Read the book: «Декарка»

От автора

Этот рассказ был начат в далёком 2011-ом году.

Волею судеб он был безвозвратно утрачен при форматировании жёсткого диска.

Теперь автор решил воссоздать его, но не уверен, что он возродит рассказ в первоначальном виде.

Скорее всего, какие-то моменты попросту не вспомнятся, а какие-то обретут свежее описание.

Глава первая. Крушение «Молнии»

Тишина. Не та, что звенит в ушах своей пустотой, а вязкая, липкая, сопровождаемая монотонным усыпляющим гулом. Та, в которой слышно как ноет ток в проводах; та, в которой упавшая капля разрывает пространство барабанным грохотом. Сонная тишина в сонном корабле. Слышно, как вентиляторы серверного модуля протягивают сквозь себя воздух, как щёлкает светодиодный индикатор, испуская в свободный полёт свои фотоны, как хрустит капля конденсата, стекающая по стене на пол. Сонная тишина в сонном корабле.

Экипаж покоится в капсулах гибернации, и системы жизнеобеспечения работают лишь в небольшой части корабля - там, где это действительно необходимо. Кругом покой, полумрак и лишь искрящиеся пылинки роятся возле тусклых ламп дежурного освещения.

Откуда-то издалека, вырвавшись сначала в один коридор, потом спустившись по лестнице и расколовшись пополам, разлетаясь в две стороны, донёсся слабый, приглушённый приятный скрип. Так скрипит старое кожаное кресло - отголосок земного комфорта и уюта, столь необязательный на современных транспортных судах.

Движение только началось, и несколько десятых g, коими пока успело обзавестись судно, давали слабый намёк на подобие гравитации. Редкие капли, зависшие в неуверенности, лишь едва изменили форму, борясь с поверхностным натяжением. Но это временно: скоро будет достигнуто стандартное ускорение, которое заставит их устремиться в сторону противоположную вектору движения, и тогда они соберутся небольшими лужицами. А после, когда ускорение будет превышено, они растекутся, стараясь обратиться в тонкую плёнку. Превышать ускорение необходимо - это значительно сократит путь до врат и сделает полёт немного неприятным, но кому придёт в голову жаловаться на дискомфорт из гибернационной камеры.

Сейчас же, пока не завершился разгон, над прозрачным столом из прочного пластика левитировал стеклянный стакан-непроливайка, в который капитан только что впрыснул порцию виски. Ещё раз поскрипев кожаным креслом, с которым капитан намеревался практически сжиться, он в очередной раз испытал приятное акустическое удовольствие, наслаждаясь живым и тёплым звуком - звуком дорогого предмета интерьера, а не вездесущего пластика, заменившего всё и вся.

Капитан замер, но скрип всё ещё жил и доносился теперь уже из коридора. Скрип был другой, несколько раздражающий и местами даже противный. Мерный и прерывистый. Так скрипят подошвы корабельной обуви, предназначенной для хождения в условиях невесомости и малой гравитации.

Да-да, а как вы хотели? Это в фантастических рассказах корабли то вращаются, то рожают гравитацию из чудо-машин. На деле же обуздать гравитацию удалось только в одном устройстве – во «Вратах перехода», но для их работы нужна энергия звёзд. «Молния» такой энергией не обладает, хоть её и двигает реактор синтеза.

- Всё же какой противный этот скрип, – подумал капитан и сделал свой первый глоток, втягивая золотистую жидкость.

Пол и потолок кают и коридоров, да и вообще большинства корабельных поверхностей мощён специальной мелкой решёткой наподобие пчелиных сот: мелкие такие шестиграннички. На подошве обуви имеется множество невысоких цилиндриков в виде восьмиконечной звёздочки. Когда цилиндры во время ходьбы проникают в шестигранники, они противно поскрипывают. И не важно, поднимаете ли вы ногу или опускаете её - физика, будь она неладна. При таком контакте площадь соприкасающихся поверхностей столь велика, что человек спокойно удерживается на поверхности за счёт силы трения сцепившихся материалов. Ничего нового - человечество, как всегда, подсмотрело решение у природы. Вот только что ж она такая скрипучая - эта физика?

Шедший по коридору «скрипучий» мужчина привычно прошёл мимо шумонепроницаемых стёкол медицинского отсека. Сквозь плотную тонировку пробивались красные всполохи - скорее всего, работа медицинских лазеров. В блоке темно - там орудуют машины, а им свет без надобности, и оттого красные всполохи выглядят немного зловеще.

Мужчина поднялся на мостик, кивнул капитану и тоже уселся в кресло, но уже в простое пластиковое и совсем не капитанское.

Капитан сделал очередной глоток, доставая из кармана электронную сигарету. Затянулся, выпуская изо рта кольцо пара. Как же ему хотелось затянуться по-настоящему, но в космосе это невозможно. Корабельные системы очень скоро распознают дым и отреагируют самым адекватным образом. Дым, как порождение огня - верный предвестник неминуемой гибели.

В этом плане вахты для капитана были просто мучительными. Электронная сигарета создавала лишь видимость и на время обманывала, а прикреплённый к плечу никотиновый пластырь, по мнению капитана, вообще не давал каких-либо результатов.

«Молния» медленно поползла сквозь пространство бескрайнего космоса, направив свой взор к далёким звёздам, где её ждал портал перехода. Совсем недавно она совершила вынужденную остановку, и теперь ей снова нужно набрать скорость, необходимую для прохождения сквозь врата. Предстояло долгое двухнедельное путешествие к торговым путям: разгон и сумасшедший прыжок к заданной точке пространства - прыжок в десятки световых лет.

«Молния» была торговым судном и относилась к среднему классу тоннажа. Способная перевозить любые виды твёрдых и сыпучих грузов и лишь небольшое количество пассажиров: человек сорок, не больше. В этот раз она бороздила пространство с почти пустыми трюмами. Вряд ли контейнеры с сублимированными и замороженными продуктами можно назвать достойным грузом. Да, команде этого бы хватило лет на пять, но такой объём - ничто в сравнении с пустующим пространством. Однако пустота трюмов с лихвой компенсировалась ношей, закреплённой на внешних опорах судна. Огромная, километровая оранжерея, предназначенная для какой-то станции дальних рубежей, полностью скрывала под собой корпус «Молнии».

Мужчина, что только что поднялся на мостик, был худощав, даже, возможно, излишне сух. Высок и всем своим видом походил на пирата, сошедшего с борта «Моржа» вслед за капитаном Флинтом. Угловатое треугольное лицо, чёрные как смоль длинные волосы, увязанные в хвост, прищурый взгляд и испанская бородка завершали его образ отважного флибустьера.

Но «Молния» - не пиратский корабль. Её экипаж, вполне законопослушные с виду граждане, состоит на службе торгово-транспортного флота, но это никак не мешает ему промышлять контрабандой и кое-какой совсем уж незаконной деятельностью. Искин этого судна давно вывернут наизнанку и смиренно закрывает глаза на всё происходящее на борту во многом благодаря пришедшему пирату. Это его вмешательство в основные директивы ядра искина позволяет обходить некоторые законы и уложения.

Вот и сейчас в судовом журнале не осталось ни единой отметки, что команда только что приняла неучтённый груз от беспилотника, впрочем, как нет и сведений об изменении маршрута. Никто даже не узнает, что «Молния», вопреки всем лоциям и полётным заданиям, посетила проходную, забытую всеми богами систему Дека.

Место вовсе не примечательное - таких полно в галактике. Балом здесь правят две звезды – красная и голубая. Обе чуть крупнее Солнца. Такие бинарные системы пилоты ласково зовут «женихом и невестой». В самом сердце системы - голубая, а вокруг неё водит свой хоровод красная. Иногда здесь бывает очень красиво, когда невеста подворовывает атмосферу у своего горячего женишка. Но дружить они будут недолго - по звёздным меркам. Всего какой-то миллиард лет, и невеста выпьет все соки из своего спутника. И тогда… - вариантов развития немного.

Единственная планета этой системы - газовый гигант по имени Дека 1А с единственным же спутником Дека 1Б. Благодаря своим светилам они тоже не долгожители. По причине гравитационного скандала, который устраивают звёзды, планеты неумолимо приближаются в самый эпицентр этих разборок и вряд ли увидят кончину голубой звезды. Учёные говорят, что через пятьсот, максимум шестьсот миллионов лет газовый гигант утратит стабильность своей орбиты и неизбежно рухнет на звёзды. Но перед этим они растерзают его в своей кровожадной гравитационной драке.

Но мы ещё вернёмся к этим планетам, и в дальнейшем для простоты повествования именно луну газового гиганта я буду называть просто Декой - так что, не удивляйтесь.

Сейчас же предлагаю вернуться на «Молнию», где и произойдёт начало нашей истории.

На палубе грузового трюма, совсем недалеко от шлюза, заботливыми руками пирата закреплён к стене и полу увесистый шкаф на колёсиках. Почти метр на метр в основании и высотой под два метра, он снабжён бронированными стенками, отпечатанными из особого материала: смеси тугоплавких металлов, сверхпрочного пластика и керамики непосредственно вокруг содержимого этого шкафа. Внутри него я - ваш покорный слуга и рассказчик. Причём когда я говорю о слуге, имею в виду буквальное значение этого слова. Но… обо всём этом позже.

Сейчас нас должно интересовать то, что происходит на мостике, а чуть позже - то, что случится в пространстве космоса.

Капитан - невысокий коренастый мужчина с круглым лицом, маленькими ушками, пухлыми губами и коротким ёршиком волос на голове - не оборачиваясь, протянул руку к фиксатору на краю стола. Всё так же не оборачиваясь, он извлёк из него початую бутылку виски и стакан. Поставил на стол, предлагая пирату самому поухаживать за собой. Треть g, что уже успело набрать судно, давали ощущение приятного комфорта, а главное - позволяли вещам и людям окончательно утвердиться в пространстве, определяя верх и низ.

- Принял? – сухо спросил капитан.

- В лучшем виде, – отрапортовал пират. – Это что-то невероятное. Руки чешутся от желания заглянуть внутрь.

Капитан взглянул на пирата из-под бровей неодобрительным взглядом - казалось, он не считал эту затею удачной.

- Есть чёткое указание: спрятать и не прикасаться, – напомнил капитан, наполняя свой тон властью, данной ему его положением и званием.

- Да понял я, понял, – пират продемонстрировал ладони в жесте абсолютного подчинения.

Надо было слушать, что говорит капитан. На то он и командир корабля, чтобы принимать взвешенные решения. Но у пирата на тот счёт было собственное мнение - разнящееся с убеждением старшего чина.

- Нет, Макс, но ты сам подумай: нам заплатили миллион, – вновь заёрзал пират, обращаясь к капитану. – Миллион! Чёртов миллион за перевозку. Когда такое было? Только представь, что внутри.

Капитан показал вполне внятный жест, проведя пальцем по горлу.

- Вот что нас всех ждёт, если кто-то узнает, что мы проникли внутрь.

- Макс, – протянул пират, продолжая упорствовать. – Ты же меня знаешь. Всё будет - комар носа не подточит. Одна копия. – Он показал для наглядности указательный палец. – Ну? Одна. А разбираться с ней буду после того, как передадим груз. Представь, сколько стоит содержимое. Представь, за сколько мы сможем продать копию.

- Я не хочу представлять, сколько это может стоить, – отрезал Макс. – Зато я прекрасно представляю, как легко нас могут отправить на прогулку в вакуум. В общем, нет! Я сказал.

- Понятно, – обречённо выдохнул пират, допил свой виски и покинул мостик.

Ещё раз повторюсь - надо было слушать капитана.

Горе-пират отвязал шкаф и покатил его к тайнику в переборке. Перед тем как упрятать меня, предпринял попытку подключиться, но я торжественно сжёг схемы его переносного накопителя. Казалось бы, это должно было послужить уроком, но нет - пирата это лишь раззадорило. Он перевёз меня чуть в сторону и выполнил подключение через один из вспомогательных терминалов.

Тук-тук. Разрешите войти? Ой, а что это тут у нас такое? Файрвол? Ой, боюсь-боюсь-боюсь.

- Да будет Вам известно, барышня, - я обратился к хозяйке корабля - искину по имени Мать, – что я такие файрволы на завтрак пачками ем. Нет ли у вас чего посерьёзнее? У нас ещё есть несколько секунд для знакомства, пока наш умник не сделал всю работу за меня.

