Read the book: «Время небытия»

Пролог

Девушка стояла на мосту, и ветер еле слышно бередил мутную рябь канала. Была глубокая ночь, редкие огни фонарей освещали слабым жёлтым светом улицы, бледный свет луны безуспешно пытался пробиться сквозь плотную гряду облаков.

Он подошел сзади беззвучно, так, что она даже не обернулась на поступь его шагов.

– Не стоит обольщаться холодом ночи, когда близок рассвет. – сказал он.

Она обернулась, услышав чужое присутствие.

– Позвольте предложить вам горячий глинтвейн взамен мутной холодной воды, – продолжал он. – Вон там мой бар, и там внутри гораздо уютнее и теплее, чем здесь, под этим холодным суровым небом.

– Почему бы и нет, – ответила она. – Тепло вина в обмен на холод ночи, рецепт для пробуждения надежды как раз перед приближающимся рассветом.

В баре было пусто. Неяркий уютный полусвет освещал ряды прозрачных бокалов, круглые деревянные столики по углам поскрипывали, сбрасывая с себя груз человеческих откровений, высокие стулья с красными спинками ждали новых посетителей.

– Сделай, пожалуйста, глинтвейн для этой леди, – кивнул незнакомец бармену, и тот послушно скрылся на кухне. Он предложил ей присесть, сам взял стул и сел по другую сторону стола.

Отсюда, из бара, площадка на каменном мосту через канал, на которой она только что стояла, казалась далёкой, тёмной и такой чужой, одинокий фонарь на мосту светил тусклым светом, отражаясь в мертвенно серой ледяной воде. Она невольно поёжилась.

– А вот и глинтвейн. – Бармен принёс насыщенно-красный, густой и горячий напиток в высоком бокале и так же молчаливо удалился. – Расскажите теперь, что вы так настойчиво искали в воде канала.

Она посмотрела на него, а потом продолжила вслух свой мысленный монолог.

–– Ночью всё не то, чем кажется днём. Как только приходит ночь и окутывает всё вокруг темнотой, всё, что казалось таким важным под ярким солнечным светом, теряет свою значимость, становится прозрачным, невесомым, далёким и ненужным. Этот диссонанс не дает мне заснуть, я смотрю вверх, на высокое тёмное небо, на яркие звёзды, прорезающие светом его мрачную синеву, пытаюсь найти ускользающий смысл в лунном свете, но он не даётся мне в руки. Тогда я выхожу из дома и бреду куда глаза глядят, ведь во время подобных прогулок, когда мысли неторопливо утекают сквозь пальцы, а взгляд смотрит в пустоту сквозь видимые предметы, можно вновь найти спрятанную глубоко внутри себя истину.

– Истину, – задумчиво проговорил он. – Именно её вы пытались найти в глубине вод? А я уж подумал…

– Нет, я не настолько отчаялась, – улыбнулась она, – чтобы пытаться найти истину на дне канала. И даже на дне этого бокала с вкусным глинтвейном её нет. – Она допила напиток до конца, отставила бокал в сторону и поднялась со стула. – Я не люблю докучать другим рассказами о своих поисках того, чего, возможно, никогда и не было. Обычно они прерывают меня на полуслове и начинают рассказывать в ответ про свои заботы и печали.

– Но только не я, – улыбнулся незнакомец, – вы можете приходить сюда, когда вам захочется выговориться. Ведь я для того и держу открытым свой бар по ночам, чтобы сюда забредали странники, подобные вам, ищущие то, что нельзя потрогать руками или увидеть взглядом. Возможно, именно здесь вы когда-нибудь найдёте то, что не даёт вам уснуть по ночам.

Она улыбнулась. – Анна, – представилась она. – Меня зовут Анна.

–– Александр, – кивнул он, – надеюсь, мы ещё встретимся в ночи.

Он вызвал ей такси и долго стоял на пороге, провожая взглядом машину, увозившую её домой.

– Я только попробовал тебя на вкус, – думал он, – и этого глотка оказалось достаточно, чтобы разбередить старые раны в моей душе. Кто ты, Анна, увидимся ли мы когда-нибудь или лучше нам больше не встречаться?..

А на её шее сзади темнели две точки, медленно зарастая и не оставляя ни следа о себе. Она ничего не помнила – он стёр из ее памяти это воспоминание перед тем, как заговорить с ней.

Часть 1. Время небытия

Анне недавно исполнилось двадцать семь лет. Она выросла в Москве, училась в Московском университете на факультете зарубежной филологии и сейчас работала редактором отдела путешествий в модном глянцевом журнале. Что уже случилось в её жизни? Всего лишь череда незапоминающихся влюблённостей, путешествие в Азию на полгода в компании таких же, как она, беспечных друзей и работа в нескольких мелких печатных изданиях. Каждый этап своей жизни она ощущала с самоиронией и смутной тоской, чувствуя, как время ускользает сквозь пальцы, не принося желанного душевного покоя. Подруги вокруг неё выходили замуж и рожали детей или выстраивали карьеру, она же до сих пор ощущала течение времени, бежавшее сквозь неё, наполняющее её осознанием бессмысленности окружающего мира. Иногда она забывалась, отдаваясь новым чувствам, открываясь новым людям, в них пытаясь найти ту самую истину. Такие встречи и романы заканчивались всегда внезапно – среди бессонной ночи она осознавала, что пора бежать, бежать без оглядки и перестать пропускать сквозь себя время, не принося ему ничего взамен. Нигде и в ком Анна не могла найти покоя и молча страдала, продолжая искать ответы на свои вопросы. В бессонные ночи она выходила из дома и брела по городу, не оглядываясь, вслушиваясь в тишину вселенной, пытаясь постичь непостижимое. Но истина всегда ускользала от неё.

– Не хочешь ли ты тоже выйти замуж? – спрашивали её подруги, раскрывая перед ней очередной свадебный альбом. Но Анна только отрицательно качала головой и удаляла очередной контакт из телефонной книги, обрывая бессмысленные связи.

По-настоящему сожалела она только об одном, о каждом годе, который проходил мимо, унося вдаль её юность, её стремления, взамен наполняя душу усталостью и тоской о несбывшемся.

Она была красива, хрупкая невысокая девушка с тонкими чертами лица и яркими серыми глазами, которые изучающе смотрели на мир, пытаясь разглядеть его сердцевину. Свои длинные светлые волосы она давно уже не обрезала, и они непослушно рассыпались по плечам пышной гривой. Её стройность подчеркивала неугасающую молодость, а пытливый ум не позволял рутине завладеть собой и потухнуть взгляду, с неумолимым любопытством познающему мир вокруг себя.

– Вот я стою перед тобой, мир, – думала она, внимательно изучая себя в зеркале, – что я могу тебе дать? Что ты можешь предложить мне взамен? Очередного любовника? Развлечение, которое померкнет в темноте ночи? Расскажи, чем еще ты можешь меня удивить.

Ее внешне обманчивая хрупкость скрывала огромную жизненную силу, которая не позволяла ей отчаяться или поддаться соблазну и подчиниться обстоятельствам. Она упрямо жила дальше, и только бессонные ночи начинали сводить её с ума, ведь новый день не приносил ответов на вопросы, а вслед за ним наступала новая ночь, и, казалось, этому не будет конца.

Утро нового дня началось со звонка будильника. Анна сладко потянулась в кровати – солнце заливало комнату яркими лучами, оно давно уже встало и обещало теплый безоблачный день. Едва открыв глаза, она вспомнила про ночную встречу и улыбнулась своим мыслям.

– Александр, – медленно проговорила она, словно пробуя его имя на вкус. – Ты так красив и был так заботлив со мной. Встретимся ли мы с тобой ещё раз?

Анна бодро выпрыгнула из кровати и отправилась на утреннюю пробежку, а потом, неспешно позавтракав, на работу.

Всюду, вдоль оживленных магистралей и тихих зелёных переулков, улицы заполняло солнце. Шёл только март, но солнце уже прогревало землю, обещая скорую весну. Птицы звонким щебетом приветствовали тепло, серые утки выползли из зимних укрытий и весело сновали по воде туда-сюда, мужчины, идущие навстречу, улыбались Анне. Она приветливо улыбалась им в ответ и шла дальше. Она была разочарована своими романами, оставшимися в прошедшем времени, и пока не горела желанием вновь отдать своё сердце другому. Отвергнув несколько ухаживаний, она осела в своем одиночестве, впитывая неожиданную свободу, оставаясь в бессонные ночи одна, ничем и никем не отвлекаемая от своих размышлений. И чем больше было свободы в её жизни, тем сильнее и глубже становилась её тоска по несбывшемуся.

Работа в издательстве шла своим чередом. В воздухе стоял бодрый запах кофе, корректоры стремительно перемещались между отделом верстки и принтерами, внося последние правки в готовящийся к выходу номер. Журналисты выстроились у окна, весело обсуждая прошедший вчера благотворительный бал.

Софи уже ждала Анну за её столом.

– Здравствуй, дорогая, – весело приветствовала её подруга. – Надеюсь, тебя задержал дома внезапный и бурный роман с белокудрым красавцем?

– Красавец был, но только темноволосый, – таинственно улыбнулась Анна. – А вот в постели меня задержали красивые несбыточные сны.

– Расскажешь по дороге, а сейчас вперёд, нам пора отправляться на съемки.

И Софи увлекла Анну за собой, оставляя после себя на рабочем месте еле уловимую дымку сладких духов и приключений.

Софи было тридцать два года. Великолепная высокая блондинка, она работала фотографом и помыслить себя не могла без светской жизни. В её огромной квартире, выходившей всеми окнами на одну из центральных набережных, всегда бурлил праздник, всегда были гости. Софи любили и ненавидели, смертельно завидовали – равнодушных не было. Брошенные любовники угрожали ей самоубийством, новые поклонники бросали к её ногам цветы и свои судьбы. Иногда Софи пропадала неделями, про неё пускали самые неправдоподобные и нелепые слухи, а когда она возвращалась в свет, становилась ещё красивее, ещё обаятельнее – и злые языки прощали ей все тайны. Анна любила Софи за её неистребимый гедонизм, жизнерадостность и стремление брать от жизни всё.

– Дорогая моя, – встревожилась Софи, выслушав рассказ Анны о ночной встрече. – Во-первых, тебе надо меньше гулять одной по ночам, это опасно, а во-вторых, твой незнакомец прекрасен, он не потребовал с тебя ничего взамен за глинтвейн и отправил домой в целости и сохранности.

Анна рассмеялась. – Ты знаешь, сейчас, при дневном свете, происшедшее этой ночью кажется таким романтичным.

– Тогда нам надо как-нибудь вместе отправиться в тот бар, и кто знает, может, бармен так же красив и обходителен, как и его хозяин? – подмигнула ей подруга. – Я как раз рассталась со своим поэтом, который, не поверишь, до жути надоел мне свои рефлексирующим нытьем о тщете всего сущего.

– Но ведь он был так красив и так талантлив! – улыбнулась Анна. – Разве ты не говорила, что за право обладать подобной красотой ты готова терпеть любые творческие капризы?

– Я люблю форму, но не насколько, чтобы забывать о содержании, он достал меня в конце концов, ведь любую эстетику можно испортить, лишь слегка исказив образ в кривом зеркале. Вот и мой поэт, он был красив, он был так притягателен, но стоило ему открыть рот и начать рассказывать о своих душевных муках, как форма тут же до уродливости искажалась отвратительным содержанием. Я устала, – вздохнула Софи.

– И где же он теперь?

– Бродит под окнами, подсовывает мне под дверь стихи, полные боли и отчаяния. Но я не удивлюсь, – встряхнула Софи волосами, – если уже через месяц он найдет себе новую пассию, какую-нибудь из моих хороших знакомых, которая с готовностью возьмется опекать это несчастное творческое существо.

Анна задумалась. Даже её красивая, самая красивая из всех подруга не могла найти счастья в любви, а что же тогда говорить о ней самой? Она вздохнула, вспоминая романтический ночной образ, потом собралась с мыслями, и они начали работать.

– Давай как-нибудь поедем на далекие Карибские острова, – предложила ей Софи в перерыве. – Только ты и я, и больше никаких мужчин. Мы будем до упоения плавать в океане, купаться в лучах жаркого тропического солнца и есть свежих устриц, запивая их ледяным белым вином из высоких хрустальных бокалов.

– Давай, – отвечала ей Анна. – Я готова уехать прямо сейчас.

– И бросить работу? – смеялась подруга.

– Она мне надоела, впрочем, как и все вокруг. Мне хочется чего-то нового, а чего – я и сама не могу определить. Только книги и спасают меня в этом мире, книги и твоя поддержка, твоя неиссякаемая жизнерадостность.

Софи покачала головой, надолго замолчав и задумавшись о чём-то своём.

***

Шёл апрель, весна уверенно вступала в свои права. Софи была увлечена новой любовью – модным московским художником – и не встречалась больше ни с кем из друзей, игнорируя любые попытки отвлечь её от бурного романа. Анна не виделась с ней уже месяц и проводила свои вечера в обществе книг.

Она любила читать, любила открывать очередную новую книгу в бумажном переплете, и, нежно поглаживая страницы, переворачивая их одну за другой, впитывать чужие сюжеты, чужие истории, переживать за судьбы никогда не существовавших людей, с болью осознавать неизбежность исторических событий, каждый раз потрясавших мир и изменявших его навсегда. История смотрела на неё сквозь переложенные на бумагу сюжеты, и она становилась частью этой истории, не желая возвращаться в действительность после того, как последняя страница была уже прочитана. Закрывая книгу, она воображала себе продолжение этих историй, перенося себя в гущу событий, выдумывая новые хитросплетения сюжетов, становясь героиней средневековых легенд или приключений космических путешественников в далеких звёздных мирах.

– Почему я не писатель? – вздыхала она, не решаясь переносить выдуманные сюжеты на бумагу.

Наконец наступил май, и уверенно вступившая в свои права весна принесла в её распахнутое окно ароматы цветения. Анна вдохнула их полной грудью, отложила книгу в сторону и вышла из дома в напоенные чудесными запахами сиреневые сумерки. Ноги сами принесли её в кафе на Новом Арбате, где она собралась поужинать в одиночестве, и вдруг там, за стойкой бара увидела Софи. Подруга была одна и, неспешно потягивая коктейль из мартини и лайма, смотрела в телефон. Она улыбнулась, увидев подругу, и пересела к ней за столик.

– Где же твой художник? – спросила Анна.

– Улетел на очередное биеннале в Вену, а я не захотела ехать с ним, – отвечала Софи, радостно обнимая подругу. – Не люблю этот город, он для меня слишком грандиозный и пафосный. Все эти двуглавые каменные орлы, королевские мраморные статуи, величественные дворцы, запруженные толпами туристов, навевают тоску… Уж лучше я останусь в своей Москве и буду наслаждаться обществом приятных мне людей… Знаешь, я так соскучилась по тебе!

– Уж не поссорились ли вы?

– Нет, даже и не думай! Кстати! – Софи в голову пришла блестящая идея. – Раз уж он там, а мы с тобой здесь, давай проведем этот вечер вместе. После ужина ты не идешь домой спать, мы отправляемся гулять по городу.

Река неспешно несла свои волны в далёкое море, гранитные набережные дышали теплом после напоенного солнцем дня, по небу стремительно проносились облака, и самолеты чертили в небе радужные, подсвеченные огнём заката полосы. Круглый жёлтый диск луны висел высоко в небе прямо над головой. Пахло приближающейся грозой и цветами сирени.

– Как твоя работа?

– Как обычно, – отвечала Анна. – Ничего не меняется, а мне хочется новых идей и новых открытий.

– Не пора ли тебе сменить обстановку?

– Не пора ли мне сменить жизнь? – рассмеялась в ответ Анна.

– Об этом мы подумаем позже, – взяла её под руку Софи. – Знаешь, после того, как ты рассказала мне про своё затянувшееся тоскливое настроение, я решилась пригласить тебя в одно место. Его существование держат в строжайшей тайне, и нигде за его пределами ты не можешь говорить о нём, нигде и никому.

– Что за бойцовский клуб? – заинтригованно спросила Анна.

– Ну почти, – смущённо улыбнулась подруга. – Мне там нравится, потому что там собираются люди, которые живут совсем по-другому. Это не пустые слова, они и правда другие, не такие как мы, они могут рассказать много интересного, такого, что заставит тебя посмотреть на жизнь под другим углом.

– Что же это, какая-то секта?

– Нет, это место не имеет отношения к религии. Они не будут навязывать тебе свои истины, мы просто зайдем, выпьем по бокалу вина и поговорим.

– Если только это, я согласна, – кивнула Анна.

– И еще я должна тебя предупредить, – продолжила Софи. – Они пьют кровь.

– Что? – переспросила Анна, подумав, что ослышалась.

– Да, они пьют кровь. Они берут совсем немного, чтобы не причинить тебе вреда, но поверь мне, наслаждение, которое ты получаешь от этого, лучше и глубже любого удовольствия, которое мы с тобой могли испытать в жизни. Ты всё ещё хочешь пойти со мной? – взглянула Софи на подругу.

– Пойдём. Я тебе доверяю, а твои рассказы только заинтриговали меня.

– Хорошо, что не отпугнули, – Софи увлекла Анну за собой в ночную тьму.

– А я могу отказаться от этого ритуала с кровью?

– Ну, это всё же не ритуал… А кроме того, ты сама решишь на месте, хочешь ты этого или нет.

Их голоса отдалялись, отражаясь в воде и разносясь по каналам. Там, где они только что стояли, воцарилось безмолвие, нарушаемое резкими порывами ветра. Собиралась разразиться гроза, первая в этом году, и девушки ускорили шаг, чтобы не промокнуть насквозь под начинающимся ливнем.

***

В клубе стояла полутьма. Воздух был насыщен сладким тягучим ароматом благоухающих свечей, он был осязаемо плотным и заполнял собой всё пространство. Низкие полукруглые столы с пёстрыми диванами в восточном стиле делили зал на уединённые уютные зоны, тяжёлые бордовые портьеры закрывали окна и двери, надежно отгородив это место от внешнего мира. Звучала Venus in Furs The Velvet Underground, заглушая негромкий гул голосов и звон бокалов.

Софи уверенно увлекала Анну за собой в глубь зала к одному из столов.

– Прекрасное место для кровопускания, – поежилась на ходу Анна. – Если что и выльется на пол, впитается в портьеры, а труп можно спрятать под диваном, и никто не почувствует запаха разложения за стеной ароматов.

– Дорогая моя, ну что за глупости ты говоришь, – засмеялась Софи, – твердо обещаю тебе, что ты выйдешь отсюда живой и здоровой. Пойдем быстрее, нас уже ждут.

За столом их встретили двое мужчин.

– Это Пётр, мой хороший знакомый, – представила их Софи. – А это его друг Роберт, и сегодня он ждал только тебя.

Они заказали по бокалу красного вина. Пётр с Софи обсуждали свежие сплетни, а Анна молчала, изучая взглядом обоих мужчин. Молодые, высокие, широкоплечие, с идеальным прикусом белоснежных зубов, короткой модной стрижкой и легкой небритостью, они как будто сошли с обложек последнего номера Men`s Health, пропагандирующего брутальную мужественность и здоровый эгоизм.

– Ну как тебе наши новые друзья? – весело спросила Софи.

– Слишком красивы и пышут здоровьем, словно напоказ, – улыбнулась Анна. – Это они собираются устроить нам кровопускание?

– Не торопи события, дорогая моя, – Софи таинственно улыбнулась.

– Я смотрю, вас уже посвятили в нашу небольшую тайну, – подхватил разговор Пётр. – Но вы совершенно напрасно стесняетесь нас. Мы с Софи не свахи, а Роберт – не жених на выданье, так что не бойтесь расслабиться в нашем обществе.

Анна скептически посмотрела на Роберта. Ну что ж, красавчик, посмотрим, куда нас заведёт этот вечер. – Она допила свой бокал вина и заказала следующий.

Разговор завязался. Они обсуждали последнюю кинопремьеру, людей в зале становилось всё больше, воздух осязаемо уплотнялся, насыщаясь ароматами мускуса, древесных духов, алкоголя и затягиваясь дымом свечей. Venus in Furs звучала на повторе, проникая в сознание, заглушая мысли, обостряя восприятие происходящего. Софи и Пётр сжали друг друга в объятьях, Роберт подсаживался к Анне всё ближе, а тембр его голоса становился всё интимнее. Он не отрываясь смотрел на девушку, в его глазах читался огромный интерес, но пока он не предпринимал никаких активных действий, беседуя о пустяках и отшучиваясь, если разговор грозил перейти в более высокие сферы.

– А где же обещанное мне? – весело рассмеялась Анна, устав говорить ни о чём.

– Потерпи немного, – улыбнулась Софи, оторвавшись от Петра и уведя её в сторону дамской комнаты.

– Они и есть те самые, другие? – спросила Анна подругу, когда они остались наедине.

– Да, – спокойно отвечала ей Софи. – Но они не спешат открывать тебе все свои тайны, ты для них новый человек, и потому они ведут разговор о привычных нам вещах.

– Откуда они знают, что для нас привычно?

– Пётр всегда угадывает мои мысли и предупреждает желания. Я уверена, он знает и о нашем разговоре, и они просто ждут удобного случая, чтобы перейти к сути.

– Я тоже этого жду, – кивнула Анна. – Если бы я хотела свежих сплетен, то просто направилась бы в ближайший бар.

– Всё ещё впереди, – отвечала ей Софи. – И попробуй не сопротивляться тому, что будет происходить. Повторюсь, это не причинит тебе вреда, зато перед тобой откроется ранее неизведанное.

Они вернулись за столик. Анне больше не хотелось говорить ни о чём, поэтому она молча потягивала красное вино из бокала и смотрела в сторону. Роберт же внимательно смотрел на неё.

– Твоя подруга рассказала тебе, что мы не такие, как все? – утвердительно спросил он.

Анна молча кивнула.

– Ты хочешь убедиться в этом сама?

– Не знаю, – ответила Анна, взглянув на него. – А чего хочешь ты?

Он поднял руку и убрал волосы с её шеи.

– Я хочу твоей крови, – просто ответил он.

– Это обязательно?

– Нет, но ты не узнаешь, не попробовав.

– А если я не хочу пробовать?

– Тогда зачем же ты пришла сюда?

Он резко наклонился к Анне и глубоко заглянул ей в глаза, пытаясь найти там невысказанные ответы на свои вопросы.

– Зачем ты пришла сюда? – повторил он, держа её в руках и не отпуская. – Ты и сама не знаешь, чего хочешь, ты ищешь новых ощущений, ты хочешь обрести смысл жизни, а сама попусту растрачиваешь время. Покорись мне, и я подарю тебе новый смысл. – Он хищно улыбнулся, обнажив длинные клыки.

По залу пронесся порыв ветра, задув все свечи и оставив зал во тьме. Музыка стихла, напряжение в воздухе достигло апогея. Пётр склонился над Софи, и та тихо постанывала от наслаждения, откинувшись на спинку дивана.

Анна запаниковала, всё внутри неё сопротивлялось попытке вторжения в её тело.

– Я запрещаю тебе пить свою кровь, – прошептала она, потеряв разом все силы от страха, завладевшего ей.

– Не стоит сопротивляться, – свирепо прорычал Роберт. – Ты сама пришла ко мне, и теперь я возьму тебя, хочешь ты этого или нет. Вернее, ты захочешь, многие сначала ломаются, а потом возвращаются к нам снова и снова. – Он кивнул на Софи, которая полностью отключилась от происходящего, находясь в блаженном экстазе.

Но Анна продолжала метаться в его руках, пытаясь высвободиться из его хватки и протиснуться к выходу. И Роберт окончательно рассвирепел.

– Детка, – прошипел он, – прекрати немедленно. – Он повалил её на диван и потянулся клыками к тонкой коже на шее. Анна вскрикнула от ужаса. Клыки были всё ближе, мускусный запах плоти, её собственный, сочащийся страхом, усиливался. Зажмурив глаза, она приготовилась к самому худшему, и тут Роберта мощным рывком подняли с неё и отбросили в сторону.

– Что здесь происходит? – новый голос казался неожиданно знакомым. – Наш устав запрещает пить кровь против воли человека. Я требую объяснений.

– Она сама пришла сюда, – оправдывался Роберт. – Она была в курсе того, что здесь творится, она пахнет хозяином, так, по-моему, она просто ломалась. Зачем ты мне помешал? Я уже почти взял её крови, и, я уверен, она бы тут же подчинилась мне.

Анна решилась открыть глаза. Роберт болтался в полуметре от пола, его пригвоздила к колонне сильная рука. Это была рука Александра, её ночного знакомого и героя её романтических грёз, и сейчас он был в ярости.

– Это мой клуб, и я запрещаю в нём насилие. Я выясню, сколько раз ты нарушал устав подобным образом, и тогда берегись, тебя вышвырнут отсюда навсегда. – Роберт угрюмо склонил голову. – Что же касается хозяина… ты глупец, если не смог распознать запах. Её хозяин – я, и я запрещаю тебе к ней прикасаться. Не смей даже приближаться к ней, иначе наживёшь себе врага.

Он отшвырнул Роберта в сторону. После этого протянул руку Анне, и лицо его мгновенно смягчилось. – Пойдём со мной. Тебе больше не причинят вреда, я обещаю.

Анна молча повиновалась, после пережитого шока она еще не могла прийти в себя и не осознавала происходящее.

