего с Ллойдом. Но по реакции Нортона стало ясно, что глава Управления внутренней безопасности, напротив, испытал облегчение, увидев инспектора Палмера. Он ограничился формальным замечанием и попросил Эдмонда занять свое место.

Эдмонд сел и сразу ощутил, что коллектив смотрит не на Нортона, а на него. Часть сотрудников косилась на инспектора с жалостью, понимая в какую заваруху их коллега попал по вине высшего демона, и что может ждать Эдмонда после того, как его расследование завершилось бесцеремонным покушением на жизнь участника конфликта. Другая часть, и пожалуй, большая, смотрела на него с плохо скрываемым презрением. Самому Эдмонду было глубоко наплевать на обе эти реакции. Он очень хотел услышать максимум информации о нападении и понять, что сейчас происходит с Сильвией.

Однако никаких деталей Нортон не поведал. Он сказал, что проведение расследования поручено полиции, что Ллойд жив, но состояние его тяжелое. Имя Сильвии ни разу не прозвучало из его уст, как и каких-либо версий произошедшего. Смысл совещания сводился к просьбе соблюдать меры личной безопасности и во всем содействовать полиции. Эдмонд догадался, что сыщики наверняка провели беседу с самим Нортоном, в ходе которой попросили его подчиненных не играть в детективов и не подменять задачи полиции.

Эдмонд ожидал, что его попросят остаться, но ничего подобного не произошло. Нортон поспешно покинул совещание, а Эрик и вовсе избегал встречаться с ним взглядом. Вскоре Эдмонд заметил, что и другие сотрудники смотрят на него, как на прокаженного. Впрочем, он был даже доволен этим, так как не хотел сейчас ни с кем общаться.

Придя в кабинет, Эдмонд тоскливо оглядел свое рабочее место и ощутил, что вошел в финальную стадию кризиса. С одной стороны, он очень устал от этого кошмара, который с каждым днем словно стремился доказать, что его автор – злой дух самой высшей пробы. С другой, инспектор не мог сказать, что хотел бы вернуться в прежние спокойные будни. Улаживание конфликтов казалось ему теперь искусственным изобретением институтской бюрократии, не имеющим никакого отношения к сохранению расового баланса. Более того, Эдмонд с тревогой понимал, что ему и не удастся возвратиться в прошлое. Разговор с Джоном и институтская суматоха немного отвлекли его, но стоило остаться наедине с самим собой в тишине кабинета, как стали просыпаться нехорошие позывы воспользоваться всеобщим разладом и пригубить сладкой крови какой-нибудь смазливой первокурсницы.

Эдмонд понял, что сидеть без дела для него сейчас непосильная ноша. В голове крутилось обещание, данное Джону, но он не мог ничего с собой поделать. Инспектор вышел в коридор, убедился, что никто за ним не следит, и пошел искать Сильвию.

На кафедре подземных эманаций Сильвии не оказалось. Все взгляды сотрудников кафедры впились в инспектора, стоило ему показаться в их владениях. Эдмонд понимал, что только усугубляет свое положение. Его участие в расследовании закончено. Он обращает на себя слишком много ненужного внимания, выясняя, что случилось с высшим демоном, являющимся главным подозреваемым в этой истории. Оказалось, что мисс Тэнтоурис не появлялась сегодня на рабочем месте. Следующим источником получения информации являлись институтские сплетни, но знакомство с ними не дало Эдмонду никакой ясности. Версии разнились и по большей части друг другу противоречили.

Пока Эдмонд кормился слухами, подступило время обеда. У него оставался еще один самоубийственный вариант – можно было наведаться к Сильвии домой. Однако там скорее всего ожидала западня, и разум подсказывал инспектору, что этого уж точно не стоит делать. Эдмонд томился в неведении, но подойти к полицейским, иногда мелькающим в институтском городке, и спросить их, арестовали ли они мисс Тэнтоурис, он по понятным причинам не решался.

Эдмонд полагал, что обед пройдет мимо него. Но оказалось, что вся эта нервотрепка никак не повлияла на его аппетит. Инспектор догадался, ощутив позыв сильного голода, что за аппетит в данный момент его жизни отвечает чудовищная половина его личности. Не долго думая, Эдмонд направился в столовую, решив, что лучше утолить обычный голод, чем кровавый.

Столовая также была полна взволнованным шепотом. Эдмонд старался вообще не смотреть по сторонам. За первую половину дня он понял, что его появление приковывает все взоры. Как могло быть иначе? Это же тот самый инспектор Палмер, который подверг высшего демона изощренным актам воспитательной работы, но все равно допустил нападение на второго участника конфликта. Разумеется, все они уверены, что кровь Ллойда выпила мисс Тэнтоурис.

Стоя с подносом, инспектор был вынужден оглядеть зал в поисках свободного места. Его взгляд сразу уперся в Анну, которая сидела за столиком возле окна. Она сделала вид, что не заметила его. Эдмонд вначале обрадовался, но потом подумал, что понятия не имеет, как закончится вся эта история. Он должен что-то сказать ей напоследок.

– Привет, Анна.

– А, Эдмонд, привет, – она фальшиво улыбнулась.

– Можно присесть?

– Ну, раз в прошлый раз ты мне разрешил, то, конечно, присаживайся.

Эдмонд и не надеялся, что Анна встретит его радостной улыбкой.

Он поставил поднос, сел и понял, что понятия не имеет, о чем он сейчас будет говорить. Сама мысль о том, чтобы открыть Анне всю правду, казалась ему безумием.

– Приятного аппетита, Эдмонд.

– Спасибо, – он помолчал, собираясь с мыслями. – Анна, я хотел извиниться перед тобой за то, что наше свидание не состоялось.

– Не стоит. Я знаю, что ты предпочел ему поход по Таинственному лесу. Я поняла, кто для тебя важнее. Твой поступок все расставил по своим местам. Я поняла, что твои слова ничего не значат.

– Прости меня. Мне нечего сказать в свое оправдание. Прости за то, что не сдержал обещания.

– Мне все равно, Эдмонд, – Анна презрительно поджала губы. – Не вижу повода расстраиваться. У всего две стороны. Наверное, ты дал похожее обещание кому-то другому и уж перед ней его выполнил.

– Наверное, – Эдмонд тяжело вздохнул и принялся есть суп, потому что его желудок упорно игнорировал печаль, обхватившую сердце.

– Что с ней? – спросила Анна.

– С кем?

– С твоей демонической пассией.

– Я не знаю.

Эдмонд вспомнил тот их обед, когда он рассказывал про длинноногую брюнетку и когда к ним подошла Сильвия с письмом от матери, и ему стало невыносимо грустно. Где же она? А что если Сильвия не справится со своими чувствами и совершит нечто непоправимое?

– А я предупреждала тебя. Но не думай, что теперь сможешь вернуться ко мне.

– Теперь? О чем ты? – Эдмонд оторвался от супа.

– Теперь, когда ты остался один.

– Я… я не остался один.

– Что за глупая привычка отрицать очевидные вещи? Твоя брюнетка отличилась сегодня. Не думаю, что такая выходка сойдет ей с рук.

– Это не она, – ответил Эдмонд и почувствовал, как в его душе мгновенно вспыхнула злость. – Сильвия не делала этого.

– Конечно, это он сам, – ухмыльнулась Анна.