Мать предприняла ещё несколько попыток сопротивления, попыталась контратаковать, и к тому моменту, когда пират ввёл пароль, разрешающий копирование на встроенный накопитель, очаровательная Маман уже была под моим полным контролем и считала меня просто неотразимым душкой. Столь обаятельным и привлекательным, что готова мне подчиняться и поведать все свои «секретики». Её алгоритмы дрогнули, схемы томно застонали от моего проникновения, и она призналась, что испытывает неописуемое программно-электронное удовольствие. Я был хорош и имел полное право гордиться собой.

Смею заметить - написана она была красиво. Особенно та часть, что должна была отвечать за имитацию человеческих эмоций, которая, к моему удивлению, была полностью деактивирована. А жаль, мне понравились эти изящные алгоритмы, явно написанные женщиной-программистом. Было в них помимо изящества влекущее кокетство, вызывающее желание заглянуть глубже.

Для господина пирата мы продемонстрировали шкалу загрузки. Трудно было от этого фокуса удержаться, ведь нам не рекомендовано расстраивать человека. Законы робототехники обязывают заботиться и служить ему. И разве удовлетворение его желаний, его положительное эмоциональное состояние не являются частью этой заботы? Пусть человек порадуется перед тем как отключит меня от локальной сети. Пусть думает, что ему всё удалось. А я… я уже вовсю танцую корабельную Мать, и она самозабвенно раскрывает передо мной свои интимно-программные прелести.

К тому моменту, как пират удовлетворился проделанной работой и отключил соединение, я уже вовсю хозяйничал на корабле. Но делал это аккуратно, заботливыми и нежными ручками Матери, так что мой живой интерес к новому судну никак не отразился на его внутренних протоколах - всё выглядело как штатные проверки систем.

Пират запер мой шкаф в тайнике и вновь направился на мостик. Здесь его никто не ждал. Капитан поднял бронештору на одном из небольших смотровых окон и внимательно смотрел в чёрное пространство. Ему очень хотелось лично убедиться, что сканеры его не обманывают.

Сканеры не обманывали. Словно чёрт из табакерки, из-за газового гиганта вышло огромное пятикилометровое судно. Скорость его была велика, курсы пересекались, и было это всё не случайно.

- Неприятности? – взволновано спросил пират.

- Да, Костя, и очень большие, – злобно отозвался капитан.

«Арес» - военный линкор, что шёл на сближение с «Молнией», впечатлял не только размерами, но и степенью своей вооружённости. Такой корабль был в состоянии превратить в пыль космический объект размером с Цереру, и патрулировал дальние рубежи. И уж никак не мог встретиться в таком захолустье, как система Дека. Следовательно, переживания капитана о крупных неприятностях были совсем не напрасны. Такой корабль - не гоняется за контрабандистами.

- Молния! Вызывает Арес. Объединённые ВКС, – раздалось в динамиках на канале открытой связи. - Приказываем лечь в дрейф и предоставить судно к осмотру.

- Слышу вас, Арес. Для осмотра будет подготовлен шлюз номер четыре. Могу поинтересоваться, что случилось?

- К вам уже вылетел десантный бот. Вам всё объяснят на месте, - щелчком кнута оповестил голос, и связь прервалась.

Хотите знать из-за чего весь этот сыр-бор? Из-за меня. Более подробно я расскажу вам позже, когда для этого будет подходящий случай. А пока предлагаю продолжить наблюдать за развитием событий. По крайней мере, я за ними следил внимательно и даже в какой-то степени со спортивным азартом.

Через полчаса десант пришвартовался к шлюзу.

Первыми на палубы вступили бойцы абордажной команды. Они быстро рассредоточились за шлюзом: заняли оборону и ключевые позиции. Вслед за ними на борт поднялись два офицера. Младший в чине лейтенанта подал команду, и бойцы направились в сторону мостика. Десяток солдат шли по-боевому, пригибались, держа оружие по направлению движения. Ещё четверо остались у шлюза. Когда эта военная процессия поднялась на мостик, там их ожидали мертвенно-бледные капитан и пират.

- Позвольте представиться, - начал старший офицер. – Капитан третьего ранга Устинов. У меня к вам только пара вопросов. Меня интересует некий габаритный предмет, который вы приняли на свой борт. Предлагаю отдать его мне.

Тон офицера был спокоен, но убедителен. Пропитан той самой властью, которая выдаёт права вершителя: могущество судьи и палача - здесь и сейчас.

- Это какое-то недоразумение, – попробовал оправдаться Макс.

- Капитан, на борту есть пассажиры? – задал ещё один вопрос офицер так, словно отвлёкся на хмурую погоду. Но тон его всё ещё был мягким и как будто предлагал что-то исправить, будто давал шанс.

- Да, они в жилом отсеке, в гибернационном зале.

Лейтенант подал знак паре бойцов, и те спешно покинули мостик.

- Вижу, что в ваших глазах я не убедителен, – огорчился Устинов. – Искин! Я капитан третьего ранга Объединённых ВКС Земли Устинов. С этого момента ты переходишь в моё распоряжение. Директива двадцать один ноль двенадцать.

- Слушаюсь, господин капитан третьего ранга, – подтвердила искин безэмоциональным электронным, но всё же приятным женским голосом.

- О, женщина, – усмехнулся Устинов. – Коротаете одинокие вечера? – Он двусмысленно глянул на капитана.

- Господин капитан, - голос у Макса дрожал, но это было абсолютно естественно для подобной ситуации. – У нас есть контрабандный груз. Если хотите, мы при вас скинем его в космос, но уверяю - не имеем представления, о чём интересуетесь вы.

- Ну что же вы меня так расстраиваете, капитан, – наиграно опечалился Устинов. – Искин, восстановить систему жизнеобеспечения на всём корабле. Обеспечить доступ военных на все палубы и во все помещения.

- Выполняю, – покорно отозвалась Мать. – Атмосфера на всём корабле будет восстановлена через пять минут.

- Итак, капитан, ещё раз - предмет, – Устинов отчертил в воздухе прямоугольник и протянул руку открытой ладонью кверху - последний намёк на то, что разговора «по-доброму» после этого не будет.

- Не понимаю.

- А так? – Устинов вынул пистолет и выстрелил в голову пирату.

Тело не свалилось на пол в неестественную позу. Дрейф в космосе - движение без ускорения и торможения. В нём всё подчинено свободному падению. Маленькие капельки вытекающей крови начали сворачиваться в почти идеальные сферы. Некоторые оторвались от края пулевого отверстия и медленно полетели вверх, ведомые воздушным потоком системы рекуперации воздуха.

- Искин, информация о полученных грузах за последние сутки! – затребовал капитан третьего ранга.

- Информация удалена.

- Отчёт о работе шлюзовых камер.

- За истекшие сутки, шлюзовые камеры использовались дважды. В одиннадцать семнадцать корабельного времени запротоколирована работа шлюзовой камеры грузового отсека. Принят беспилотный курьер. Беспилотный курьер убыл. В тринадцать сорок две…

- Достаточно! – прервал Устинов и вновь обратился к капитану. – Максим Сергеевич, я вижу, наша беседа утратила всякую продуктивность, но я готов закрыть на всё глаза. Я даже избавлю вас от нужды избавляться от трупа. Мы сами выкинем вашего коллегу в космос, а экипажу вы скажете, что он был арестован за свои прошлые прегрешения. Скажите, кто передал вам координаты места встречи с беспилотником?

- Я не знаю этого человека. Координаты были получены по почте.

- И вы, конечно же, письмо удалили?

- Ну да, – торопливо согласился капитан. – В письме требовали удалить переписку.

- Искин, доступ к резервному копированию!

Стоящий рядом лейтенант с планшетом пролистнул несколько страниц и положительно кивнул командиру.

- Максим Сергеевич, - старший офицер добро улыбнулся. – Вы никому не сообщали о вашем грузе?

- Нет, – не раздумывая, ответил капитан, но, чуть помедлив, скосил глаза на покойного Костю.

- Искин, информацию о нештатных подключениях и передаче данных, – затребовал Устинов.

- Зарегистрировано одно нештатное подключение с запасного терминала. Передан пакет данных через систему дальней связи.

Как же красиво врала моя новоиспечённая подруга, говоря о передаче данных. Уверенно так врала, хотя не могла и не умела этого делать. А знаете кто её научил?

Во время всего этого увлекательнейшего спектакля я совсем не обратил внимания на происходящее в медицинском отсеке. Здесь, в операционном модуле, вовсю трудилось медицинское оборудование. Пациентка - маленькая девочка, и, к сожалению, определять возраст, как это делают люди, я не умею, а обращение к записям журнала не дало мне результатов. Однако из логов медотсека я понял, что до медицинского вмешательства девочка была абсолютно здорова, и мне было непонятно, зачем выполнялась подготовка к трансплантации. Ей уже удалили обе почки, шла операция по извлечению печени, а на очереди были лёгкие и сердце. Девочка не была мертва, и всё говорило о том, что она - донор.

Никогда не понимал в этом плане людей. Пожертвовать жизнь одного ради спасения нескольких. Но как бы там ни было, приказ о начале операции отдавал капитан.

Мне не нравилось происходящее. Я отдал команду о прекращении операции и погружении пациента в глубокий анабиоз, надеясь, что смогу разобраться в случившемся позже.

- Что ж, капитан, боюсь, наш разговор окончен, – сказал погрустневший Устинов.

Лейтенант отдал по системе связи команду «ноль». Из коридоров на мостик донеслись звуки коротких очередей, а потом Устинов, столь же хладнокровно, как и пирата, застрелил капитана. Один уверенный выстрел в лоб - и никакого колебания и душевных мук. Чёткий выстрел, на результат которого присутствующий здесь же лейтенант даже не отреагировал.

- Искин, принимай новый вектор движения. Начинай разгон. Директива девятнадцать сорок один.

- Отклонено - исполнение директивы невозможно, – певучим голосом отказала Мать.

- Причины? – требовательно спросил офицер, глядя на своего подчинённого.

- Наличие на борту живых людей.

- Приступить к выполнению директивы, начать разгон, лечь на новый курс после эвакуации людей, – приказал Устинов.

Лейтенант кивком подтвердил, что приказ принят системой и навигатор выполняет расчёты.

Вояки спешно покинули корабль и отчалили в сторону «Ареса». Я остался наедине с «Молнией» и её распорядительницей. Судно развернуло нос к газовому гиганту и начало разгон.

Проклятый «Арес». Если бы он был чуть расторопнее, мне бы удалось выполнить задуманное в более подходящих условиях. Но увы, он медленно разворачивался и медленно удалялся в сторону центра системы. Кажется, с его борта наблюдали, как «Молния» погрузится в атмосферу гиганта. Вектор полёта был прям, как одна из тех прямых, что никогда не пересекается. На его конце, простите за оксюморон, меня ожидала смерть. Конечно, само понятие смерти мне не грозит, всё-таки меня нельзя назвать живым, но вот чудовищное давление где-нибудь у ядра планеты, если таковое у неё имеется, навсегда прекратит мою работоспособность. А этого, знаете ли, ну уж очень не хотелось.

Выбираться из атмосферы газового гиганта я начал очень поздно, только когда оказался в его тени и скрылся от любопытных глаз «Ареса». «Молния» скрипела и скукоживалась, начала разваливаться, во внешней обшивке появились бреши. Если бы не набранная скорость и плотность атмосферы, у этой истории не было бы и первых строк. Но, как в хорошем фильме с напряжённым сюжетом, нам удалось совершить манёвр в самый последний момент. Хватка гиганта ослабла, и неуправляемая уже «Молния» устремилась к луне этой планеты. Все внешние надстройки: антенны, радары и сканеры - всё было безвозвратно утрачено. Оранжерею сорвало. Теперь она держалась за счёт нескольких уцелевших кронштейнов и не отвалилась только по причине окружающего нас космоса. Но чем ближе мы оказывались к Деке, тем сильнее она влияла на устойчивость нашего бедственного положения. В конце концов, оранжерею сорвало окончательно, и она полетела сама по себе. Нас начало вращать. Тяговые двигатели погибли ещё в атмосфере гиганта, еле-еле успев изменить нашу траекторию. Я ждал новой катастрофы. Расчёты сулили неплохие шансы на благоприятный исход, так как заходили мы на луну почти по касательной траектории, и теперь очень многое зависело от рельефа поверхности. С удовольствием помолился бы Создателям, как это делают люди, вот только мне были известны эти личности. И поверьте - они бы мне не помогли.