Александр увел её в сторону, противоположную от выхода. Роберт провожал их угрюмым взглядом, полным злобы и желания отомстить.

***

Вампир завёл Анну в небольшой кабинет и усадил на диван, сам встал напротив неё, опёршись руками о стол, и молча изучал взглядом.

Постепенно она пришла в себя и начала осматриваться по сторонам. В небольшом кабинете вся мебель была сделана из красного дерева, черный кожаный диван был устлан тёплыми овчинами, под ногами на полу мягко пружинила медвежья шкура. Окна не было видно, его, как и в зале, закрывали тяжелые тёмно-красные портьеры.

В глазах вампира, стоявшего напротив, отражалось пламя свечей и блуждал таинственный огонек. Анна смотрела на него, вспоминая и осознавая только что случившееся, изучала его высокую худощавую фигуру, прямые тёмные длинные волосы, легшие на плечи, холодный блеск серо-зелёных глаз. Одет он был неброско и современно, чёрные узкие джинсы, чёрная футболка, никаких лишних деталей, но при этом в чертах его лица, во всём его облике чувствовалось что-то неуловимо древнее, глубокое, не совместимое с суетой двадцать первого века.

Наконец он прервал затянувшееся молчание.

– Всё в порядке?

Анна отрицательно мотнула головой.

– Позволь предложить тебе немного вина из моих личных запасов, одного из самых удачных урожаев прошлого века. Оно подкрепит твои силы и прояснит ум.

Он налил Анне бокал вина, она молча приняла его и отпила небольшой глоток.

– Я… – взглянула она на незнакомца. – Я и не думала, что всё так серьезно. Я до последнего момента думала, что Софи просто разыгрывает меня, но, когда он… – она запнулась.

– Он ошибся, – мягко отвечал ей вампир. – Он молод и неопытен, жажда крови бушует в нем с удвоенной силой, потому он и не смог сопротивляться желанию. Я не оправдываю его, – он нахмурился, – но поверь мне, этот случай скорее исключение из правил, мы здесь никому не причиняем вреда и никогда не действуем против воли людей.

– Людей? Кто же тогда вы сами? – вздрогнув, спросила Анна. – Зачем вам нужна кровь?

– Я расскажу тебе все, – вздохнул он и присел рядом с ней на диван. – Мы пьём кровь, потому что она нужна нам для поддержания нашей долгой жизни.

– Вампиры… – недоверчиво, одними губами проговорила Анна.

– Да, мы вампиры, – кивнул он. – Хищники и убийцы по своей природе, мы берём кровь людей, она нужна нам постоянно, без неё мы будем истощены и погибнем от голода. Многие из нас, почти все, убивают своих жертв, выпивая их до конца, некоторые пьют кровь животных и сами лишаются рассудка, отдавая себя на растерзание тёмным первобытным инстинктам. Но мы здесь берём понемногу, не причиняя вреда здоровью, выпивая нескольких за одну ночь, чтобы насытиться и сохранить здоровье и жизнь.

– Зачем вам этот клуб?

– Я создал его, чтобы избежать кровопролитий и насилия на ночных улицах. Я написал устав и пригласил сюда тех вампиров, которые готовы были подчиниться моей воле. Тех, которые больше не хотели убивать. Древним уже не нужна кровь в таком количестве, чтобы ради неё лишать людей жизни, а вот молодняк стекается сюда в поисках своего пути. Роберт как раз из таких, его превратили совсем недавно, и такие как он пока не знают, как справиться со своей жаждой. Я учу их не убивать, управлять своими желаниями и не превращать свой путь бессмертия в вечную кровавую бойню.

– Вы бессмертны? – перебила его Анна, широко раскрыв глаза, изумление и лёгкий ужас читались в них.

– Практически да, – кивнул он. – Мы живём очень долго, некоторые из нас уже прожили века, совсем немногие – тысячелетия. Но основная масса погибает молодыми, если не научится справляться с проклятием вечности. И этому я тоже учу их здесь.

– Зачем же?.. Зачем мы приходим сюда и отдаём вам свою кровь? – Анна чувствовала себя как подопытное животное, которое высший разум сжимает в своей ладони и внимательно разглядывает во всех деталях, проникая в самые сокровенные тайники тела и сознания.

– Ты всё неверно поняла, – Александр внимательно и серьёзно смотрел на нее, словно прочитав её мысли. – Мы вовсе не существа высшего порядка. Мы даже не знаем, что такое наше бессмертие и откуда оно произошло. Большинство из нас бредёт во тьме в поисках истины и находит только безумие, проклинает самих себя, самую свою суть и людей, окружающих их повсюду, сходит с ума и начинает искать пути убить себя или же всех вокруг. Это не высший дар, и я могу поделиться им с любым, даже с тобой.

Анна инстинктивно отодвинулась от него. – Зачем ты рассказываешь мне всё это?

– Потому что ты мне нравишься, – прямо ответил он.

Анна в замешательстве смотрела на него. Он сидел совсем близко, и она невольно разглядывала его лицо, бледную кожу, сияющие глаза, слегка утопленные в синеве век, тонкий чувственный рот, губы, под которыми скрывались острые клыки. Он был красив, красив до безумия, и она чувствовала, как начинает кружиться ее голова, переполненная происшедшим и только что высказанным, кружиться и от его близкого, почти интимного, присутствия.

Вампир забрал из её рук бокал и налил еще вина.

– Я не понимаю, – тихо проговорила она. – Ты создал этот клуб, чтобы можно было безнаказанно пить чужую кровь?

– Это произошло случайно. Сначала я просто собирал на своем пути тех вампиров, которые не хотели убивать и не знали, как начать жить по-другому. Когда ты пьешь кровь человека, ты можешь стереть из его памяти это воспоминание, стереть следы укуса с его кожи, своей кровью. Но можешь и оставить – если чувствуешь, что человеку дарит наслаждение то, что ты пьёшь его соки, и он ни с кем не захочет делиться этим откровением. В мой клуб стали приходить женщины, утомлённые повседневностью, они искали острых ощущений и были готовы хранить в тайне свои визиты к нам. Их мужья, молодые и старые, давно перестали доставлять им удовольствие, и потому мои подопечные взяли на себя эту роль. Ты видела лицо своей подруги, ей на самом деле было хорошо. Ни любовь, ни чревоугодие, ни другие плотские радости не способны доставить такое удовольствие, это уникальное переживание, и только мы способны подарить его людям.

– Разве вы не причиняете боль?

– Боль приходит позже. Если вовремя не остановиться, если кровь продолжает покидать организм, он начинает терять жизненно важную энергию, наступает предел и приходит боль. Это тело начинает сопротивляться, пытаться остановить процесс умирания. Но мы здесь не доводим до боли. Никогда.

Александр склонился к ней. – Теперь, когда я всё рассказал тебе, ты больше не боишься?

– Нет, – покачала она головой. – Но я всё равно не могу понять и простить его.

– Этого и не требуется. Он сам виноват.

– Софи рассказала мне, что здесь собираются другие, не похожие на нас. Если бы всё пошло по-другому, если бы на его месте был другой… возможно, я бы и не стала сопротивляться. Но я ненавижу, когда меня заставляют делать что-то против моей воли.

– Я знаю, – улыбнулся он. – А теперь тебе лучше немного отдохнуть.

Анна чувствовала, как ее клонит в сон от пережитого потрясения и от выпитого вина.

– Прямо здесь?

– Почему бы и нет, – усмехнулся он и укрыл ее тёплой овчиной, пока она поудобнее устраивалась на подушках. – Спи, а я пока вернусь в зал и проверю, как там идут дела.

– Плотно закрой за собой дверь, чтобы сюда не проник жаждущий крови молодняк, – сквозь сон пробормотала Анна.

Александр оглянулся на неё, закрывая дверь кабинета.

– Я отпустил тебя тогда ночью, а ты снова пришла ко мне. Если так, теперь я не готов отпустить тебя снова.

Он запер дверь и спустился в зал.

***

Анна очнулась ото сна и долго не могла вспомнить, где находится. События этой ночи постепенно оживали в её памяти, наполняя душу тревогой. Она тряхнула головой, отгоняя страхи, угрожающие вновь захватить её, и поднялась с дивана.

Вампира в кабинете не было. Она подошла к двери – та была заперта.

– Что ж, буду думать, что ты запер меня только затем, чтобы оградить от кровожадных чужаков, – пробормотала она, осматриваясь. Другого выхода из комнаты не было, окно было надежно забрано кованой железной решёткой.

У стены, напротив дивана, стоял высокий шкаф с книгами, которые тут же обратили на себя её внимание. Она подошла ближе, изучая корешки, отмечая мало известных ей авторов. Постепенно процесс так захватил ее, что она не услышала, как Александр вошел в кабинет.

– Любишь книги? – внезапно прозвучавший в тишине кабинета голос заставил её вздрогнуть, от испуга она выронила книгу, которую держала в руках. Вампир подхватил её на лету и бережно вернул на место.

– Да, – кивнула она, отвечая на вопрос. – Я люблю книги, и особенно люблю все это, – она обвела рукой книги, – девятнадцатый век, романтизм и символизм, здесь собраны мои любимые авторы.

– Девятнадцатый век… – задумчиво прошептал вампир, уходя в свои мысли.

– Но здесь есть авторы, которых я не знаю, – продолжала Анна. – И все они были переведены?

– Да, – отвечал он, очнувшись от грез, – всего лишь в нескольких экземплярах. А ниже стоят оригиналы, книги, так и оставшиеся без перевода.

Он отвернулся и прошел к окну. В кабинете воцарилось неловкое молчание. Анна взяла в руки томик Байрона и вернулась на диван.

Как демон мчался он ночной.

Но образ этот, как живой,

Потом в душе моей остался…

Процитировал вампир, стоя у окна, а потом вернулся на диван.

– Не время для мрачных воспоминаний, – покачал он головой и забрал книгу из рук Анны. – Как ты, пришла в себя?

– Да. И теперь мне хочется пить. У тебя есть вода?

– Вода? – рассмеялся вампир. – У меня есть только вино. И кровь. – Он подмигнул ей.

Анна нахмурилась. – Кровь не утолит мою жажду.

– А ты пробовала?

– Ты смеёшься надо мной!

– Вовсе нет, – он внимательно смотрел на нее. – Пойду разыщу тебе воды.

Он вышел из кабинета. Анна размышляла, что же ей делать дальше? Поехать домой? Но она чувствовала, что хочет остаться, каким бы опасным не оказался этот шаг. Наконец она столкнулась лицом к лицу с настоящей тайной, и она неумолимо притягивала её, несмотря на то, что это откровение было опасно и даже могло стоить ей жизни.

Вампир вернулся со стаканом воды и подал его ей, усмехаясь. Анна жадно залпом выпила её.

– Ты ещё не хочешь домой? – спросил он её.

– Ты предлагаешь мне уехать?

– Нет, – он подсел к ней поближе. – Сегодня ночью ты моя добыча, и я не выпущу тебя из своей кровожадной пасти. – Он рассмеялся. – Если ты хочешь, я отвезу тебя домой прямо сейчас.

– Расскажи мне, – вместо ответа попросила она. – Наша кровь, наши тела – какие они для вас?

– Ты правда хочешь это знать? Что ж… – он поднял руку и легко провёл пальцами по её лицу. – Когда я смотрю на тебя, я вижу, как кровь бежит по твоим венам, на запах она как сладкий тягучий мёд, а на вкус… – он тяжело вздохнул, – о, как бы я хотел её попробовать прямо сейчас… Ты и не представляешь, как тяжело сопротивляться этому желанию, когда ты сидишь прямо передо мной, и мне стоит только склониться, чтобы исполнить его.

Анна смотрела ему прямо в глаза, не отрываясь.

– Твоё тело… оно смертное и хрупкое, я боюсь сломать его, если прикоснусь к нему, но больше всего мне хочется сейчас взять тебя и пить, впитывать твои мысли, твою жизнь и твою душу, впитывать без остатка, так, чтобы мы слились в едином водовороте крови.

– Но тогда я умру, – тихо сказала Анна.

– Я не убийца, – повторил он. – И я никогда не сделаю этого против твоей воли. Пожалуй, мне лучше отвезти тебя домой.

Но Анна молчала.

– Ты же можешь прочесть мои мысли, – наконец сказала она. – Можешь?

– Да.

– Что ты видишь в них?

– Девочка, я не уверен, что стоит начинать.

– Но я хочу этого, – возразила она. – Чем я хуже других женщин, которые приходят сюда?

– Я никогда не занимался этим, – он отрицательно покачал головой. – Мои подопечные – да, но только не я.

– Так чьей кровью ты насыщаешься?

– Я беру кровь только у злодеев.

– Тогда мне и правда лучше уехать.

– И забыть эту ночь, как дурной сон? – он внимательно смотрел на неё.

– Я не смогу, – покачала она головой. – Я захочу вернуться сюда.

– В поисках острых ощущений? – усмехнулся он. – Хочешь, чтобы молодняк утолял жажду твоей кровью?

– Я не знаю, чего я хочу, – её глаза наполнились слезами. – Как только я пришла сюда, мои мысли полностью смешались, смятение и страх завладели мной, столько всего открылось мне в эту ночь, что я до сих пор не могу этого осознать и принять. Вампиры… – прошептала она. – Я пришла сюда за новыми ощущениями, и да, теперь я хочу попробовать. – Она подняла голову и взглянула Александру прямо в глаза.

– Я дам тебе то, что ты хочешь, – медленно проговорил он и поднялся с дивана, вернувшись с бокалом вина.

– Вот, – протянул он. – Тебе надо успокоиться.

– Я не уверена, что хочу вина.

– Я добавил туда несколько капель своей крови. Посмотрим, придется ли тебе по вкусу такой коктейль.

Анна приняла бокал из его рук и начала пить. Он внимательно следил за ней.

– Какой странный вкус, – потрясенно сказала она. – Я думала, что кровь солёная, а она сладкая на вкус. – Она допила вино из бокала.

– Моя кровь сладкая? – рассмеялся он. – Я не уверен, впрочем, я сам никогда её не пробовал. Повторить?

– Если можно, без вина, – вдруг сказала она. – Я хочу узнать чистый вкус.

Он кивнул. – Как скажешь. – Он прокусил клыками запястье и наполнил бокал своей кровью под потрясённым взглядом Анны. – Теперь пей.

Кровь в бокале была густой и ароматной. Анна поднесла бокал ко рту – она пахла свежими ягодами, озоном после грозы и древними тайнами, пока надежно скрытыми от её глаз. Она глубоко вдохнула аромат всей грудью, не решаясь начать.

– Я должен предупредить тебя, пока ты не начала пить, что твой организм скорее всего её отторгнет.

– Я хочу попробовать, – прошептала она, а потом медленно, по глотку, впитала в себя всю жидкость и замерла, закрыв глаза и прислушиваясь к своим ощущениям. Чужая жизнь по капле проникала в неё, пропитывая всё её существо и пронизывая суровой истиной своих откровений. Так прошла минута, потом другая, Анна молчала, низко склонив голову и целиком погрузившись в свои ощущения. Александр не выдержал и притянул её к себе, приподнял пальцами её лицо. Она медленно открыла глаза.

– Ты не умеешь пить кровь, – нежно прошептал он, – она осталась на твоих губах. Я должен это исправить.

Он начал целовать её, слизывая кровь с губ, она не сопротивлялась. Поцелуи становились всё откровеннее, всё глубже, она отвечала ему, и вот они слились в едином порыве. Время замедлилось, кровь бежала быстрее по венам Анны, сливаясь с её сущностью и изменяя её навсегда.

– Я не отторгла твою кровь? – спросила она, когда Александр оторвался от её губ.

– Нет, ты приняла её.

– А ты? Ты всё ещё хочешь попробовать моей крови?

– О да, – вздохнул он. – Я хочу этого больше всего на свете.

– Тогда не сдерживай себя. Я тоже этого хочу.

Он снова склонился к ней, поцеловал в губы и перешел к шее, осыпая её поцелуями и пальцами поглаживая то место на коже, под которой проходила вена. Анна лежала как будто в полусне, её тело начинало отзываться, она глубоко дышала и не двигалась. И тут произошёл взрыв, яркая вспышка, ослепившая все её существо – его зубы впились в её шею, время остановилось, а она погружалась в тёмную бесконечную бездну, окутывавшую её своим теплом и любовью, отныне и навсегда заполнившую собой весь мир. Биение его сердца, принимавшего в себя её суть, отзывалось эхом во всем её теле, и она подчинилась ему, дыша в унисон и отдавая себя целиком вместе со своей кровью. Да, это было наслаждение, на грани с болью, почти нестерпимое, его хотелось прекратить тут же и продолжать подчиняться, продолжать парить над миром, вне времени, вне истории, наконец обретя истину и не желая выпускать её из своих рук.

Но он оторвался от её шеи.

– Как ты, девочка? – прошептал он. – Испугалась?

– Совсем нет.

– И тебе не было больно?

– Нет, мне было очень хорошо. Поцелуй меня ещё раз.

Они держали друг друга в объятиях. Александр сдерживал себя, хотя теперь ему хотелось припасть к её тонкой шее и больше не отрываться. Он бережно ласкал её, держал в руках как хрупкую вещь, которую боялся повредить неосторожным движением.

– Возьми ещё, – он снова надкусил вену на своем запястье и поднес к её рту. Она взяла его руку в свою, а потом приникла к небольшой ранке и осторожно втянула в себя кровь. Как нектар, подумала она, и продолжала по капле принимать в себя его суть. Кровь внутри неё начинала говорить, картины прошлого разворачивались перед её внутренним взором, пока это были неясные, смутные свидетельства истории, а её всю окутывало приятным, умиротворяющим теплом, и снова она чувствовала ритмичное биение его сердца, подчиняясь, почти умирая от наслаждения, тело же требовало еще и еще. Он приник к её шее, забирая её по капле, продолжая отдавать себя, и Анна окончательно потерялась в этом круговороте, уже не понимая, где заканчивается она сама и начинается вечность, которой она с вызовом смотрела прямо в глаза, которая манила её к себе, окутывала красным туманом чужой бессмертной жизни, обещая бесконечное, невыносимое наслаждение. А он теперь увидел её до конца, прочёл мысли, проследовал по её крови её смертным путем, до конца, там, где дорога обрывалась и начиналось неизведанное. Эта пустота сейчас заполнялась его кровью, его тёмной сутью, напитываясь силой, обретая давно забытые истины.

Так продолжалось всю ночь. Их кровь всё глубже проникала друг в друга, а с неба в окно с немым укором смотрела полная луна.

Близился рассвет. Глаза Анны начали слипаться от усталости.

– Отвези меня домой, – сонно попросила она.

Они ехали по сумеречным набережным. Анна украдкой смотрела на профиль Александра и ещё раз мысленно переживала странные события этой безумной ночи.

– Надеюсь, эта ночь не окажется сном после моего пробуждения. – сказала она, стоя перед дверью.

– Как знать! – рассмеялся он. – Если ты захочешь, я могу стать одних из твоих самых прекрасных снов или же самым жутким кошмаром.

– Кстати, а что тот вампир говорил про хозяина? – внезапно вспомнила она.

– То, что я пил твою кровь и теперь от тебя пахнет мной. Я твой хозяин.

– Но тогда ты ещё не притронулся ко мне! Если только раньше… – внезапная догадка озарила её ум.

– Всё верно, я пил твою кровь тогда, на мосту. Ты не помнишь этого, потому что я стёр это воспоминание из твоей памяти. Но твоя кожа сохранила мой запах.

Он ушёл, поцеловав её на прощание и оставив на губах невысказанный вопрос.

***

Анна проснулась от звонка в дверь, звонили настойчиво и, похоже, уже давно. С трудом разлепив глаза, она поплелась открывать. За дверью стояла встревоженная Софи.

– Почему ты так долго не открывала? – накинулась она с порога на подругу. – Я так переживала за тебя! Телефон отключён, звоню в дверь – никто не отвечает.

Анна сонно вздохнула. – Я только проснулась, и со мной всё хорошо. Дай мне время, чтобы принять душ и одеться, а потом мы с тобой пойдём завтракать, и я всё тебе расскажу.

Софи согласно кивнула и уселась в кресло, нетерпеливо постукивая по полу каблучком.

В кафе они заказали овсяную кашу с фруктами, апельсиновый сок и кофе. Анна накинулась на еду, осознавая, как она на самом деле голодна. Софи смотрела на неё, с нетерпением ожидая рассказа.

– Прежде всего, я должна извиниться за тобой, – начала она разговор. – Роберт казался мне таким обходительным, и я не ожидала от него того жестокого напора, который он вчера проявил по отношению к тебе. Пётр говорит, что теперь он хочет встретиться с тобой и попросить прощения за своё поведение.

– Меньше всего на свете я хочу ещё раз встретиться с Робертом, – отрезала Анна, промокая губы салфеткой и комкая ее в раздражении. – Ты здесь ни при чём, просто он по своей натуре чудовище, так что давай больше не будем о нём.

– Ты жалеешь, что согласилась пойти со мной туда? – встревоженно спросила Софи.

– Вовсе нет, – улыбнулась Анна подруге. – Я очень благодарна тебе за то, что ты привела меня в тот клуб. Ты же знаешь, кого я там встретила?

– Я ничего не знаю о том, что случилось с тобой после того, как Роберта вывели, – покачала головой Софи. – Ты же видела, я отключилась от реальности… а Пётр сказал мне, что тебя проводили к выходу, и ты поехала домой.

– Не совсем так. Роберта вывели, а потом я осталась в клубе.

– Где же?

– Его хозяин проводил меня в свой кабинет и ждал, когда я приду в себя. И я пила его кровь, – помолчав, добавила Анна.

– Ты пила его кровь? – потрясённо переспросила Софи. – Нас же от неё мутит, я сама пробовала и не смогла принять внутрь даже маленького глотка.

– Это была чудесная ночь, – мечтательно проговорила Анна. – Знаешь, хозяин клуба и того ночного бара – один и тот же человек. Вернее, вампир, – улыбнувшись, поправила она саму себя.

– И я вижу, что ты влюблена, – с улыбкой констатировала Софи.

– Да, – кивнула Анна. – Я влюблена в него.

– А он?

– Я не знаю, но он был очень нежен со мной. Надеюсь, что эта встреча не превратится в будущем всего лишь в красивое воспоминание из прошлого.

– Моя подруга влюбилась в вампира… – медленно проговорила Софи, вдумываясь в смысл этих слов. – Он пил твою кровь?

– Да.

– И тебе понравилось?

– Ты была права, это не может не понравиться. И всё то, что он рассказал мне о себе подобных, навсегда изменит мою жизнь.

– Надеюсь, что к лучшему, – пробормотала Софи, внимательно глядя на подругу. Для нее эти встречи были всего лишь изюминкой в блюде светских развлечений, а Анна восприняла все серьёзно, даже чересчур.

– Во всяком случае, моя жизнь уже не кажется мне такой бессмысленной. – сказала ей на прощание Анна, выходя из кафе. Новый блеск появился в её глазах, а тело наливалось новой незнакомой энергией.

И время пошло своим чередом.

***

Пока спустя неделю Анна не проснулась ночью в холодном поту. Ей показалось, что напротив кровати у стены стоит Александр и молча смотрит на неё, а глаза его горят красным огнём. Она моргнула несколько раз – и видение пропало, оставив после себя нервный озноб во всём теле. Она встала, плотно запахнулась в одеяло и подошла к окну – там шёл проливной дождь, грозы полыхали в небе зловещим красным светом.

Анна никак не могла успокоиться. Всю её колотила нервная дрожь, голова кружилась, и очень хотелось пить. Так впервые проявилась странная жажда, которую она не могла утолить водой, вином или пряностями.

Александр не появлялся. Анна всё чаще задумывалась с тревогой, не окажется ли их встреча и вправду всего лишь воспоминанием, она не хотела отпускать от себя события той ночи, но и не позволяла себе самой отправиться в клуб, чтобы встретиться с его хозяином.

– Я должна быть сильной. – говорила она Софи за чашкой утреннего субботнего кофе. – Прошло две недели, он исчез, а меня мучает странная жажда.

– Расскажи о ней подробнее, – смотрела на неё с тревогой подруга.

– Внезапно повышается температура, меня начинает колотить озноб, и очень хочется пить, моё тело скручивает странный спазм, так, что минуту я не могу ни вдохнуть, ни выдохнуть, перед глазами проплывают красные круги, а потом это так же резко заканчивается. И накатывает снова спустя некоторое время… – Анна замолчала и, опустив глаза, грустно смотрела в свою чашку.

– Дорогая моя, не пора ли тебе обратиться к врачу? – забеспокоилась Софи. – Не хотелось бы, чтобы твоим телом завладела какая-нибудь опасная зараза.

– Я не думаю, что это обычная болезнь, – тихо ответила Анна. – В ту ночь я выпила слишком много его крови, и мой организм требует ещё.

– Тебе надо держаться. Или ты хочешь встретиться с ним?

– Я очень этого хочу, – подняла на неё глаза Анна, пряча в них надежду. – Но я не буду делать первый шаг, во всяком случае, пока не буду.