– Давай не будем об этом, – буркнул Эдмонд, смотря в тарелку. – Ты понятия не имеешь, что здесь творится.

– Рассказывай сказки кому-нибудь другому, Эдмонд. Лучше посмотри, куда тебя привело желание отличаться от нормальных людей. Что будет с твоей карьерой после этого инцидента? Пожалуй, даже хорошо, что эту демоническую дамочку упрячут далеко и надолго. Мне страшно подумать, куда бы ты мог зайти.

– Зря я сел сюда, – произнес Эдмонд тускло. – Я просто хотел извиниться. Может ты поймешь, что делаешь мне больно своими словами?

– А ты так никогда не поступал?!

Анна была настолько сердита, что покраснела. Она смотрела на Эдмонда с яростью, которая, казалось, не уступала той, что бурлила сейчас в нем самом.

Внезапно пахнуло свернутым от магического напряжения пространством, и в следующее мгновение за спиной Анны возникли три человека.

– Инспектор Палмер? – спросил один из них.

Эдмонд почувствовал аналогичное давление силовых полей сзади. Он обернулся и увидел, что позади него в метре от его стула стоят еще трое крепких мужчин. Все они были увешаны с головы до пят защитными амулетами и инициированными боевыми заклинаниями, которые и излучали потоки магической энергии. Инспектор сообразил, что сверху на каждом из них было накинуто специальное заклинание, которое не позволяло издалека обнаружить весь этот арсенал. Такая уловка и позволила им подойти незаметно.

– Да, это я.

– Отлично, – мужчина, стоящий в центре и начавший разговор, выдал сухую улыбку. – Мы из полиции, специальный отдел. Извините, что отвлекаем вас от трапезы, но вы должны пойти с нами.

Анна встревожено крутилась на стуле, осматривая полицейских.

Эдмонд не шелохнулся. Что-то будто щелкнуло внутри него, и инспектор погрузился в состояние тотального спокойствия.

"Пришли вшестером. Нашпигованные с головы до пят боевыми заклятьями. Многовато для одного инспектора. Значит, кто-то сказал им, что я могу превратиться в чудовище, – мысли размеренно текли в голове Эдмонда. – Значит, Сомболион и Эрик все-таки следили за мной. Или снова пришла анонимка? Пневматофор? Если он, то ход гениальный. Они пришли арестовывать меня в столовой, посреди кучи народа. Чтобы я побоялся превращаться. Ведь тогда всему конец…"

– Инспектор Палмер, вы меня слышите? Вставайте и пройдемте с нами.

"Какие у них напряженные лица. И заклинания на изготовку – только ударить. Значит, знают, что я могу оказать сопротивление…"

– Инспектор!

– Посмотри, Анна, – Эдмонд упорно не замечал полицейских. – Шесть вооруженных до зубов человек пришли, чтобы арестовать одного инспектора! Какая жалкая картина. Они верно не знают, что моя миссия миротворческая. Я борюсь с конфликтами, я против агрессивного способа решения проблем. Почему эти господа не знают об этом?

– Эдмонд, пожалуйста, не валяй дурака! – в широко раскрытых глазах Анны поселился страх. – Перестань говорить эти странные вещи. Ты меня пугаешь.

– Я ошибся, – Эдмонд пристально посмотрел на Анну. – Я рад, что сел к тебе сегодня. Рад, что успел поговорить с тобой. Но я хочу сказать еще кое-что перед тем, как… все закончится.

– Что закончится, Эдмонд? Прошу тебя, перестань!.. – глаза Анны наполнились слезами.

– Нет. Позволь мне сказать. Ты была права. Моя работа это иллюзия, она лишена смысла. Как и мои мечты стать ученым. Но ты была настоящей радостью, ты была настоящим сокровищем, событием моей жизни. И я должен был сделать все, чтобы удержать тебя. Если бы я пошел по этому пути, то не встретил бы ее. И все было по-другому. Уже поздно, но я хочу, чтобы ты знала, что я очень тебя любил…

– Инспектор Палмер, – снова обратился к нему полицейский. – У нас есть ордер на ваш арест. Мы имеем права применить силу. И мы применим ее, если вы будете продолжать игнорировать мои слова.

Анна вовсю рыдала, а Эдмонд снова углубился в размышления. Он неподвижно сидел за столом, положив руки на стол и не поднимая взгляда. Ему это было и не нужно. Он видел их всех. Видел капельку пота, ползущую по виску одного из них – того, кто стоял сзади и чуть слева. Слышал, как бьются их сердца. Мог дотронуться до их чувств – азарт, тревога, напряжение.

"Передо мной два пути. Могу оказать сопротивление. Но человека они одолеют за пару секунд. Нужно превратиться в монстра, чтобы отвязаться от них. Но тогда все увидят, чем я стал. Моей карьере конец. Моей жизни конец. Этого хочет Пневматофор… Есть и второй путь. Могу сдаться и пойти с ними. Тогда сохраню лицо. Пройдет время, они убедятся, что доказательств моей причастности нет, и отпустят меня. Никакой драки, никакого кошмара и никакого Пневматофора…"

– Инспектор Палмер, вы долго намерены не замечать нас? – голос полицейского стал наполняться раздражением.

– Эдмонд, пожалуйста, не сопротивляйся. Уверена, что они просто хотят задать тебе пару вопросов, – лепетала заплаканная Анна, с болью смотря на его задумчивое лицо и отстраненный взгляд.

"Но вдруг они накачают меня какой-то особой магией, вдруг запрут в такие казематы, откуда я не выберусь, даже обернувшись монстром? Как я тогда смогу вызволить Сильвию из беды? Только один человек в этом чертовом Институте может помочь ей. Как я могу допустить, чтобы с ней произошло что-то ужасное? Она ждет меня. Она верит, она знает, что я люблю ее и не дам никому в обиду…"

– Инспектор!

Голос полицейского ударил Эдмонда по ушам. Он поднял взгляд и увидел, что весь народ в столовой смолк и неотрывно наблюдает за происходящим. Полицейские сделали полшага к нему.

– Тебе лучше уйти отсюда как можно дальше, – обратился Эдмонд к Анне.

Она вздрогнула, потому что голос инспектора изменился – погрубел и упал на несколько тонов. Что-то лязгающее, что-то очень дурное и не слишком человеческое прозвучало в его интонациях.

Полицейские тоже заметили метаморфозу. Эдмонд явственно ощутил, как участился их пульс.

Анна послушно встала и начала медленно удаляться. Полицейские переглянулись.

Эдмонд убедился, что Анна отошла от столика на почтительное расстояние, и посмотрел старшему полицейскому в глаза.

– А вы не подскажете, где сейчас находится мисс Тэнтоурис? – спросил Эдмонд.

Он заметил, что при этом вопросе полицейский побледнел и сжал губы. Его коллеги тоже напряглись и произвели какие-то неуловимые манипуляции, приводя боевые заклинания в итоговую степень готовности. В их реакции не было ничего удивительного – голос Эдмонда уже не принадлежал человеку, теперь это был сильный, клокочущий и распадающийся на фракции шум.

– Здесь я задаю вопросы, – ответил полицейский, но его слова прозвучали дико неуверенно.

– И то верно, – кивнул Эдмонд.