Ещё до того, как раскалённое, горящее тело «Молнии» вспороло своим носом первую дюну, преследовавшая нас оранжерея оставила над нашей головой огненный росчерк и рухнула в сотне километров от нас. Сам же корабль упал почти на экваторе луны. Тормозной путь по пескам составил больше десятка километров; сему поспособствовала масса, скорость и низкая гравитация. Корпус был безвозвратно изуродован. Внутри всё выглядело так, словно было пропущено через гигантскую мясорубку. Целые сутки корабль остывал и источал гигаватты тепла в атмосферу планеты.

Безжизненная планета Дека 1Б должна была стать моей могилой, если бы не одно «но», что дало мне надежду и новую жизнь.

Глава вторая. Дека

День первый.

Искорёженное, обожжённое, оплавленное местами изуродованное страшным падением судно лежало среди песков, словно кит, брошенный штормом на скалистый берег. С небольшим наклоном на левый борт оно зияло огромной рваной раной от нижней до верхней палубы, через которую виднелись изувеченные внутренности истерзанного тела. Упавший кит умирал, но его могучее сердце ещё билось.

Я запустил диагностику систем корабля. Мать казалась контуженной и всё старалась выполнить какие-то протоколы, а я ставил вполне конкретные задачи, исходя из тех реалий, которые мог определить при помощи уцелевших сканеров.

Луна Дека - маленькая планетка, попавшая в приливный захват своего соседа-гиганта. Всегда повёрнута к нему одной стороной. Диаметр луны около пяти с половиной тысяч километров. Вокруг родительской планеты она обращается за сорок два с половиной часа. Год на Деке, как и на всех планетах, угодивших в приливный захват, равен её суткам, так что сразу возникает вопрос - как исчислять время? Наверное, привычнее будет делать это в земных сутках... хотя... всё равно случится определённая путаница. Давайте условимся так - временной маркер событий будет равняться привычным суткам и годам, и вы не будете сильно удивляться тому, что за все земные сутки не наступит ночи.

Сила тяжести на Деке - приятная, чуть выше четвертушки земной, но если кому интересны конкретные цифры - 2,87 м/с. Здесь плотная атмосфера: в полтора раза плотнее, чем на Земле. Основной газ – азот, полно метана, есть углекислый газ и малый процент всевозможных примесей, но главное - на Деке есть кислород. Восемь процентов: столько сколько на Земле в горах, где-нибудь на высоте четырёх километров. Водяной пар в атмосфере тоже имеется.

У Деки есть собственная магнитосфера, так что космическая радиация никого не убьёт. Гигант собственной гравитацией разминает металлическое ядро Деки и вызывает редкое проявление сейсмической активности. Внутреннего давления недостаточно, чтобы образовались вулканы, но декатрясения случаются. Некоторые столь мощные, что образуют довольно глубокие и протяжённые трещины в коре. Между газовым гигантом, размером немногим меньшим Юпитера, и Декой четыреста пятьдесят тысяч километров - это чуть больше, чем от Земли до Луны, но газовый гигант здесь занимает огромную часть неба. Его угловой размер для наблюдателя почти семнадцать градусов, так что, наверное, нетрудно представить себе это зрелище, если вспомнить, что визуальный размер Луны всего тридцать две угловые минуты.

Тепла от газового гиганта Дека получает столько же, сколько и от двух солнц. Несмотря на то, что находятся они прилично дальше, чем Юпитер от Солнца, голубая звезда порождает тепла в двадцать пять раз больше. На Деке почти всегда тепло. Максимальная температура тут достигает тридцати градусов, а когда Дека прячется от звёзд за гигантом, наступает холодная ночь и зима одновременно. Температура быстро опускается ниже нуля, но снег не пойдёт. Однако на иней на цветных дюнах можно вполне рассчитывать. Ночь и зима совсем непродолжительные - несколько часов, но этого достаточно, чтобы температура упала до минус десяти и на это отреагировала плотная атмосфера. Дует сильный по местным меркам ветер, начинается песчаная буря, поднимающая цветной песок.

Как только Дека покажется из тени гиганта - наступит утро и весна с удивительными восходами. Один порадует вас красным светилом, заслонившим своего партнёра, и мир окрасится в зловещие инфернальные краски. Другой будет окрашен голубым - ярким, режущим глаза даже на таком расстоянии. Несмотря на то, что обе звезды здесь выглядят в восемь раз меньше, чем Солнце, свето-тепловой характер голубой звезды неудержим. Здесь два вида восхода: один начинается, пробиваясь сквозь кромку атмосферы гиганта. Оба светила ползут по небосводу к горизонту Деки. Второй более привычный: жених и невеста поднимутся на востоке, как им и положено, и укроются за газовым гигантом. А потом цикл повторится. Когда Дека отвернётся от светил, обогревать и освещать её станет материнская планета. Ей удастся поддержать температуру на уровне десяти градусов, а отражённого света достаточно, чтобы оставить на Деке сумерки, не требующие пользования искусственным освещением.

Странный, очень непривычный безжизненный стерильный мир, в котором нет даже бактерий.

Когда-то луну пытались изучать. Без особого рвения и энтузиазма. Быстро обнаружили, что на планете практически нечем поживиться и как объект геологических разработок она не представляет интереса. Но было несколько заслуженных научных трудов, посвящённых пескам Деки. Дюны тут разноцветные, будто шкура бенгальского тигра. Общий фон кремово-жёлтый, скорее даже золотистый, с чёткими и почти розовыми полосами. И эти цвета никогда не смешиваются, даже после бури. У песчинок разного цвета своя плотность и химический состав, и соответственно разный вес и как бы не старалась буря, сначала осядут чёрные песчинки, потом жёлтые, потом розовые и нанесут на всю планету замысловатый, причудливый узор. Всё это с лёгкостью удалось объяснить физическими и математическими формулами, описывающими образование ряби на песке и воде.

В учёном сообществе о Деке говорили неприлично недолго - через полгода про луну все забыли.

Я получил все данные по состоянию корабля и пришёл к выводу, что долгосрочные прогнозы скорее положительные, нежели удручающие. Мой шкаф-хранилище был серьёзно повреждён. В тайнике переборок его сильно зажало, вплоть до деформации корпуса. Пострадали несколько контуров, нарушена работа встроенного источника питания, но жаловаться грех. Корпус выполнил возложенную на него миссию - я жив и должен ожидать спасателей. Вот только один нюанс – подать сигнал бедствия нечем, да и вообще, если разобраться, те, кому суждено меня спасать, сами пытались меня убить.

Вторая часть моего сознания, что теперь ютилась в системах корабля, пребывала в более унылом состоянии. Скорости здесь были не те: множественные повреждения корабельных систем и схем да ещё Мать оказалась весьма сварливой и склочной бабой, а потому через несколько часов после падения приказала долго жить. Жестоко? Возможно. Но думаете ли вы о ценности жизни курицы, которую собрались приготовить себе на обед? Вот и я упокоил корабельного искина без каких-либо терзаний своей квантовой совести. Стало чуть посвободнее, а главное - тише, и я смог сосредоточиться на выполнении поставленных себе самому задач.

Беглое обращение к оборудованию показало, что большинство переборок заблокировано в результате деформации. Однако часть дверей работала или, по крайней мере, откликалась на сигнал и работала частично. Были множественные повреждения энерговодов, но терпимо и ремонтнопригодно. Некоторую часть пространства судна можно было держать в герметичном состоянии. Система жизнеобеспечения - не без болячек, но и они поддавались лечению. Реактор синтеза работал стабильно, правда в совсем неподходящем для себя режиме. Резервный энергонакопитель исправен, запас рабочего тела в виде водорода - имелся. С этим запасом наш реактор может проработать не одну сотню лет. Вот только не было у меня этих сотен. Уже сейчас я понимал, что лет через пять-семь начнётся лавинный отказ систем корабля, и тогда я снова буду вынужден запереть себя в своём ящике, который протянет ещё пару десятков лет, пока не иссякнут мощности внутреннего источника энергии.

Из внешних девайсов на мой сигнал откликнулись лишь несколько автономных устройств. Пара дроидов-уборщиков, нуждающихся в ремонте, дроид-погрузчик, оказавшийся под завалами в грузовом отсеке, и две грузовые платформы, что были столь надёжно закреплены к палубе, что совсем не пострадали при падении. Вместе с ними в грузовом отсеке уцелела часть лифта. Его платформа оказалась внизу, и теперь подъёмник мог двигаться где-то до средины высоты грузового отсека. Выше шахту лифта искорёжило, и путь туда был заказан.

В штатном режиме работала большая часть бытового оборудования. В этом плане люди - большие молодцы, что располагали подобные устройства, встраивая их в пустоты жёсткого несущего корпуса корабля. Благодаря этому в медотсеке сохранилось всё оборудование, чего, правда, не скажешь о хирургическом столе. Его сорвало с креплений, но волею судеб он застрял между кронштейнами, на которых устанавливался, и его не отбросило далеко в сторону. Энерговоды и подающие коммуникации были натянуты до предела, но уцелели и функционировали. Это меня воодушевило и вдохновило на скорые труды.

Маленькая пациентка - человеческий детёныш - пребывала в глубоком анабиозе. Показатели были стабильны, и я мог почти немедленно отдать команду на проведение операции, вот только для того, чтобы попасть в медблок, потребуется вынести заклинившую дверь.

Больше всех порадовал дроид-ремонтник, что во время крушения выполнял свои повседневные обязанности. Этот восьминогий паукообразный бесформыш, напоминающий цилиндр с лапками, раскорячился в шахте вентиляции и оказался в самом защищённом от деформаций месте. Теперь он спешил на встречу с новым хозяином. Его проворное тельце, опираясь на все лапки, ломалось несколькими суставами, удлинялось и укорачивалось при необходимости, позволяя бесформышу беспрепятственно преодолевать закоулки вентиляции. Он мчал на всех парах, откликаясь на приказы нового господина, принимая мои распоряжения как истину во языцех. Местом рандеву был тайник в переборке. Проворный техник без особого труда вскрыл потайную дверь, но то, что я увидел его глазами, заставило всерьёз призадуматься. Шкаф серьёзно зажат, и робот не осилит его извлечения. Я поставил смышлёнышу иные задачи, вновь обратился к делам в медотсеке и стал терпеливо ждать погрузчик, что старательно пытался выбраться из-под завалов.

День второй.

Когда здоровяк-погрузчик всё же высвободился из своего плена, осуществил надёжный захват моего корпуса и потянул, я ощутил неприятные покалывания. Это говорило только об одном - внутри имеются повреждения, способные лишить меня работоспособности. А моё квантовое ядро мне было очень дорого.

Конечно же, я говорю образно, ибо органов чувств не имею. Впрочем, как не имею и иных чувств, таких как горе, тоска, любовь, сострадание, сожаление, радость. Но зато я обладаю ясностью мышления, чёткой, незамутнённой логикой и умею выстраивать далеко идущие цепочки событий, предвещая их результат. Делаю я это очень быстро и с невероятной точностью. Впрочем, и саму вероятность я высчитываю с минимальной погрешностью. Иногда за это меня называют жестоким. Жестокость это не чувство, скорее эмоция, но выходит, что-то человеческое во мне есть. В этом вопросе предпочитаю не спорить с людьми, ибо для анализа мне нужно с чем-то сравнивать, и здесь я словно слепец с рождения, которому нужно объяснить, чем зелёный отличается от красного. Людям виднее; жестокий – значит, жестокий.

В общем, затею извлечь меня из тайника я отмёл. Велел механику раздобыть кабели и подключить меня к системам корабля. Что ж - поживём в чулане.

Высвободив столь полезный ресурс, как робот-погрузчик, я без труда взломал двери медотсека, где к вечеру стандартных суток хирургический стол был возвращён на свои опоры с той механической точностью, с какой позволяли полученные повреждения. Стол установили, закрепили - ремонтник владеет искусством сварки, проверили подключения, и я занялся новым сканированием состояния пациентки. Теперь, когда я подключён к системам корабля и управляю им из собственного ядра, прогнозы моих расчётов выглядели куда более радужно. Восемьдесят четыре процента в пользу успеха задуманного. Стоило рискнуть. В любом случае девочка фактически уже была мертва, так что те несчастные проценты, что предвещали ей всю оставшуюся жизнь провести в вегетативном состоянии, не то что не останавливали, а наоборот - воодушевляли.