Ночью она снова проснулась от странной, выкручивающей всё тело лихорадки и тревожного ощущения чужого присутствия. Теперь она не гасила лампу перед сном – тени прятались и шептались по углам, но в комнате никого не было, кроме неё. Дождавшись, пока голова перестанет кружиться, она перешла на кухню, налила себе бокал красного вина, а потом взяла в руки нож. Задумавшись ненадолго, она резко провела им по запястью, открывая доступ крови и позволяя ей стекать в бокал. Крепко перевязав руку, когда кровь остановилась, Анна взяла бокал в руки и вышла на балкон. За окном стояла тихая летняя ночь, яркий свет звёзд пробивался сквозь огни города, луны не было видно на небе, затянутом облаками, тёплый ветер тихо шелестел молодой листвой берёз, растущих под её окном.

Она решилась и залпом выпила коктейль из своей крови, а потом стала внимательно прислушиваться к своим ощущениям. Странная жажда постепенно отступала, тело наливалось энергией, кровь начинала быстрее бежать по венам, пульс – биться в ускоренном темпе.

– Отлично, – в замешательстве пробормотала она. – Я напоминаю себе удава, который проглотил собственный хвост. Теперь я должна пить кровь, чтобы чувствовать себя хорошо. Посмотрим, что будет дальше.

Она опустила глаза, там, под фонарем, мелькнул одинокий мужской силуэт и скрылся во мраке. Он был так похож на Александра, что она с трудом сдержала желание выбежать за ним на улицу.

– Нет, мой вампир, – покачала она головой. – Я не буду бегать за тобой. Ты сам придешь ко мне, если захочешь.

Она вернулась в комнату, укуталась в одеяло и крепко уснула.

***

Так прошел месяц. Анна научилась справляться с внезапными ночными пробуждениями и приступами лихорадки, и теперь они с Софи планировали свой отпуск.

– Едем на Карибские острова! – весело обсуждали подруги, склонившись над туристическим каталогом. – Куба, Доминикана или, может быть, Мексика?

– Я всегда мечтала побывать на полуострове Юкатан и увидеть памятники эпохи майя, – мечтательно проговорила Анна.

– А для меня они всегда были чересчур кровожадными, – смеялась Софи. – Все эти жертвенные алтари, человеческие жизни в угоду безжалостным богам…

– От истории остались только руины, – возражала ей Анна. – Мы с тобой поедем на океан, а пирамиды и алтари осмотрим как туристы. Выезжаем через месяц?

– А как ты себя чувствуешь сейчас? – с тревогой смотрела Софи на подругу. – Твоя лихорадка прошла?

– Я научилась с ней справляться, – таинственно улыбалась Анна.

– Нашла лекарство?

– Да, – кивнула она. – Очень хорошее лекарство.

Придя вечером домой, она вышла на балкон с бокалом вина. Она больше не пила свою кровь, надеясь, что жажда постепенно отступит без подпитки, эта надежда и была её лекарством. Она не стала признаваться Софи в своём открытии, чтобы не испугать её, ведь она уже не была уверена, что остается человеком, слишком сильна была её странная жажда.

Когда бокал опустел, она решила прогуляться. Выйдя в опустившиеся на город сумерки, она брела по набережной куда глаза глядят. Навстречу ей спешили запоздалые прохожие, влюблённые парочки тихо перешёптывались на скамейках. Она всё шла и шла вперёд, пока на неё не налетел, оглушив на мгновение, внезапный порыв холодного ветра. Анна подняла глаза – перед ней темнел лес, а вокруг не было ни души. Она вздохнула, чувствуя, как жажда снова начинает подступать к её горлу, а голова – кружиться. Пошатнувшись, она оперлась о бетонную ограду набережной.

– Я могу утолить твою жажду, – мужской голос внезапно раздался во тьме, нарушив молчание ночи.

Она обернулась – прямо перед ней стоял Роберт.

– Мне не нужна твоя помощь, – задохнулась Анна от возмущения. – Зачем ты пришёл? Я не хочу тебя видеть.

– Разве? – насмешливо поинтересовался он, шагнув ещё ближе. – Я всё вижу, я читаю твои мысли, а в них сейчас ярко-красным сигнальным огнём горит жажда крови. А ещё я вижу, что твой хозяин бросил тебя, что ж, я готов помочь. Прямо сейчас! – его глаза загорелись хищным огнём, он прижал Анну к бетонной ограде набережной.

– Как удобно, что ты сама пришла сюда, – шептал он, а она была не в силах сопротивляться, так сильно кружилась сейчас её голова, – здесь никто нам не помешает. В ту ночь меня так грубо оторвали от тебя, но я привык получать то, что я хочу. А хочу я сейчас, детка, – он широко улыбнулся, обнажив клыки, – взять и сломать тебя, пить твою кровь, пока ты не начнёшь стонать от боли, и не пытайся умолять меня о пощаде, я буду безжалостен и на этот раз утолю свою жажду до конца.

Анна отклонилась назад над рекой, в отчаянии пытаясь найти спасение в её тёмных водах. Роберт угадал её следующий шаг и схватил, чтобы не дать ей упасть. Девушка вздохнула, всё повторялось опять, как дурной сон, и у нее не было сил сопротивляться его напору.

– Да, всё повторяется, – шептал он, заглядывая глубоко ей в глаза, – вот только он не придёт, здесь не его клуб, здесь он не посмеет распоряжаться, а ты в моей власти…

– Отпусти её, Роберт, – Александр стремительным шагом приближался к ним со стороны леса. Его голос громом прозвучал в голове Анны, заставляя её очнуться, а Роберта – отшатнуться от неё в испуге.

– Вот так, отойди от неё, – голос вампира был холоден и спокоен, но под его воздействием Роберт пригибался к земле, схватившись руками за горло и исказив лицо в уродливой гримасе. – Прекрати, – хрипел он от боли, но Александр продолжал.

– Я же сказал тебе, что ты наживешь себе сильного врага, если еще хотя бы раз приблизишься к ней. Ты должен сейчас же убраться из города и больше не возвращаться сюда. Если я увижу тебя здесь – я тебя убью.

Он отпустил горло Роберта, и тот бросился бежать, стремительно скрывшись во тьме. Анна бессильно сползла на землю.

– Почему ты так долго не приходил? – прошептала она, теряя сознание.

– Я всегда был рядом, – он подхватил на руки её бесчувственное тело и скрылся с ней во мраке ночи.

***

Анна пришла в себя в своей постели. Она открыла глаза, приподнялась и медленно оглядела комнату – у окна стоял Александр. Он зажег повсюду свечи, и его присутствие вместе с ней в уютной полутьме наполняло ее душу любовью. Она чувствовала, как буря, бушевавшая внутри нее этот последний месяц, стихает, уступая место покою и безмятежности.

Вампир повернулся, услышав, что она проснулась, и присел рядом с ней на кровать.

– Ты не выглядишь счастливой, – констатировал он, внимательно изучая ее лицо.

– Да, приятным этот месяц не назовешь, – кивнула она. – И ты исчез, не давая мне объяснений.

– Я всегда был рядом, – повторил он.

– Так значит, я и вправду ощущала твое присутствие здесь по ночам?

– Я не входил в твою комнату, мне незачем было это делать без твоего разрешения. Я был рядом с домом, прислушивался, наблюдал, но никогда не вторгался на твою территорию.

– Но почему? Почему ты не давал знать о себе?

– Ты человек, а я вампир, – отвернулся он, – и наши пути должны разойтись навсегда. – Он поднялся и снова прошёл к окну, смотря на ночь сквозь окна, закрытые тяжёлыми портьерами.

Анна чувствовала, как в ней закипает возмущение.

– А если я хочу стать вампиром? – с вызовом бросила она ему в спину.

– Ты не хочешь стать вампиром, – медленно проговорил он, не поворачиваясь. Гримаса боли исказила его прекрасное лицо.

– А если мне хочется крови?

Он резко повернулся, не в силах сдержаться. – Я так и знал, что допустил ошибку. Я дал тебе слишком много своей крови в ту ночь, и теперь жажда пытается овладеть тобой.

Анна смотрела на него, широко раскрыв глаза.

– Но всё очень просто, – горько усмехнулся он. – Потерпи ещё месяц, и жажда пройдёт, ты продолжишь жить обычной жизнью, а меня будешь вспоминать как чудовище. Или изо всех сил пытаться забыть.

Анна глубоко вдохнула, чтобы не наговорить грубостей и сначала обдумать его слова, встала с кровати и прошла на кухню за стаканом воды. Вернувшись, она увидела, что вампир по-прежнему стоит у окна. Она встала рядом и внимательно смотрела на него. Он не оборачивался.

– Та ночь… Почему ты исчез после неё? – повторила она свой вопрос. – Ты сделал это со мной и ушёл, потому что тебе было всё равно?

Александр глубоко вздохнул, повернулся и посмотрел на неё. Глубоко в его глазах прятались печаль и затаённая любовь.

– Анна, девочка моя, я не играл с тобой. Я не отпустил тебя тогда, и теперь расплачиваюсь за свою ошибку. Да, я сделал то, что подарило мне давно забытое наслаждение, и теперь я сильно раскаиваюсь в этом. Желание разрывает меня на части, но, к счастью, пока ещё голос разума во мне сильнее тёмных инстинктов. Ты забываешь, я же не человек, я кровожадный хищник, и я не могу дать тебе ничего, кроме боли и смерти. То наслаждение, которое ты испытала, когда я пил твою кровь, забудь его, оно мимолетно и порочно, ведь за ним неизбежно следуют мучения, а потом – забвение. Ты смертна, и потому должна ценить свою жизнь, меня же тебе следует оттолкнуть от себя как чудовище.

– Ты не монстр для меня, Александр, – медленно проговорила она. – Ты тот, кого я так давно ждала и почти отчаялась найти.

Он покачал головой, уже не в силах скрыть от неё свою боль.

– Нет, Анна, ты ошибаешься. Нам с тобой не может быть по пути. Я давно не человек, и мыслю по-другому, чувствую, живу отлично от вас. Мне далеки вы, люди, ваши страсти и радости, ваши смертные стремления и суетные надежды. Я живу в большом городе последние двадцать лет, но это ненадолго. Завтра я могу уехать в джунгли и забыть про человечество, или забраться высоко в горы и там заснуть на полвека. Я потерял нить существования, для меня давно пришло время небытия. А ты ещё так молода, у тебя впереди точно отмеренное тебе время, так живи и наслаждайся каждым мгновением, не стремись обрести счастье на зыбких путях вечности!

– Но как мне быть с тем, что я чувствую к тебе, Александр? С тем, что сейчас я страдаю?

– Это пройдёт, как проходит всё на свете.

– Неужели я тебе безразлична?

– О, как бы я хотел ответить тебе да на это, но я не могу врать тебе, – горько усмехнулся он, – Я давно не испытывал такой сильной страсти по отношению к невинности, какую ты тогда пробудила во мне. О, если бы ты знала, каких усилий в ту ночь мне стоило взять только глоток и отойти. И когда я почувствовал тебя, впитал твою кровь, услышал твои мысли, я растерялся. Это было новое для меня чувство, я уже отвык от людей и провел между вами и собой нерушимый, как казалось мне, барьер. Но твоя кровь, твоё тело… Там у тебя внутри, под покровом твоей смертности, скрывается огромная тайна, которая требовала насытить себя своей кровью, как будто сама вечность говорила со мной и требовала моего полного подчинения, как будто твоя душа и ты сама живут очень давно, знают очень много, и потому так тоскуют по тому, что было, что могло случиться и до сих пор не свершилось. И вместе с тем ты земная женщина, смертная, хрупкая и очень красивая. Я не мог забыть тебя с той ночи, ждал и боялся, что ты придёшь, ведь я был готов впустить тебя в свой мир полностью, без остатка, разрушить все барьеры и отдаться на волю своим желаниям. Боялся, потому что ты человек, и у тебя твоя судьба, в которую я не смею вмешиваться. Но ты пришла снова, пришла в клуб вампиров, прямиком в моё тайное логово, и я не смог устоять. В ту ночь я совершил самую страшную ошибку, я посвятил тебя, дал свою кровь, поставил на перепутье перед выбором. Я запретил себе снова видеться с тобой, я надеялся, что ты станешь вспоминать ту ночь как страшный сон, а меня – как чудовище. Надеялся и в то же время боялся, что ты и вправду сможешь меня забыть.

– Ты посвятил меня, Александр, – горько проговорила она. – Ты подарил мне надежду, показал другой путь, на котором у меня есть будущее, а теперь ты хочешь, чтобы я просто так отказалась от него? Чтобы я забыла лучшую ночь в моей жизни? Знай же, что именно это бесчеловечно с твоей стороны, а не то, что ты позволил своим чувствам одержать, хоть и на миг, победу над разумом.

– Пойми же, я не могу этого допустить, я должен навсегда уйти, чтобы ты осталась человеком!

Анна негодовала. Она чувствовала, что её предали, и хотела объясниться до конца.

– Зачем же ты вступился за меня сейчас, если хочешь на самом деле навсегда уйти? Не лучше ли было дать Роберту убить меня и таким образом самому избавиться от соблазнов?

Он гневно вскрикнул, но потом осекся, увидев её лицо, искажённое страданием. Он тяжело вздохнул.

– Пойми, девочка моя, пройдёт время, и жажда крови в тебе утихнет, как и желание вновь увидеть меня. Позволь времени расставить всё на свои места.

– Но внутри меня уже идет борьба!

– Что ты знаешь про настоящую борьбу? Борьба – это когда из тебя высосали всю кровь и насытили чужой, ядовитой жидкостью, твой организм хочет умереть, чтобы исторгнуть из себя чуждое, чтобы не повиноваться внешнему вторжению. Но чужая кровь не даёт тебе умереть, подчиняет себе и заставляет твоё сердце биться, каждый вздох отдается внутри дикой болью, а ты сам понимаешь, что уже никогда не будешь прежним. Сотни раз потом ты захочешь умереть, прежде чем примиришься с этой мукой, с чуждой тебе сущностью, через боль и страдания ты придёшь к ненависти, она долго будет жить в тебе и подпитывать твоё существование, пока её наконец не сменят апатия, а затем спокойствие. Не становись на этот путь, девочка, не превращайся в кровожадного хищника, не принимай путь боли и ненависти! Уйди с него, пока не поздно, переломи в себе тягу к крови и живи, как жила раньше!

Его голос грохотал в полутьме комнаты, с каждой фразой Анна всё больше вжималась в стену, каждое слово звучало приговором для неё. Когда Александр закончил, она долго молчала, обдумывая его слова.

– Если ты не хочешь помочь мне, тогда уходи. – сказала она наконец, и лицо ее было обманчиво спокойно. – А я сделаю всё возможное, чтобы забыть тебя.

– Да, – кивнул он. – Только запомни, я убью любого вампира, который посмеет прикоснуться к тебе.

Он стремительно вышел из квартиры, и лицо его исказилось от невыносимого горя.

Анна медленно, словно в забытьи, вернулась на кухню и долго сидела за столом, сжимая в руках пустой бокал. Она отказывалась верить тому, что только что произошло, что тот, кого она так долго ждала, поманил её за собой и бросил, оставил на путях неизбежной тоски и отчаяния. Она снова была одна, и снова была ночь, в которой она не могла заснуть, потому что не видела для себя выхода в наступлении нового дня.

Александр стоял на мосту и смотрел невидящим взглядом в пустоту ночи.

– Ты человек и должна идти своим путём, – повторял и повторял он во тьму. – Я не должен мешать тебе быть счастливой. Ты забудешь всё произошедшее, как дурной сон, я же в конце концов смогу пережить эту боль.

Рассвет разгорался над городом. Анна лежала в своей постели и горько плакала, Александр всё стоял на мосту и смотрел вдаль, отпуская её образ в прошлое, мысленно расставаясь с ней навсегда.

***

Прошёл ещё месяц. В Москве стоял жаркий душный июль, Анна с Софи наконец уезжали на заветные южные моря, на полуостров Юкатан, подальше от суеты мегаполиса. Софи рассталась с художником и жила одна, не подпуская к себе новых поклонников, Анна пребывала в апатичном спокойствии, постоянно подавляя в себе затухавшую жажду крови.

В Мексику они летели с пересадкой через Париж и решили остановиться здесь на неделю: гулять по городу, пить красное вино за уличными столиками маленьких кафе, заглядывать в модные магазины, изучать с высоты колокольни Нотр-Дама крыши древнего города, слушая его безмолвные истории, впитывая его запахи и отдавая ему свою любовь.

Они сняли квартиру, окнами выходящую на южный свод собора и небольшой парк, спрятавшийся в тени его сводов, пили кофе с круассанами на завтрак, ели луковый суп на обед и вдыхали ароматы Парижа на ужин. Всё было бы идеально, если бы в глазах Анны не поселилась постоянная грусть. Софи с тревогой поглядывала на подругу, но не задавала вопросов. Она знала про объяснение, но Анна не делилась с ней подробностями, а Софи не хотела расспрашивать, боялась расстроить её ещё больше. Для неё встречи с вампирами были развлечением, перчинкой в блюде светских деликатесов, для Анны же эта встреча стала гораздо большим и поставила её перед выбором на перепутье жизни. Софи надеялась, что время залечит раны, устроила эту поездку и не позволяла Анне долго находиться дома наедине с собой и своими мыслями.

В последнюю ночь их пребывания в Париже Анна всё-таки сбежала. Для неё вновь настали бессонные ночи, и Анна, дождавшись, пока Софи заснет, тихонько выскользнула из квартиры и бездумно направилась куда глаза глядят. Было ещё не поздно, часы недавно пробили полночь, по опустевшим улицам бродили немногие туристы, сверяясь с картой города под уютным светом фонарей. Анна прошлась до садов Тюильри и обратно, остановилась на Новом мосту и замерла над водой. Была чудесная летняя ночь, ни единое дуновение ветра не тревожило безмолвную поверхность воды, та застыла под ночным небом, усыпанным звёздами, отражая его глубокую синеву в себе, как в зеркале. Луны не было видно – она только нарождалась. Анна смотрела в воду, и перед её глазами проплывали события этой безумной весны. Расставание уже не отзывалось в её душе так трагично, как в первые недели после потери, но внутри неё продолжали жить глухая тоска по несбывшемуся и еле слышная жажда крови. Жажда не исчезла полностью, вопреки заверениям Александра, но Анна научилась с ней справляться. Почти научилась…

Внезапно налетевший порыв ветра вторгся в её мысли. Девушка подняла голову – и увидела мужчину, стоявшего напротив неё на набережной. Их разделяло несколько метров воды, но Анна ощущала на себе его пристальный взгляд. Мужчина направился к ней. Он подходил все ближе, вокруг не было даже случайных прохожих, надоедливые туристы будто испарились в мгновение ока. Они были на мосту вдвоём совсем одни.

Анна подавила в себе стремление сорваться с места и бежать, внезапное спокойствие пришло на смену паническому страху. Она всмотрелась в подходившего к ней незнакомца и сразу почувствовала, что он не человек. Он был чуть выше её ростом, кудрявые светлые волосы небрежно разметались по плечам, открывая озорной взгляд, бледно-розовую, тронутую еле заметным румянцем и дерзкими веснушками кожу, полный чувственный рот, джинсовые куртка и брюки на нём были обтрёпаны до дыр, словно изношенные временем, но при этом незнакомец сливался со своим небрежным обликом в неописуемой гармонии, располагая к себе и ослепительной белозубой улыбкой, и взглядом дерзкого подростка, в уголках глаз которого читалось еле уловимое смущение.

– Доброй ночи, – первой приветствовала его Анна.

– И вам, – широко улыбнулся незнакомец, под верхней губой сверкнула пара клыков.

Предположения Анны подтвердились, а вампир продолжал. – Извините, что нарушил ваш покой, но ветер донёс до меня ваш запах, и я не смог удержаться. Вы… мне кажется, мы встречались с вами.

– А мне кажется, что нет, – улыбнулась Анна. – Впервые вас вижу.

– И совсем не боитесь?

– Нет, – пожала девушка плечами. – Даже приятно встретить вампира в чужом городе.

– А если я наброшусь на вас и стану пить вашу кровь?

– Мою кровь? – спросила Анна, и в глазах её зажегся озорной огонек. – А может быть, это я захочу взять вашей крови.

– Вот так? Взять моей крови? – заинтригованно переспросил он. – Вы не так просты, как кажетесь. И когда же вы этого захотите?

– Прямо сейчас. Дайте мне свою руку, – с вызовом посмотрела на него Анна.

– Что ж, если вам так этого хочется, – он рассмеялся, прокусил клыками вену на запястье и протянул ей руку. С руки капала тёмная густая кровь. Анна взяла руку незнакомца в свою и слизнула каплю – месяцами дремавшая в ней жажда крови внезапно вскипела и потребовала немедленного насыщения.

– Вот так просто, – пробормотала она, поднимая взгляд на незнакомца.

– Пей же, – повелительно сказал он.

И Анна начала втягивать в себя его кровь, сначала несмело, а потом, когда её тело почувствовало, проснулось, потянулось навстречу источнику, жадно, не желая отрываться, пока не насытится до конца. Ей казалось, что эти два месяца она находилась в забытьи, оцепенении, её организм спал до тех пор, пока снова не пропитался сутью вампира. Она не могла понять, как могла пережить эту апатию, состояние безысходности, если всё дело было только в насыщении, и оно давалось ей сейчас так легко. Как же Александр мог уговорить её перетерпеть, если прямо сейчас она понимала – без крови ей уже не прожить.

Незнакомец наконец отнял свою руку от её губ. Анна чувствовала, как вся её плоть ликует, как она просыпается ото сна и наполняется чужой силой.

– Ты подарил мне счастье. – сказала она. – Как тебя зовут?

– Себастьян.

– Я Анна, – кивнула она. – Так откуда ты меня знаешь?

– По вкусу твоей крови, – он притянул её к себе и прокусил шею, только попробовав, а потом отстранил решительным жестом.

– Тебе пора идти. – сказал он, и взгляд его был очень серьёзен. – Я только попробовал, чтобы узнать тебя, но не искушай меня своей близостью.

– Мы ещё встретимся?

– Всё возможно, – кивнул он, развернулся в ту же сторону, откуда пришёл, и стремительно удалялся.

– Я знаю этот запах, – бормотал он себе под нос. – Запах твоего хозяина я узнал бы и через тысячу лет. Что ж, пришла пора встретиться вновь, Александр.

***

На следующее утро подруги отправились в аэропорт, чтобы перелететь через океан и приземлиться прямо на пляже. Полуостров Юкатан встретил их вечным летом, белоснежным песком и бирюзовым морем. Местная жизнь протекала в неспешном ритме, окружающие их туземцы были ленивы и беспечны, а туристы – счастливы. Казалось, течение времени замерло навсегда в этом райском месте, и все беды, все печали оставались в прошлом, там, на безумно далеком и вряд ли существующем в этой реальности материке за океаном.

Подруги вставали вместе с восходом солнца, делали утреннюю пробежку по песку вдоль кромки берега и до упоения плавали в море. Когда им хотелось отдохнуть от людей, они брали лодку и на веслах уплывали подальше от пляжа – там посреди моря качалась на волнах заброшенная платформа, на которой они принимали солнечные ванны в полном одиночестве. После захода солнца они ужинали и отправлялись гулять вдоль бесконечно уходящей за горизонт линии пляжа. Путь их освещала полная луна и прожекторы отелей, плотным рядом выстроенных вдоль берега. Дождей не было, кучевые облака собирались на горизонте, над морем, даря отдыхающим вечное ясное небо над головой.

– Мы так растолстеем! – смеялась Анна, набирая очередную тарелку морепродуктов на обед. Они были счастливы здесь, счастливы и беспечны, и столько солнца окружало их и проникало прямо в душу, что всё происходящее с ними когда-то в Москве казалось дурным далёким сном.

Ночью Анна выходила на балкон, смотрящий на океан, и направляла свой взгляд на восток. Там, слегка подсвеченный огнями морских судов, был виден горизонт, а за ним простирались необъятные толщи воды. – Где ты сейчас, Александр? – задумывалась она, смотря вдаль. – Здесь, на райском острове, всё происшедшее с нами и вправду может показаться всего лишь кошмаром., ведь это место создано для того, чтобы просто быть счастливой, радоваться каждому мгновению, позволить каждому легкомысленному лучу солнца проникать прямо в душу и полностью отдаться этой радости. Но я не хочу забывать обо всём, что ты рассказал мне, и знаешь, я не хочу сворачивать с этого пути, даже если тебя со мной на нём не будет.

Анна осознавала, что всё случившееся с ней этой весной навсегда изменило её жизнь, так, что она уже не сможет вернуться к прежнему существованию. Подтверждением этому была случайная встреча в Париже. И скоро, прямо здесь, на полуострове, её настигло ещё одно подтверждение её интуитивной правоты.

Незаметно прошла неделя их отпуска, началась другая. Подругам начинало наскучивать постоянное безделье, поэтому они выбрали экскурсию, чтобы отправиться в глубину полуострова, на осмотр каменных руин, загадочных памятников эпохи майя.

– Мы не поедем на набитом туристами автобусами, – решительно качала головой Анна, разглядывая очередной рекламный проспект. – Если уж вести диалоги с историей, то только наедине.

Они выбрали маршрут для них двоих, с перевозчиком и гидом, и на мощном полноприводном джипе направились в джунгли. Они выезжали из отеля ранним утром, солнце только-только взошло над берегом и пригревало их тёплыми лучами, пока ещё не обжигая, как днём. Анна искупалась в море прямо перед рассветом и бодро смотрела в окно, предвкушая предстоящие приключения.