Инспектор уловил неведомым ему доселе чувством, как два полицейских, стоящих сзади, шагнули к нему с явным намерением прикоснуться к его телу парализующим заклинанием. В следующий миг Эдмонд почувствовал, как из глубин его существа поднимается страшная ярость на этих людишек. Кто дал им право губить его карьеру и мешать ему вызволить из беды Сильвию? Эта ослепляющая злость каким-то образом остановила время: Эдмонд смотрел, как полицейские удивительно медленно направили в его сторону руки, с которых в следующий миг должны были сорваться заклятия.

Из-за его спины выплыли два крыла. Заклинания полицейских, стоящих сзади, ударились об их черную блестящую поверхность и отрекошетили обратно, парализуя нападающих. Эдмонд перевел руку под крышку стола и метнул его в стоящих спереди. Стол за долю секунду набрал дикую скорость, и старшего полицейского вместе с коллегой унесло в дальний конец столовой. В следующий миг оттуда донесся шум разбитой посуды и крики.

Эдмонд поднялся. Перед ним стоял последний оставшийся в строю полицейский. Для него прошло не более секунды, потому он лишь оторопело смотрел на рогатую и крылатую тварь, которая возникла перед ним, как вспышка молнии. Время вновь ускорилось. Полицейский попытался ударить каким-то уже совершенно боевым заклинанием, рассчитанным на поражение, но не успел этого сделать. Эдмонд прыгнул к нему, железными когтями разодрал магическую защиту и плотно обхватил его горло. Он взмыл над полом и замер с брыкающимся полицейским в метре от потолка.

Внизу творился настоящий хаос: народ побежал к выходу, девушки истошно кричали, пара храбрецов кинулись помогать полицейским, травмированным летающим столом.

– Где Сильвия Тэнтоурис? – спросил Эдмонд у полицейского.

– Я не знаю!.. – хрипел тот.

– Где вы ее держите? Отвечай, если не хочешь, чтобы твоя кровь перекочевала ко мне. Поверь, мне сложно сдерживаться и не выпить твою жизнь!

Парень хрипел и дергался. Он держался руками за когтистую мохнатую кисть Эдмонда. Инспектору подумал, что он был самый молодой и неопытный из них.

– Я не знаю…

Эдмонд безумно ненавидел этого человека сейчас. Он явно врал, хотел притвориться героем, который не выдал чудовищу служебную тайну. Если бы он знал, как легко сейчас тому чудищу, что держит его в руках, проглотить всю его кровь и разорвать его героическое тело на маленькие кусочки. Какое наслаждение это занятие способно принести Эдмонду и как гибельно для его души поддаться этому желанию. Инспектор понимал, что пойди он на поводу у чудовищных импульсов, он уже никогда не вернется в человеческое тело. Это тот поступок, который нужен Пневматофору и который навечно сплавит его с громадными крыльями, железными копытами и жаждой поглощения человеческих жизней.

"Постой, – обратился сам к себе Эдмонд. – Но что я буду делать с этой информацией? Полечу штурмовать полицейский участок? Никто там не отдаст ее без боя. Будет много жертв. Это будет концом всего. Нет. Так нельзя…"

Он частично уступил гневу, бросил полицейского вниз, мечтая, чтобы тот переломал себе как можно больше костей, и стремительно вылетел в окно, которое громовым звоном отметило последний рабочий день инспектора Палмера.

*****

Его когти оставили на старой черепице глубокие борозды. Эдмонд приземлился на крышу заброшенного домика для персонала, который был выбран Джоном в качестве резервного места встречи.

Эдмонд понял, что в чудовищном виде посещать Таинственный лес ему следует в последнюю очередь. Он не мог сказать точно, сколько времени прошло после мимолетного сражения в столовой, но он осмелился вернуться в институтский городок только с наступлением сумерек. Все это время инспектор летал над облаками и наслаждался необыкновенным покоем и белоснежным ковром, накрывшим суетную землю вместе с зачарованным лесом и толерантным Институтом имени Мерлиновского.

Он хотел убежать от гнетущих мыслей, что проиграл Пневматофору, что путь назад отрезан, что у него нет ни единого шанса вернуться к нормальной жизни. Эдмонд пытался найти утешение в том, что ему удалось удержаться от кровопролития, что он нашел в себе силы не полететь в Таинственный лес, недра которого звали его раствориться в их запретных чудесах. Но эта победа не могла отменить того факта, что его проклятие никуда не делось и что он постепенно превращается в чудовище.

Эдмонд спрыгнул, легчайшим усилием сломал дверь и оказался в помещении, заваленном старым хламом. Домик состоял из одной большой комнаты, кладовой и туалета. Все было затянуто паутиной и покрыто толстым слоем пыли.

Эдмонд сел на скрипнувший полуразвалившийся диван и стал ждать. Джон, разумеется, был в курсе всего, что произошло. Он должен догадаться, что встреча в Таинственном лесу сейчас является опасным испытанием для остатков человечности его друга.

Эдмонд уловил приближение друзей издалека. Он почувствовал присутствие Джона и Саймона, когда они находились в нескольких сотнях метров от места встречи.

Джон осторожно отворил дверь и активизировал тусклое световое заклинание. Картина, которая открылась друзьям, заставила их вздрогнуть.

– Все в порядке, – прогудел Эдмонд. – Это я.

– Точно? – Джон с опаской косился на крылатого монстра, сидящего на прогнившем диване.

– Вроде в ту ночь он так и выглядел… – неуверенно пробормотал Саймон, отважно вглядываясь в ужасный облик своего друга.

– Хорошо бы знать наверняка, учитывая… – Джон многозначительно покосился на Саймона.

– Ну да…

– Учитывая что? – спросил Эдмонд.

– Потом, – отмахнулся спортсмен. – Давай-ка спросим его о том, что может знать только Палмер.

– Что сказала Анна, когда Эдмонд познакомил ее с нами? – спросил Джон, немного поразмыслив.

Эдмонд грустно усмехнулся.

– "Приятно познакомиться с теми, кто отвечает за укрепление безрассудства моего парня".

– Ха! В точку! – с явным облегчением произнес Саймон. – Палмер, а ты не мог бы снять этот костюм? Уж очень он мрачный!

– Нет. Уже не получается.

– Досадно. Не так просто будет выступить с речью про равноправие людей и демонов.

– Да. Революция затухла, не начавшись, – угрюмо подтвердил Эдмонд.

– Есть проблема посерьезнее, – сказал Джон, поднимая с пола стул и смахивая с него пыль.

– Посерьезнее несостоявшейся революции? – уточнил Эдмонд.

– Да. Например, война. Новая расовая война.

– О чем ты?

– После твоего феерического превращения в институтском городке было совершено около десяти нападений на девушек. Их кровь была выпита монстром, который очень похож на то, как ты сейчас выглядишь.

– Пневматофор?

– Скорее всего.

– Но чего он добивается?

– Хочет выставить тебя настоящим чудовищем.

– Да я и так почти стал им.

– Я думаю, это только часть его плана. Он хочет, чтобы все думали, что это высший демон виновата в том, что ты превратился в монстра и выпил кровь невинных сотрудниц и студенток. Это может инициировать глобальный межрасовый конфликт.

– Особенно, если ты пойдешь брать штурмом место ее заточения, – добавил Саймон.