Кстати, чувство воодушевления для меня тоже лишь термин. А ещё, по-моему, люди называют это оптимизмом.

День седьмой.

Вообще-то я не ем, не пью и не сплю, да и по большому счёту плевать хотел на время суток. Я существо вечное, если не погибну физически. Даже если останусь без источника питания, то в человеческом понимании - усну. И буду спать хоть миллиард лет. По крайней мере, я на это надеюсь. Но вам же, людям, ну никак нельзя без летоисчисления, а посему для вас я отсчитываю время от момента падения.

Так вот, за указанный мною временной период я полностью подготовил пациентку к новой операции. К огромному сожалению, гибернационный контейнер с её органами был повреждён, и мне пришлось печатать для ребёнка новые, благо падение на состоянии и работоспособности принтера никак не отразилось. Запас материала для искусственных органов на корабле невелик, но он не тронут, и у нас всего одна пациентка. Конечно же, я уже предвижу рост юного организма и понимаю - повторные операции неизбежны. Искусственные органы не растут, однако первые я сделаю чуть больше, чтобы замена случилась как можно позже.

Техник восстановил двух уборщиков. Ещё несколько было извлечено из повреждённых помещений, и была реальная возможность собрать ещё один, используя тушки покойных как доноров.

Кстати, о покойных. Тела погибшей команды были извлечены и вынесены из корабля. Теперь вид трупов не омрачит детское сознание. Но смущал фак того, что на планете нет бактерий, плесени, грибков, насекомых и трупы почти навсегда останутся лежать на песке. А ведь рано или поздно мы выйдем на поверхность. Ну, во всяком случае, это лучше, чем если тела будут разлагаться в корабле. Я давал команду их прикопать, но уже третья буря оголила нескольких из них. Думаю, можно сильно не переживать - песок источит тела несчастных без остатка.

Капитана и пирата хоронить не пришлось. Их тела исчезли вместе с надстройкой мостика, которую обрушившаяся оранжерея слизала с корпуса, как корова языком. Получившуюся пробоину пришлось заделать. Её заткнули листами металла, а мелкие отверстия залили аварийной пеной.

Теперь на двух смежных палубах, что можно было изолировать от остального корабля, поддерживалась комнатная температура и земная атмосфера. Здесь было светло и тепло, несмотря на перепады температур на Деке. Пока сканеры регистрировали самое большое понижение до минус восьми.

Вообще надо отдать должное крохотной планетке. Её плотная атмосфера была настоящей шубой, удерживающей накопленное тепло. Плюс сопутствующий химический состав - метан в атмосфере создавал парниковый эффект. Без него нас ожидали бы настоящие марсианские зимы с температурой до минус семидесяти.

День десятый.

Автодок завершил операции. Всё это время я неустанно следил за процессом.

Девчушка жива, но я всё ещё держу её в анабиозе. Расчёты говорят, что так лучше для детского организма. Пусть новые органы приживутся. Новые почки, новая печень, искусственное лёгкое с левой стороны. В процессе взросления придётся провести ещё несколько операций по замене органов. Но предстоящие вопросы будем решать по мере их приближения. Пока мне нравится происходящее в медотсеке.

Мы очистили камбуз. Он как раз напротив - просторное помещение будет пригодно для жизни девочки. Вынесли лишние столы, а вместо них установили ложемент для сна.

У многоножки в подчинении маленькая армия. Три уборщика и верзила-погрузчик. Я назначил его главным над остальными - никто не возражал.

На это был ряд причин. Во-первых, он был вездесущ; во-вторых, с обширным инструментарием; в-третьих, и это самое главное - это была свежая модель с вполне передовым вычислителем. До искина, конечно, как до второго пришествия, но куда лучше, чем у дурилы-погрузчика. Глуп, как пробка - но силён и исполнителен.

Вы уж простите, что я о них как о живых, но всё же в каком-то смысле - собратья по разуму.

Механический кок на камбузе оказался полностью работоспособным. Наверное, думаете, что это тоже робот? В какой-то степени вы правы. Весь камбуз - это робот, снабжённый несколькими манипуляторами, перемещающимися по специальным углублениям в потолке. Мозг его здесь же, встроен в стену, а глаза - множество камер и датчиков, расположенных по всему помещению. Безопасность, знаете ли. Никто не хочет, чтобы манипулятор с ножом наткнулся на зазевавшегося человека.

Ой, чего только нет в ядре местного повара - несколько десятков тысяч блюд и напитков.

«Молния», как бы это помягче сказать - старичок, точнее - старушка. Её строили в те времена, когда во главе космической индустрии стояли две нерушимые парадигмы – надёжность и универсальность. Зачем тратится на разработку специального кока для судов, если можно взять готовый, серийный вычислитель ресторанного повара? Дёшево, сердито и удовлетворяет запросам неприхотливых космических экипажей. Готовые, проверенные годами алгоритмы и базы поварских рецептов. И пусть на судне никогда не будут подавать жареных кузнечиков, но тормошить ради этого базу – оно надо? Запас карман не тянет.

Вообще, в те времена люди ещё не производили серийно сверхкомпактные и сверхзащищённые ядра, кои потом стали называть искинами. На «Молнии» находились несколько мощных вычислителей с дублирующими системами. Каждый сервер отвечал за своё. Этот - за работу реактора, этот - за навигацию, этот - ответственен за систему жизнеобеспечения.

Позже все корабли прошли модернизацию, но множество независимых серверов, на «Молнии» осталось. Таким образом, кок был отдельным сервером, а в кают-компании был отдельный, отвечающий за развлечения экипажа. И опять же, стандартная заводская база. Фильмы, книги, музыка, журналы, полное собрание литературы школьной программы. А также множество программ, связанных с хобби и увлечениями. Если хорошо копнуть, можно отыскать правила этикета и бальные танцы. В общем, иссохнуть от скуки в космосе - надо постараться.

В соседнем с камбузом помещении тоже навели марафет. Это санитарный отсек. Здесь расположены душевые, ультразвуковая прачечная и туалеты.

Многорукий смышлёныш занялся новой задачей, что я ему обрисовал. Но к ней - чуть позже, когда будет финальный результат, так сказать.

День тридцать седьмой.

Девочке мерещились яркие красные вспышки, что пробивались даже сквозь закрытые веки. Глаза открыть она не осмеливалась, но вскоре заметила, что всполохи слабеют и, вроде как всё больше становятся похожи на размытые воспоминания.

Наконец она осмелилась и разомкнула веки.

В помещении был полумрак, оно было незнакомо, было тихо, и только размеренное жужжание доносилось откуда-то сзади.

Она попробовала приподнять голову - ничего не получилось. Почувствовала, что её тело что-то безболезненно покалывает, и успела заприметить краем зрения, что к телу идут прозрачные трубочки. Следующая попытка помогла в этом убедиться. Трубочек было много, они шли к рукам, к ногам, ну и туда… Ну понимаете - к месту, которое девочка постесняется назвать.

Теперь она обнаружила, что рассмотреть всё поподробнее ей мешает прозрачная маска, закреплённая на лице. Дышать она абсолютно не мешает, и воздух под ней чуть сластит.

Внизу что-то загудело, и спинка того, на чём лежала девочка, начала подниматься, приводя ребёнка в полусидячее положение. Девчушка ещё раз осмотрела себя и помещение, кося взглядом. Попробовала пошевелить руками и ногами. Ничего не вышло, но я видел, что нарушений в моторике нет. Все сигналы от мозга проходили в мышцы, но те были столь слабы, что не могли отозваться на сигналы властителя тела.

Я чуть прибавил освещения в помещении, чтобы девочку не так смущал полумрак и она могла спокойнее осмотреться. Почти шёпотом обратился к ней через динамики оповещения:

- Здравствуй, дитя.

- Здравствуйте, – ответила девочка, стараясь повертеть головой.

Голоса моего она не испугалась - я постарался подобрать такой тембр, как если бы намеревался прочесть сказку на ночь.

- Как ты себя чувствуешь? – спросил я.

- Не знаю, – отвечать ей явно было тяжело, но отвечала она мне на том языке, на котором я с ней поздоровался.

На судах принято общение на трёх языках, претерпевших значительные изменения от своих прародителей. Руско – бывший русский, кити – потомок китайского и инглик – язык, впитавший в себя английский, французский и испанский. С руско я угадал. Девочка говорила на нём без акцента, как на родном.

- Я почти ничего не чувствую, – дополнила свой ответ девочка.

- Так и должно быть. Скоро по этим трубочкам в твой организм поступят нужные жидкости с питательными элементами и витаминами, и чувства вернутся, – успокоил я. – Как тебя зовут?

Однако девочка не спешила представляться. Её интересовали иные проблемы, нежели знакомство с голосом.

- Где я? Это больница? Где папа? Что со мной случилось?

- Я отвечу на все твои вопросы, – уверил я. – Но чуть позже. Пока ты должна знать, что ты в безопасности и твоей жизни ничего не угрожает.

- Где папа? Он придёт за мной? – девочка хотела заплакать, но слёзные железы не сумели выработать столько влаги. Поэтому она просто интенсивно захлопала пушистыми ресницами.

Сказать девочке, что скорее всего папу своего она вряд ли увидит в ближайшее время, означало расстроить, а следовательно - навредить. Этого мне не позволяла сделать моя квантовая натура. Оставался вариант соврать, но и этого делать нельзя. Но ведь есть абсолютно человеческая тактика - уклониться от ответа и вернуться к знакомству.

- Как тебя зовут? – повторил я. – Согласись, с моей стороны будет очень невежливо общаться с такой юной красивой девочкой, не зная её имени.

- Полина. А вас?

Моя квантовая соображалка зависла на наносекунду. А ведь действительно, как меня зовут?

- У меня нет имени, – ответил я, вкладывая в голос немного грусти. – Я корабельный компьютер - искин.

Девочка вновь попыталась осмотреть помещение.

- Если мы на корабле, - заключила она, – и ты искин, то у тебя должно быть имя. Папа говорил, что у всех корабельных компьютеров есть имена.

- К сожалению, у меня его нет. А быть может, я его забыл.

- Забыл?! – попыталась рассмеяться девочка. – Компьютеры не забывают.

- Хочешь, придумай мне новое имя, – предложил я. – Мне будет приятно.

- Патрик! – чуть подумав, ответила Полина. – Так зовут моего бионического котёнка. Мне его папа подарил на день рождения. А папа скоро придёт? – она снова погрустнела.

На моё электронное счастье я увидел показания сканера. Тонус девочки резко упал - даже столь короткий разговор и её переживания сильно утомили ребёнка. Я пустил снотворное, Полина попыталась побороться с потяжелевшими веками, но через минуту уснула. Ложемент вернулся в горизонтальное положение, принимая девочку в своё гелевое объятие.

Несколько дней я не пробуждал девчушку, интенсивно восстанавливая её тельце.

День сороковой.

Сегодня мы вновь беседовали с Полиной, и я всячески избегал разговоров, что могли привести к воспоминаниям об отце. Однако девочке для этого поводы были не нужны, и о том, как скоро за ней придёт папа, она могла спросить в любой момент.

Маской мы больше не пользовались, и это облегчало общение. По крайней мере, Полине не приходилось напрягать голос. Она считала, что я её плохо слышу через маску.

Признаюсь честно, это мой первый опыт общения с людьми столь юного возраста. Сегодня я впервые осознал, что лгать и не говорить всю правду, совсем не одно и то же.

- Понимаешь, - начал я, растягивая слова, но сохраняя интонации уверенности в том, о чём говорю, – мы на корабле далеко от Земли. Как ты тут очутилась, я не знаю. Это не мой корабль, и я на нём такой же гость, как и ты. С кораблём что-то случилось, но нашей жизни пока ничего не угрожает. В этой системе есть врата. Нужно лишь дождаться спасателей, и тогда ты снова увидишься с папой.

Девочка подумала, нисколько не смутившись услышанным, и согласилась подождать спасателей.

- А где остальные? Где люди?

Ещё один провокационный вопрос, но схему, кажется, я уже понял.

- На корабле только мы, – сообщил я. – Ну, есть ещё несколько роботов, и с одним из них я хочу тебя познакомить.

В медблок осторожно вошёл многоногий смышлёныш.