– Тебе обязательно надо проснуться! – обнимала она сонную подругу. – У меня нет сна ни в одном глазу, а ты прозеваешь все руины.

– Разбуди меня, когда мы приедем, – сонно пробормотала Софи и уютнее устроилась на сиденье, чтоб подремать.

Анна смотрела в окно. Знойная, выжженная солнцем пустыня заканчивалась, приближалась полоса тропической сельвы. Девушка ощущала, как кровь начинает быстрее бежать по её венам, но это не странная жажда просыпалась в ней, нет, это предчувствие чего-то очень важного, что вот-вот должно было произойти, настигало её, приближалось вместе с могучими вековыми деревьями.

Так они провели весь день, осматривая древние пирамиды, города, захоронения – всё, что осталось от великой культуры и ещё не было растащено местным населением на строительный материал. Ступая по разрушенным самой историей каменным дорогам, забираясь во тьму древних пирамид, рассматривая загадочные рисунки на стенах, поглаживая плотные, слежавшиеся от времени пласты глины, Анна ощущала на своем лице дыхание вечности, тысячелетия, сгинувшие во тьме и оставившие после себя только неясные свидетельства мощной, существовавшей когда-то цивилизации, и молчаливые каменные руины.

– Как это печально, что эпохи уходят безвозвратно, – грустила Анна в дороге. Солнце уже давно висело высоко в небе раскалённым шаром и нагревало их машину даже сквозь отчаянно работающий кондиционер. – Как же мне хочется погрузиться в прошлое, чтобы стать свидетелем давно сгинувших в небытие событий, чтобы лицезреть все великие потрясения истории, узнать в лицо все цивилизации и народы, которых уже не существует на земле! – восклицала она в пустоту.

– Ты же знаешь, для меня это всего лишь истории прошлого, интересные, занимательные, иногда потрясающие воображение, но не более того. Куда интереснее жить настоящим и самим творить историю, – пожимала плечами Софи.

– А ведь они, наши общие знакомые, – задумывалась Анна, – некоторые из них живут так давно, что были свидетелями многих событий и многих эпох. Наверняка их кровь помнит всё, что случалось с ними при их долгой бессмертной жизни. Вот бы увидеть прошлое их глазами…

– Не думаю, что кто-то из них живет настолько давно, что стал свидетелем истории майя, вот этих каменных развалин и молодых нарождающихся джунглей, – смеялась Софи, обводя рукой необъятное пространство, давящее на них своим величием. – Даже если такие и существуют рядом с нами, они уже должны были стать чудовищами, совершенно на нас не похожими и далёкими от нас по образу мыслей, по их взглядам на мир. Как можно прожить тысячелетия и остаться человечными, не сойти с ума в круговороте времени?

– Наверное, ты права, – пробормотала Анна. Но жажда знания продолжала сжигать её изнутри постепенно разгоравшимся огнём.

День подходил к концу. Приближались сумерки, и водитель развернул джип, чтобы выехать из джунглей и вернуться в отель до захода солнца. Они ехали по широкой дороге, проложенной среди деревьев, здесь, под их громадными кронами, жара уже так сильно не ощущалась, и они приоткрыли окна, чтобы как следует прочувствовать запахи сельвы, вдохнуть их полной грудью и сохранить в себе на память. А они были так сильны, так дурманяще окутывали их тяжёлыми ароматами листвы, цветов, самой земли, неизменно влажной и жаркой, что глаза их сами по себе начали закрываться, наливаться свинцом от усталости, накопленной за день, и знойного дыхания джунглей. Словно в полусне, Анна наблюдала картины, проплывающие перед её внутренним взором, разрушенные пирамиды снова поднимались к небесам из пепла времени, древние языческие племена выстраивались вокруг святилищ, почтительно склоняясь перед вождями и жрецами, и странные действа совершались в глубине пирамид, там хоронили умерших, там приносили бесконечные кровавые жертвы жестоким богам. Неистовые пляски жрецов под мерный бой барабанов, занесённый над грудью жертвы острый клинок, льющаяся на камень и землю горячая кровь, замершая в экстазе толпа… Резкий толчок заставил Анну очнуться от грез.

– Мы налетели на камень, – бормотал гид, склонившись вместе с водителем над передним колесом, – придется менять на запасное.

Анна выбралась из джипа.

– Ты куда? – спросила ее сонная подруга.

– Пойду осмотрюсь, пока меняют колесо, – Анна ступила на дорогу, которую плотной стеной окружали деревья.

– Не отходите далеко от дороги, – предупредил ее гид. – Эта часть джунглей необитаема и безопасна, но скоро начнет темнеть, и тогда на охоту выйдут хищные животные. Вот, возьмите фонарь, чтобы не потеряться.

Анна машинально взяла фонарь в руки и решительно направилась прямо к деревьям. Она ещё не вполне пришла в себя, грёзы продолжали окутывать её сознание тяжёлым дурманом, ритм барабанов гипнотизировал её и звал за собой в глубину сельвы. Она сошла с дороги, продираясь сквозь заросли могучих кустарников с широкими, как лопата, листьями. Бой барабанов усилился, как будто теперь он шёл прямо из-за деревьев, преградивших ей путь. Девушка пошла на их зов и вышла на круглую поляну, скрывавшуюся за деревьями. Зрелище, открывшееся ей, заставило её прийти в себя и отшатнуться в испуге. Там, на поляне, горели огни множества факелов, их сжимали в руках высокие и смуглые люди с обнажёнными раскрашенными телами, перьями в волосах и черепами на поясах. В центре поляны возвышался огромный прямоугольный камень, и прямо сейчас на нём было распростёрто тело, тело молодого сильного мужчины, грудная клетка которого была раскрыта, а из неё торчали сломанные и окровавленные рёбра. Над жертвой склонился жрец, сжимая в одной руке живое сердце, а в другой руке держа острый костяной клинок. Тело мужчины ещё жило, извивалось в мучительных судорогах, кровь сильными толчками выходила из артерий и стекала вниз по желобкам, в деревянные чаши, расставленные на четыре стороны света по бокам алтаря.

Жрец выпрямился над телом, подняв пульсирующее сердце высоко над головой, и начал возносить гимны своим кровожадным богам. Анна машинально слушала его завывания, а потом с трепетом осознала, что понимает каждое слово, и в ответ на призыв в её голове возникает яркий, горящий неземным огнём образ каждого кровавого бога, к которому обращался жрец. Закончив со вступительной речью, он швырнул уже мёртвое и начинающее коченеть сердце на землю и поджёг его факелом, в знак того, что боги согласились принять жертву. Анна покачнулась в ужасе, видя, как тяжело горит чужая живая плоть и, невольно глубоко вдохнув резкий отвратительный запах, вышла из-под деревьев и ступила в круг света. Взгляды всех присутствующих на поляне немедленно обратились к ней. Туземцы молча разглядывали её из-под нависших над глазами тяжёлых бровей, их лица, раскрашенные чёрной и белой красками, скалились в угрожающей гримасе и, казалось, они были готовы броситься на нее, чужую и чуждую здесь, чтобы принести следующую жертву своим кровожадным богам.

– Этого не может быть, – уговаривала себя Анна и не могла оторвать взгляда от мёртвого тела, распростёршегося на алтаре, заворожённая видом крови, стекающей вниз в подставленные чаши. – Это всё мне только кажется, я сплю и вижу сны. Они не смогут причинить мне вреда.

Жрец издал пронизывающий душу вой, а потом подхватил с земли одну из наполненных кровью чаш и медленно приблизился к ней. Анна чувствовала в ужасе, что не может пошевелиться, и не отрываясь смотрела на острый костяной клинок, который он по-прежнему сжимал в руке.

– Кто ты такая? – отрывисто спросил жрец, и снова Анна поняла его иноземную речь.

Она не могла отвечать, скованная ужасом. Он склонился над ней, заглянув глубоко в глаза, обжигая взглядом, а потом отшатнулся.

– Та, кто пьёт кровь, – в замешательстве пробормотал он. – Она та, кто пьёт кровь! – громко провозгласил он, повернувшись к толпе. Туземцы, окружившие их плотной стеной, загудели.

Жрец взял Анну за руку – она молча повиновалась – и подвел к жертвенному камню.

– Сегодня боги милостивы к нам! – продолжал говорить с толпой жрец. – Они не только согласились принять нашу жертву, они привели к нам ту, которая пьёт кровь. Они велят тебе поделиться своей кровью с нами, – снова обратился он к Анне.

Та отрицательно покачала головой, чувствуя, как вся дрожит от ужаса.

– Но сначала ты выпьешь жертвенной крови, – жрец протянул ей чашу. – Возьми дары, которыми боги делятся с тобой, и смотри, если ты прольёшь хоть каплю, они немедленно покарают тебя!

Анна приняла чашу обеими руками. Она смотрела на её содержимое и чувствовала, как на смену ужасу приходит жажда. На этот раз её не сопровождали ни озноб, ни головокружение, только резкий до боли голод, требующий немедленного насыщения. Она поднесла чашу к губам и медленно, не отрываясь, выпила её содержимое до конца. Чужая горячая кровь немедленно растеклась по её телу, наполняя энергией отнятой у другого жизни.

Жрец забрал чашу из её рук. – Теперь ты должна поделиться своей кровью, иначе боги разгневаются.

Анна смело протянула ему руку. Взмахнув клинком, он сделал глубокий надрез на её запястье, и подставил чашу. Кровь потекла в сосуд, но девушка совсем не чувствовала боли, а рана быстро затянулась.

– Теперь мы все по очереди выпьем из этой чаши, чтобы принять внутрь твою силу. А ты уходи!

Жрец взмахнул клинком, указывая ей путь обратно в сельву. Она невольно зажмурилась и отшатнулась, избегая удара, а когда спустя мгновение разомкнула глаза, её окружали только тьма и пустота. Темнота надвинулась со всех сторон, деревья обступили и зажимали её в тесный круг, в их ветвях загорались хищные огоньки, отблески лунного света мелькали в глазах диких зверей. Анна поёжилась. – Мне пора выбираться отсюда, вот только я не помню, с какой стороны пришла, – она прислушалась и среди звуков джунглей различила человеческие крики.

– Мне следует пойти в ту сторону и включить фонарь, чтобы они могли разглядеть меня во тьме, – механически, до сих пор еще находясь под властью гипнотического сна, подумала она и пошла сквозь деревья, сжимая в руках спасительный фонарь. Софи увидела её первой и бросилась навстречу. – Мы уже полчаса тебя ищем, – она встревоженно вглядывалась в лицо подруги.

– Вы не слышали ничего странного? – спросила Анна.

– Нет, покачала головой Софи. – Только мы сбились с ног в поисках тебя.

– Я ушла вот за те деревья и присела отдохнуть. Кажется, я ненадолго уснула, вот и не слышала, как вы меня зовёте. Мы можем ехать дальше?

– Да, мы всё починили.

Они поехали дальше. Софи внимательно осматривала подругу.

– Ты поранилась, когда пробиралась через заросли? – спросила она. – У тебя небольшая рана на запястье и вот здесь, на щеке, кровь.

Анна вздрогнула, а потом провела ладонью по лицу, словно отгоняя морок происшедшего с ней в глубине сельвы. Это казалось невероятным, но кровь эта была кровью жертвы, которую она пила на поляне. Неужели всё это не приснилось ей, а происходило на самом деле?

– Да, поранилась, но неглубоко, и рана уже затянулась, – машинально ответила она подруге.

Ночью Анна спала очень крепко, и ей снилось, как в её рту начинают расти клыки.

***

Отпуск закончился, подруги вернулись в Москву. В августе Анна перешла на новую работу в книжное издательство и теперь вникала в новые обязанности, ей всё здесь нравилось – новые авторы, новые рукописи, серьёзные взгляды, никакой суеты и пустых сплетен о светской жизни. Вопреки её ожиданиям, жажда крови больше не проявляла себя, клыки оставались той же человеческой формы. Происшедшее в глубине сельвы она отгоняла от себя, как дурное воспоминание, не позволяла себе пока задумываться о своём превращении, чтобы не впасть в отчаяние от тоски по Александру.

Пока однажды кровь Себастьяна не напомнила ей о себе. Днем Анна была занята делами, а ночью к ней приходили сны, неописуемо яркие и до боли реальные. В её венах уже текло слишком много крови вампиров, и, переплетаясь судьбами в далёком прошлом, они вносили в сознание девушки хаос, желание, тоску и любовь. В этих снах светловолосый вампир убивал, страдая от отчаяния, а Александр бродил по миру в поисках истины.

– Мы с тобой так похожи, – грустила Анна, просыпаясь среди ночи. – Ты, как и я, не хочешь смиряться перед судьбой и всеми силами разума и души ищешь другой жизни в вечности. Ну почему же, почему ты оставил меня одну, не позволил мне идти рядом с тобой? Почему? – задавала она ночи вопросы, которые оставались без ответа.

А в городе было тихо и одиноко, август тёк неспешно, провозглашая грядущую осень шелестом начинавшей опадать листвы. Штиль накрыл город пеленой облаков, и в этом безмолвии, в этом ожидании Анна сама томилась и ждала.

– Что же мне делать, Софи? – в смятении спрашивала она подругу. – Слишком многое он изменил в моей жизни, и теперь я не могу найти покоя.

– Потерпи ещё немного, дорогая моя, и возвращайся к обычной жизни, – вздыхала та и пыталась её развлечь всеми известными ей способами.

Но ничто больше не могло вывести Анну из забытья. Новые поклонники, которых к ней приводила Софи, влюблённые взгляды, вечера, заполненные шумной толпой, новые впечатления и чужая страсть – все это уже не приводило её в восторг, как раньше, и она продолжала грустить.

А ночью она снова оставалась наедине со своими бессмертными любовниками – и, глубоко дыша, проживала чужие жизни во сне, Себастьян делился с ней своей кровью, а Александр приходил к ней, подхватывал на руки и уносил далеко-далеко. Так, однажды, она проснулась, охваченная ощущением мимолетного счастья, и прикосновения острых клыков еще трепетали на её шее. Никого не было в квартире, кроме неё, но ощущения были так реальны, что она застонала.

– Я не могу больше так мучиться. Я не могу забыть тебя, и жить как раньше тоже уже не могу. Одно только воспоминание о твоём поцелуе сводит меня с ума, так что же мне делать?

Она вышла на балкон и долго смотрела в ночную тьму, наблюдая, как несмелые рассветные лучи рассеивают тьму, слушая, как просыпаются птицы, приветствуя новый день.

– А что ты принесешь мне, утро? Очередной день в попытке забыться, а его снова сменит ночь и покажет мне несбыточные сны? С меня хватит! – Анна решительно тряхнула головой, торопливо оделась и вышла в рассвет. Её хрупкая фигура растворилась в полумраке, а начинавшийся дождь смыл все следы.

Уже подходя к бару, она замедлила шаг. – Уверена ли ты в том, что должна идти к нему? После того, как он сам отверг тебя? А что, если его там не будет?

– Просто приди и расскажи ему обо всём, – вела она мысленный диалог сама с собой. – Расскажи, что жажда не прошла, что ты по-прежнему ищешь крови и уже не можешь вернуться в прошлое, перечеркнув всё происшедшее с тобой. Он же не чудовище, он должен понять, почувствовать, что сейчас творится в моей душе, рассказать, что я теперь такое, должен подсказать мне верный путь. К чему скрывать, я просто хочу, чтобы он напился моей крови, – горько усмехнулась она. – А что будет дальше, не имеет значения.

Бар был ещё открыт. Анна замялась на пороге. Там никого не было, кроме бармена, протиравшего бокалы.

– Доброе утро, – улыбнулся он ей. – А мы уже собрались закрываться.

Она вошла внутрь и присела за барную стойку.

– Будете что-нибудь?

– Воду со льдом, – качнула она головой.

Бармен поставил перед ней стакан.

– А Александр? – спросила она. – Его здесь нет?

– Он давно уехал из Москвы. Сразу после вашего расставания. – ответил ей вампир, внимательно смотря на неё.

Анна вздохнула. – Ты всё знаешь. А его клуб?

– Он оставил его.

– Но почему?

Бармен усмехнулся.

– Знаешь, после того, что он сделал с тобой, он решил, что его клуб слишком опасен, ведь это может повториться и с другими смертными. А то, как поступил Роберт, и вовсе заставило его усомниться в милосердии окружавших его вампиров. Он предоставил им самим право решать, хотят ли они и дальше объединяться в общество или же лучше пойдут своим путем. Слишком мало было тех, кто пожелал оставить всё так, как есть, и слишком много тех, кто поддержал Роберта, лишний раз подтвердив, что ограничения устава не в силах подавить кровавую жажду и предотвратить преступления. Потому Александр и уехал, оставив всех, кого когда-то собрал под своей крышей, на откуп самим себе.

– А ты?

– Я здесь, потому что люблю этот бар. Люблю открывать его по вечерам, когда набережные заполняет весёлая толпа, когда всю ночь завсегдатаи и случайные прохожие заходят сюда за коктейлем и остаются, делясь откровениями, переживаниями и надеждами. Я слишком сильно люблю людей, и потому я никогда не убиваю их. – посерьёзнел он.

– Как ты родился для вечности? – спросила Анна.

– Случайно, как и все мы, – улыбнулся он. – Меня опустошили и оставили умирать, а Александр напоил меня своей кровью и спас мою жизнь.

– Ты никогда не испытывал страха перед новой жизнью?

– Я ничего не знал о вампирах до своего превращения, – покачал он головой. – Так что я просто продолжил заниматься своим делом, а моя любовь к людям оградила меня от соблазнов хищника и палача.

– Значит, он спасает только тех, кто нуждается в спасении.

–– А что происходит с тобой?

– Я не знаю, как жить дальше, – Анна вздохнула, подавляя подступавшие к горлу слёзы. – Всюду, куда бы я ни направилась теперь, меня встречают знаки, указывающие на то, что путь в прошлое закрыт, всюду меня настигает искушение бессмертия. Почему же он оставил меня?

– Он верил, что ты достаточно сильная, чтобы справиться с искушением.

– Но я сама хочу этого, – возразила ему Анна. – Как вы не можете понять, что я сама выбрала этот путь, и возврата уже нет?

Бармен молчал, изучая её взглядом.

– Я не знаю, как его найти. – вымолвил он. – Он не оставил ни телефона, ни адреса, а свою почту, я боюсь, он давно перестал проверять. Ты же знаешь, время течёт для нас совсем по-другому, а он специально уехал из Москвы, чтобы больше не поддаваться искушению встречи с тобой. Но я постараюсь передать ему твоё послание.

– Спасибо. – Анна поднялась со стула. – Я буду ждать.

Она вышла из бара, приняв неожиданное решение.

– На самом деле я больше не могу тебя ждать, Александр. Ты бежал от всего, что создал здесь, ты оставил свой клуб, лишил меня покоя, и всё во имя своих мифических убеждений. Я не уверена теперь, что ты сможешь понять меня, ведь ты спасаешь только тех, кто оказывается на грани жизни и смерти. Нет, я не хочу такого превращения. Ты верил, что я сильная, и я найду в себе силы продолжить свой путь, даже если тебя рядом со мной не будет.

***

Утром следующего дня Анна прилетела в Париж. Взяв недельный отпуск, она остановилась в той же квартире, что и два месяца назад, а потом отправилась искать вампира.

Город был наполнен теплом летнего солнца и бесконечными толпами туристов, повсюду, в уютных парках, на широких каменных мостах и под величественными сводами готических соборов они перешептывались, бродили, взявшись за руки, занимали все столики небольших уличных кафе, шли навстречу, пересекая дорогу… и кругом были только смертные. Анна всё время молчала, с грустью наблюдая за счастливыми парами, осознавая, что она сама уже не сможет обрести радости в чужих объятьях. Устроившись с бокалом красного вина на улице за столиком кафе, она могла часами смотреть на прохожих, неторопливо проходящих мимо неё в толпе, или же открывала свежую газету и углублялась в чтение. На третий день своего одинокого пребывания в Париже она купила небольшой сборник рассказов о вампирах в мягкой бумажной обложке и теперь изучала легенды и предания, изложенные писателями, начиная с восемнадцатого века. Когда город накрывали сиреневые летние сумерки, она приходила на Новый мост и там долго ждала, пока глубокая ночь и усталость не смыкали её глаза. Она шла домой и там спала глубоко, без сновидений, а утром снова выходила в шумный город. Она искала встречи с Себастьяном, постоянно думала о нём, вспоминая их случайную встречу, вела с ним бесконечные мысленные споры и даже отчаянно призывала его в надежде, что он услышит её мысленный призыв, но он всё не приходил. Анна понимала, как зыбка её надежда, что новая их встреча на том же самом мосту почти невозможна, но продолжала свои поиски в огромном городе. Она похудела в своих метаниях с весны, так, что казалось, только огромные серые глаза продолжали жить на её изящно очерченном высокими скулами лице, кожа побледнела и истончилась, открывая тонкие синие венки под глазами, румянец ушел со впалых щек, а её тонкая фигура, окутанная струящимся шелком или укрытая от непогоды тёплой шерстью, послушно следовала дуновениям лёгкого парижского ветра, растворялась в каплях случайного дождя и неизменных вечерних сумерках. Она сама словно растворилась в этом городе, посреди его улиц, запруженных шумной толпой, растаяла однажды в ночи, в ожидании грядущего, и только сознание её ещё жило, дышало, боролось, она же, неприкаянная, невесомая, словно сотканная из воздуха, ощущала себя вне толпы, вне смертной жизни, вне времени. Она принимала пищу по привычке, чтобы не потерять силы, и почти не ощущала её вкуса, сама же мыслями и душой жила в бессмертии, изо всех сил призывая вечность.

Однажды, перечитывая за столиком кафе историю про Кармиллу, она ощутила на себе чей-то пристальный взгляд. Подняв глаза, она увидела мужчину на другой стороне тротуара, совсем далеко от нее. Она не могла различить черты его лица, только ухмыляющиеся губы, да горящие неземным блеском глаза, которые, казалось, читали сейчас её саму как раскрытую книгу. Она вздрогнула, но не отвела взгляда. А незнакомец насмешливо раскланялся и растворился в толпе.

– Кто же он? – спросила сама себя Анна. – Главное, не поддаваться панике и продолжать ждать. – Она снова углубилась в чтение.

А ночью, лёжа в своей кровати, она прерывисто всхлипывала, очнувшись ото сна, в котором её любил Александр.

– Сколько ты ещё будешь мучить меня? – обратилась она с вопросом к безмолвным сводам собора, под которые вышла, не в силах снова уснуть. – Помоги же мне, неужели ты совсем не чувствуешь меня? Нет, я не верю в это!

А на следующий день, заполненный всё тем же одиночеством, она со вздохом перевернула последнюю страницу книги. – Кто следующий? – подумала она. – Граф Дракула, Гяур или Дориан Грей? Пожалуй, мы перейдем к Байрону.

Она поднялась со скамейки и направилась в книжный магазин за новой порцией чужого вымысла.

– Вы все сводите меня с ума, – так думала она. – Гости, вторгшиеся в мою жизнь и изменившие её навсегда, вымышленные герои, сошедшие со страниц чужих книг.

Проходя по набережной, она увидела вывеску антикварного магазина. – Вот и ещё одно напоминание о вечности, – подумала она и решила зайти внутрь.

Там, за тяжёлой дубовой дверью, было неожиданно тихо, прохладно и безлюдно. Старые вещи жили своей жизнью, навеки застыв в молчании и ни с кем не делясь историями, свидетелями которых они стали когда-то. Анна прошлась вдоль массивных деревянных полок, уходящих глубоко вверх и заставленных самыми разными предметами: вот старинные часы с кукушкой неспешно тикали, суровая сова восседала на пьедестале и косилась на неё одним глазом, массивный бронзовый глобус хранил память о странах, которые давно исчезли с лица земли. А в самом углу стоял большой деревянный шкаф с книгами самых разных эпох, даже давно минувших. Анна направилась к нему в поисках заветного томика со стихами.

– Могу я вам помочь? – голос хозяина нарушил тишину и развеял очарование старины, окутавшее Анну туманным облаком из старинной пыли и чужой памяти.

– Я ищу Байрона, – отвечала она, не оборачиваясь. – Есть ли у вас «Гяур»?

– Здравствуй, Анна, – голос, раздавшийся прямо над её ухом, заставил ее очнуться.

Она обернулась – перед ней стоял Себастьян.

– Ты… – прошептала она, придя в замешательство от внезапной встречи.

Он не отвечал, внимательно рассматривая её.

– У меня есть «Гяур». Там, наверху, – он мотнул головой в сторону лестницы, уходившей в высоту на антресоли.

– Пойдём со мной. – Анна повиновалась.

Поднявшись наверх по деревянным ступенькам, он осторожно снял с полки небольшую книгу в твёрдом переплете, бережно стряхнул с неё вековую пыль и протянул ей.

– Это мой личный экземпляр, он достался мне в подарок и в обмен на мою смертность… – Он внезапно помрачнел. – Это всё, зачем ты пришла сюда?

Анна не отвечала.

– Впрочем, к чему расспросы, когда можно всё узнать без слов.

Он властно притянул её к себе, убрал волосы с шеи и прокусил вену. Девушка глубоко вздохнула, почувствовав, как он забирает себе её кровь, небольшими глотками, подчиняя себе её волю биением своего могучего бессмертного сердца, как образы и мысли, мучившие её последнее время, оживают в её крови и открывают ему все заветные тайны. И снова наслаждение окутало её с головы до ног, приподняло над землей, наполнив тело невесомостью, а потом унесло высоко в небо.