– То есть вы думаете, что не стоит так поступать? – спросил Эдмонд осторожно.

Друзья посмотрели на него, как на сумасшедшего.

– Ну, разумеется! Туда сейчас стянуто столько сил. Они ждут тебя. Если ты придешь туда, то неизбежно случится кровопролитие. Вы с Сильвией можете наломать столько дров, что реально грянет новая война!

– Хотя, знай Институт правду, – сказал горестно Саймон, – люди и демоны наоборот объединились бы против этой твари.

– Это я во всем виноват, – произнес Джон. – Я допустил, что Пневматофор так близко подобрался к Институту.

– А ты знаешь, где ее держат? – спросил Эдмонд.

Джон и Саймон переглянулись и с подозрением уставились на друга.

– А зачем тебе?

– Мне нужно вызволить ее оттуда.

– Эдмонд, ты только не обижайся, но похоже это состояние плохо отражается на твоих мыслительных процессах, – сообщил Джон после небольшой паузы.

Саймон же промолчал. Он очень внимательно посмотрел в чудовищные глаза друга.

– А я думаю, что мозги Палмера варят как никогда, – сказал Саймон. – Я понимаю, о чем он говорит.

– О чем вы? – спросил Джон растеряно.

– Пути назад нет, – Эдмонд сказал вслух то, что крутилось в его голове, пока он дожидался друзей. – Понимаешь? Для вас, для всех прочих сотрудников, для самого Института он существует. Но для меня и для Сильвии – нет. Посмотри на меня: я уж завтра и не вспомню ни про какого инспектора Палмера. Сильвия тоже не сможет унять свою чудовищность. Революции и войны здесь ни при чем.

– И что ты хочешь сделать?

– Я освобожу ее и унесу в Таинственный лес. Мы растворимся в нем. Вряд ли мы останемся теми, кем мы были. Это звучит страшно, но я прошу вас уважать мое решение. Я просто заберу Сильвию. Обычным демонам она не ближе, чем людям. Ее сородичи не будут из-за нее устраивать войн.

Джон с Саймоном переглянулись и с печалью посмотрели на Эдмонда.

– Они держат ее не в участке, – наконец произнес Джон. – А в специальном помещении в Институте. Это подземная лаборатория. Я знаю о ней, потому что мы использовали ее для временного заточения огнедышащего дракона. Она полностью изолирована. Там человек сто полицейских. Их свезли со всего округа. Может и каких-нибудь спецагентов вызвали.

– Спецагенты… Если что, нам поможет Пневматофор, – грустно произнес Эдмонд, смотря на свои лапы. – Надеюсь, он разнесет весь этот Институт к чертовой матери.

– Когда вылетаем? – бодро поинтересовался Саймон.

– Вам там делать нечего, – бросил Эдмонд. – Я пойду один.

– Ты же понимаешь, что мы себе не простим, если с тобой что-то случится, – возразил Саймон.

– Не валяйте дурака. Это не обсуждается. И для вашего будущего никому не следует видеть нас вместе. Лучше объясни, Джон, как добраться до этой изолированной лаборатории.

– Все очень просто. Она расположена со стороны Аллеи Влюбленных. Идешь по ней, и между корпусом онтологистов и заклинателей будет небольшая арка. За ней и вход. Там такая здоровенная стальная дверь. Ее ни с чем не перепутаешь. За ней лестница, по которой надо спуститься на минус второй этаж. Но сейчас там, наверное, установили кучу укреплений.

– Аллея Влюбленных? – раскатисто усмехнулся Эдмонд. – Какая насмешка судьбы. Впрочем, она уже доказала, что является дурной особой.

Эдмонд встал и посмотрел на своих друзей. Он должен был что-то сказать им. Наверное, стоило признаться в том, как они важны для него, как много замечательных мгновений они провели вместе. Но он не хотел прощаться. В этот миг инспектор понял, что на миллионную долю процента надеется еще увидеть их.

Саймон снова понял настроение, скрытое за выражением нечеловеческого лица его друга.

– До свидания, Палмер, – произнес спортсмен. – Покажи им всем!

– До свидания, Эдмонд, – присоединился Джон. – Прости меня, что так вышло…

– До свидания, – ответил Эдмонд.

Глава 13. Власть судьбы

До лаборатории, превращенной в тюрьму для высшего демона, Эдмонд решил не лететь, а дойти пешком. Он подумал, что такая прогулка будет хорошим способом проститься с Институтом.

Институтский городок был совершенно безлюден. Всех сотрудников и студентов то ли эвакуировали, то ли попросили запереться в общежитиях. Аллеи парка, окружающие институтские корпуса, затянула зловещая тишина, ревностно следящая, чтобы ни один звук не осмелился нарушить мрачное безмолвие.

Аллея Влюбленных широкой полосой упиралась в громаду главного корпуса. То ли зрение Эдмонда снова набрало запредельную остроту, то ли полицейские потребовали от администрации усилить яркость освещения, чтобы увидеть безумного инспектора как можно раньше, но здание Института в этот вечер пылало, как факел.

Эдмонд замер в начале аллеи и почувствовал себя стоящим на пороге иной жизни. Инспектор всматривался в арку, о которой говорил Джон. Он не сомневался, что его ждет засада. Не сомневался он и в том, что никто в этот вечер не в силах причинить ему вред. Но несмотря на это убеждение, он не осмеливался сделать первый шаг.

"Все кончено, – мысли снова потекли в его разуме протяжной мелодией. – Без жертв не обойдется. Ну и пусть. Они сами виноваты. Их кровь только завершит начатое. Их смерть прекратит мое мучение. Это состояние перехода завершится. Я стану монстром окончательно, и все мои сомнения и печали покинут меня."

Эти размышления толкнули его вперед, и Эдмонд решительно зашагал по аллее, оставляя на ее плиточной поверхности следы тяжелых копыт.

На середине пути его зрение выхватило шевеление возле арки. Из проема высыпало около трех десятков человек, которые выстроились в несколько рядов. Даже с такого расстояния Эдмонд почувствовал, что их тела затянуты в многослойные магические щиты, а руки полны разрушительной энергией, свернутой в форму уничтожающих заклинаний.

Эдмонд не был сотрудником полиции или тактиком сражений, но ему было очевидно, что еще одна такая группа наверняка заходит с тыла, а две другие спрятались где-то сбоку, чтобы накрыть его шквальным огнем.

Он направил невидимые щупальца своих чудовищных органов восприятия к полицейским и понял, что никто не намерен слушать его. Никто не даст Эдмонду Палмеру объяснить, что он не хочет крови, что он хочет лишь забрать своего любимого демона и что он потом отправится вовсе не на отдых. Жаль, что полицейские не знают, что отпустить их двоих без боя будет лучшим наказанием, ибо в дебрях Таинственного леса их с Сильвией может ждать нечто более ужасное, чем смерть.

Эдмонд остановился и огляделся. Он увидел, что его ожидания оправдались: несколько групп полицейских заходили с тыла, окружая его. Воздух задрожал от переполняющей его магической нагрузки, а силовые поля затрещали от напряжения.

"Может попробовать им все объяснить?" – подумал Эдмонд, охваченный сильной тревогой от взгляда в собственную душу, полную мыслей о том, сколько силы может дать ему кровь этих наглецов.