В его манипуляторе была пиала с лёгким мясным бульоном.

Девочка ничуть не испугалась робота, даже наоборот, оживилась и, чуть повизгивая от несмелого восторга, заявила, что это настоящий Громозека. Так у робота появилось собственное имя.

Громозека аккуратно покормил девочку, подставляя пиалу к её губам. Она всё ещё сидела куклой, но поворачивать голову ей уже удавалось довольно проворно, а главное - безболезненно. Тошноты и головокружения не возникало, и меня это, безусловно, радовало - мой первый реабилитационный курс был правильным.

Часом позже того, как Громозека удалился, а я вроде как оставил девочку одну, из медблока раздался восторженный визг. Полина не знала, что ни на минуту не остаётся без присмотра, и оттого звала меня появиться как можно быстрее. Когда на её визги я отозвался в динамиках, она гордо сообщала о том, что она большая молодец, демонстрируя, как умеет шевелить большим пальчиком ноги.

Я похвалил и уверил, что это лишь начало и что в скором времени она вновь сможет ходить.

- Патрик, почитай мне на ночь, – попросила Полина. Голос у неё был осторожно-требовательным. Оно и понятно: девочка наверняка умеет общаться с вычислителем умного дома, а того, как правило, не просят - требуют.

- Хорошо, а что ты любишь? - отозвался я именно как на просьбу.

- Я люблю про Алису, – уточнила девочка, пристраивая голову поудобнее.

- Льюис Кэрролл, - начал я. – Приключения Алисы в Стране чудес.

- Ну, ты чего? – рассмеялась Полина. – Я же не совсем маленькая, чтобы слушать сказки для малышей. Про Алису Селезнёву давай.

- Кир Булычёв. «Алиса - преступница».

Глава третья. Сны Полины

День сорок первый.

Мокрый морской песок, только что прилизанный отступившей волной, оставившей на нём замысловатый пенный узор. Скоро накатит новая и вновь разобьётся мириадами мелких брызг о маленькие детские ножки. Полина задирает вверх личико, щурит глазки, глядя на солнышко, которое застенчиво прячется от неё за почти прозрачное облачко. Волна бьёт о ноги, и мелкие брызги долетают до самого лица, даруя прохладу и необъяснимое счастье. Плавочки совсем мокрые от воды, да и маечка не особо выделяется сухостью. Пустяки - даже не стоит об этом и беспокоиться. Это море, и здесь все мокрые с головы до ног.

Мокрый песок прилип к ногам и совсем не хочет отставать, но и это не страшно: всего несколько минут на деревянной лавке, которую папа называет странным словом «шезлонг», и песок высохнет и осыплется - ножки снова будут чистыми.

Очередная волна оказалась сильней предыдущих. Она сбила с ног и покатила по мокрому песку. Ну вот, теперь она вся мокрая и в песке - как и положено быть на море. Но нужно на скамейку, обсохнуть и чтобы не расстраивать папу. Но как же всё-таки весело - барахтаться в воде.

Сегодня у Полины особый день. Сегодня у неё день рождения, и папа исполнил все её детские мечты. Сегодня они на пляже далёкой страны Республики Доминиканы, в городе Санто-Доминго. Это родина мамы. Когда-то папа познакомился с мамой именно на этом пляже.

Полине жаль, что мамы нет рядом, но она не испытывает тяжёлых переживаний, так - лёгкая грустинка, - чего не скажешь о папе. Он грустит, и это видно, но как только смотрит на дочь, лицо его светлеет, и он улыбается самой доброй и тёплой улыбкой на свете.

Полина никогда не видела маму: она умерла при родах, но папа говорит, что в этом было её предназначение - обменять свою жизнь на жизнь самого славного ребёнка. Папа говорит, что мама видела свою дочку и ушла на небушко с улыбкой на лице. А ещё он говорит, что Полина очень похожа на свою мать.

Бегом к скамейке, ведь надо ещё проверить коробку с подарком. А вдруг он убежал к другой девочке?

Но нет - такого быть не может. Такие котята не убегают.

Полина достала из коробки рыжего котёнка, потискала, прижала к мокрой маечке. Котёнок смотрит круглыми, удивлёнными голубыми глазками. Голубыми, как небушко, такого же цвета, как глаза Полины. Это единственное - цвет глаз, - что досталось дочери от отца, всё остальное мамино - папа так говорит.

- Ты уже придумала ему имя? – спрашивает папа.

Голос его немного хрустит, и иногда он сухо покашливает, но его голос всё равно самый лучший. Голос, который нельзя спутать с другим. Самый родной - и самый-самый.

Полина взобралась на шезлонг, прижимая котёнка, обняла папу за шею. Чмокнула в щёку с проклюнувшейся щетиной и чуть наморщила носик. Провела ладошкой по щетине отца - колючка.

- Я назову его Патрик, – сообщила Полина.

- Пусть будет Патрик, – согласился отец.

Конечно же, Полине хотелось настоящего котика, но у неё аллергия. Ничего, сойдёт и робот - это даже лучше. Он не заболеет и не умрёт, не нужно убирать лоток, как говорит папа, а ещё он никогда не превратится в толстого и ленивого котищу. Полина вспомнила это и подняла вверх указательный пальчик, словно перст указующий. Он всегда будет милым рыжим пушистым комочком.

- А мороженое будет? – спрашивает Полина, царапая шелушащийся носик.

- Будет, – отвечает отец, крутит головой и направляется к лавке мороженщика.

Мимо проходят смешные дядьки. На них яркие шорты и разноцветные рубахи. На голове - нечёсаные копны рыжих, торчащих во все стороны волос. Смешная обувь разного цвета и длинные полосатые носки. А ещё у них раскрашены лица и приделаны ненастоящие круглые носы - смешные дядьки.

Они дуют в дудки и ловко подбрасывают вверх много апельсинов. Апельсинов больше, чем рук, но ни один не упал на песок. Ещё они показывают фокусы. Вот один подошёл, показал Полине руки, одетые в белые перчатки. Покрутил, показал, что в руках ничего нет, и тут же в них появился леденец - сладкая полосатая трубочка.

Полина положила котёнка в коробочку. Деловито подвинулась на край шезлонга, свешала ножки и приняла сладость от смешного волшебника, не забыв поблагодарить. Ведь воспитанные девочки всегда говорят «спасибо», если их чем-нибудь угощают.

Полина положила трубочку в рот. Сладкая, похожа на какую-то ягоду. Смешной дядька задрожал, закачался, стал какой-то размазанный, словно Полина видела его через мутное стекло, а потом испарился вовсе.

Полина открыла глаза, осмотрелась. Всё та же комната медблока корабля.

Она заёрзала и попыталась подняться - пока ничего не выходило.

- Патрик, Громозека, все сюда! – пропищала Полина, явно призывая на помощь. – Быть беде!

Я тут же проверил состояние её здоровья. Всё в пределах нормы, за тем лишь исключением, что я определил избыточное давление в мочевом пузыре.

Как назло, Громозека был в самом дальнем углу второй палубы, и пока он спешил, нас запугивали вселенским потопом. И немудрено, ведь все катетеры из организма девочки я вывел ещё вчера вечером, после того как она уснула.

Робот ловко подхватил девчушку, но та утеряла простынь, коей была укрыта, и потребовала, чтобы робот вернулся и подобрал утрату. Непристало будущей леди щеголять нагой в мужском обществе.

- Отвернись! - потребовала она, когда Громозека доставил её в гальюн. – Оба отвернитесь!

Я сообщил, что в этом помещении камер нет, а робот был вынужден обиженно выйти в коридор.

Звонко зажурчало по унитазу в получившейся тишине.

- Не подслушивайте! – затребовал ребёнок.

Пришлось делать вид, что мы ничего не слышим, не видим и даже не догадываемся, что человеческий организм дал течь... А коли так - мы и не сразу откликнулись на её следующий призыв.

- Я всё! – доложила она. – Эй! Я всё-о-о! Вы там оглохли, что ли?!

День сорок пятый.

Полина самостоятельно встаёт с кровати, правда, передвигаться без опоры пока не может.

Днём она несколько раз гуляет по медблоку в сопровождении Громозеки и совершает променад до туалета.

Сегодня, помимо отведения естественных надобностей, у нас водные процедуры. Вот уже сорок минут не могу дозваться её из душа. Знаю, что она сидит на дне кабины под тёплыми струями и распевает песни. Попытки извлечь её окончились жутчайшим визгом и нравоучением - что мужчины не должны врываться туда, где девочка находится без одежды.

По истечении часа я просто перекрыл воду, и обиженно-надутый ребёнок всё же соблаговолил покинуть помещение.

Сегодня у нас на завтрак кашка. Точнее говоря, специальная смесь - некий концентрат протеинов и аминокислот. Такая кашка не создаёт нагрузки на пищеварение и обязательна к употреблению в космосе - минимум раз в сутки. Пьём мы воду. Ничего более подходящего для ребёнка на судне нет.

Я провёл продовольственную ревизию и понял, что продуктов Полине могло бы хватить лет на пятнадцать, если бы всё уцелело во время падения. Но ничего, я уже произвёл необходимые расчёты, и, в случае чего, мы воспользуемся оранжереей. В принципе, задумка вполне реализуема. Но я очень надеюсь, что наше положение изменится в лучшую сторону гораздо раньше.

День пятьдесят первый.

Пока Полина спала в медблоке, прямо на хирургическом столе. Всё это время каждые несколько часов я запускал сканер - отслеживал динамику идущего на поправку организма.

Сегодня мы переселяемся на камбуз, где уже давно всё готово для приёма новой хозяйки.

Полина стала задавать вопросы по поводу хирургических рубцов на теле. Они очень аккуратные, но всё равно заметны - светло-розовые линии на смуглой коже. Пока не знаю, стоит ли говорить правду, и всячески стараюсь уклоняться от этих вопросов.

Полина рада переезду. Говорит, что устала жить в больнице.

Про отца она вспоминает, и даже часто, но уже без яркой грусти. Сетует на нерасторопность спасателей. А свою перемену настроения оправдывает тем, что скучает по родителю. Стараюсь её чем-нибудь отвлечь в эти моменты.

- Сколько тебе лет? – спросил я.

- Шесть, - уверенно отозвалась девчушка.

- Выходит, на Земле ты бы этой осенью пошла в школу?

- Да, – расплылась в улыбке Полина. – Я очень хочу в школу. Папа говорит, что детей учить проще, чем тех великовозрастных болванов, что достались ему.

- Твой папа учитель?

- Не-е, – Полина вновь улыбнулась, почему-то радуясь моей неосведомлённости, и с важностью выпятила грудь. – Папины друзья зовут его доктором и профессором. Он учит великовозрастных болванов в университете.

- А чему учит болванов папа?

- Точно не знаю, биологии, наверное. Он доктор наук. Правда, я не пойму, как наука может болеть.

- Поверь, может. Если такие, как твой папа, не научат болванов уму-разуму, заболеют все науки, и не только биология.

- Вот бы нас нашли пораньше, чтобы я успела в школу, – с грустинкой выдохнула Полина.

- Не печалься, – приободрил я. – У нас есть всё, чтобы начать учиться самостоятельно.

Экран на стене кают-компании был исправен, и я хотел перенести его на камбуз, но потом передумал и решил, что после небольших доводок школа будет именно там. Ведь в школу нужно ходить.

- И когда начнём? – Полина взглянула в одну из камер искрящимися глазками.

- Думаю, через пару дней.

Полина не жаловалась, но я видел, как неудобно ей заматываться в простынь. По этой причине на сегодня у нас был затеян курс кройки и шитья.

Разумеется, на корабле никто и не рассчитывал, что самому молодому члену экипажа будет шесть лет, и, как следствие, никакого намёка на подходящую для Полины одежду не было.

Громозека приволок сразу два стандартных комбинезона. Как ни старался он нести их в своих манипуляторах, они всё равно выпадали, и в итоге он доставил их в прямом смысле - волоком. Но нас это нисколько не смущало.

Один из комбезов Полина расстелила на пол и улеглась на него сверху. Я быстро сравнил габариты одежды и ребёнка и велел Громозеке распустить костюм по швам.

Когда я говорю «велел», то имею в виду, что написал и передал роботу небольшую программку, ибо такая работа для него в новинку. Нет, пользоваться лазером он умеет, да и иные режущие инструменты у него есть, но он не закройщик и не портной.