– Ты искала меня. – кивнул он, отпустив. – Знаешь ли ты, что ты играла с огнём? В этом городе полно других вампиров, которые чувствуют тебя, твое смятение, твою слабость. Думаешь, они придут к тебе на помощь? Нет, ты для них лакомый кусок, для этих чудовищ с инстинктами диких зверей, они наиграются с тобой и оставят умирать. А он не сможет тебя спасти, ведь он слишком далеко отсюда.

– Ты поможешь мне? – тихо спросила Анна.

– Искушение так сильно, но нет, – покачал он головой. – Он оставил тебя, нарочно, так почему я должен завершить то, что он начал?

– Что же мне делать? – спросила девушка, потрясенная. Все её надежды снова были разбиты.

– Отправляйся домой. – сказал ей вампир. – Уезжай из этого города немедленно, он слишком опасен для тебя.

– Но… – она низко опустила голову и стояла на месте, не желая подчиняться.

– Анна, пойми, – встряхнул он её за плечи. – Он не просто так оставил тебя.

– Почему вы все защищаете его и не можете понять меня?

– Потому что он раз в десять тебя старше и во столько же раз мудрее.

– Ты любишь его?

– Я его ненавижу, но сейчас это не имеет никакого значения. Прошу тебя, уезжай из города, не подвергай больше свою жизнь опасности.

Анна медленно вышла из магазина, сжимая в руках томик Байрона, и побрела по улице куда глаза глядят. Теперь, когда даже Себастьян отказался помочь ей, она не знала, что теперь делать. Печаль постепенно сменялась гневом.

– Вы оба самодовольные бессмертные болваны, думающие только о себе и удовлетворении своих звериных инстинктов и мнимых добродетелей, – думала она, смотря в пустоту. – Вы насытились мной, наигрались и бросили, как сломанную куклу, ничуть не заботясь о моем будущем. Что же, если вы так поступаете со мной, я больше не буду ни о чем просить вас. Идите вы оба к черту, вместе со своими убеждениями, я смогу обойтись и без вас.

Эти несправедливые обвинения еще долго срывались с её губ, их разносило ветром далеко по каналам, раскладывая на слоги и звуки, распыляя их в пепел. Пока она наконец не остыла и, почувствовав голод, не присела за столик кафе, раскрыв книгу в ожидании ужина. С головой уйдя в чтение, чтобы забыться и забыть о своих печалях и тревогах, она не заметила, как сумерки подкрались и обступили ее плотным холодным туманом, наползавшим с реки. Она снова ощутила на себе чей-то взгляд и подняла голову – на этот раз вчерашний незнакомец сидел напротив за соседним столиком и довольно ухмылялся. Она вздрогнула, почувствовав прилив страха, а потом пристально уставилась на него. Коротко остриженные чёрные волосы, чёрные глаза, не запоминающаяся одежда – это было дитя нового века, недавно обращенное, дерзкое в своей молодости и потому еще не ведающее ни сомнений, ни угрызений совести. И оно хотело обладать ей прямо сейчас. Все это Анна прочла в его пустых глазах и ощутила презрение.

– Уходи, – одними губами сказала она.

Тот улыбнулся, вскочил со стула, изогнулся в шутовском поклоне и исчез. Анна стала собираться домой, разом вспомнив все предостережения Себастьяна. Страх внезапно накатил волной, страх за собственную жизнь и боязнь одиночества.

– Зачем кому-то нужно причинять мне вред, – думала она, торопливо шагая домой по пустынным переулкам. Уже стемнело, и только случайные запоздалые прохожие встречались на её пути, парижане же давно пришли домой и устраивались поудобнее в своих постелях, чтобы назавтра встретить новый день.

– Для тебя новый день не придет, – прошелестел голос прямо у неё над ухом. Она оглянулась, не сбавляя быстрого шага, и там, прямо за её спиной, след в след, шел тот самый незнакомец, ступая совсем беззвучно и, казалось, совсем не дыша.

– Убирайся к черту, – пробормотала она, не желая поддаваться панике.

– Не раньше тебя, детка, – широко улыбнулся он, блеснув клыками, а потом резко схватил её за руку и с силой развернул к себе.

Анна вскрикнула.

– Далеко собралась убегать? – склонился он над ней. – Что же ты, искала вампира? Так ты нашла меня.

– Кто ты? – спросила она.

– Какая разница, – рассмеялся он, а потом глубоко погрузил клыки в её шею. Он вытягивал из неё жизнь жадно, торопливо, не считаясь с её желаниями, так, как будто она была всего лишь куклой, созданной для его насыщения, и Анна сразу испытала сильную, потрясшую всю её тело боль.

– Отпусти меня, чудовище, – прошептала она в гневе, не желая сдаваться. Но он продолжал, и сила быстро уходила из неё, боль заволокла всё её существо и лишила рассудка. Всё вокруг мелькало в кровавом хаосе, небо и земля поменялись местами и бешено кружились в круговороте крови. Она уже знала, что очень скоро умрёт, и ещё пыталась сопротивляться неумолимо надвигающемуся небытию. За мгновение до того, как потерять сознание, она услышала голос Себастьяна.

– Отпусти её, тварь! – а потом её разум окончательно заволокло кровавым туманом, и всё вокруг поблекло.

Себастьян неотступно следовал за ней весь этот вечер, не в силах преодолеть тревогу, ведь он почувствовал, что на неё началась охота. Скрываясь в тени домов или соседних кафе, он наблюдал за ней, не выпуская из виду.

– Опять ты оставил меня в дураках, Александр, – мрачно размышлял он, следуя за ней по тёмным переулкам. – Ты ушёл, мне же доверил опекать ее. А я теперь не могу уйти, не могу оставить её умирать.

Он вырвал её из рук молодого вампира, без сожаления сломал ему шею и бросил безжизненное тело в подворотне, а сам вместе с бесчувственной Анной на руках вернулся в свой магазин. Она не приходила в сознание, но по-прежнему сжимала в руках окровавленный томик Байрона.

Себастьян бережно вынул книгу из её рук и внимательно осмотрел девушку. Вампир забрал много её крови, но она ещё была жива. Кожа побледнела, истончившиеся вены прочертили синие круги под глазами, пальцы на руках и ногах похолодели, дыхание было прерывистым и резким. Бессмертная кровь, однажды напитавшая её тело, придавала ей сил и теперь вместе с ней отчаянно цеплялась за жизнь.

Себастьян, решившись, глубоко вздохнул, и разодрал вену на своём запястье. Он поил её своей кровью, пока кожа на её лице снова не порозовела, а грудь не начала мерно вздыматься и опускаться, впитывая живительную влагу.

– Пока хватит, – решил он, оторвав свою кровоточащую руку от её губ. – Ты должна остаться человеком.

Анна медленно пришла в себя. Увидев вампира, склонившегося над ней в тревоге, она вздохнула с облегчением.

– Я не умерла, – прошептала она.

– Умереть не так-то просто, – улыбнулся Себастьян.

– Ты спас меня…

– Я не мог поступить иначе. Я знал, что тебе угрожает опасность, поэтому не отступал от тебя ни на шаг.

– Что ты с ним сделал?

– Это неважно. Ладно, я убил его.

– А я… – она глубоко дышала, чувствуя, как её тело наливается силой его крови, как его жизнь трепещет на кончиках её пальцев.

– Нет, – мотнул он головой. – Ты всё ещё человек. Я дал тебе своей крови, но не слишком много, чтобы не завершить превращение.

– Почему нет… – пробормотала она.

– Малыш, поверь мне, пока ещё рано. Ты с таким упрямством ищешь бессмертия, что забыла о том, как прекрасна твоя смертная жизнь. Не стремись так упорно перейти в небытие, не беги от самой себя.

Она молчала.

– Хорошо, – сдался он. – Я помогу тебе. Но взамен обещай мне, что сейчас ты вернёшься в Москву.

– А ты приедешь ко мне?

– Конечно, я приеду. – Он склонился к ней и нежно поцеловал в губы. – Ведь теперь в твоих жилах течёт моя кровь.

Он настоял, чтобы Анна улетела в Москву ближайшим рейсом, сам же вернулся в магазин и там долго размышлял, сжимая в руках книгу, пропитанную её кровью.

– Я не буду этому сопротивляться, – наконец решил он. – Пришло время выйти из небытия и снова встретиться лицом к лицу с самой жизнью.

***

Утро субботы выдалось солнечным и тёплым. На ясном голубом небе не было ни единого облачка – штиль предвещал полуденную жару. Анна проснулась от звонка в дверь – на часах было семь утра, солнце уже высоко висело в небе.

Вампир, стоявший на пороге, довольно ухмылялся.

– Извини, что разбудил, – улыбнулся он. – Мне не терпелось встретиться с тобой. Пойдём, я отвезу тебя позавтракать.

– Ты приехал ко мне, – с облегчением улыбнулась Анна и направилась в душ.

А потом они пошли гулять по нагретому солнцем городу. Себастьян с восторгом оглядывался вокруг, подолгу останавливаясь рядом со старинными зданиями, изучая кривые улочки, неожиданно заворачивающие за угол, всей грудью вдыхал ароматы чужого города. Всё вокруг было новым для него, каждый поворот таил в себе открытие, каждый полуразрушенный каменный или деревянный дом открывал ему свои тайны, а в глубине реки, несколько раз пересекающей город, он долго читал о событиях минувшего, перелистывая небольшие волны как страницы книги. В зелёных парках он кормил с руки нахальных воробьёв и жадных чаек, на шумных автострадах высовывал голову из окна такси, чтобы вдохнуть запах дорожной пыли и бензина. Он приехал к Анне, но сначала должен был узнать ближе этот город, ведь так долго он скрывался в прохладной тени своего магазина, что уже отвык от шума и суеты реальной жизни.

– Это совсем не похоже на Париж, – качал он головой. – Я никогда не был здесь, и правду говорят, что время здесь, между востоком и западом, течёт совсем по-другому, вы не боитесь отдаваться на волю эмоциям и совершать ошибки, мы же пытаемся просчитать наперёд каждый шаг.

– Разве парижане не эмоциональнее нас? – смеялась Анна. – Мне всегда казалось, что они точно умеют получать удовольствие от жизни.

– Загадав всё наперёд и имея перед глазами ясную цель, да, – улыбался вампир. – Когда ты знаешь, что пять дней в неделю тебя ждет работа, по субботним утрам – толкотня рынка со свежими овощами и разделанными тушами, томная мягкость булок и весёлый хруст багетов, а по воскресеньям – неизменная католическая служба, можешь позволить себе быть довольным и беспечным. Да, Франция пережила много потрясений, но вот уже больше ста лет мы пребываем в счастливом забытьи и в надежде, что и через следующие сто лет всё будет идти своим чередом.

– А как же ты, Себастьян? Можешь ли ты то же самое рассказать о себе?

– Я наблюдал за миром сквозь толстые стёкла окон своего магазина, – тихо проговорил он. – Однажды потеряв всё, я решил осесть на одном месте и никуда не двигаться, пропуская сквозь себя неторопливое течение времени.

– Расскажи мне о своём превращении, пожалуйста. Я хочу знать всё.

– О, меня держали на строгой диете, – усмехнулся он. – Мне не позволяли пить много крови за раз, так что моё обращение затянулось почти на год. Прямо как твоё.

– И как же это случилось?

– Всё начинается с небольшой порции крови вампира. Раньше, очень давно, вампиры так развлекались со своими жертвами. Если они насыщались прежде, чем жертва умирала, или они были не голодны и хотели позабавиться, они давали жертве попробовать своей крови. Большинство людей отторгало её, но были и такие, кто принимал кровь внутрь, и она начинала свой долгий путь внутри тела, подчиняя его себе и трансформируя его. Меня так поймал один очень древний вампир. Я был молод и хорош собой, а он был не голоден, просто хотел развлечься. Он пил меня, неспешно смакуя, а потом дал мне моей крови забавы ради и бросил в подворотне. Я очнулся утром и понял, что хочу ещё. Я пришел в дом вампира, ведь я знал по его крови, где он живёт, а он посмеялся надо мной и прогнал прочь.

Я вернулся домой в полном отчаянии – жажда сжигала меня изнутри. Я не думал тогда ни о своём будущем, ни о своей невесте, прекрасной юной Анжеле, я хотел только одного – крови. И жажда моя нашла источник насыщения.

Противник того вампира следовал за мной и вошел за мной в мой дом. Он предложил мне свою помощь и свою кровь. Он рассказал, что его сделали вампиром против его воли, грубо и мучительно, выпили из него всю кровь без остатка и насильно влили в его вены бессмертную жидкость. Со мной же он поступил иначе – и вот теперь я здесь перед тобой такой, какой есть. – Он замолчал.

– А что же было после? Как ты шёл по пути превращения? Как жил потом все эти долгие годы?

Но Себастьян не спешил раскрывать все карты. – Не будем спешить, ведь у нас впереди вечность.

Они гуляли по городу до самого заката, и к вечеру Анна так устала, что хотела только одного – скорее добраться до дома, забраться в постель и крепко уснуть. Себастьян проводил её и договорился о следующей встрече через неделю.

Той же ночью в субботу Александр стоял на мосту возле бара и ждал. Каждую ночь он начинал с этого моста, боясь самому себе признаться, что ждет здесь свою ночную гостью. Далеко за полночь он отправлялся гулять по улицам, и каждый раз ноги приводили его к дому Анны. Он ощущал, как его кровь до сих пор живет в ней, чувствовал, когда она покидала город или возвращалась домой. Часть его существа передалась девушке вместе с кровью, и между ними образовалась незримая связь. Александр страдал, так, как может страдать вампир, переживший многих близких ему людей. Он знал, что и эта боль утихнет со временем, поэтому усмирял в себе желание взбежать по лестнице, войти в её дом и остаться там навсегда.

В эту ночь на мост пришел Себастьян. Он чувствовал запах вампира, шёл на него, но опоздал – Александр ушёл отсюда. Себастьян остался на мосту, не решившись идти дальше, и размышлял, смотря в глубину тёмных вод. Он постоянно думал о смертной и такой не похожей на остальных девушке, был заинтригован ей, хотел узнать её ближе. Однажды вырвав её из лап кровожадной смерти и напоив своей кровью, он чувствовал незримую связь, образовавшуюся между ними, и эта ниточка притягивала его в чужой незнакомый город, который был так бесконечно далеко от всего, что уже больше ста лет окружало его и окутывало привычным теплом. Но теперь ему не было страшно, ведь он больше не был одинок.

А Александр стоял рядом с домом Анны и переживал вместе с ней её сны.

***

В следующую субботу Себастьян вновь прилетел в Москву. Они встретились с Анной и направились гулять, как и в прошлые выходные.

– Как давно ты живешь?

– Меня инициировали в середине девятнадцатого века, значит, скоро подойдет к концу мое второе столетие на этой земле.

– Как ты справляешься с вечностью? – невольно ужаснулась Анна.

– К этому привыкаешь, девочка. И ты привыкнешь, если завершишь свой путь. До конца.

– До конца… – задумчиво пробормотала Анна. – Что же может мне помешать?

– Если ты не продолжишь пить кровь, останешься обычным человеком. Но ты ещё смертна, и на этом пути тебя подстерегает опасность в виде незримых врагов, – серьёзно отвечал ей вампир. – Если сейчас из тебя выпьют всю кровь, ты умрёшь.

Снова наступили выходные, и Себастьян снова приехал в Москву. Всю неделю Анна работала, с головой погрузившись в новые обязанности, ей не хватало времени на праздные раздумья, и пока она не задавала себе вопросов, что же для неё может означать новое знакомство.

Пока он снова не предложил ей своей крови. Это случилось через месяц после его первого приезда. Они не пошли гулять – начались затяжные осенние дожди, а Анна подхватила простуду – и остались в её уютной квартире. Себастьян привез с собой молодого вина и варил глинтвейн, Анна согревалась им, укутавшись в тёплый плед. Вампир стоял у окна, изучая город сквозь капли дождя на стекле.

– А вампиры могут простужаться? – спросила его Анна.

– Мы – нет. А ты всё ещё слишком человек, – отвечал ей Себастьян. – И будешь им оставаться, если вновь не ступишь на путь превращения.

– Когда же ты снова поделишься со мной своей кровью? – подняла она на него глаза.

– Что ж, – усмехнулся вампир. – Я готов.

– Но сначала расскажи мне о своём превращении, – попросила его Анна. – Ты обещал продолжить свой рассказ.

– Моё превращение… Я уже рассказывал тебе, как всё началось. Противник того древнего вампира, который чуть не убил меня, пришёл ко мне в дом и предложил свою помощь. Я не отказался, но сначала попросил рассказать мне о моём будущем, всё до конца. Он не скрывал, что я ступаю на проклятый путь, путь небытия, когда смерть отступает от тебя и начинает требовать кровавые жертвы в обмен на полученное бессмертие. Он рассказал мне, что милосердие к людям оставит меня, а я стану палачом невинных в неотвратимой жажде насыщения. Я даже могу начать убивать своих близких, только чтобы утолить жажду крови. Я спросил его тогда же, можно ли этого избежать, можно ли сохранить в себе хоть каплю человечности.

– Посмотри на меня. – сказал он. – Я пришел к тебе, потому что, несмотря на мою натуру хищника, несмотря на то, что я сам палач и пью кровь одних лишь злодеев, я сохранил в себе милосердие. Да, это непросто, ведь нас подстерегает безумие, а кровь смертных взывает к нашим душам и сводит нас с ума. Но это возможно. И я хочу воспитать хотя бы одного такого же, как я, бессмертного, для кого короткая смертная жизнь не пустой звук, того, кто будет щадить своих жертв и забирать себе ровно столько крови, сколько нужно для пропитания, не убивая их, не устилая свой вечный путь смердящими трупами.

Он стал приходить ко мне раз в неделю и поить своей кровью. Заодно он рассказывал о том времени, в котором он родился – а родился он на полвека раньше меня, – о том, как входил в моду и просвещенные умы романтизм, после века европейских революций и бессмысленного кровопролития вновь стали говорить о праве на свободу, о праве на справедливость. У него самого были большие планы на жизнь, он был поэтом, дружил с Байроном и вместе с ним хотел отправиться на Балканы помогать восставшим против ига рабства народам. И он уехал бы, если бы его самого не поймал в подворотне Робеспьер, самый древний вампир из всех, кого мы знали…

Я уже рассказывал, что Робеспьер сделал его вампиром против воли, быстро и жестоко, в насмешку над его просвещенными взглядами. Несмотря на насилие, совершённое над его жизнью, мой наставник не утратил милосердия, и он долгое время оставался для меня самым человечным вампиром из всех, кого я знал.

Себастьян сделал паузу, налил Анне новую порцию горячего глинтвейна и продолжил свой рассказ. Дождь на улице не утихал, заполняя воздух тихим шуршанием и еле слышным предчувствием осени.

– В смертной жизни у меня была невеста Анжела. Сначала, когда превращение только началось, я скрывал от неё происходящее со мной. Она была умной образованной девушкой, здраво смотрела на жизнь и стремилась найти смысл жизни в чём-то, что выходило за рамки ожидающих её супружества и материнства. Мы встречались, как и прежде, мечтали о будущей жизни – Анжела хотела путешествовать и объездить всю Европу. Я мечтал об Анжеле, любил её и знал, что скоро мне придется открыть ей правду. Наконец этот день настал. Я проснулся утром и понял, что не хочу ни есть, ни пить, человеческие желания оставили меня, а желаю я теперь только одного – пить кровь смертных. В это утро мой наставник был со мной, он подтвердил, что мой прежний человеческий путь завершён и для меня начинается новая, бессмертная жизнь. Он заранее преподал мне все уроки, как выбирать жертв, как пить их кровь малыми порциями, необходимыми для жизни, как стирать из памяти людей часть воспоминаний, заставляя их забыть о визите вампира. И он же рассказал всё Анжеле, обещав взять на себя её посвящение.

– Вы сделали её вампиром?

– К сожалению, нет. Она была так прекрасна, молода и невинна в своей смертности, что мы оба долгое время не могли осмелиться, не смели покуситься на её кровь. Да, мы всё рассказали ей, открыли тайну своей бессмертной сущности, и она была в восторге. Она требовала от нас, чтобы мы немедленно превратили её, но мы не могли… Я в полной мере познал кровожадность своей натуры и непрестанно усмирял ее. Мой наставник был рядом, Анжела была рядом, и я так и не отважился выпить её крови, хотя это желание долгое время буквально сжигало меня изнутри. Он удержал меня от этого. Вместо этого он дал ей испить его крови, но она ее отторгла. Это означало, к нашему глубокому разочарованию, что ей придётся пройти через боль и смерть, чтобы стать бессмертной. Поэтому мы так медлили. И мы упустили момент.

– Что же случилось с ней? – спросила Анна.

– Она умерла человеком. А теперь довольно вспоминать прошлое. Ты готова?

– Да, – кивнула Анна.

Вампир прокусил своё запястье и наполнил бокал кровью.

– А твой наставник? Вы до сих пор вместе? – спросила Анна, когда Себастьян уже уходил.

– Нет, – отвечал он, – я не виделся с Александром после смерти Анжелы. Слишком велико быть желание его убить.

***

Себастьян влюбился в Анну. Подходя к ней тогда, на мосту, он шел на запах Александра. Сейчас же, открывая по будням свой магазин в Париже, он чувствовал, что на самом деле ему хочется быть в другом месте, там, где смертная девушка пьёт его кровь.

Он давал Анне свою кровь и ничего не просил взамен, а Анна начинала недоумевать. Она знала, что нравится вампиру, и хотела, чтобы он вел её по пути в вечность. Она была влюблена в его профиль, его невинный взгляд, в уголках глаз которого пряталась хитрая улыбка, его бессмертный и такой молодой образ. Но, закрывая глаза, она неизменно видела Александра, его лицо, внимательный взгляд и губы, обнажающие в улыбке клыки, мгновение, остановившееся в вечности, когда он пил её кровь. Она так и не забыла его и многое бы отдала еще за одну встречу с ним. Но он не приходил.

– Почему ты больше не берёшь мою кровь? – спросила Анна однажды Себастьяна. – Не хочешь?

Он держал её в руках, приходя в себя после очередного, ставшего для них уже привычным, ритуала. Услышав её вопрос, он вздрогнул.

– Вовсе нет, – прошептал он. – Мне хочется этого больше всего на свете.

– Так почему ты не?.. – Анна не успела закончить вопрос, Себастьян убрал с её шеи волосы и склонился к ней совсем близко, вдыхая её запах.

– Каждый раз, когда я хочу взять твоей крови, я слишком ясно чувствую его присутствие, – думал он, пробуя губами её кожу на вкус. А вслух сказал совсем другое.

– Сейчас не время. Я не хочу лишать тебя сил, они нужны тебе сейчас, как никогда.

– Тогда позже? – спросила она, и Себастьян кивнул, отворачиваясь, чтобы скрыть закипавшие в нем гнев и ревность.

– Твой запах, Александр, – думал он на обратном пути в Париж, смотря в иллюминатор. – Ты бродишь по Москве, я чувствую тебя совсем рядом, но ты не приходишь к ней. Ты раздразнил её прикосновением вечности и оставил её, но зачем? Это так на тебя не похоже, или слишком похоже на тебя? Что же это, твоё хвалёное милосердие или сила твоего разума так издеваются над нами?

– Я должен увезти тебя из Москвы, Анна, – он наконец озвучил вслух принятое им решение. – Должен увезти тебя от него и закончить то, что он начал. И никто, тем более он, не посмеет мне теперь помешать.

Анна глубоко ощущала весь процесс превращения, она была погружена в себя, свои впечатления, обретая с каждой новой порцией бессмертной крови новые способности, воспринимая мир более проникновенно, глубоко, ощущая его до самых кончиков нервов, концов волос, чувствуя, как её мышцы становятся сильнее, тело – более гибким и наполненным невесомым воздухом. Запахи для неё усилились, вкусы обострились, она угадывала эмоции других людей, обоняя их аромат, и иногда предчувствовала события недалёкого будущего. Жажда больше не мучила её внезапными приступами лихорадки, новые порции крови гармонично вливались в её организм, изменяя его, подчиняя его себе. И ей это нравилось.

Софи с недоумением смотрела на подругу. Анна скрывала от неё встречи с Себастьяном, выглядела при этом уверенной в себе и довольной жизнью. Софи знала, что у подруги нет любовника, и предполагала, что это новая работа сделала её наконец счастливой.

И Анна была счастлива. Себастьян рассказывал ей о том, что ждет её через месяц, через полгода, когда превращение наконец совершится. Он предупреждал, что работу придется оставить рано и поздно, и рекомендовал открыть банковский счет, чтобы в будущем жить на проценты с него.

– Все мы так живем, – рассказывал он. – Драгоценности, ценные бумаги, акции – всё это с годами дает хороший приток средств, а с веками – обогащает.

– На что же я буду жить первые сто лет? – смеялась Анна.

– Я буду рядом с тобой, помогать тебе и поддерживать тебя во всем, – отвечал ей Себастьян.