Но стоило этому соображению робко прозвучать в его голове, как с четырех сторон света одновременно сверкнули вспышки, и в его сторону стремительно полетели горящие разноцветные шары, плавящие воздух. Через секунду послышались оглушительные хлопки.

Эдмонд расправил тяжелые черные крылья и обернулся в них, как в кокон. Он очутился в кромешной тьме – ни одной щелочки не осталось между ним и той безжизненной средой, в которую через несколько мгновений должно было превратиться пространство вокруг него. Он почувствовал удар, сотрясший землю, но каким-то чудом нисколько не поколебавший его тело. Следом за ударом на Эдмонда обрушился сильный жар, который на краткий мир стал невыносимым, но потом отступил. И затем этот процесс стал повторяться: страшный удар – грохот – жар, удар – грохот – сильный холод, удар – грохот – боль…

В его крылья бесцеремонно долбилась смерть. Громадная разрушающая все на своем пути мощь стремилась достучаться до упрямого инспектора и развеять его по ветру. Если бы на его месте находился обычный человек, то несмотря на все щиты и защитные чары, от него не осталось бы и тени на земле. Стоял страшный гул, звон и рев взрывающихся пучков смертоносной энергии, которая ударяла ежесекундно в его крылья. Сама реальность вокруг него плавилась от неслыханной дозы хаоса, брошенного в чудовищного инспектора, чтобы навеки стереть с лица землю этого ужасного человека, предавшего себя и Институт имени Мерлиновского.

Внутри Эдмонда с каждым ударом, с каждой вспышкой боли закипала ярость. Он взмахнул крыльями, отбрасывая от себя кипящую убийственную силу, и ударил в ответ. Из его руки вырвалась молния и ослепляющей дугой протянулась до полицейских, стоящих перед зданием. Половина людей растаяли в воздухе, другая была отброшена на несколько десятков метров. Спустя мгновение раздался страшный громовой раскат, свидетельствующий, что молния была самой настоящей.

Путь вперед был свободен. Остальные группы, утомленные бессмысленной атакой и ошеломленные силой его удара, временно утратили боевой дух и ничего не предпринимали. Эдмонд оттолкнулся от каменной мостовой и уродливой черной тенью полетел к своей цели. Он не хотел, чтобы кто-то помешал ему в самый важный момент, потому на лету развернулся и пустил в оставшиеся отряды еще несколько молний. Он сделал это наотмашь, вдохновленный эффектом первого удара, и не особо оценив причиненный ущерб, снова полетел к зданию.

По пути его настигло еще несколько заклинаний, на которые он не обратил никакого внимания. Он убедился в полной неуязвимости своего нового состояния и мог только гадать, какой силой обладает. Он почувствовал присутствие нескольких человек за аркой, ждущих его появления. Эдмонд скрутил в лапах сверкающую сферу, пропитанную переливающейся смертельной плазмой, и бросил ее в место засады. Она бесшумно вплыла внутрь и с ослепляющей вспышкой превратила в пепел всех, кому не повезло там оказаться.

Перед тем как влететь в арку, инспектор обернулся, чтобы посмотреть, чем заняты нападавшие. Полицейским или спецагентам было не до него. Они уже не помышляли об атаке, а пытались помочь своим раненым коллегам.

"Еще бы, – подумал Эдмонд с горькой усмешкой. – Они сейчас имеют дело не с человеком, не с чудовищем, а с ожившей стихией. Возможно, это и не моя сила. Возможно, мне дал ее Пневматофор, чтобы я довел то, что эта тварь задумала, до логического конца…"

Миновав арочный проем, инспектор ощутил, как упирается в десятки защитных полей, блокирующих дальнейшее продвижение. Но старания создателей этих преград были тщетны: Эдмонд смахнул их, как человек стряхивает обычную паутину, затем могучим ударом выбил монументальную дверь, призванную выдержать буйство огнедышащего дракона, и с быстротой ветра миновал два пролета. Внизу его ждала еще одна дверь, которая повторила судьбу первой.

Эдмонд оказался в просторном помещении с высоченным потолком. Зал был облицован свинцово-серым камнем, который испускал еле заметное голубоватое свечение. Помещение действительно было изолировано – все запахи, звуки и магические поля остались наверху.

Эдмонд заметил в дальнем углу кровать и поспешно заскользил по воздуху.

– Сильвия! – позвал он.

Фигура, лежащая на кровати, отделилась от нее, и когда Эдмонд подлетел ближе, он увидел, что перед ним действительно стоит демоническая девушка.

Выражение ее лица говорило о крайней степени удивления.

– Эдмонд, что ты здесь делаешь? Да еще в таком виде!

– Пришел спасти тебя.

– Ох, Эдмонд, эти слова плохо вяжутся с твоим обликом.

– В ином состоянии я бы не сумел до тебя добраться.

– Я понимаю. Ты не наделал глупостей по дороге?

– Наделал, – признался Эдмонд.

– Много?

– Достаточно.

– И ты намерен продолжать их делать?

Эдмонд озадаченно смотрел на Сильвию. Он ожидал, что она бросится в его объятия или хотя бы поблагодарит. Но демоническая девушка смотрела на него со смесью печали и сердитости.

– О чем ты, Сильвия?

– Зачем ты пришел сюда? Ты не мог добраться до меня и не погубить свое будущее.

Эдмонд секунду помедлил, а потом произнес:

– Нет никакого будущего. Он победил.

– Он? О ком ты говоришь, Эдмонд?

– Пневматофор. Он выпил кровь Ллойда, он подставил тебя, он превратил меня в чудовище, он хочет развязать войну людей и демонов…

– И где он сейчас? – Сильвия пристально посмотрела ему в глаза.

– Не знаю. Да какое это имеет значение?! Или ты хочешь сказать, будто это не он в ответе за все, что произошло с нами?

– Ты ошибаешься, Эдмонд. Он просто злой дух, который живет в Таинственном лесу. Не больше. Ему нет никакого дела до расовых войн.

– Ты ничего не знаешь! – Эдмонд был очень раздосадован, что Сильвия не могла понять очевидные вещи. – Разве не эта тварь провела нашу так называемую "свадьбу"? Разве не она заставила меня выпить твоей крови? Я говорил с Джоном, и он признался мне, что это Пневматофор все подстроил. Это он заставил Джона пригласить нас на тот проклятый праздник!..

Эдмонд понял, что почти кричит и остановился. Он смотрел на спокойное и немного тоскливое лицо Сильвии и совершенно не мог понять, почему смысл его слов никак не доходит до нее.

– Ох, Эдмонд. Ты такой… человечный в своих заблуждениях, – она улыбнулась краешками прелестных губ. – Вынудил, заставил… Вы, люди, так любите эти слова, снимающие с вас всякую ответственность.

– По-твоему все было не так?

Она медленно покачала головой, и инспектору стало страшно от этого невинного жеста.

– Никто никого не подставлял. С того момента, как я начала пить твою кровь, Эдмонд, я уже не могу остановиться. Но то, что сейчас течет в твоих жилах, уже утратило статус человеческого. Эта ночь была очень тяжелой, и я не смогла сдержаться…

Эдмонд пораженно смотрел в ее глаза.

– Это была ты?

– Да. Этим утром я выпила кровь Ллойда.