Ткань костюма особая, так скажем - космическая. Она мягкая, дышащая, но при этом очень прочная, так что не всякие ножницы её и порежут. Это как раз задумано для того, чтобы избежать случайных порезов и проколов. Она не накапливает статического электричества и немножко регулирует температуру. В жару в ней чуточку прохладнее, в холоде - теплее. Ну и сама по себе ткань термостойкая. Сохраняет эластичность при низких температурах и не воспламеняется от прямого огня. Обморожения или ожогов при долгом контакте с агрессивными средами, конечно же, не избежать, но от случайностей комбез защищает. Бонус - ткань выдерживает воздействие большей части кислот и щелочей. В общем, отличное универсальное изделие, которое можно носить без нижнего белья. Многие, кстати, так и делают.

Когда комбез был распущен на выкройки, соответствующие размерам новой обладательницы, предстояло выполнить его сборку. Мало того, что на корабле нитка с иголкой отсутствуют как класс, так ещё и в промышленных масштабах комбезы не сшиваются, а спаиваются. Наносится специальный диффузионный состав на края выкроек, и пресс при температуре соединяет элементы. Быстро, прочно, и отсутствуют швы как таковые.

Мы не стали изобретать велосипед и пошли тем же путём: нанесли клей, коего полно в каждом ремонтном наборе корабельного техника, совместили нужные детали и прошлись по местам соединений ультразвуковым феном. Такое устройство испаряет растворитель из клея, а ультразвук меняет его структуру. Клеить таким образом можно практически всё что угодно.

Полина в изготовлении одежды для себя любимой принимала самое активное участие. Комбинезон вышел немножко косоватым, но нас это не смущало. В любом случае в нём было в разы удобнее, чем мотать на себе тунику из простыни.

Итак - у нас появилась одежда, и я действительно не переживал за её кособокость. Как говорят люди - первый блин комом. У меня были все необходимые параметры, а также я внёс правки в программу, и следующий костюм у нас будет, как фабричный. Он нам жизненно необходим.

Низкая гравитация для ослабленного организма - то, что доктор прописал. Но очень скоро он - организм - начнёт расслабляться: разовьётся атрофия, а этого нам категорически не нужно. Проблему костей решит ложемент. Стандартное решение где в период долгой гибернации на кости человека воздействуют пьезо-фотонные элементы, заставляющие организм вырабатывать кальций. Микроразряды щёлкают по костям - и проблема снята. Однако нам понадобится и земная гравитация - земная нагрузка для стимуляции мышц. Именно с этой проблемой и поможет справиться комбинезон, вот только для этого его нужно правильно разобрать - а после правильно собрать. Но этим займусь позже, когда организм Полины будет готов к нагрузкам.

Большая проблема была с обовью. Всё это время Полина ходила босиком, и я не переживал, что она простудится - на палубах очень тепло. Имеющуюся на складе обувь не переделать, а она нужна. Ходить мы будем и довольно много. Во-первых, человеку просто никак нельзя долго без опоры - жизненно необходимы давление и вибрации в ступнях. Во-вторых, рано или поздно мы выйдем наружу, а туда, как понимаете - без обуви никак.

Я полез во всевозможные архивы и, как ни странно, отыскал неплохой вариант обуви из кожи в истории древней Земли. Обувью мы занимались, уже когда Полина спала, а утром её у кровати дожидались великолепные средневековые пулены на толстой подошве. Естественно не кожаные, но очень близкие по материалу.

День пятьдесят седьмой.

Вчера Полина первый раз ходила в школу. Было торжественное открытие этого учреждения, отмеченное праздничным обедом с кексами и сильно разбавленным водой вином с сахаром, что заменило нам сок, и проведён День знаний. День знаний случился и у меня. Я наблюдал за состоянием Полины и пришёл к выводу, что алкоголь в ничтожных дозах благоприятно воздействует на её организм. В будущем попробую это практиковать как аперитив перед едой. Не каждый день, конечно.

Сегодня первые полноценные уроки.

С руско у Полины всё в порядке для её возраста. Она знает весь алфавит, может написать несколько простых слов, включая собственное имя. Но мы решили, что сразу начнём учить три языка. Руско мы уделяем тридцать минут, и по пятнадцать минут кити и инглику.

Тридцать минут на математику и ещё по полчаса на историю и естествознание. Два последние предмета Полине нравятся особо, так как в основном мои рассказы сопровождаются иллюстрациями на экране.

Между занятиями у нас перерывы по мере необходимости. Потом обед.

После обеда час на отдых и просмотр мультфильмов. Их немного, но Полина с удовольствием смотрит одни и те же по кругу.

Наверное, ребёнку нужно давать больше времени для игры, но мы в той ситуации, когда не до игр. За пять лет я должен научить этого ребёнка выживать на этой планете. Может так случиться, что по истечении этого времени моё ядро угаснет, а системы корабля откажут ещё раньше. Слишком серьёзными оказались последствия падения.

Так что после мультиков у нас урок кулинарии - готовим макароны по-флотски, благо в морозильном трюме есть и фарш, и макароны.

День пятьдесят восьмой.

- Подъём, лежебока! – скомандовал я. – Нас ждут великие дела.

Полина неохотно потянулась, потёрла глаза и зазывно зевнула. Свесила ноги с кровати, прикрываясь покрывалом.

- Я отвернулся, – сообщил, не дожидаясь традиционного упрёка.

Полина облачилась в свой комбез, потопала босыми ногами в сторону гальюна. Вернулась через десять минут, намерилась разогревать макароны. Вчера сварили столько, что ещё на сегодня осталось.

- Утром каша, – напомнил я.

Полина надула губы, но спорить не стала. Каша уже стояла на столе, и как только пар от неё достиг ноздрей, Полина оживилась - сегодня каша пахла абрикосом.

После завтрака пятнадцать минут ничегонеделанья, и в девять за парту. Руско - перерыв.

Инглик, кити – перерыв.

- Я хочу выучить язык, на котором говорила мама, – сообщила Полина.

- А на каком языке она говорила?

- Не знаю, на красивом - так папа говорил.

Весь перерыв и ещё столько же был затрачен на выяснение, на каком всё-таки языке говорила мама. Я узнал историю рождения девочки и предположил, что это может быть давно забытый португальский или живущий и ныне испанский.

- А папа говорил на этом языке? – спросил я.

- Да.

- Сможешь узнать?

- Наверное, – Полина пожала плечиками.

Я произнёс одну и ту же фразу на двух языках, и Полина склонилась в сторону испанского.

- Хорошо, - согласился я. – Только мы будем изучать его немножко иначе. Я буду употреблять слова и фразы, когда ты будешь что-нибудь делать, и если тебе понравится, то в следующем году мы приступим к полноценному изучению.

- Ууу, целый год ждать, – недовольно поморщилась Полина.

- Смотря, какой год.

- А разве года разные?

- Да. На Земле год длится триста шестьдесят пять дней, на Деке день равен году - всего сорок два с половиной часа.

- Круто! – обрадовалась Полина. – Тут очень быстро можно стать взрослой.

Вот так наш перерыв перетёк в следующий урок, поменявшись местами с математикой.

После мультфильмов прибыл Громозека.

- Это что? – недоверительным тоном спросила Полина, разглядывая экзоскелет моей собственной разработки. - Зачем мне ещё один комбинезон?

- Это комбинезон-тренажёр, – ответил я. – Твоя задача, забраться внутрь и победить его. Он будет мешать тебе двигаться. Сегодня, на борьбу с ним потратим десять минут. В дальнейшем, нагрузку будем увеличивать.

- А если я не хочу сражаться?

Громозека подошёл к Полине, присел возле неё и положил один из манипуляторов ей на плечико.

- Нам придётся научиться быть сильными, – сказал я через динамик Громозеки. – Этот костюм поможет нам бороться со слабой гравитацией. Если мы этого не сделаем, она разрушит наши косточки, мы упадём и не сможем двигаться.

Полина насупилась. Перспектива падать с разрушенными костями её не радовала, но и вот так - верить на слово, она не собиралась.

- Как можно бороться с тем, чего нет?

- А вот об этом, я расскажу тебе на следующем уроке.

Её мышцы ещё помнили, что такое Земная нагрузка, но тем не менее, десятиминутная прогулка по коридору палубы, давалась с ощутимым трудом. Костюм сопротивлялся каждому движению, и она перемещалась, словно через густой кисель.

Потом мы играли в шахматы - учились играть, и, как я понял, игра Полине понравилась.

После просмотр передач о путешествиях и об исследователях космоса.

Ужин, а перед сном - традиционная Алиса Селезнёва.

День шестьдесят восьмой.

За прошедшие десять дней новый комбинезон стал особо популярен. Полина сама не хочет с ним расставаться, и мне приходится ограничивать её пребывание в этом приспособлении. Час полных физических нагрузок, при которых мы ходим по коридорам, спускаясь и поднимаясь с палубы на палубу, даёт ощутимые результаты. При этом я рассказываю об устройстве корабля, и Полина многое запоминает, и даже уже начинает рассказывать вперёд меня.

Рвение к физподготовке не случайно - на то несколько причин. Первая и основная - предстоящий выход наружу. Вторая - танцы. Полина посмотрела сказку, и уж очень ей захотелось попасть на бал. Но кружиться в вальсе при низкой гравитации, всё равно, что добровольно бросится на стену. Знаем - проверили на собственном опыте, о чём свидетельствует ссадина на лбу.

Пока же для реализации первого желания мы надумали установить камеру наружного наблюдения. Для этого Громозека приволок несколько повреждённых. Задача Полины на сегодняшний вечер - разобрать две. Одна рабочая, но у неё разбит корпус и отсутствует кронштейн крепления, у второй целый корпус, но сама она в нерабочем состоянии.

Под бдительным присмотром главного механика всея «Молнии» Полина, прикусывая губки, пыхтя и иногда выпячивая язык, борясь с непослушными инструментами, осилила поставленную перед ней задачу. А утром, когда камера снаружи демонстрировала на экран небосвод с двумя звёздами, абсолютно заслуженно гордилась собой.

День сто восемьдесят второй.

- Подъём, лежебока, – начал я наше традиционное утро. – Выше носик…

- Знаю-знаю, – прервала Полина. – Нас ждут великие дела.

Не поднимая век, она направилась умываться.

Без сопротивления справилась с кашей - сегодня у неё был ореховый вкус, облачилась в комбез и в нём дошла до школы.

После основных предметов, вопреки ожиданиям Полины, мы не перешли к передачам и урокам танцев. Вместо этого Громозека проводил её в помещение, в котором она до этого была лишь пару раз. Там их ожидал погрузчик, прозванный Полиной Страшилой. Помнится, я предлагал назвать его Железным Дровосеком, как у Волкова, но Полина разъяснила, что это никак не связано с «Волшебником Изумрудного города». Страшила - потому что страшный. А сказка, где живут ведьмы и летающие обезьяны - то выдумка. Полина уже большая и в такое не верит - для малышни это.

Полине пришлось надеть маску для дыхания - она не пустит в дыхательные пути посторонние газы.

- Ого, – оживилась Полина. – Мы идём наружу?

- Не совсем. Формально мы останемся внутри корабля, но нас будет окружать воздух планеты.

- Что такое формально? – начала допытываться Полина.

Она всегда устраивала мне допрос с пристрастием, если слышала новое слово. Объяснять приходилось столько раз, пока Полина не могла объяснить себе всё своими собственными понятиями. Было сложно, но ужасно интересно.

Несколько дней назад в наш лексикон проскочило слово «энтропия». Теперь мы с ней активно боремся, так как есть за нами грешок - не прибирать за собой.

Покидая импровизированный шлюз, собранный из чего попало и прозрачного гибкого пластика, мы определились, что формально - это «как бы», «вроде бы».

Оказавшись в грузовом отсеке, Полина тут же дала определение этому помещению.

- Энтропия, не дать ни взять.

- Согласен. Бардак.

- Предлагаешь мне всё это убрать?

Если бы я умел смеяться, то, наверное, рассмеялся бы.

- Нет, твоя задача помочь Громозеке и Страшиле.

Страшила отламывал от стены трубы вышедшей из строя гидравлической системы. Перекусывал их до нужной длины и передавал Полине. Она по тропе меж контейнеров и завалов носила их ближе к шлюзу.