Приняв судьбоносное решение, Себастьян остался в Париже на следующие выходные. Он должен был обдумать всё как следует, и потому предупредил Анну, чтобы она не ждала его. Анна же не смогла уснуть ночью и снова, как раньше, отправилась гулять в одиночестве по пустынным ночным улицам. Только тогда в душе её была пустота, а теперь она чувствовала, как жизнь обретает смысл, стремясь к существованию в небытие. Она уже осмыслила этот парадокс, он ей нравился, она знала, что её первая встреча с Александром была не случайной, была благодарна Софи за то, что та пригласила её в клуб вампиров, где всё началось. Она чувствовала, как тоска по несбывшемуся привела её на тот мост, где судьба сама нашла её, знала, что развязка не за горами, и теперь она снова шла сюда. К чему скрывать, она надеялась, что встретит Александра, надеялась, что он снова возьмет её крови, а она бездумно отдастся этому наслаждению. Ноги сами несли её в ночь, где вампир возьмёт ее и подчинит себе.

На мосту было безлюдно. Анна долго стояла и смотрела на воду. Был уже октябрь, ветер разносил по каналам пожелтевшую листву с деревьев, осеннее небо хмурилось тучами и не пропускало на землю лунный свет. Девушка увидела, что бар еще открыт, и направилась туда.

Там было пусто, бармен убирал бокалы со столов, готовясь закрываться. Анна приветствовала его.

Вампир поднял на нее глаза, а потом жестом пригласил присесть за барной стойкой.

– Я всё передал ему, Анна, но он принял решение. – покачал он головой. – Мне очень жаль. Но я могу приготовить для тебя коктейль.

– Из своей крови? – слабо улыбнулась она.

– Если ты хочешь… Но на самом деле ты хочешь текилы с лимоном.

Она приняла бокал, наполненный жидкостью, из его рук и замерла, разглядывая игру света, преломляющегося в бокале.

– Эти ощущения… – тихо сказала она. – Новое зрение, которое позволяет видеть недоступное человеческому глазу, слух, который позволяет мне уже сейчас улавливать слабые отголоски человеческих мыслей, чувство неуязвимости, которым тебя пропитывает чужая кровь. Скажи, как он мог попытаться лишить меня всего этого?

Бармен внимательно смотрел на нее.

– Искушение, которое овладело тобой, показывает тебе бессмертие только с его привлекательной стороны. А он видит вечность совсем по-другому, и это даёт ему право принимать подобные решения.

– Это уже не имеет значения, – слабо улыбнулась она. – Посмотри на меня внимательно.

– Я вижу, что ты уже почти не человек. Кто же тебя посвящает?

– Если он захочет узнать, пусть придет и спросит сам. – Анна задержалась в баре на несколько минут, допивая свой коктейль, а потом скрылась во мраке ночи.

– Ты опять ускользаешь от меня, Александр, – размышляла она по пути домой. – Но теперь ты должен прийти ко мне, чтобы своими глазами увидеть результат своей постыдной, как ты её сам заклеймил, страсти. То, что должно было свершиться, совершается без твоего участия, и ты не в силах этому помешать.

***

В следующую пятницу Анна задержалась на работе допоздна, они готовили к печати новый роман известного писателя. Она вызвала такси до дома, но, выходя на улицу к ожидавшей её машине, увидела Себастьяна. Тот стоял на другой стороне улицы, прислонившись к стойке с газетами, и ждал её. Анна перешла дорогу.

– Давно ждешь меня?

– Да, – улыбнулся он. – Обычно люди заканчивают рабочий день в семь вечера, а сейчас на часах почти десять. Но я так рад тебя видеть, что уже не помню, как провел в ожидании эти часы.

– Ты поедешь со мной ужинать?

– Да, конечно, – кивнул он, и повёл её к припаркованному неподалеку авто.

За ужином он внимательно изучал её лицо. Потом, решившись, протянул ей небольшой конверт.

– Я хочу сделать тебе небольшой сюрприз, – наконец сказал он. – Надеюсь, ты не будешь против.

В конверте лежали два билета в Рим.

– Конечно же, я не против! Когда мы вылетаем? – весело спросила Анна.

– Через три часа, – улыбнулся он, – заедем за твоим паспортом и сразу поедем в аэропорт.

В самолете Анна крепко спала, свернувшись на сиденье, а утром они направились гулять по старинным римским улочкам.

– Я так давно не была в Риме, – восторженно говорила Анна, – а теперь приехала в этот вечный город, как мне кажется, очень вовремя. Почему ты решил привезти меня сюда, Себ?

– Тебе опять чудятся заговоры на крови? – улыбался он вместо ответа, и они шли дальше, вдоль по виа Венето, сквозь толпы восторженных туристов, по пути сворачивая в узкие улочки, чтобы окунуть руку в древний фонтан, возвышавшийся за углом, или зайти в случайно попавшуюся им на пути католическую церковь и вдыхать священную тишину, или войти под своды Пантеона и всей кожей ощущать течение истории, ощущать на своем лице ласковые лучи солнца, проникающие сквозь купол. Рим был пропитан духом самого времени, и ни благозвучный северный диалект, ни туристы, непрестанно выражающие восторг от окружающего их великолепия, не могли поколебать его спокойствие в вечности.

Вечером они ужинали в ресторане напротив Колизея. Анна задумчиво разглядывала руины, сильно пострадавшие от времени, но всё также гордо стремящиеся к бездонному небу.

– Время утекает безвозвратно, – повторяла она слова, сказанные ею однажды в Мексике, – есть ли свидетели могущества империи, тех времен, когда Колизей ещё был ареной для сражений, а не молчаливым памятником ушедших эпох?

– Я не встречал таких, – качал головой Себастьян. – Но думаю, они ещё существуют на свете. Мы не можем их почувствовать, потому что мы для них слишком молоды, и они надежно прячут от нас свои мысли и сам факт своего существования.

– А тот древний вампир, обративший вас обоих?

– Робеспьер? – усмехался Себастьян. – Нет, ему было не больше трёхсот лет, когда мы встретились. Он слишком молод для страниц этой истории.

Они вышли на улицу после ужина.

– Пойдём, – увлекал её за собой вампир, – прогуляемся в одиночестве по Колизею.

Они зашли внутрь огромного атриума, где они были в полном одиночестве.

– Как тихо. – сказала Анна. – И камни молчат. – Она гладила ладонью древние камни, помнившие историю двух тысячелетий, в надежде, что они откроют ей свои тайны. Но камни хранили безмолвие.

– Ты всегда хочешь проникнуть в суть вещей, – тихо сказал Себастьян, обнимая её и ведя наверх, на самый верхний уровень.

– Разве доступ туда не закрыт? – удивлялась Анна.

– Только не для нас, – загадочно улыбался вампир.

Они вышли наверх, и у Анны захватило дух от открывшейся перед ней панорамы. Прямо под ногами простирался Рим, соборы возвышались на холмах в своем молчаливом великолепии, каменные крыши соперничали по высоте с вечнозелеными кронами вековых деревьев, огни фонарей подсвечивали длинные узкие улицы, тёмной полосой между ними извивалась река. А сзади их окружал Колизей, вся его необъятная и невероятно гармоничная громада с амфитеатрами и подземными лабиринтами, помнившая подвиги и преступления и молчавшая о них в вечной тишине.

– Тебе здесь нравится? – спросил Себастьян.

Анна кивнула, не в силах вымолвить ни слова от волнения, охватившего её. Как никогда, она чувствовала, что хочет стать частью истории мира, шагать сквозь века, быть современником всех потрясений и переворотов.

– Я так хочу стать бессмертной, – наконец вымолвила она. – Я хочу быть частью истории.

Себастьян кивнул. – Давай переедем в Париж. Там я постоянно буду рядом с тобой и смогу завершить твое превращение.

Анна внимательно смотрела на него, обдумывая его предложение.

– Ты ведь давно это придумал? – спросила она. – И давно всё решил? Почему ты хочешь увезти меня с собой?

Себастьян смотрел в её глаза. Он обнимал её, и их дыхание перемешивалось в прохладном воздухе ночи.

– Потому что я люблю тебя, – наконец ответил он. И почувствовал огромное облегчение, наконец вымолвив признание.

Анна опустила глаза. – Себастьян… – вздохнула она. – Конечно же, я готова поехать с тобой в Париж. Но взамен ты должен обещать мне, что будешь пить мою кровь. Я чувствую, что я переполнена, мой разум взрывается от ярких образов, которые показывает мне твоя сущность, она меняет меня, моё тело и мой мозг, но ты должен пить мою кровь. Сделай же это, и я смогу полюбить тебя.

Пальцы Себастьяна спустились к её шее, поглаживая тонкую кожу. Его взволновало собственное признание, кончики пальцев слегка подрагивали, он не решался начать. Анна зарылась лицом в его рубашку и ждала.

Себастьян склонился к её шее и поцеловал её. Потом осторожно прокусил клыками кожу и вену под ней – и мир снова взорвался для Анны миллиардами ярких красок, увлекая за собой в пустоту вечности. Её кровь перетекала в вампира, опустошая её смертное тело, унося с собой остатки воли. Пока он пил кровь, он был её господином, подчиняя себе, а взамен даря невыносимое наслаждение. Она тихо застонала, не приходя в себя, и взяла в руки его запястье. Они пили кровь друг друга, медленно, нежно, чтобы не причинить боли, страстно, чувствуя, как их души сливаются в едином порыве, замирая в мгновении вечности. Себастьян остановился, поднял лицо девушки и заглянул в её глаза.

– Ты этого хотела?

– Да. – прошептала Анна.

Так они простояли, сжимая друг друга в объятьях, до самого рассвета.

***

На следующий день они вернулись в Москву. Себастьян улетал обратно в Париж, подготовить свой дом к приезду девушки и увезти её с собой через неделю. Анна ждала путешествия и боялась его, боялась уезжать далеко от того города, где она встретила Александра.

– Себастьян, – вздыхала она, собирая вещи, – знаешь ли ты о моих сомнениях, чувствуешь ли, что он до сих пор живет в моём сердце? Помоги мне забыть его образ, обратить свой взор в будущее и быть счастливой рядом с тобой. Пусть это будет путешествие в одну сторону, пусть мне не придётся возвращаться домой в сопровождении одних лишь разбитых надежд.

Всю неделю шли проливные дожди. Анна завершила все дела в этом городе, взяла бессрочный отпуск и попрощалась с подругами, мысленно отпуская их навсегда. Ночь перед путешествием она встретила на балконе своей квартиры, с бокалом красного вина в руке, готовая к переменам. Анна решительно отбросила свое прошлое, отпустила свою вечную спутницу тоску, забыла мучительное ожидание того, что должно было сбыться и никогда не сбудется – она была полностью готова к превращению. В её жизни наконец появился смысл, пусть даже чуждый для всех остальных, и она была бесконечно благодарна Себастьяну за то, что тот встретил её и не оставил на новом пути.

Анна так и не смогла уснуть в ту ночь. Завернувшись в тёплый плед, она сидела на балконе, созерцая тьму, тишину которой прерывало только равномерное постукивание дождя по крыше. Дождь все шёл и шёл, и вместе с ним девушка отпускала своё прошлое. Теперь ей совсем не было грустно. Мысленно она уже была в Париже, бродила по его старинным улочкам, заглядывала во дворы, гладила встреченных на пути котов и угадывала будущее случайных прохожих.

На часах было около четырёх утра, когда раздался звонок в дверь. Себастьян уже прилетел! – обрадовалась Анна и побежала открывать дверь.

Но на пороге её дома стоял Александр. Он весь промок, дождь струился по длинным волосам, а грустные глаза пытливо смотрели на Анну.

– Здравствуй, – улыбнулся он. – Впустишь меня погреться?

– Я думала, вампиры не мерзнут, – фыркнула Анна, скрывая удивление и радость от внезапной встречи. – Не ожидала тебя здесь увидеть, но не могу же я оставить тебя погибать на улице от холода.

Она впустила его в дом. Александр снял длинный, насквозь промокший плащ и отправился в ванную комнату сушить волосы.

Анна снова укуталась в плед и ждала его на балконе. Он наконец пришел к ней, и долгожданное объяснение должно было наконец совершиться перед её отъездом.

– Ты куда-то уезжаешь? – спросил Александр, остановившись в дверях.

– Да, я еду в Париж, – спокойно ответила Анна.

– И надолго?

– Не знаю, может быть, навсегда.

Александр смотрел на нее, потрясённый её ответом.

– Я родился в Лондоне и прожил там первые тридцать лет своей жизни. Потом приехал в Париж, хотел задержаться там на неделю перед отбытием на Балканы, а остался на сто лет. Этот город по ночам всасывает людей, пропускает через свое кровожадное нутро и наутро выплёвывает их вампирами. Полагаю, ты встретилась с Себастьяном именно в Париже?

– Так ты знаком с ним?

– Да, – горько усмехнулся Александр. – Я очень хорошо его знаю. Это я воспитал его для вечности.

– Значит, это не совпадение, – задумчиво пробормотала Анна. – Это ты был его наставником… Он много рассказывал о тебе. И теперь ты хочешь выполнить своё обещание, убить его за то, что он помог мне?

– Нет, – покачал головой вампир. – Вовсе нет. Я не зол на него, наоборот, даже благодарен ему за то, что именно он взял тебя под свою опеку.

– Зачем же ты пришёл? – Анна внимательно смотрела на него.

Александр не отвёл взгляда. Он сходил в комнату за стулом и сел напротив Анны.

– Я пришёл посмотреть на тебя и убедиться, что с тобой всё в порядке. Я только сегодня вернулся в Москву, ведь я надолго уезжал, Игорь рассказал мне всё, и я немедленно отправился к тебе. Я-то был уверен, что оставил тебя человеком, – он снова горько усмехнулся, – а ты продолжила путь превращения.

– Себастьян поддержал меня на этом пути, а не бросил, как ты, – не выдержала Анна.

– Девочка моя, я прекрасно понимаю, как мой поступок выглядит со стороны, и не оправдываю себя. Всё уже случилось, и мне остается только сожалеть, что меня не было рядом с тобой на этом пути. Знаешь, с тех пор, как мы обменялись кровью, я постоянно тебя чувствовал. Я знал, как ты страдала поначалу, как жажда крови бурлила в тебе, требуя новой подпитки, требуя перемен. После нашего прощания я приходил к твоему дому каждую ночь, каждую ночь я был в одном шаге от того, чтобы взбежать по лестнице, распахнуть дверь, войти и напоить тебя своей кровью. А потом больше никогда не отпускать.

– Почему же ты этого не сделал? – тихо спросила его Анна. Её изумило это признание.

– Потому что я чувствовал, что жажда крови в тебе начинает отступать. Потому что я до сих пор уверен, что мы, вампиры, чудовища, и не желал для тебя этой участи. А потом… ты уехала, и связь нашей крови начала ослабевать. Ты вернулась, и я чувствовал тебя всё хуже и хуже. Я думал, это потому что ты становишься обычным человеком, а на самом деле кровь Себа постепенно заменяла мою.

Он отвернулся и смотрел на дождь, чтобы скрыть боль отчаяния.

– Зачем же ты пришёл? – тихо повторила Анна. – После стольких месяцев, зачем ты вернулся?

Александр подошёл к ней, присел перед ней на колени и взял её руки в свои, преданно смотря ей в глаза.

– Скажи, ты сможешь меня простить?

– Я не знаю, – совсем тихо сказала Анна, отведя взгляд. – Ты опять причиняешь мне боль. Сначала ты оставил меня одну, а теперь как ни в чём не бывало приходишь сюда и просишь прощения.

– Я не мог не прийти, – возразил вампир. – После того, что я узнал, я должен был тебя увидеть. Я не в силах изменить прошлое, поэтому не буду вставать на вашем пути. Сейчас я прошу только простить меня. Потом уезжай в Париж с ним, а я уйду.

Анна молчала. Совсем недавно она ждала, что он придёт, возьмёт её крови, а она отдастся ему, ни о чём не думая, не планируя, не загадывая. А сейчас он стоял перед ней на коленях и ничего не требовал взамен. Её прощение… Но она не могла простить его за всю ту боль, что ей пришлось пережить. Она была готова любить его вечно, но простить – нет, никогда.

– Пожалуйста, уходи, – попросила она его. – Не мучай меня, не причиняй мне ещё больше боли.

– Я уйду. Только ответь мне на один вопрос. Ты счастлива с ним?

– Я не знаю, – покачала головой Анна. – Но я надеюсь, что буду счастлива.

***

Ранним утром приехал Себастьян.

– У тебя недавно был вампир, – потянул он носом.

– Да, сюда приходил Александр, – ответила ему Анна, внимательно следя за его реакцией.

Себастьян невольно поморщился. – Его запах я узнал бы и через тысячу лет. Но зачем он приходил к тебе?

– Просил прощения, – улыбнулась Анна. – Я расскажу тебе всё потом, а теперь давай собираться.

Её чемоданы уже были упакованы и готовы к отъезду. Они отправились в аэропорт.

Небо наконец очистилось от туч и было ясным, а воздух неожиданно тёплым и влажным. Казалось, весна снова вступает в свои права, опережая зиму и забыв про законы природы.

– Я привёз тебе частицу Парижа, – улыбнулся в такси Себастьян и обнял девушку. – Там сейчас именно такая погода, поют птицы, радуясь теплу, и я сам так рад, что ты уезжаешь туда вместе со мной.

Он нежно смотрел на неё. – Обещаю тебе, что никогда тебя не обижу, никогда не причиню боли. Тебе будет хорошо со мной, вот увидишь.

– Я верю тебе, – кивнула Анна.

Они сели в самолёт. Девушка устроилась у окна и всю дорогу неотрывно смотрела в окно. Четыре часа полёта пролетели за один миг, она бездумно созерцала небо и землю сквозь просветы облаков. Себастьян понимал её настроение и не мешал ей полностью погрузиться в себя.

Его парижский дом выходил фасадами на набережную, прямо перед окнами протекала Сена, а боковые фасады с уютными террасами смотрели прямо на собор Нотр-Дам-де-Пари. На первых двух этажах располагался антикварный магазин и склад товаров, на третьем и четвёртом – жилые комнаты.

Они поднялись на четвёртый этаж. Себастьян проводил девушку в её спальню, в которой ей предстояло жить ближайшее время. По всей комнате стояли цветы, нежные белые розы и ярко-розовые магнолии, заполняя всё пространство пьянящими ароматами. А в окно, выходящее на юг, ярко светило солнце, за тонкими белыми портьерами скрывалась небольшая терраса с резной решёткой и подвешенными на неё кашпо с садовыми розами.

– Как здесь красиво! – воскликнула Анна, подходя к окну.

– Да, – улыбнулся вампир, – это самая лучшая комната в доме, и я очень рад, что она тебе нравится.

– А где живешь ты сам?

– Этажом ниже. Я занимаю весь третий этаж, тебе же уступаю четвёртый. Здесь есть всё, спальня, гостиная, туалетные комнаты и кухня. Ты будешь чувствовать себя здесь в полной независимости, можешь проводить время как тебе вздумается, не выходить из дома и даже не пускать меня сюда. – рассмеялся он.

– И что, здесь никто не жил до меня?

– Этот этаж пустовал сто лет.

– А кто занимал его раньше? – не унималась Анна.

– Александр, – он отвернулся. – До этого здесь жил Александр.

Себастьян пригласил её пить чай в свою гостиную.

– А теперь расскажи мне, зачем он приходил к тебе? – спросил он, наливая чай в чашку для Анны.

– Сначала скажи мне, – Анна на минуту задумалась. – Тогда на мосту ты подошёл ко мне именно потому, что почувствовал его запах?

– Да, – кивнул Себастьян. – Мы не виделись сто лет, и я был поражён, вновь почувствовав его присутствие в Париже. Но вместо него я встретил тебя.

– Вчера он пришёл, потому что узнал о моём скором превращении. Он просил прощения, но я не могу его простить, слишком много боли он мне причинил, и она до сих пор живет во мне… – Анна вздрогнула перед лицом внезапно нахлынувшей печали.

– А он и правда считает себя чудовищем. То, как он поступил с тобой, идеально вписывается в его картину мира, ведь он поклялся больше никогда не вмешиваться в человеческие жизни и не превращать людей в вампиров.

– Этому есть причина?

– Моя невеста Анжела. Пришла пора рассказать тебе всё до конца.

Себастьян встал и подошёл к окну. Минуту он молчал, а потом начал свой рассказ.

– События столетней давности так ясно всплывают перед моими глазами, словно это всё произошло всего лишь вчера. В период моего превращения я пригласил Александра жить в моём доме, он принял приглашение и помогал мне, став моим другом, посвящая меня в свои бессмертные тайны. Он рассказывал мне о себе, о том времени, когда он жил в Лондоне и занимался просветительской деятельностью, чуждой тому кругу, к которому он по праву принадлежал с рождения. Отпрыск старинного аристократического рода, он выбрал для себя иную судьбу и жестоко поплатился за это. Его сделал вампиром Робеспьер, выродок извращённой и жестокой иезуитской этики Средневековья. Робеспьер – это его альтер-эго, не настоящее имя, он принял его во времена Великой Французской революции, возглавив ряды жестоких палачей, на баррикадах, на площадях массовых казней, провозглашая кровавое буйство толпы и черни. Александр остался в Париже после превращения, рядом с Робеспьером, чтобы встать в ряды его противников и помешать его кровавому террору, здесь же и встретил меня. В ответ на его воспоминания о прошлом я делился с ним своими переживаниями, страхами перед будущим. Центральное место в них занимала Анжела, которая тоже хотела стать вампиром, но которая, увы, отторгала нашу кровь. Александр предупредил меня, что единственный путь её превращения – путь через невыносимую боль, тот путь, которым прошёл он сам. Ещё он был уверен, что только он сможет инициировать её, так как моя кровь была слишком слаба, а моё тело не выдержало бы подобной экзекуции.

– Ещё Робеспьер мог бы инициировать её, – грустно улыбался тогда Александр, – но мы не позволим ему это сделать. Я предпочту сам причинить ей боль, и клянусь, это будет последнее бессмертное создание, обращённое мной.

Мои дети, – так он шутливо называл нас, и немалая толика горечи была в его словах. Он учил меня всему, что знал. До встречи с ним я был типичным для того времени высокородным аристократом, любившим вино и пьяные драки, неизбежно поступившим бы в ряды офицеров французской армии через год–другой. Александр изменил мой взгляд на мир, давал мне читать лучшие книги нашего времени, учил всемирной истории и гуманизму. Он был уверен, что зачатки любви к знаниям во мне были всегда, просто до него некому было их развить.

Потому он всегда считал себя чудовищем, – помолчав, сказал Себастьян, – что для него его роль в жизни, мировой истории, культуре противоестественна, он паразит, который со стороны наблюдает за развитием человечества и не может стать активным участником истории.

– Почему же? – возразила Анна. – Можно же скрывать свою сущность и вести социально активную жизнь.

– Так не может быть, убеждал меня он, – покачал головой Себастьян. – Став вампиром, ты понимаешь, насколько чужда тебе теперь человеческая природа. Ты можешь только наблюдать со стороны, не смея вмешиваться, не смея вершить высшую справедливость, которая на поверку может оказаться всего лишь топором в руках мясника.

Меня же тогда заботила только судьба Анжелы. Я не хотел тянуть с её превращением, потому что она взрослела и время играло против неё, а Александр всё медлил. Я уже был готов сделать это сам, несмотря на огромный риск, как вдруг в Париже разразилась эпидемия тифа. Мы, понятно, не могли заболеть, а вот Анжела была в опасности. Помню, что вся её семья, родители и старший брат, внезапно заразились все одновременно, и тогда же мы осознали, что время пришло. Мы с Александром ночью тайком проникли в её дом и увезли её оттуда за город, подальше от заразы. В дороге мы с ужасом осознали, что девушка уже тяжело больна.

Себастьян замолчал и тяжело вздохнул. – Мы опоздали всего на день. В дороге она потеряла сознание и больше не приходила в себя. Я был в отчаянии и пытался начать инициацию, сам, несмотря на неизбежную гибель. Александр пытался сначала убедить меня, что уже слишком поздно, что её заражённая кровь смертельно опасна даже для нас и разрушит наши организмы, но я кричал и вырывался, потому что я должен был попробовать, несмотря ни на что, я поддался отчаянию и панике и был готов на всё, даже на смерть. Тогда он взял меня в охапку – он был чертовски силён, во много раз сильнее меня – отнёс в подвал и запер там в казематах. Я кричал до хрипоты, я пытался вынести плечом двери, выбить камни из стены, сломал себе почти все кости и проломил череп, но всё равно пытался пробиться, пока не потерял сознание. Проведя долгие часы без сознания, я очнулся от вновь накатившей боли, а рядом со мной на полу лежал Александр. Увидев, что я пришёл в себя, он с трудом повернул голову и прошептал:

– Я не смог её спасти. Я сделал всё, что было в моих силах, выпил её кровь, а потом влил свою. Но её тело уже было слишком истощено болезнью и слабо, чтобы принять в себя кровь вампира. Она умерла.

Он и сам умирал. Он принял в себя заражённую смертельной болезнью кровь в тщетной попытке спасти девушку. Но мне тогда было всё равно. Вскочив с пола, я бросился наверх, несмотря на дикую боль в сломанных костях. Там, наверху, на полу лежала Анжела, в огромной луже крови. Она была мертва, а вокруг неё растеклась кровь Александра, отданная им во имя спасения чужой жизни.

Себастьян помолчал, закрыв глаза.