– Но… Это не отменяет всего сказанного, – пробормотал он, совершенно сбитый с толку.

– Не отменяет? Разве Пневматофор заставил тебя скрывать тот укус, Эдмонд? Разве это он вынудил тебя целовать меня и искать со мной встречи? Ты думаешь, что сюжет того сна с Анной, что я выпила, принадлежит моей фантазии? Ты ошибаешься. Это твое скрытое желание превратиться во что угодно, лишь бы быть со мной рядом. Без твоей одержимости Пневматофор никогда бы не устроил эту "свадьбу". Ты сам хотел ее. Никто не заставлял тебя пройти тот путь, который ты выбрал. Как и Джона, кстати. Пневматофор – это лесной дух, обманщик, жонглирующий вашими потаенными желаниями. Джону нравилось играть роль человека, душа которого отдана нечистому, нравилось чувствовать особую значимость. Пневматофор – просто отражение ваших пороков и ничего больше.

Эдмонд сел и сжал голову лапами, до боли погрузив когти в кожу своей звериной морды.

– Сегодня кто-то нападал на девушек и выпивал их кровь.

– Да. Без их крови этот кто-то никогда бы не собрал силу, достаточную, чтобы прийти за мной сквозь все кордоны. Спасибо, Эдмонд.

– Я этого не делал!

– Пока ты не признаешь, что та болезнь, которая превращает тебя в монстра, растет из твоей собственной души, твоя память будет показывать тебе только то, что тебе хочется. Хоть сейчас, Эдмонд, когда тебе нечего терять, может стоит уже стать свободным и честным с самим собой? Это все ты. Гордись или стыдись, но никто другой не прожил за тебя твою жизнь. Только на тебе лежит вся ответственность. Разве не чудесное чувство? Странно, что вы, люди, так бежите от него…

Сильвия подошла к нему и обняла, ласково проведя пальцем по его завитому рогу.

– Пойдем, Эдмонд. Не надо ждать, пока они соберут силы. Думаю, достаточно жертв на сегодня.

Он поднял голову.

– Мне страшно, Сильвия. Мне очень страшно и больно, что все эти люди погибли от моей руки…

– Понимаю.

Она нежно погладила его по голове.

Эдмонд чувствовал, что мир сжался. Институт, его будущее, весь человеческий мир перестали существовать. Остался только он в облике безобразного чудища, прекрасная Сильвия и ожидающий их Таинственный лес. Но даже до этого маленького мирка еще надо было добраться и понять, как в нем теперь жить.

– Нам надо уходить, Эдмонд.

Он кивнул, поднялся, расправив крылья, и протянул Сильвии руку.

– Судьба дает нам возможность пройтись по аллее Влюбленных, – сказал он.

Они выбрались из лаборатории. Аллея и близлежащие поля опустели. По всей видимости, кто-то наверху принял решение не губить людей, а позволить им уйти.

Сильвия сделала первый шаг, и ее глаза радостно загорелись.

– Как хорошо, Эдмонд, что это счастье лишь для нас двоих.

– О чем ты? – спросил он, терзаемый мыслями о том, что его мечты выглядели совсем по-другому.

– Я уверена, что ты не так представлял себе нашу прогулку. Ты наверное хотел дать всем остальным пример, ты хотел видеть изумленные, но восхищенные взгляды, хотел в конце концов быть в человеческом облике. Сейчас это невозможно, потому что мы оба превратились в чудовищ… Но мне очень хорошо, что мы делаем это только для нас. Никто этого не поймет, не оценит и даже не примет. Мы одни против целого мира. Тебе нравится это чувство, Эдмонд?

– Прости… Я не могу в полной мере разделить твою радость, Сильвия.

Она не стала отвечать, а просто поцеловала его в щеку. Они шли по аллее, каждый в своих мыслях. А когда она кончилась, Эдмонд бережно подхватил Сильвию за тонкую талию, оттолкнулся от земли, чувствуя, что оставляет позади всю свою прошлую жизнь, и полетел в сторону Таинственного леса.

*****

Они медленно брели мимо громадных деревьев, которых темная магия леса сделала похожими на затаившихся чудищ. Эдмонд чувствовал, что чем дальше он уходит от старой жизни, тем честнее становится сам с собой. Он убеждался в правоте Сильвии, вспоминая сегодняшний день в тех подробностях, которые умудрился спрятать от себя. Перед мысленным взором инспектора одно за другим всплывали охваченные ужасом и омерзением лица девушек, рот наполнялся слюной при воспоминании вкуса их жизненной силы, а пробуждающийся голод требовал продолжения безудержного кровавого пиршества.

Пневматофор действительно был ни при чем. Хотелось Эдмонду разыскать Джона и сказать ему всю правду о злом духе и его роли в произошедшем. Но ценность прошлой жизни с каждым шагом таяла, и даже друзья уже не имели для Эдмонда того значения, как еще этим утром.

Его переполняла робость перед погружением в новую реальность. Эдмонд никак не мог смириться с тем, что провидение отлило его судьбу в такую уродливую форму. Вроде еще совсем недавно была у него нормальная жизнь, вполне человеческие цели и понятные желания. И вот уже совсем другой человек, да и не человек вовсе, идет по зачарованному лесу, готовясь навсегда растаять в его неизведанных пределах. Пожалуй, тоска от прощания с человеческой жизнью убила бы Эдмонда, не будь его душа согрета одной мыслью: рядом с ним идет его Сильвия. Хотелось ему разделить свою радость с другими, с друзьями и коллегами, хотелось, чтобы тот иллюзорный период надежды, что явил себя во время вечеринки, длился вечно. Но и так, даже в этой чудовищной тишине и безлюдье, он чувствовал счастье от обладания ею.

Сильвия молчала. Она держала его за один из когтистых пальцев и неспешно шла по тропинке, изредка с любовью посматривая на своего чудовищного избранника. Эдмонд гадал, была ли она счастлива в этот момент, но очень боялся спросить.

– Ох, не думала – не гадала, что увижу вас тут так скоро! Хотела бы сказать, что рада вас видеть, да только это совсем не так! – раздался у них за спиной звучный голос, который нельзя было не узнать.

Они обернулись и увидели Аделаиду. Она была одета в облезлый овечий тулуп и хищно смотрела на них, опираясь на потертую клюку.

– Бабушка Адель! – радостно крикнула Сильвия и бросилась в ее объятия.

– Золотая моя! Сильвочка! Успела ты дел натворить!

– Здравствуйте, бабушка Адель, – произнес Эдмонд.

– Здравствуй, инспектор-миротворец, – прошамкала она, пронзив его черным взглядом. – А ты изменился. Но только снаружи. Внутри – такой же мальчик и дурак.

– Спасибо, бабушка, – ответил Эдмонд без всякой злобы.

Аделаида выпустила из объятий Сильвию и подошла к нему.

– Почему не выполнил мой наказ? – строго спросила она.

Эдмонд озадаченно посмотрел на суровое лицо с длинным носом и мертвыми глазами.

– Как не выполнил? Я никому не дал ее в обиду, бабушка.

– Никому?! – Аделаида со злобой посмотрела на него. – А про себя забыл? А я думала ты хороший человек…

– Про себя? – эхом отозвался Эдмонд.

– Да. Я-то старая по наивности своей думала, что ты будешь ее как человек любить. А ты не смог. Ты больше всех ее обидел. Ты в ответе, что она здесь.