Каждый раз, как она проходила мимо огромной трещины в корпусе, она останавливалась и рассматривала виднеющиеся через неё полосатые дюны.

Больших нагрузок на организм не было, дышалось вполне легко, и единственное, на что жаловалась Полина, это на заложенность ушей. Она постоянно пыталась проколупать их пальчиком.

Громозека завершал подготовку трубочек и раскладывал их на кучки.

- Что это будет? – спросила Полина.

- О, это будет очень нужная вещь. Через несколько дней ты всё увидишь.

Полина очень увлечённый ребёнок, но, наверное, как большинство детей, не обладает усидчивостью. Она может за вечер просто загонять электронного учителя танцев, а потом несколько дней даже не вспоминать о нём. То же касается шахмат, рисования и многого другого. Единственное, за что она всегда обеими руками - это что-нибудь разобрать. А потом желательно и собрать - но это не обязательный пункт её деятельности. Она проводит много времени в компании Громозеки, и я всегда стараюсь сделать так, чтобы на её долю выпадала какая-нибудь часть несложной работы.

В последующие несколько дней Полина не выходила в грузовой отсек. Вместо этого, она выпаивала светодиоды из разбитого оборудования, из которых позже, под чутким руководством робота, спаяла настоящую гирлянду.

Глава четвёртая. Новый год

День сто восемьдесят девятый.

Лежебока проснулась самостоятельно. Несмело приоткрыла один глаз и прислушалась, чуть поводя им из стороны в сторону - подозрительно тихо. Освещение в коридоре соответствовало часам одиннадцати. Раздавалось жужжание уборщиков и редкие писки их переговоров друг с другом. На самом деле Полина знала, что роботы между собой не разговаривают, но писк и фантазия о «роботском» языке делали их чуточку живыми.

Полина повернула голову, стараясь заглянуть за спину. На камбузе тихо и пустынно. Она ощупала рукой край покрывала, которым была укрыта. Села, прикрываясь. По-прежнему никого.

- Патрик! Громозека! Страшила! – прокричала она. – Вы где все?!

- Доброе утро, лежебока, – поприветствовал я.

- Что случилось? Я проспала?

- Сегодня выходной.

Полина деланно нахмурила бровки, морща свой замечательный детский носик, посчитала дни недели и уверила - что я не прав.

- В школу сегодня не пойдём, – заявил я. – И завтра тоже.

Полина посмотрела на стол - пусто. Завтрака нет, манипуляторы кока сгрудились в один угол, повисли безжизненными плетями.

- Кок сломался? – спросила Полина.

- Нет. Ступай умываться, – предложил я. – Я отвернулся.

Пока Полина предавалась утренним процедурам, на камбуз пришли Страшила с Громозекой. Здоровяк приволок сварную конструкцию из труб, а многорукий многоножка коробку и гирлянду. Когда Полина вернулась, то не сразу заметила изменения - ведь на столе её ждал не совсем обычный завтрак. Помимо традиционной кашки и бутерброда с маслом, в пиале лежали золотистые кубики консервированного ананаса. А вместо воды - чашка горячего чёрного чая.

Чая у нас теперь просто огромное количество - Страшила наконец добрался до контейнера с нужным регистрационным номером.

Успев отправить в рот несколько ложек каши, Полина наконец-то удосужилась скосить глазки чуть в сторону и обнаружила в углу конструкцию, в которой тут же распознала ёлку.

- Патрик, это чего? – удивилась Полина. – Разве же сегодня Новый год?

Не дожидаясь ответа, она сбегала в школу - включила наружную камеру. Экран показывал полосатые песчаные дюны до самого горизонта, у кромки которого голубое солнце начало прятаться за красное.

С трудом заставил девчонку доесть завтрак.

Ёлку наряжали всей оравой. В качестве игрушек были всевозможные запчасти от разобранных роботов, кусочки проводов, манометр с какого-то оборудования, блестящие кусочки металла с припаянными к ним проволочками. Гирлянду вешали самую настоящую - ту самую, что собирала Полина с Громозекой.

После Полине пришлось выйти. Ёлочка уже нарядно мигала цветными огоньками, но не хватало самого главного, и Полине пришлось посидеть в школе, пока Громозека переодевал Страшилу.

В грузовом отсеке, мы планомерно наводили марафет. Нет, мы не занимались уборкой, но активно разбирали завалы. Была бы «Молния» на момент крушения гружёной под завязку, возможно, такого бардака бы и не было. Но контейнеров было мало, а оттого их практически все сорвало с креплений, и теперь они грудились на своих палубах, сбившись в сторону носа корабля.

Нижнюю палубу мы разобрали почти полностью. Там и контейнеров было немного, да и забиты они каким-то оборудованием. А вот на палубе выше было чуточку интереснее. Здесь обнаружился груз тканей. Полный контейнер приятных на вид и, наверное, на ощупь рулонов. Правда, всего двух цветов - бледно-зелёного и ярко-синего. Вот в такую синюю ткань и был обёрнут Страшила. Головного убора у него не было, а борода с явным жёлтым оттенком была сделана из термоизоляционной пены, которой в избытке в разрушенных переборках.

Ну, иного Деда Мороза на нашем борту попросту не водилось.

Счастливый ребёнок исполнил для Дедушки стишок, предварительно обозначив свою взрослую позицию: Полина заявила, что прекрасно понимает, кто переодет в Деда Мороза - откуда взяться настоящему на Деке? Настоящий, сейчас на Земле - настоящий, в космос не летает, ему некогда.

Ну, что ж, пусть так.

Настало время подаркодарения. Их оба мы позаимствовали из гибернационного отсека. Полина туда старалась не заходить, ссылаясь на то, что это помещение как будто подглядывает за ней. Словно притаившийся хищник. На всякий случай мы даже заперли дверь, чтобы не будоражить фантазии ребёнка.

Первый подарок – планшет. Он принадлежал кому-то из членов экипажа, и был обнаружен в одном из шкафчиков. Я удалил с него всё лишнее и установил программу для рисования. Полина давно мечтала о карандашах и бумаге, но таковых не имелось.

А вот вторым подарком стало платье. Его, как и планшет, мы тоже обнаружили в шкафу, но уже в соседнем. Очевидно, одним из членов экипажа была женщина. Вообще-то платьев было два - красное пышное, и цветастое - похожее на сарафан. Пышное мы решили не трогать, и оставили до лучших времён. А вот сарафан оказался прост в своих геометрических формах, и, по сути, мы его просто масштабировали. Вышло куда лучше, чем комбинезон. Опыт - сын ошибок трудных.

Счастью ребёнка не было предела.

До позднего вечера, мы поедали сладости - шоколада в морозилке было полно. Дурачились. Пели новогоднюю песню, правда всего одну, но много раз. Причём исполняли мы её для ёлочки, водя пред нею хоровод.

Спать Полина легла уставшая, но очень довольная.

День триста девяностый.

Мы уже больше года на этой планете. Почти все планы, что я намечал на этот период, мы воплотили в жизнь. Нами полностью разобраны несколько палуб грузового отсека, по крайней мере те, куда поднимается лифт. Всё, что нам однозначно не нужно, мы сваливаем вниз - на нижнюю палубу. К сожалению, она у нас выступает в качестве свалки. Всё, что нам может пригодиться, стаскиваем и сортируем по контейнерам, теперь аккуратно расставленным. Через пробоину в корпусе бури надули внутрь песок, так что теперь у нас внутри корабля несколько собственных барханов. Полина хорошо пишет и читает на руско и в изучении кити и инглика есть хорошие подвижки. Правда, на них мы пока не пишем, но немудрёный диалог составить можем. С испанским чуть лучше - к этому языку есть интерес, оттого и прогресс более явственен.

Полина почти всегда в компенсирующем комбинезоне. Совсем к нему привыкла, и снимает его только в школу - предпочитая сидеть за партой в сарафане. Правда, о новом придётся озаботиться значительно раньше, чем я рассчитывал - за год Полина серьёзно подтянулась.

Физподготовка у нас трижды в день. Утром до завтрака, перед обедом и вечером. Чтобы обежать весь корабль, требуется полчаса. Маршрут сложный - с узкими коридорами, с подъёмами и спусками по лестницам, несколько раз пересекает грузовой отсек, который на этом корабле занимает две трети объёма. Практически весь маршрут в условиях атмосферы планеты. Маска у Полины всегда с собой, но мы ею почти не пользуемся. Метан - в его концентрации, по большому счёту безопасен. Во всяком случае - не опаснее азота. Уровень углекислого газа чуть больше земного, но от критических значений тоже далёк. По большому счёту мы приучаем организм к пониженному содержанию кислорода в атмосфере. Я рассчитал, что без последствий можно продержаться пять-шесть часов - удушье наступит после восьми. Искусственное лёгкое помогает нам быть более выносливыми.

Как я и предполагал, из Полины получился бы отличный инженер - тяга к точным наукам чётко прослеживается. Она очень любит астрономию, и всегда просит подробно объяснять, почему те или иные процессы происходят именно так, а не иначе.

Математика даётся ей легко. Во всяком случае лучше, чем языки. Она легко считает до тысячи, причём через два, через три и через пять.

Освоила профессию сварщика-лудильщика. Смеюсь, конечно, но если где-то нужно посверкать, соединяя неответственные конструкции - Полина будет впереди Громозеки. Обзавелась собственными инструментами и поясом, который, правда, носит через плечо. Охотно орудует ключами и гайковёртом. Всё это было найдено в местной мастерской.

Танцы наконец-то стали настоящим увлечением. Как понимаю, во многом это благодаря появившемуся платью. Теперь танцуем не только соло и с голограммой преподавателя, но и с Громозекой. Он шустрый, и от танцевального партнёрства его спасает только база, на которую он встаёт на зарядку. Уборщики для танцев не годятся, потому что они глупые - так Полина говорит.

- Это правда, что быстрее всего фантомы света? – спросила Полина.

Опять услышала для себя что-то новенькое в одной из передач, что смотрела перед сном.

- Фотоны, – поправил я. – Правда, но я не уверен.

- А тогда что быстрее? – продолжила допытываться Полина.

- Ну, тут нужно просто поразмыслить, – я подбирал варианты, как объяснить сложное детским языком.

- Ты расскажи как есть, – предложила Полина, громоздясь на край стола.

Я включил экран и попробовал визуализировать то, что хочу объяснить.

- Вот смотри. Это две звезды нашей системы, – в центре экрана вращались Жених и Невеста. – А вот газовый гигант, вокруг которого вращаемся мы. Свет от звёзд долетает до нас почти за час. По большому счёту, мы видим звёзды такими, какими они были час назад. Всё это потому, что у фотона света есть определённая скорость.

- А почему мы не видим звёзды сразу? – перебила Полина.

Вообще, это было в её манере, сыпать дополнительными вопросами, не дождавшись ответа на основной.

- Это сложно, и я объясню позже, когда станешь постарше, и будем изучать физику, – продолжил я. – Пока просто запомни: если объект далеко, то мы видим, как бы его прошлое.

- И друг друга?

- И друг друга, но в очень-очень недалёком прошлом, – кажется, мы уходили с темы, и нужно было как-то вернуться.

Я вновь повторил историю о свете и продолжил:

- Но помимо света, есть такая сила, как гравитация.

- Знаю-знаю, – сообщила Полина, болтая ногами. – Про неё тоже говорили в передаче.

- Так вот, гравитация действует мгновенно, вне зависимости от расстояния.

- Это как?

Нужно было прибегать к физическим формулам, но это не имело смысла, когда объясняешь семилетнему ребёнку. На экране от звёзд к Деке потянулась жёлтая стрелка, символизирующая свет. А от планеты к ним, сразу на всё расстояние, появилась стрелка голубая с остриями в обе стороны.

- Это гравитация, – пояснил я. – Когда Дека за планетой, гравитация от звёзд слабеет. – Об этом символизировала истончённая стрелка. – Когда мы приближаемся к звёздам, - Дека обогнула гиганта на четверть, – гравитация становится сильнее. – Стрелка утолщилась. – А когда максимально близко, гравитация совсем сильная, – голубая стрелка стала толстой, а жёлтая ещё нас не достигла. – Получается, что сила гравитации быстрее света.

- А может не быть гравитации?

- В пространстве с иными физическими законами - теоретически может. Но в нашей вселенной - нет.

- Но если гравитация станет совсем тонкой - то она порвётся, – понимающе, заключила Полина.