– Меня больше не заботила его судьба, только образ мёртвой Анжелы, которую мы опоздали спасти, ещё долго жил в моей душе отчаянной болью. Да, я страдал так, как может страдать вампир, потерявший в смерти самого дорогого человека. Именно тогда я понял, что это значит, обладать высшим даром бессмертия, и не смочь, опоздать на какие-то доли секунды поделиться этим даром с любимой. Я ушёл в ту ночь из дома Александра, бросив его на произвол судьбы, брёл пешком до Парижа, по пути убивая случайных прохожих и медленно восстанавливая своё тело их кровью. Да, я пришёл тогда к Робеспьеру, а он творил отвратительные вещи в заражённом болезнью городе. Я творил их вместе с ним, потому что мне было в равной степени наплевать и на милосердие, и на свою собственную судьбу. Но некоторое время спустя, месяцы или годы, я постепенно пришел в себя, ужаснулся своему окружению и ушел из его кровожадной банды. Я вернулся в свой дом, открыл антикварный магазин и начал привыкать к бессмертию и одиночеству. Александра я с тех пор не видел, но продолжал винить его в смерти моей возлюбленной. То, что он хотел её спасти, я не принимал в расчет, ведь, не тяни он с превращением, болезнь не поймала бы её в свои сети.

Он сел рядом с Анной и взял её руки в свои. – С тех пор я больше никого не любил, пока не встретил тебя. – Он поцеловал её руки. – Вот и вся моя история.

Девушка была потрясена этим рассказом. Она сама словно сама пережила события более чем столетней давности, история двух близких мужчин перестала быть плоской и обрела форму, глубину. Она страдала с ними в ретроспективе времени и гораздо больше знала теперь про них, про их прошлое, их муки, их разбитые надежды. И теперь она была готова простить Александра, осознав наконец, почему он поступил с ней именно так, а не иначе. Но он был в Москве, а она далеко, в Париже, за тысячи километров от него.

– Я прощаю тебя, – прошептала она той ночью с балкона во тьму чужого города. – Я прощаю тебя.

Но Александр не мог её услышать.

***

Для Анны начались будни, полные новых впечатлений и чудесных открытий. До обеда Себастьян держал свой магазин открытым для посетителей – Анна в это время неспешно просыпалась и завтракала на балконе – а потом запирал дом, и они направлялись гулять. В хорошую погоду они могли пройти пешком все старинные парижские кварталы, сесть на поезд и уехать за город. Когда шёл дождь, они катились на автомобиле по улицам, созерцая оживающую на их глазах историю сквозь капли дождя на стекле. Себастьян увозил её на целые недели в Прованс, Бретань и Альпы, к морю и в горы, и везде он был с ней предупредительно нежен, не навязывая своё общество и не повторяя признаний. Он сдержал слово – он постоянно заботился о ней, так, что девушка никогда не чувствовала себя одинокой в чужом городе, но при этом оставлял её в одиночестве по одному её слову.

А Анна любила бродить по городу одна. Теперь, когда её жизнь не была скована условностями будней, она заново открывала для себя течение времени. Она могла уходить из дома ранним утром и возвращаться на следующий день – вампир не отпускал её одну гулять по ночному городу и всегда находил в сгущающихся над городом сумерках, она могла внезапно сесть в поезд и уехать в Реймс, Тулузу или Авиньон – Себастьян не упрекал её и всегда следовал за ней неслышной тенью.

– Я не потому не отпускаю тебя одну, что не хочу. – объяснял он ей. – В этом городе слишком много вампиров, воспитанных Робеспьером, да и он сам может бродить неподалёку. Встреча с любым из них может стать для тебя роковой, пока ты ещё недостаточно сильна и остаёшься человеком. Поэтому я следую рядом с тобой, чтобы защитить в минуту опасности.

Так проходили недели и месяцы. Анна уехала из Москвы в конце октября, сейчас же в Париже наступил декабрь, и зима вступала в свои права. Стало холодно, сумрачно и дождливо, вода заливала Париж, изливаясь на него из бесчисленных туч, которые ветер всё гнал и гнал по небу со стороны моря.

– Зима, – вздыхала Анна, стоя на балконе и зябко кутаясь в теплый плед. – Себастьян, когда же снова придёт тепло, когда перестанет наконец идти этот бесконечный дождь? – поворачивалась она к вампиру.

– Не раньше марта, – вздыхал он.

Сам он любил эти зимние месяцы, когда с улиц Парижа исчезали толпы навязчивых туристов, когда становилось так тихо и спокойно по ночам, что никакие звуки, кроме шелеста дождя, не наполняли опустевшее пространство города. Тогда Себастьян выходил на улицы и долго бродил по пустынным площадям, вздыхая о прошлом, а потом, окончательно озябнув, поворачивал к дому, входил под своды собора и долго изучал взглядом витражи и статуи святых.

– Вы движетесь в вечности вместе со мной. – говорил он им тихо, почти интимно. – Вы, я и ещё кучка бессмертных тварей там, за стенами этого вечного дома радости и скорби, только мы проходим сквозь века в ожидании и пустоте, только мы молча наблюдаем за ходом истории. И мы тоже когда-нибудь исчезнем с лица земли, чтобы затеряться угасающими звездами среди эпох, сменяющих друг друга в вихре времени.

Анна пока не могла понять его настроения. Она грустила под сводами собора, смирение со смертностью, с печалью и болью окружали её со всех сторон, заражая отчаянием обреченных.

– Я не хочу вот так, – качала она головой, – не хочу смиряться и терпеливо ждать. Я хочу перейти в вечность и перестать наконец чувствовать себя слабой и уязвимой.

Но Себастьян не спешил. – Я не хочу причинить тебе боль, поэтому всё будет медленно, но неизбежно. Доверься мне, – шептал он ей, передавая ей в руки бокал своей горячей крови, – я сделаю всё так, как ты хочешь, сделаю так же, как это совершили со мной. Но только не спеши переходить в вечность, воспользуйся этим подарком – наслаждайся последними днями своей смертности. Вдохни жизнь полной грудью, не бойся умереть, ведь я не позволю этому случиться и приду тебе на помощь.

Анна нетерпеливо вздыхала. Она пила его кровь и в задумчивости изучала его прошлое, его боль и смирение. Иногда сквозь образы бесконечных будней, проведённых в покое, мелькали отголоски кровавых драм, жестокость и неуёмное желание пить кровь и лишать жизни были отпечатаны на спирали его времени.

– Себ, – смотрела она на него. – Ты же не всегда был таким, как сейчас. Расскажи мне об этом своём прошлом, ведь и мне придется пройти через жажду и желание убивать? Пусть я лучше буду знать, буду готова к ней.

– Это всё Робеспьер, его влияние, – качал головой вампир. – Если бы тогда я не присоединился к его банде, кто знает, в каком виде жажда настигла бы меня. А так, после смерти Анжелы, единственного живого существа, которого я любил безумно, всем сердцем, мне стало всё равно. Человеческая жизнь тогда потеряла всякий смысл, и я убивал, убивал без жалости, без сочувствия. Апатия и безразличие завладели всем моим существом, а Робеспьер, – усмехнулся он, – умело использовал эти мои чувства. О, он впутывал меня в самые грязные интриги, ведь он тогда искал власти не только среди бессмертных, но и среди людей. Он мечтал построить общество, выписанное на крови и жестокости, он умело управлял политиками, банкирами, всеми причастными к власти смертными негодяями, я же был игрушкой в его руках. Мне было всё равно, кого убивать – и он посылал меня расправляться со своими жертвами, убивать в угоду его интригам, сеять насилие и страх.

Себастьян прервался и подошёл к окну, рассматривая своё отражение в стекле.

– Я не помню, сколько это продлилось. Я почти потерял рассудок, перестал вести счёт дням и годам. Иногда я словно просыпался на миг, оглядывался кругом – вокруг были только негодяи, с ними мне приходилось иметь дело и в банде Робеспьера, и среди смертных, к которым он меня посылал. Я входил, неузнанный, на пиры и тайные оргии, я с отвращением смотрел, как эти жалкие смертные насыщали свою плоть, отдавались необузданной грязной страсти, как они сами с неуёмной жаждой сеяли вокруг себя порок. С отвращением же я убивал их, с наслаждением пил их кровь, впитывая их самые грязные желания, пропуская сквозь себя всю мерзость этого мира.

Пока однажды я не очнулся. Помню, тогда Робеспьер дал мне задание расправиться с банкиром, который присвоил себе его деньги и бежал в Стамбул. Я отправился вслед за ним и нашел его в публичном доме, окружённом шлюхами, такими же грязными и развратными, как он сам. Я убивал, я хватал их одну за другой, ломал шеи и жадно высасывал кровь. Они не могли сопротивляться, их одурманенный опиумом мозг не понимал, что происходит. Когда в комнате остались одни лишь бездыханные трупы, я огляделся.

– Вот ты, жизнь, во всём своём великолепии, – с презрением пробормотал я. – Ты приходишь в мир мерзости и порока и уходишь, не очищая эти души. Они рождаются в грязи, живут и умирают также, без надежды, без веры. Эти несчастные с самого своего появления на свет не знают, что можно жить по-другому, в чистоте и красоте.

А потом я увидел глаза, смотрящие прямо на меня, в этих глазах застыл ужас, они жили, осознавая, что все в этой комнате уже мертвы, и со страхом ждали смерти. Из угла комнаты на меня смотрела маленькая девочка, дочь одной из проституток, жившая там же с матерью и присутствовавшая на всех бесчисленных оргиях, которые устраивались в публичном доме. И, несмотря на это, её душа была чиста, в ней ещё не было мерзости, она невинно играла с куклами, пока другие играли с её матерью, и верила всем вокруг, даже мерзавцам, даже тем, кому доверять было никак нельзя. На меня же она взирала с ужасом, потому что видела в моём лице саму смерть, став невольным свидетелем моей собственной кровавой оргии.

Я медленно приблизился к ней и опустился на колени, чтобы заглянуть прямо в глаза.

– Не бойся, я не обижу тебя, – прошептал я как можно мягче. Жажда крови не терзала меня тогда, моё тело было до краёв заполнено чужой жизнью, и поэтому я твёрдо знал, что я не притронусь к ней. Хотя бы в такие короткие мгновения моего бессмертия я мог держать себя в руках.

Она не отвечала. Она не говорила ни на французском, ни на английском, и не могла понять меня. Кем я казался ей в то затянувшееся мгновение? Суровым ангелом смерти? Жестоким палачом? Я заглянул в её разум. Она не понимала, что происходит, но считала всё происходящее справедливым. Она, воплощённая невинность, жила, окружённая грехом, и его тоже считала неотъемлемой частью жизни. А я видел в её голубых глазах короткую, нехитрую историю. Нет, она не была турчанкой, её голубые глаза и светлые волосы указывали на иное происхождение. Её мать ещё ребёнком вывезли из родной земли и взрастили здесь, в тайном мире лжи и порока. Она не знала, кто был отцом её дочери, и не знала, как уготовить ей иную жизнь, отличную от той, которой жила сама, потому держала при себе и не отпускала, даже когда была занята своим грязным делом.

Себастьян замолчал.

– Что ты с ней сделал? – спросила Анна.

– Нет, я не убил её, – покачал головой вампир. – Я поднял её на руки, а она даже не могла сопротивляться от ужаса, вынес из публичного дома и отнес с собой на корабль, следовавший в Марсель. Я решил отвезти её во Францию, не оставлять в этой варварской стране. Три дня мы были в пути, и за это время она ни разу не заговорила со мной. Мама! – иногда с болью вскрикивала она во сне на своем странном, незнакомом мне языке, днём же молча принимала пищу, которую я ей приносил, и безучастно смотрела в окно. По прибытии на берег я оставил её в монастыре кармелиток в Марселе, я не хотел искушать себя и везти её с собой в Париж. А ещё в Париже властвовал Робеспьер, от власти которого я отчаянно желал теперь освободиться.

Я знал, что он скорее всего захочет убить меня, чтобы не оставлять в живых свидетеля многих его преступлений, и потому сам не спешил возвращаться домой.

Я остался в Марселе. Теперь я знал, где мне стоит искать вдохновение для жизни в вечности, в глазах этой малышки я увидел, что жизнь и человечество не состоят из одних лишь негодяев, есть другие, простые люди, которые рождаются с надеждой на спасение. Да, и они преследуемы искушениями и пороками, но они же ищут радости в простых вещах, в любви к семье, своим детям, своей родине.

Я стал часами бродить среди смертных, выходя на набережную вечерами и смешиваясь с толпой. Я изучал мысли влюблённых, молодых матерей, познавших мудрость стариков, отрешённых монахов. Они все были спокойны, смиренно покорялись своей судьбе и умело противостояли злу.

О, я не жалел о том, что убил стольких мерзавцев. Среди них не было ни одного достойного человека, и я с наслаждением отправлял их на тот свет. Но тогда я точно решил, что не буду убивать ради выгоды, ради жажды власти, ради честолюбия Робеспьера. И что я точно не буду трогать невинных, не попытаюсь даже влиять на их судьбы, ведь у них была своя дорога, а у меня – свой одинокий путь в вечности.

– Да, я пришел тогда в себя, и стал ожидать расправы, ведь она была почти неизбежна.

– И он пришёл? – одними губами спросила Анна.

– Да, – кивнул Себастьян, – он не мог не прийти. Прошло три месяца с тех пор, как я покинул с последним заданием Париж. В тот зимний день в Марселе весь день шёл дождь, вечером он перешёл в мокрый снег, сопровождаемый сильными порывами ветра, так что я в одиночестве бродил по набережной. Я шёл в сторону маяка, чтобы, усевшись под его громадой, спрятаться от ветра и погрузиться в свои мысли о вечности. А он ждал меня там.

– Ну здравствуй, Себастьян, – насмешливо протянул он. – Куда же ты пропал, мой пасынок вечности?

– Не играй со мной, Робеспьер, – покачал я устало головой. – Ты всё видишь и всё знаешь, к чему эти вопросы? Я не вернусь к тебе, ты не заставишь меня играть в вечность и убивать по своим правилам. Всё, чего я хочу, это чтобы ты оставил меня в покое. Если считаешь нужным, убей меня, я не буду сейчас сопротивляться, ведь я не знаю больше, зачем мне жить.

– Нет, Себастьян, – отрицательно покачал он головой. – Я не буду убивать тебя, по крайней мере, сейчас. Это будет слишком милосердно с моей стороны, – он внезапно шагнул ко мне, подойдя очень близко, и заглянул мне в глаза, прерывисто дыша, – я не буду лишать тебя жизни, раз она не дорога тебе сейчас. Живи, как хочешь и где хочешь, я не буду тебе мешать.

– И ты позволишь мне вернуться в Париж? – недоверчиво спросил я.

– А почему бы и нет? – усмехнулся он. – Я знаю, что ты не выдашь меня, и мешать мне ты тоже не будешь. Так что поступай, как знаешь.

Он развернулся, чтобы пойти прочь, и обернувшись, прошипел на прощание. – Но знай, Себастьян, я не забуду о твоём отступничестве. До встречи в вечности, мой пасынок.

Он растворился во мраке ночи, а я долго размышлял о его словах. Да, я в конце концов вернулся в Париж, открыл антикварный магазин и стал жить так, тихо и спокойно, среди людей, среди их суетных надежд и стремлений, заново открывая для себя мир живых. Я не встречал с тех пор никого из своих бессмертных знакомых, банда Робеспьера словно нарочно обходила меня стороной. Много воды утекло с тех пор, многое изменилось. Этот кровожадный вампир не обрел власти над миром и покинул арену сражений. Он затаился где-то неподалёку, я знаю, но что теперь происходит с ним, я не знаю и не хочу знать.

Анна крепко спала в ту ночь, и ей снился незнакомый черноволосый вампир, который смотрел ей в глаза и усмехался. – До встречи в вечности, – эти слова, произнесенные Себастьяном, звучали эхом в её голове, или же незнакомец нашептывал их ей на ухо?..

***

Прошел декабрь, а вместе с ним – и канун Рождества. Анна всё глубже уходила в свои мысли, каждый день приносил ей все больше воспоминаний о прошедшем. Она начинала жалеть о том, что вот так опрометчиво сорвалась с места и покинула родной город. Город, по улицам которого мог ходить Александр, где она могла совершенно случайно встретиться с ним и рассказать всё, о чём она грустила в эту зиму в Париже.

– Алекс, – шептала она во тьму ночи с балкона, когда Себастьян оставлял её наедине с собой. – Если бы я не уехала от тебя, я бы не узнала всю правду, я бы тогда не смогла тебя простить. Но теперь мы разделены тысячами километров, и я не могу сказать тебе, как сильно ты мне нужен, как я истосковалась по твоим объятьям. О, если бы ты только почувствовал это и пришёл ко мне…

Да, она продолжала его любить, несмотря ни на что, невзирая на нежные ласки Себастьяна и его обещания вечности. Чем нежнее был с ней её новый любовник, тем сильнее она вздыхала по тому, который продолжал жить в её сердце.

– Это так нечестно по отношению к тебе, – думала она, проводя рукой по растрепанным волосам вампира, когда он, поделившись с ней очередной порцией крови, обессиленно опускался на подушки. – Почему я не могу ответить тебе взаимностью?

Себастьян всё понимал. Он больше не мог пить кровь Анны, так как в каждой её капле он видел нетерпение и страсть, он ревновал, но не мог открыто высказать свои чувства, чтобы не ранить девушку.

– Так больше не может продолжаться, – он в одиночестве измерял широкими шагами свою комнату. – Она любит другого и не скрывает этого. О, Александр, – горько усмехался он. – Я же увёз ее от тебя, бросившего её на полпути к вечности, я дал ей всё, чего она хотела, я дарю ей бессмертие, исполняю все желания, а она так жестока со мной. Не лучше ли ей вернуться в Москву, а мне – снова остаться в одиночестве?

– Но ты же обещал ей, Себастьян, – мысленно возражал он себе. – Ты обещал привести её на путь вечности и теперь не имеешь права бросать её на середине пути.

Анна сама разрешила его сомнения.

– Я хочу вернуться в Москву, Себ, – обманчиво спокойным голосом сказала она ему, смотря с высоты балкона на празднующих сочельник парижан. – Мне грустно и одиноко здесь, я хочу хотя бы ненадолго, хотя бы на праздники вернуться в родной город. А потом я снова приеду к тебе. Ты позволишь мне сделать это?

– Я поеду вместе с тобой, Анна.

– Нет, не нужно, – покачала она головой. – Я хочу побыть в одиночестве.

– Но как я могу оставить тебя сейчас одну?

– Я решила, Себ, – она решительно поднялась с кресла. – Я уже купила себе билет в один конец и вылетаю завтра. Прости меня, ведь ты наверняка знаешь о том, что происходит со мной, ты видишь, ты можешь читать это в моих мыслях. Я не хочу и дальше играть с тобой. Ты стал так близок и дорог мне, ты делаешь для меня всё, несмотря на то, что я не могу ответить тебе взаимностью. Но я хочу встретиться и объясниться с ним… ты знаешь, о ком я говорю.

– О, – вздохнула Анна, порывисто спрятав лицо в ладонях, – я чувствую, что предала тебя. Я так надеялась полюбить тебя, вместе со всем этим, с Парижем, и твоим прошлым, твоей нежностью и добротой, но я не могу. Я продолжаю думать о нём, дни и ночи, и это сводит меня с ума.

– Анна, – вампир присел перед ней на колени и отнял руки от лица. – Я всё знаю. Я вижу твои мысли, я давно уже осознал, как безнадежны мои чувства, я продолжал надеяться, но мне не удалось изгнать его образ из твоего сердца. Да, Александр оказался сильнее меня даже в этом, и это причиняет мне невыносимую боль. Но ещё больше я хочу исполнить своё обещание и обратить тебя в вечность.

Он отошел к краю балкона. – Если ты не встретишь его или если он откажется помогать тебе, знай, ты всегда можешь вернуться сюда, и я завершу начатое. А потом ты будешь свободна от меня.

Анна подошла к нему. – Себ, обними меня, – прошептала она. – Мне страшно. Мне кажется, что если я уеду отсюда, то больше никогда не вернусь. Передо мной дорога, на которую я ступаю одна, и что будет дальше – никому не известно. А если я не вернусь… запомни меня такой, возьми моей крови.

Он обернулся. Анна внимательно смотрела на него.

– Такой красивый, такой совершенный… Почему я просто не могу себе позволить остаться с тобой, что за глупость я совершаю сейчас?..

– Ты не сможешь остаться, – вымолвил Себастьян. – Но перед тем, как ты переступишь за порог моего дома, я возьму твоей крови.

Он крепко обнял её, заглянул в глаза, там прочитав еще раз её мысли, а потом прокусил шею клыками. Он пил и пил, дольше, чем всегда, так что наслаждение начало переходить в опустошение, а потом решительно отстранился.

– Теперь возьми! – он прокусил своё запястье и протянул ей руку. – Бери много, ведь кто знает, когда тебе случится утолить жажду в следующий раз.

Анна послушно пила, впитывая его любовь и его боль, пила до тех пор, пока он сам не почувствовал опустошение в теле и в душе. Он хотел отдать ей себя целиком, но этому не суждено было случиться.

Утром следующего дня Анна улетела обратно в Москву.

Москва встретила ее снегопадом и морозами. Анна зябко куталась в тонкое кашемировое пальто, пока такси везло её в сторону дома.

– Что, уже жалеешь, что не осталась с Себастьяном в Париже? – улыбнулась она сама себе, заходя в пустую холодную квартиру. Она прошла по всем комнатам, включила свет и отопление.

Образы прошлого поднимались из тьмы и стелились тенями по полу, напоминая ей о событиях прошедшего года. Вот здесь стоял Александр, когда пришел попрощаться к ней, а вот бокал, из которого она пила свою кровь. Она вышла на балкон и тут же вернулась обратно, не в силах пока привыкнуть к этому холоду, проникающему, казалось, прямо в её вены.

– Алекс, как же мне найти тебя, пока я окончательно не заледенела? – задумалась она. – В последний раз мне помог бармен, не стоит ли и сейчас отправиться к нему и напомнить о себе? А может, ты ждёшь меня там, прямо сейчас?

Не в силах преодолеть искушение, она вышла из квартиры и направилась по заледеневшим улицам прямо к бару. На улицах никого не было, только ветер задувал снег в тёмные дворы, да полная луна отчаянно стремилась пролить свой свет на землю сквозь просветы в пелене туч.

– И снова полная луна, снова всё повторяется… Я опять бреду в одиночестве по ночным улицам, зима только начинается, и кто знает, возможно, только холод и одиночество ожидают меня впереди. О, Алекс, – вздохнула она, – почему ты меня не чувствуешь, почему не приходишь в ответ на мой безмолвный зов? Неужели кровь Себастьяна настолько заполнила меня, что все связи между нами оборвались окончательно? О, зачем же я уехала в Париж, зачем обманывала себя, что хотела там обрести?

Она осеклась, вспомнив печальные, полные боли глаза Себастьяна, которые смотрели ей прямо в душу.

Наконец, не в силах справиться с холодом, она взяла такси и поехала прямиком в бар любимого вампира.

Бар был закрыт. Ни единого огонька не светилось внутри, вывеска также печально поникла без света. Анна внимательно смотрела внутрь сквозь окна, забранного решётками, но никого и ничего не наблюдала там. И вокруг не было ни единой живой души, у кого можно было бы узнать, где его владельцы.

– Оставлю записку, – подумала Анна, – а там будь что будет. Но у неё не было с собой ни бумаги, ни простого карандаша.

– Что ж, придется возвращаться сюда завтра утром.

Она поехала домой, и там крепко уснула в тишине комнаты.

Утром небо прояснилось, в окно светило неяркое зимнее солнце, а мороз, казалось, только усилился. Анна заглянула в холодильники и шкафы – все полки были пусты, она избавилась от всех запасов перед отъездом в Париж, ведь ей казалось тогда, что она уезжает навсегда. Или очень надолго.

– Похоже, я потерпела поражение, – печально рассуждала она, собираясь за продуктами. – Я поддалась своей страсти, а теперь… как бы мне не пришлось зимовать здесь в одиночестве до самой весны.

– Ты же всегда можешь вернуться назад, к Себастьяну, – нашептывал ей внутренний голос, но Анна пока не поддавалась слабости.

– Я вернулась, и поехать обратно – значило бы потерпеть еще большое поражение, – так решила она и направилась на улицу.

Вернувшись с пакетами домой, она стала составлять план действий.

– Мне надо найти кого-нибудь в этом городе, – так думала она, – кого-нибудь, кто бы смог мне помочь. Надо съездить в тот клуб, Софи поможет мне его найти, ведь я помню его местоположение с трудом, всё, что случилось той ночью, словно окутывает туман… туман твоей бессмертной крови.

– Софи, – улыбнулась она воспоминанию о подруге, – ты втянула меня во всё это, и на тебя теперь вся надежда.

Если же я не найду никого, я оставлю записку у бара, ведь он ещё работает, просто вчера был закрыт по неизвестной причине. Буду ждать здесь, пока не замёрзну или не достигну своей цели.

Пока не замёрзну… – вздрогнула она, когда из глубин памяти вдруг стало подниматься чужое, незнакомое ей воспоминание. Ледяное море, бурные волны, накатывающие на берег, пронзительное завывание ветра и ни единой души вокруг… Она бредёт в темноте по этому неприветливому берегу и не знает, куда она идёт, зачем она движется именно туда, кто может ждать её там, в пустоте ночи…

– Это всё твои воспоминания, Себастьян, – прошептала она. – Кто знает, какие ещё секреты откроет мне твоя кровь, продолжая подпитывать мои силы. Надеюсь, она хотя бы не даст мне заболеть, придаст мне силы для борьбы с холодом, ведь одна я могу не справиться.