– Перестань, бабушка, – вклинилась в их разговор Сильвия.

– Молчи! – крикнула Аделаида.

Она взяла Эдмонда за лапу, и даже в чудовищном состоянии он почувствовал стальную крепость ее пальцев.

– Я-то думала, ты полюбил ее по-настоящему. Не всю эту мишуру, в которую нарядило ее могущество. Не чары, не совершенную красоту, а ее суть.

– Я так и полюбил!

– Да если бы так полюбил, то остался бы человеком! – расстроено сплюнула она наземь.

Ее слова причинили Эдмонду страшную боль, от которой он отшатнулся, словно кто-то ударил его в грудь.

– Если бы ты любил ее как человек, то не позволил бы выйти наружу ее желаниям, – продолжала Аделаида, прожигая его злым взглядом. – Посмотри на себя! Разве истинная любовь превращает в таких чудищ? Разве она может убить? Ты и себя, и ее погубил! Куда вы идете? Что думаешь делать? Ты и сам не понял еще, что натворил!

Слова старой демонессы болезненно жгли Эдмонду сердце. Он не вытерпел и замахнулся на Аделаиду. Сильвия поймала его лапу в нескольких сантиметрах от лица демонической бабушки.

– Успокойся, Эдмонд! – прошептала она ласково. – А ты тоже, нашла время для нравоучений!

– Так сейчас самое время! – повысила дребезжащий голос Аделаида. – Еще можно повернуть назад.

– Что? – пробормотал Эдмонд.

Сильвия тоже приклеилась взором к Аделаиде.

– О чем ты, бабушка?

Таинственный лес замер и, казалось, прислушивался к их разговору с великим вниманием.

– Он может все изменить. В нем сейчас столько силы, что он может вернуться в начало. В самый первый день.

– Я не понимаю, – сказал Эдмонд. – Куда вернуться?

– В этом лесу время способно искривляться. Если иметь достаточно силы, можно закрутить его настолько, чтобы вернуться в прошлое.

Эдмонд слушал Аделаиду с изумлением.

"Темпоральное колдовство! Это же невозможно!.." – пронеслось у него в голове.

– Пойми, инспектор-миротворец, будущего в этом лесу у вас нет, – жестко сказала Аделаида, чуть отойдя от них. – Не может человек сохранить свой разум в том облике, в котором ты расхаживаешь. И она без тебя долго не протянет – не в то время ты ее привел сюда. А раз дороги вперед нет, то остается только один путь – назад!

Эдмонд переглянулся с Сильвией.

– Я покажу тебе одну тропу, Эдмунд, – продолжала Аделаида. – Встав на нее, придешь не куда-то, а когда-то. Окажешься в начале пути, который завершился тем кошмаром, в котором вы сейчас пребываете. И когда попадешь в исходную точку… откажешься от этого будущего.

Эдмонд смотрел на старуху и пытался понять смысл ее слов.

– От чего я должен буду отказаться?

– От нее, – Аделаида указала пальцем на Сильвию. – Ты должен отказаться от того, кого любишь. Ради нее, ради всех, кто погиб сегодня. Другого пути все исправить не существует.

– Нет! – прошептал Эдмонд. – Я не могу. Я не откажусь. Я не хотел их убивать. Я хотел только быть с ней рядом! Я не виноват, что судьба так распорядилась. Мы же любим друг друга!..

– Судьба не снаружи, – сказала Аделаида. – Судьба внутри. Она заключена в твоем характере, в твоих желаниях. Чтобы пройти по петле времени и вернуться назад, тебе понадобится не только чудовищная сила, вскормленная кровью твоих жертв. Тебе понадобится сила духа. А она родится только, если ты откажешься от той, которую любишь. Ради нее и ради себя. Впрочем, тебе решать. Только ты в ответе за новое будущее.

Эдмонд осел на землю и прислонился сложенными крыльями к необъятному стволу древнего дуба.

– Но она все-равно обратила внимание на Ллойда до нашей первой встречи. Это ничего не изменит.

– Ты ошибаешься, – возразила Аделаида, наклонившись к нему. – Первым она укусила тебя. Но еще до этого, в вашу первую встречу она почувствовала, что ты позволишь ей все. Твои желания привели к тому, что она расслабилась и забыла о контроле. Без твоего участия, Эдмунд, она еще долго сможет бороться со своей темной стороной. Ее время оказаться в этом лесу, как и любого высшего демона, придет, но гораздо позже. Все, что тебе надо сделать для спасения своей души, ее будущего и жизней всех, кто пал от твоих рук, – это вернуться назад и отказаться от нее. Не каждому дается шанс все исправить.

Эдмонд не знал, что ответить. Его внутренности пожирала мучительная тоска, разрывая сердце железными когтями.

Сильвия присела и крепко обняла Эдмонда:

– Я очень люблю тебя. Уверена, что и ты меня любишь по-настоящему. Но бабушка права – есть более правильный путь для всех, чем тот, ради которого мы пришли сюда.

Эдмонд поднял на нее взгляд и залюбовался изумрудным сиянием прекрасных глаз.

– Там тебя ждут твои друзья, семья, наука, Анна или другая девушка. Этот опыт никто не сотрет из твоей памяти. Но пусть он превратится в сон. Так будет лучше для всех.

Эдмонд обнял ее, зарылся в густых волосах и почувствовал, что не может сдержать слез. Какое-то время он горько плакал, гладя ее по спине.

– Пора! – услышал он скрежещущий голос Аделаиды. – Инспектор-миротворец, слышишь меня?

Аделаида буквально силой вырвала из его лап Сильвию и гипнотически посмотрела Эдмонду в глаза.

– Ты должен идти все время на север. Твоя сила сама все за тебя сделает. Просто вспомни первый день вашей встречи. Знак нужной тропы – волшебные колокольчики, которые растут вдоль нее. Как только сделаешь первый шаг, то считай дело сделано. Понял?

– А если я нарушу обещание и не откажусь от нее, когда вернусь в прошлое?

– Тогда магия исчезнет. Все пойдет прахом. В тот миг, когда ты предашь свое слово, вернешься сюда. Для нас с Сильвочкой не пройдет и минуты. И не ищи как обмануть это колдовство. Его мудрость лежит за пределами человеческих возможностей.

Эдмонд с яростью посмотрел на Аделаиду, ощутив дикий позыв разорвать старую ведьму на кусочки. Для чего она попалась на их пути? Кто дал Аделаиде право отнимать у него самую большую драгоценность его жизни? Инспектор свирепо сжал кулаки, готовый нанести демонической бабушке смертельный удар, который навеки закроет ее поганый рот.

Он уже сделал решительный шаг к Аделаиде, в испуге отшатнувшейся от него, но в этот миг между ними оказалась Сильвия.

– Бабушка не виновата в том, что мы с тобой совершили. Она хочет помочь.

Эдмонд тяжело дышал, стараясь совладать с бешеной злобой. Это чувство упраздняло тоску, и инспектор боролся с желанием отдаться спасительной ярости и растаять в ней. Инспектор подумал, что в эту минуту он родился уже в третий раз, ибо душевная мука от мысли о скором расставании превзошла боль трансформации на нечистом празднике.