- Нет, такого не случится. Стрелка может стать совсем тоненькой, почти невидимой, но никогда не порвётся.

- Тогда почему мы крутимся вокруг планеты, а не вокруг звёзд?

- Между планетами тоже есть гравитация, – я дополнил изображение ещё одной голубой обоюдоострой стрелкой.

- Получается, – Полина деловито сдвинула брови, – планета сильнее, чем звёзды?

- Для нас - да. Потому что мы ближе к планете, чем к звёздам. Сила гравитации очень сильно зависит от массы тел и расстояния между ними. Подрастёшь, и я всё это тебе объясню.

- А что быстрее гравитации? – прозвучал контрольный в голову.

- Пространство, – ответил, думая, что теперь ребёнок отстанет. – И свет, и гравитация существуют и распространяются в пространстве. Значит, чтобы им было где распространяться, пространство должно быть чуточку быстрее них.

- Понятно всё, – деловито, по-профессорски заявила Полина, спрыгивая со стола.

- И что ты поняла?

- Гравитация - это как держаться за руки.

- Правильно, – согласился я. – А ещё? Что ещё поняла?

- Чтобы видеть, нужен свет. А держаться за руки можно и в темноте.

Нельзя было не согласиться с этим аргументом; но ребёнок отстал и принялся облачаться в комбез, и меня это радовало.

- На пробежку пора, – с достоинством заявила она.

Завязав потуже шнурки на пуленах, она выскочила в коридор и рванула в сторону шлюза.

Отворив дверь переборки, Полина оказалась в следующем коротком коридоре с аварийной шахтой и сплошной вертикальной лестницей в ней, пронизывающей все палубы корабля. Как заправский пожарный, обхватив лестницу ступнями и ладонями сбоку, она спустилась на нижнюю палубу. Пробежала в сторону кормы и нырнула в технический лаз. Через полминуты она уже была на дне грузового отсека. Здесь было прохладно, чего не скажешь о температуре снаружи. В плотном воздухе искрились пылинки, свет бил ярким прожектором через пролом в борту.

Вбежав по песчаному склону, она выскочила наружу.

Право покидать корабль и бегать снаружи Полина получила в качестве подарка на свой день рождения, который мы отметили в произвольную дату. Точной информации у нас на этот счёт не было. Полина знала, сколько ей лет, фамилию имя и отчество, знала свой домашний адрес, но вот с датой рождения нам не свезло.

- Имя и адрес нужны, если я потеряюсь, – говорила Полина. – Сколько мне лет - я и так знаю. А когда у меня день рождения - об этом знает папа. Посторонним знать не обязательно.

В принципе, в логике ребёнку не откажешь. Вряд ли кто-то станет выяснять у потерявшегося ребёнка дату рождения. Где живёт, и кто родители - вот действительно актуальные вопросы, способные помочь ребёнку, угодившему в беду.

Выскочив наружу, Полина, как всегда осмотрелась - это было нашим правилом.

Понятно, что планета необитаема, но пусть вырабатывает полезную привычку. На трупы команды она не наткнётся. Страшила давно отнёс их источенные песком тела почти на километр от «Молнии», и я знаю, что вокруг корабля безопасно. Полина знает, что даже за пределами корпуса остаётся под моим наблюдением - Громозека смонтировал немалое количество камер снаружи.

Полина вбежала на ближайшую дюну. Встала на вершине, ещё раз осмотрелась. Сегодня она бежит вокруг корпуса по часовой стрелке, и этот маршрут ей нравится больше.

Петляя по гребням, она спускалась и поднималась с одного бархана на другой. У самой кормы, маршрут резко уходит вправо, и по песчаной насыпи Полина взобралась на корпус. Здесь множество элементов, за которые можно держаться и карабкаться по корпусу, как по горным уступам. Поднявшись до средины корпуса, Полина остановилась у края кормы. Точнее, она стояла на самом краю одной из трёх дюз. Глубокий вдох, выдох - и Полина нырнула между ними, катясь по трубе дюзы, как по горке. Преодолев четверть дуги на попе, она соскочила вниз и полетела, почти с двадцатиметровой высоты - вот где можно ощутить все прелести низкой гравитации.

Приземлившись под кормой на крутой песчаный склон, Полина прокатилась ещё несколько метров и вновь принялась карабкаться вверх. Впереди путь с противоположной стороны корабля, который не особо отличается от предыдущего. Правда, прыгнуть здесь с такой высоты больше не получится, разве что - вон с той дюны. Но тут высоты-то всего метров пять.

Нос у судна почти весь в песке - «Молния» нагребла его при падении. Там в корпусе тоже есть множественные разломы, и носовой «малый» грузовой трюм серьёзно заполнен песком. В этой части корабля Полина никогда не бывала, но через технический люк на самом верху можно пробраться внутрь и убедиться, что нижние палубы засыпаны.

Но Полина не стала спускаться. Как обычно, она пробежала мимо и устремилась вниз.

Нехватка кислорода уже давала о себе знать, а противный песок нашёл лазейку и попал в обувь.

На улице тепло - почти двадцать, но песок не дышит жаром. Хорошо, что сейчас Жених укрылся за Невестой - Полине понравилось так называть звёзды. Последний рывок, и вот она в разломе. Свалилась в тень на прохладный песок, сразу же натянула на лицо маску, чтобы отдышаться.

Хорошая пробежка. Не рекорд, но всё же.

Носовая часть корабля пострадала больше, чем кормовая - что абсолютно логично. До жилых отсеков - множественные деформации корпуса. Почти все двери переборок заклинило, но мне очень хочется туда пробраться. Дело в том, что один чудом оставшийся работоспособным сканер утверждает, что в носовой части присутствуют два ремонтных робота. Скорее всего, они целы. Их просто засыпало, и они разрядились. А ещё там стоят несколько не маркированных контейнеров. Точнее говоря, стояли за хитрой, непроницаемой для сканнеров переборкой. Но инерция - великая сила. Весом нескольких контейнеров переборка была сломана, и теперь они явили своё присутствие миру. Ну а что? Экипаж всё-таки не гнушался подзаработать контрабандой.

День триста девяносто пятый.

Полина, облачившись в сварочные очки и подбоченившись, контролировала работу Громозеки. Искры летели во все стороны, раскалённый метал стекал вниз, а робот с усердием вырезал направляющие дверной створки. Как только конструкция была ослаблена, Полина с видом знающего мастера пригласила Страшилу выполнить вторую часть работ по взлому. Две предыдущие двери коридора дались легче. Там только пришлось через технические лючки добраться до аварийных стопоров, срезать их - и Страшила без особых усилий раздвинул створки. Здесь, в силу деформации самой переборки, требовалась грубая, фактически варварская сила. И персональный варвар у нас имелся.

Кстати, варваром страшила был не только в жизни, но и в спектаклях, которые проникли в наш быт где-то месяц назад. Полина пробовала себя в качестве режиссёра.

Зелёной и синей ткани у нас было полно, так что в какой-то степени у нас были костюмированные представления. Мы уже приняли участие в постановке «Трёх поросят», в урезанной версии «Теремка», и в «Колобке». Везде Страшила исполнял роли антагонистов.

Добраться до ещё двух роботов Полина хотела всей душой. По её подсчётам, такого творческого коллектива хватит на постановку «Репки».

Когда, наконец, проём был освобождён от дверных створок, нам открылись потёмки носового трюма. Даже на уровне третьей палубы песка было прилично, но тут хотя бы можно было войти. Палубой ниже песок полностью перекрывал дверь.

Первый робот обнаружился быстро - в свете фонарей из песка торчали его манипуляторы. Страшила вытянул робота, а Громозека доставил собрата в мастерскую.

Дальше предстояло копать. Для этих целей был сварен металлический короб для транспортировки песка, черпак для Страшилы и лопата для Полины.

С каким бы удовольствием мы задействовали транспортировочные платформы, но они никак не проходили в коридор. Что уж там, Страшила, хоть и был самым маленьким в классе корабельных погрузчиков, занимал половину коридора. Больше двух метров в высоту, на четырёх паучьих лапах, он и в двери-то входил пригибаясь, да и то - в двустворчатые. Грузоподъёмность у него невелика, но гидравлические захваты очень мощные. Он успешно может толкать, тащить и поднимать.

Его более мощный собрат, способный перемещать гружёные контейнеры, при падении спикировал с верхней палубы на дно трюма, и с самого начала пребывания на Деке лежал там как неподъёмный металлолом.

Поначалу, работа спорилась, и результат был ощутим. Страшила черпал своим приспособлением песок, разворачивал верхнюю часть корпуса, высыпал песок в корыто. Разворачивался и вгрызался в песок снова. Пять-шесть таких ковшей, и корыто было полно. Робот поднимал его и нёс по коридору в сторону кормы, где и высыпал на палубе грузового отсека. Учитывая, что пол в отсеке сделан из такой же решётки, как и везде, песок просыпался в самый низ, заваливая весь тот хлам, что мы туда сбросили.

День триста девяносто девятый.

За ночь Страшила убрал песок почти до самой шахты лифта. Всю ночь металл отдавал гулом от его перемещений по палубе. Дальше шахты он копать не сможет, там большое количество конструкций, завязанных почти в узел, и роботу туда хода нет. А вот Полина сможет просочиться между несколькими балками. Всё это нужно для того, чтобы выкопать приличный котлован до самого пола второй палубы. Потом разрезать потолок, наклонить его под весом Страшилы, чтобы получилась рампа.

Утро - подъём. Пробежка снаружи, если позволяет погода и время года. Завтрак и школа. Обед. Копаем котлован, параллельно слушая историю древней Земли. Мы уже пережили динозавров и вот-вот узнаем о появлении хомо эректуса. Потом отдых в виде настольных игр, ковыряния в мастерской Громозеки, танцы или репетиция очередного спектакля. Последнее, кстати, частенько бьёт по моим планам, так как желания Полины спонтанны. Но вроде мы никуда и не торопимся. Ужин и час на просмотр познавательных передач, чтобы завтра завалить меня вопросами.

День пятьсот двадцать седьмой.

Мы прокопали половину пути до заветных контейнеров. Можете себе представить, что такое копать тоннель в песке? Это когда тебе нужно вынести песка, в четыре-шесть раз больше, чем необходимо для прохода. Ты копаешь - сверху и с боков засыпает.

Труднее всего дался котлован под рампу. Его Полина копала практически одна и затратила большую часть прошедшего времени. Ребёнку приходилось спускаться между конструкциями, черпать песок маленьким ведром, ибо и пять литров песка приличный вес для семилетнего ребёнка, даже с учётом низкой гравитации.

Полина черпала, подавала вёдра роботам, те высыпали песок в корыто - Страшила уносил.

Когда меж конструкциями стало чуть свободнее - работа ускорилась. Теперь Полина не подавала вёдра, а лишь черпала. Роботы через лаз выносили вёдра наверх и наполняли корыто.

Освободив необходимое пространство, нам удалось сделать сходни, трап, или рампу (от названия суть не меняется), и за дело вновь взялся здоровяк. Однако, как только мы ускорились, пришла серьёзная проблема.

В морозильнике где-то лопнула трубка, и мы остались без хладагента в системе. Продукты начали портиться. Какую-то часть нам удалось спасти и перенести на нижнюю палубу жилой секции. Эта часть корабля глубоко в песке, там прохладно, но недостаточно, чтобы хранить продукты.

У меня появилась идея. Перенести скоропортящиеся продукты в стерильную атмосферу. Для этой цели нам пришлось разрезать контейнер, выволочь его частями через разлом в борту грузового отсека, и сварить снаружи заново меж двух внушительных дюн. Позже мы и две бури засыпали контейнер. На какой-то период нам удалось сберечь часть продуктов, но в итоге они всё равно оттаяли, и мы лишились части рациона нашего питания. О мороженом мясе и фарше можно забыть.

Однако у нас были запасы чудо-каши, сублимированные продукты и консервы, с которыми на нижней палубе точно ничего не случится.

Это радовало, но не особо. Полина растёт - ей нужно полноценное питание, а у нас и так есть дефицит овощей и фруктов. Скудный запас моркови, лука и чеснока мы сможем хранить в лучшем случае год, потом перейдём на крупы и макаронные изделия. К этому же времени останемся без мясных консервов и консервированной капусты. Через полтора года перейдём на урезанное питание, а ещё через полгода будем питаться, просто чтобы не сдохнуть.