– Я не могу бросить тебя, – тихо, но твердо произнес Эдмонд. – Я не уйду.

Они молча смотрели друг на друга, пока у обоих снова не выступили слезы.

– Ты должен!

– Ради чего?! – воскликнул Эдмонд.

Его голос наполнился детскими плаксивыми интонациями, но это нисколько не волновало его в текущий момент.

– Ради меня, – прошептала Сильвия. – Я тоже не хочу, чтобы ты уходил. Это я виновата в том, что произошло с нами. Я расслабилась и размечталась, что ты превратишься в кого-то, кто сможет выдержать жизнь в компании высшего демона. Теперь я вижу, что ошибалась. Я люблю человека в тебе, а не монстра. Пожалуйста, уйди, чтобы я не видела, как ты пропадешь по моей вине! Я этого не выдержу!..

Ярость ушла из сердца Эдмонда. Он напрочь забыл про Аделаиду. Забыл про весь мир. Он замер и впился долгим, болезненным взором в лицо Сильвии, стремясь впитать в себя ее красоту и эту минуту – страшную, но необычайно ценную.

Сильвия вымученно улыбнулась дрожащими губами, и Эдмонд почувствовал, что не сможет попрощаться и уйти спокойно. Он порывисто тряхнул крылом, горячо обнял Сильвию, и бросился в сторону, какую показала ему Аделаида. Ему было стыдно перед Сильвией, но инспектор знал, что задержись он хотя бы на секунду, никакая сила на свете не вырвет демоническую девушку из его объятий.

Эдмонд бежал сквозь лесную мглу и боролся с бурей чувств. Под ее натиском размышления инспектора невольным образом приняли форму диалога.

" – А все-таки, вдруг я сумею остаться человеком? Почему я должен вернуться? Ради чего?

– Потому что ты предал свою человечность. Ты отдался во власть злых чар. Это болезнь, и только возвращение в исходное здоровое состояние вернет тебе трезвый ум и спасет погибших.

– А может быть, это никакая не болезнь? Тогда любая любовь это тяжелый недуг, приводящий к катастрофе. Для чего судьба дала мне столько уроков? Когда я был человеком, мечтал о чем-то ином. Когда стал чудовищем, затосковал о человеческом. К чему все проповеди, что вели со мной Сильвия и Пневматофор? Они говорили, что моя жизнь жалкая, что я никогда не был настоящим человеком. Может быть, мне надо было превратиться в монстра и совершить нечто ужасное, вроде убийства тех полицейских, чтобы почувствовать себя истинным человеком? Может, мне лучше вернуться к Сильвии? Для чего еще раз проживать эту историю?

– Но ты не убийца! И ты не желаешь быть им. Разве в этой кровожадности и безграничной силе, в этом безумии и животной похоти есть подлинная свобода? Почему ты пытаешься найти правду в словах злого духа и высшего демона? Неужели тайна человека заключена в том, чтобы убежать от собственной человечности как можно дальше? Такая позиция и есть самый верный симптом твоей болезни.

– Но дело не только в том, что я не желаю расставаться с Сильвией. Я не могу вернуться в прошлое, потому что я перерос себя прежнего. В прошлом только пустота. В ту ночь прежний Эдмонд действительно умер. Я больше не инспектор Отдела разрешения межрасовых конфликтов. Что мне там делать?

– А разве в прошлом нет того, что держит тебя в настоящем? Что не дает покинуть этот лес после всего случившегося? Разве тайна человечности и твоего спасения заключена не в любви? Пусть к демону…"

И стоило Эдмонду подумать об этом, как окружающий его Таинственный лес с головокружительной скоростью завертелся и через мгновение пропал.

Эпилог.

Эдмонд обнаружил, что сидит в своем кабинете. Он посмотрел на струящийся из приоткрытого окна солнечный свет и понял, что еще утро. Воспоминания о том, что происходило с ним до того, как он оказался за своим рабочим столом, плавали в густом тумане. Инспектор в растерянности пытался сосредоточить внутренний взор на одной из неясных картин, поблескивающих со дна его памяти, но прошлое упрямо ускользало от него.

Дверь открылась. На пороге возник Эрик Дельмонт.

– Эдмонд, ты не забыл про сегодняшний визит этой дамочки?

Инспектор непонимающе посмотрел на шефа.

– Какой дамочки, сэр?

– Я про демонессу, которая чуть не отправила на тот свет парня с Факультета вычислительной магии.

По лицу Эдмонда гуляло выражение полнейшей озадаченности. Старик с раздражением покачал головой.

– Хороший же день ты выбрал, мальчик мой, чтобы являться на работу с похмельем! У тебя в пять вечера беседа с высшим демоном, а ты играешь роль тряпичной куклы. Какого, извини меня, черта?

– Я… Я не пьян, магистр, – пробормотал Эдмонд, чувствуя как память возвращается к нему вспышкой болезненных образов. – Просто спал плохо. Дурной сон приснился. Я выпью кофе и приду в норму. Вы имеете в виду Сильвию Тэнтоурис?

– Да. Или ты знаешь второго высшего демона?

– Нет, сэр.

– Соберись, сынок. Не время расслабляться. Изучи материалы первичной проверки досконально.

Придавленный вереницей вернувшихся воспоминаний, Эдмонд опустил взгляд и тихо произнес:

– Я уже изучил.

– Изучи еще раз! Продумай свою позицию. Представь, что творится в ее голове. Поверь мне, эта особа скорее всего отличается от тех демонических девушек, с которыми ты работал.

Эдмонд грустно усмехнулся.

– Да, сэр. Полагаю, что вы правы.

Старик пристально посмотрел на инспектора и, недовольно цокнув языком, вышел из кабинета.

Эдмонд резко поднялся. Неужели Аделаида не обманула? Он действительно попал в прошлое? Сегодня вечером состоится их знакомство с Сильвией? Как он должен поступить?

Все поворотные точки страшного пути еще впереди. Он может уклониться от укуса. Может предотвратить появление у Сильвии нежных чувств. Может избежать похода на праздник нечистой силы и превращения в монстра. Он останется человеком и не совершит убийств. Он оградит Сильвию от несвоевременного высвобождения ее темной природы…

Стоя напротив окна в тиши своего кабинета и вперив тревожный взгляд в очертания Таинственного леса, Эдмонд не знал, что в том будущем, откуда он сбежал благодаря темпоральному колдовству, в чаще Таинственного леса перед изумленной Сильвией и Аделаидой возник третий Эдмонд Палмер.

Могли они только гадать в этот миг, откуда, из какого времени он пришел. Им в глаза бросились лишь морщины и посеребренные виски. Было заметно, что вернувшегося Эдмонда разделяла с ушедшим минуту назад в поисках тропы пара десятков лет. Роднила их одна черта – влюбленная улыбка, обращенная к Сильвии.

– Я вернулся, – произнес он. – Я прошел большой путь, но вернулся к тебе, Сильвия. Я…

Что еще сказал Эдмонд Палмер Сильвии Тэнтоурис, я не знаю. Скачки инспектора во времени запутали самого автора – свидетеля описанных событий. Так что следить за приключениями Эдмонда стало невозможно. Могу лишь предположить, что сила предназначения оказалась значительнее силы темпорального заклинания. Хотя сам инспектор Палмер сказал бы, что любовь упразднила и первое, и второе…