Она стряхнула с себя угрожающий хаосом морок одиночества и снова поехала в бар. Он был закрыт, на дверном замке скопился лёд, а над козырьком опасно нависали сосульки.

– Похоже, дверь не открывали с самой осени, – покачала Анна головой. – Как же мне понять, что здесь произошло?

Она заметила вывеску кондитерской на другой стороне тесного переулка и направилась туда.

– Добрый день! – приветствовала она девушку, стоявшую за прилавком и бодро улыбавшуюся ей. – Меня давно не было в городе, вот уже три месяца. Не подскажете, что случилось с вашими соседями? – кивнула она в сторону бара.

Девушка задумалась на минуту. – Мне кажется, они закрылись поздней осенью. Не было ни вывесок о продаже помещения, ничего – я пришла на работу как-то утром, и дверь их оставалась закрытой до самого вечера. Вы же знаете, они работают с обеда и до рассвета. – Анна кивнула. – Я и сама иногда заходила к ним выпить коктейль после работы, – продолжала девушка. – Там еще был такой приветливый бармен, Игорь, – она улыбнулась своим воспоминаниям. – Он всегда знал, какое у меня настроение, и сам смешивал мне коктейль, солнечную Маргариту, если на душе было пасмурно, или Манхэттен, если мне хотелось повеселиться вечером. Я удивилась тогда, что они закрылись вот так, без объявлений, а бармен даже не попрощался, и всё ждала, когда же они наконец откроются снова. Пару раз там кто-то появлялся, незнакомый мне, высокий и темноволосый, но он входил, закрывал за собой дверь – и бар дальше оставался в темноте без огней. Я скучаю по ним, – задумалась она.

– Спасибо вам, – кивнула Анна. – Значит, вот так, без объяснения причин, и примерно тогда же, когда я уехала в Париж.

– У меня к вам просьба, – обратилась она к девушке, – пожалуйста, позвоните мне, если увидите, что двери бара откроются. Дело в том, что… – она замялась, – этот незнакомец хозяин бара и очень близкий для меня человек. А теперь он пропал, и я не знаю, как его найти. Вы мне очень поможете, – повторила она, протягивая девушке обрывок бумаги с записанным на ней телефоном.

– Я позвоню, – кивнула та. – Я обязательно позвоню вам, если увижу кого-нибудь там.

– Спасибо вам. Меня зовут Анна, а вас?

– Я Сэм, – ответила девушка, внимательно глядя на нее. – Именно так, Сэм.

Анна вернулась домой.

– Что же дальше? – рассуждала она. – Бар закрыт с самой осени, но Алекс пару раз возвращался туда. Надеюсь, он не пройдет мимо Сэм, а та не забудет позвонить мне. И я обязательно дождусь этого здесь, несмотря ни на что.

Серые сумерки спускались на город за окном. Вечерело, и вместе с темнотой холод и одиночество заползали в душу Анны. Она открыла бутылку вина, наполнила бокал и устроилась вместе с ним на полу в полумраке комнаты.

– Начинаем зимовать, – грустно улыбнулась она самой себе. А потом включила Venus In Furs и стала грезить об Александре, неспешно потягивала вино из бокала. Так незаметно глаза её закрылись, и она уснула прямо на полу.

Проснувшись посреди ночи, она ощутила в комнате чужое присутствие. Судорожно втянув воздух, она прислушалась – но ни единого звука не раздавалось в темноте, только тени шептались по углам. Поборов страх, она поднялась с пола, включила верхний свет и прошлась по всем комнатам – там никого не было. Набравшись духу, она выглянула за окна, на балкон, но там тоже не было ни души.

– Мне почудилось, или ко мне и правда кто-то приходил… – задумалась она. – Или это твоя кровь, Себастьян, поднимает страшные кровавые образы из глубин прошлого?

Она снова уснула, не выключая свет, и уже не просыпалась до самого утра.

Так прошла неделя, вместе с кануном старого года исчезнув в небытие. Анна не верила, что с боем курантов наступит новое время, вся её надежда была на другое, на то, что однажды Александр вернётся в Москву, а она будет ждать его здесь. Её надежда существовала вне времени, ведь она уже отстранилась от реальности, а теперь ещё и замкнулась в своём одиночестве, терпеливо ожидая его возвращения. Она звонила Софи, но та была далеко, в Азии, и возвращалась оттуда только в середине января. Анна время от времени наведывалась в бар, но тот оставался закрытым. Встречая Сэм, когда была её смена, она покупала горячий кофе со свежим круассаном и молчаливо смотрела на улицу. Девушка не тревожила её покой, оставляя наедине с мыслями. Анна допивала кофе, приветливо кивала и шла дальше. Как-то ночью она не выдержала и оставила записку с парой строк, подсунув её под дверь, в надежде, что Алекс придёт и обратит на неё внимание.

Анна ждала. Она сидела дома, в тёплой комнате, погрузившись в свои книги. Снова они стали для неё основными собеседниками, она водила пальцами по их страницам, вслух проговаривая диалоги и представляя себя на месте героев, смертных любовников, бессмертных героев, молчаливых свидетелей драмы истории и явно выдуманных персонажей. Опять она взяла с книжной полки в магазине несколько книг о вампирах и теперь поглощала их, уйдя в сюжеты с головой. Она перечитала «Дракулу» и «Портрет Дориана Грея», в надежде найти там образ любимого героя, который ворвался в её собственную жизнь и перевернул с ног на голову.

– О вас написано так много и не написано ничего, – качала она головой. – Кто знает, Александр, возможно, ты и вправду дьявол, завладевший моей душой, ведь я не могу найти покоя с тех пор, как встретила тебя? Кто знает, может, именно ты описан на страницах этих книг, именно твоё бессмертие вдохновило всех их, смертных творцов, на эти сюжеты?

Она вздыхала и закрывала книгу, дочитав ее до конца. А потом отправлялась на кухню и готовила себе ужин, поедая его в одиночестве.

Анна внимательно прислушивалась к себе и своим ощущениям. Себастьян дал ей так много крови на прощание, что она ещё бурлила в ее жилах, ещё насыщала своей силой её организм. Жажда не приходила, но и Анна уже не ощущала себя обычной смертной. Она видела сквозь толпу, читала обрывки мыслей людей, воспринимала образы, таившиеся в душе невинной Сэм, подававшей ей кофе, невзначай угадывала настроение таксиста, который вез её домой сквозь холод и тьму. Она чувствовала, как бессмертная кровь переливается в ней и не дает проникнуть внутрь зимнему холоду, согревает её вместо солнца, подчиняет себе до конца.

– Но ты так и не превратил меня, Себастьян, – обращалась Анна к невидимому собеседнику в тишине комнаты. – Если бы ты осмелился, если бы ты перелил в меня всю свою кровь, целиком, заполнил бы меня собой без остатка, кто знает, осталась ли во мне любовь к Александру после перерождения?

Но тишина не торопилась отвечать на её вопросы.

А ночью к Анне приходили странные сны из чужих жизней. Себастьян разрывает пальцами шею жертвы и кровожадно впивается в неё клыками, незнакомый черноволосый вампир яростно хохочет, прекрасная девушка, любимая Себастьяном Анжела умоляет о бессмертии. И Алекс, печальный и суровый, нежный и заботливый, идёт вместе с Себом по улице, едет в кэбе, запряжённом лошадьми, лежит на каменном полу в луже крови…

В этот момент Анна всегда просыпалась в холодном поту и вздрагивала от переполнявшей её душу тревоги. В миг пробуждения она ясно ощущала чужое присутствие бессмертной крови, и это чувство пугало её.

– Но ведь здесь никого нет, кроме меня и моих снов о вечности, – обращалась Анна в пустоту комнаты. – Алекс, я верю, что с тобой всё хорошо, что этот образ твоего умирания восстаёт из воспоминаний Себастьяна, а сам ты скоро придёшь ко мне, великолепный в своей красоте и бессмертии.

Время шло. Софи вернулась из Азии и сразу поехала к подруге, услышав её сообщение, надиктованное на автоответчик.

– Анна, я так скучала, – обнимала она её. – Расскажи, почему ты вернулась и где твой любовник?

– Он в Париже, а я здесь, – улыбалась Анна и с нежностью рассматривала подругу. Та загорела и похорошела, и теперь еще больше светилась изнутри жаждой жизни, погрузившись в мир тропических пляжей и жаркого солнца.

– У тебя всё хорошо? – начала беспокоиться Софи. – Ты выглядела гораздо счастливее, когда улетала в Париж.

– И да, и нет, – грустно улыбалась Анна.

– Почему ты вернулась?

– Софи, – печально взглянула на подругу Анна. – Помнишь того таинственного незнакомца, который вскружил мне голову? Того самого, хозяина клуба и обладателя бессмертной крови, первого поделившегося ею со мной?

– Конечно, помню, – кивнула Софи.

– Я не могу забыть его с тех пор. Я пыталась уехать, пыталась полюбить другого и начать жить вместе с ним в вечности, но я не могу. Прошлое не отступает, образ Алекса навечно поселился в моей душе. Да, я уезжала из Москвы, в обиде на него и на всё то, что он со мной сотворил. В Париже вместо ожидаемого забвения я нашла объяснение, поняла и простила его, и теперь больше всего на свете желаю только одного – встретиться с ним.

– Ты знаешь, как его найти?

– В том-то и дело, – покачала Анна головой. – Я не знаю о нём ничего, кроме имени. У меня нет ни адреса, ни телефона, ничего. И вместе с тем отчаянное желание не приносит результата – он уже не чувствует меня так, как раньше.

– О, Алекс, – вздохнула Анна. – Я ведь вернулась в тоску, одиночество и холод, чтобы найти тебя. А ты не слышишь или не хочешь, не желаешь слышать того, что со мной происходит… – она ещё раз глубоко вздохнула и замолчала.

– Хочешь, поедем в клуб? – предложила Софи. – Вдруг он ещё открыт, хотя я давно ничего не слышала ни о Петре, ни о ком другом из них. И ты знаешь, после того, как ты сама влюбилась в вампира, я решила обходить их всех стороной. Да, это наслаждение, да, эти ощущения были так сладостны для меня, почти как наркотик… Но я не хочу уходить из своей жизни в другой мир, пусть даже полный неземных удовольствий, мне нравится моя обычная жизнь, и я не хочу ничего менять.

– Прости меня, Анна, – склонилась она к подруге и взяла её руки в свои. – Я втянула тебя во всё это, и я должна спросить, не хочешь ли ты вернуться к обычной жизни? Все твои вампиры, – усмехнулась она, – сейчас далеко, а я, твоя обычная смертная подруга, рядом. Может, ты оставишь всё это в прошлом и пойдешь дальше по своему смертному пути?

Анна задумалась. Слова Софи зародили искру сомнения в её душе. Да, внутри нее была бессмертная кровь, она прошла через боль и жажду, через холод и тоску. Хотела ли она вернуться к своей обычной жизни? Она глубоко вздохнула и позволила картинкам из обманчиво спокойного прошлого пройти перед её глазами. Вот она, череда счастливых мгновений и расставаний, надежда на лучшее и незаметно разъедающая душу тоска, многие потери и случайные привязанности… И среди всего этого, безликой вереницы поблекших воспоминаний, яркая вспышка, встреча с Александром, его густая красная кровь в бокале, взгляд, смотрящий ей прямо в душу…

– Давай попробуем съездить в клуб, – решительно поднялась с пола Анна, – а там будь что будет. Ты же помнишь, где он находится? В моей памяти всё как в тумане.

– Конечно, – отвечала ей Софи, выходя из двери квартиры, – ты была там только раз, а я постоянно наведывалась, в течение целого года…

– И скрывала это от меня? – смеялась Анна.

– И да, и нет, – улыбалась Софи. – Наверное, я заранее знала, что нельзя приводить тебя туда. Ведь это так круто изменило твою жизнь…

– Хватит об этом, – обняла Анна подругу, когда они сели в такси. – Давай просто поедем навстречу будущему.

– Алекс, – думала она, пока такси везло их по тёмным заснеженным улицам и переулкам. – Неужели это – мой последний шанс найти тебя? Как не растерять своё желание снова встретиться с тобой, как не позволить ему раствориться в этом леденящем душу холоде, в этом вечном сумраке?

– Приехали, – кивнула Софи, оборвав печальный ход её мыслей.

Они вышли из машины и свернули в переулок.

– Вход всегда был надежно спрятан от посторонних глаз, – вполголоса проговорила Софи, пока они брели в темноте, зябко кутаясь в надежде спрятаться от холода. – Вот за тем углом, уже недолго.

Анна глубоко вдохнула и свернула за угол. Там было темно, ни единого приветливого огонька не светилось в здании.

– Похоже, они закрыты, – констатировала Софи, обходя здание кругом. – Смотри, вот здесь был вход, а вот эти окна всегда были надёжно забраны тяжёлыми портьерами, чтобы скрыть происходящее внутри, и лучились мягким розовым светом.

– Нет, тут никого нет, – печально повторила Анна. – А это значит, что его нет в городе…

Она вздохнула и опустилась на ледяные безжизненные ступеньки перед закрытой дверью.

– Куда же мне теперь идти? – думала она.

– Ты всегда можешь вернуться ко мне, – словно нашёптывал ей в этот миг Себастьян, – я буду ждать тебя.

– Нет, пока не время, – мысленно отвечала ему Анна. – Во мне ещё теплится надежда.

– Возвращайся в тепло, – умолял её Себастьян. – Ты же видишь, он тоже уехал из этого города, подальше от зимней стужи.

Софи присела перед подругой. – Пойдём отсюда, – твердо сказала она. – Не хватало только замёрзнуть и заболеть.

Анна медленно поднялась со ступенек. – Пойдём, – со вздохом ответила она. – Похоже, его нет в Москве.

Они поехали домой.

– Хочешь, я попробую найти Петра? – предложила Софи. – Вдруг он что-то знает о судьбе и местонахождении твоего злого гения?

– Так ты только невольно приманишь Роберта, – невольно вздрогнула Анна, вспоминая ужас, который она испытала во время последней встречи с ним. – Лучше я буду продолжать ждать Алекса. Кто знает, когда он решит вернуться в Москву?

Тоска и апатия всё больше завладевали Анной. Город накрыли сильные морозы, и вот уже вторую неделю она сидела дома, не выходя никуда, безучастно смотря в окно, задёрнутое снежными узорами. У неё не осталось ни желания, ни сил что-либо предпринимать, она просто ждала, перечитывая любимые книги или пересматривая знакомые сны. Короткий эпизод жизни с Себастьяном в Париже теперь вспоминался ей, как полузабытый сон, когда-то любимые ею образы отступили в прошлое и смешались там с безликими воспоминаниями. Она начала сомневаться в том, действительно ли ей так нужно найти Александра, если он сам не приходит к ней. Бессмертная кровь в ней начинала терять свою силу, без подпитки растворяясь в смертном теле Анны.

– Вот так пройдет ещё немного времени – и встреча с тобой станет лишь образом из прошлого. Я буду вспоминать тебя, Алекс, как самый любимый сон, и продолжу жить так, как Софи, как все остальные вокруг меня.

– А ты, Себастьян, – поднимала она глаза на невидимого собеседника, – даже не уговаривай меня снова приехать к тебе, ведь это будет означать, что я потерпела поражение, что я предала своё чувство, ожидание, предала свою же тоску о вечности. Нет, Себ, не пытайся звать меня обратно, я не приеду к тебе.

Анна куталась в тёплое одеяло и засыпала в полумраке комнаты, уже ничего не ожидая от грядущего дня.

***

В тысячах миль от неё Себастьян стоял на балконе и вглядывался во тьму. С тех пор, как Анна оставила его и уехала в Москву, он не мог ни в чём обрести покоя. Он с трудом подавлял в себе желание поехать вслед за ней, ведь она ясно дала ему понять, что несчастна с ним. Это осознание глубоко засело чувством горечи в его душе, и всё равно он был готов сорваться с места по первому её зову.

– Анна, – взывал он к ней, обращаясь в пустоту ночи, – возвращайся ко мне.

Сила его крови передавала его мольбы сквозь время и пространство. Он чувствовал, что его кровь ещё живет в ней, что у неё нет другой подпитки, а значит, он может попытаться призвать её, вернуть обратно.

– Нет, Себастьян, – возвращала кровь послание. – Я не вернусь к тебе.

– Анна, – не отступал он, – возвращайся в тепло. Я боюсь за тебя, ты же можешь погибнуть там, в одиночестве и холоде, эта зима способна выморозить тебя до конца, предать всё то, во что ты веришь.

– Я не вернусь, Себастьян, – возвращала кровь её ответ. – Я не могу потерпеть поражение.

Так он и существовал в одиночестве, продолжая надеяться на её возвращение.

Пока однажды в его дом не пришёл Александр.

Он вошел в открытую дверь и молча поднялся на третий этаж, в покои Себастьяна.

– Я знаю, что не должен был приходить, – угрюмо проговорил он. – Она уехала с тобой, и теперь я не имею права нарушать ваш покой. Я задам свои вопросы и пойду дальше. Я просто хочу знать, как она, счастлива ли она и исполнила ли своё страстное желание перейти в вечность?

Себастьян с горечью взглянул на него. – Анны давно здесь нет, – проговорил он обманчиво спокойным тоном, ничем не выдавая своей тоски. – Она вернулась в Москву ещё в конце декабря.

– Вернулась? – у Александра перехватило дыхание. – Но зачем?

– Разве ты ничего не знаешь? – усмехнулся Себастьян. – О, жестокая судьба! Я увез её оттуда, подальше от тебя, в надежде, что она простится с образами прошлого, оставит их и полюбит меня. Я был честен с ней, и эта честность погубила меня. Я рассказал ей всё о нашем с тобой общем прошлом, и тогда же она осознала, почему ты оставил её, и простила тебя.

– Вот как? – вздохнул Александр. – Я думал, она никогда не сможет простить меня, разве только через много-много десятков лет…

– Она не только простила тебя, – с вызовом повернулся к нему Себастьян. – Она уехала в Москву, одна, не позволив мне сопровождать её, в надежде снова встретиться с тобой. И разве ты ничего не знаешь? Как ты можешь спокойно стоять здесь и слушать меня, пока она там, находится в одиночестве и не желает вернуться?

– Я ничего не знал, – потрясенно сказал вампир. – Всё, что я чувствую в ней, – это твоя кровь и твоя страсть. Я пытаюсь дотянуться до неё мыслью, но твоя любовь обволакивает её тело и служит надёжной преградой для всех остальных. Я думал, что она счастлива с тобой, а она…

Он застонал и обхватил голову руками. – Как долго она там одна? С конца декабря? Уже февраль подходит к концу, и она не подавала ни единой весточки о себе? Что ты чувствуешь, Себастьян? Ведь признайся, ты не оставляешь попыток вернуть её?

– Она отказывает мне снова и снова, – угрюмо промолвил он. – А в последний месяц связь между нами начинает ослабевать. Она не пьёт кровь в ожидании тебя, и моя сила в ней сходит на нет. Я думаю, что она снова становится обычным человеком…

– Не допускай моих ошибок, Себастьян, – зловеще усмехнулся Александр. – Я тоже так думал когда-то, а она в это время пила твою кровь.

– Ты думаешь, она нашла себе нового творца?

– Скорее, новый творец сам нашел её. Как давно ты видел Робеспьера в Париже?

– Но ты же не думаешь, что…. Погоди, я не слышал о нём с осени.

– Робеспьер может быть где угодно, и даже в Москве. И это значит, что нам срочно надо отправляться туда, пока не случилось непоправимое. Ведь он не так милосерден, в отличие от нас, и не остановится ни перед чем, а чужая боль только раззадорит его жажду еще больше.

– Но как?.. – задохнулся на полуслове Себастьян. Он был потрясён таким поворотом событий.

– Я расскажу тебе по дороге, откуда я это знаю и чем я был занят все эти месяцы. А теперь нам надо спешить в Москву.

Ночь молчала, с интересом ожидая продолжения, а пустота медленно, но неизбежно заполняла пространство, в котором только что беседовали два вампира.

– Оставив Анну на твое попечение, я тут же уехал из города, – негромко рассказывал Александр Себастьяну, пока самолёт набирал высоту в небе. – Ты же помнишь мой дом в Неаполе?

Себастьян кивнул.

– Я поехал туда, в надежде, что солнце и море исцелят мою душу, а умиротворяющий пейзаж Неаполитанского залива рано или поздно укажет мне новый путь. Не буду скрывать, я с трудом оставил Анну, но только потому, что она сама так захотела. Она ненавидела меня, она была так обижена, что каждое моё слово, каждый мой взгляд причиняли ей боль. И, несмотря на это знание, я так хотел вернуться к ней… Я не мог думать ни о чём другом, кроме как о нашей случайной встрече. Я выходил из своего дома и шёл вперёд, смотря только себе под ноги и вспоминая её образ. Люди проходили мимо, дни сменялись неделями, а я продолжал существовать в этой пустоте.

– О, Анна, – вздохнул он, – её образ так глубоко засел в моей душе, что я не видел ничего и никого вокруг меня. Пространство сжалось до пределов одной секунды, той самой, когда она просила меня оставить её, и будущее никак не хотело приходить на смену этому воспоминанию.

– Сколько ещё я просуществовал бы так, я не знаю. Иногда мне хотелось немедленно прилететь к вам в Париж, но это бы означало предательство по отношению к тебе. Ведь я знал, что, стоит мне только захотеть, я вмиг разрушу то очарование и заботу, которыми ты должен был её окружить, заберу у вас всю нежность и печаль взаимного существования. Я решил, что позволю тебе сделать её бессмертной, а там, спустя годы или века, она сделает свой личный выбор.

– Ты продолжал надеяться, что она вернется к тебе, – искоса взглянул на него Себастьян.

– Не нужно таить на меня злобу, Себ, – покачал он головой. – Все мы в одной лодке, которая несет нас по реке вечности, мы отданы на откуп спирали времени, которая закручивается так, как угодно только ей. Никто из нас не знает, что ждет нас впереди, какие встречи и расставания нам предстоит пережить. Так не лучше ли позволить этой лодке просто нести нас вдаль по реке?

– Разве ты не хотел бы хоть иногда выправлять курс?

– Этим мы сейчас и занимаемся, – кивнул Александр. – Ведь не кто иной, как Робеспьер, вырвал меня тогда в Неаполе из забытья вечности. Я, как обычно, брел по набережной, а потом свернул к холму и стал подниматься к крепости, расположенной на его вершине. Я шел, обгоняя туристов, греясь под теплыми зимними лучами солнца, и не думал ни о чём. И внезапно чужое сознание вторглось в мои мысли, нарушив их мятежный строй. Да, я сразу узнал его обладателя, только Робеспьер, ненавидимый мной создатель, был способен на это. По крайней мере, из всех, кого я знал. Он подошел ко мне с противоположной стороны улицы и молча, без приветствия, уставился на меня. Я попытался проникнуть в его мысли, ведь говорить с ним мне совсем не хотелось, и увидел ровно то, что он хотел мне открыть. У него была назначена встреча здесь, в этом портовом городе, и через несколько часов он уплывал в Марсель. Он позволил мне прочесть это, а потом захлопнул свой разум. Лишь на мгновение в нем промелькнул образ Анны, а я осознал, что он успел изучить всю глубину моей боли, таившейся во мне.

– Робеспьер, – отчаянно вздохнул я, резко шагнув к нему, – только попробуй причинить ей вред, и я убью тебя.

А он резко развернулся и исчез в ближайшей подворотне, захлопнув за собой ворота.

Я обессиленно опустился на нагретую солнцем мостовую. Неожиданная встреча вывела меня из забытья, теперь я не мог позволить этому негодяю следовать дальше своим путём и творить неведомые миру мерзости.

С кем же он встречается здесь? – раздумывал я. – Сам он вряд ли мне это откроет, а искать сейчас его собеседника – всё равно что пытаться найти иголку в стоге сена. Но Анна… Откуда в его мыслях Анна? Неужели я сам, по своей воле, передал ему любимый образ? Нет, здесь что-то не так. Похоже, он знал про неё и раньше.

Я встал с камней, охваченный стремлением следовать за Робеспьером в Марсель и во что бы то ни стало помешать любым его планам.

Александр замолчал, смотря в иллюминатор на лежащую под ними плотную пелену туч.

– В Москве сейчас суровая зима, – проговорил он, – и кто знает, как Анна справляется с ней. О, лучше бы мы не оставляли её одну…

– Я не знал, а она не позволяла мне приехать, – угрюмо проговорил Себастьян.

– Я не виню, тебя, Себ, – повернулся к нему вампир. – Как я уже сказал, нам осталось только во что бы то ни стало выправить курс.

Он продолжил свой рассказ.

– Я приехал в Марсель. Там, сколько бы я не вслушивался и не всматривался, Робеспьера я не ощущал. Но зато я чувствовал присутствие других вампиров, их запахи часто были даже знакомы мне, и это сбивало меня с толку. Да, мой клуб распался, это было неизбежно, а, занятый тогда мыслями об Анне, я не особенно стремился найти связь между этим событием и тем, что происходило вокруг меня в мире. Да, какое-то время я был слеп и глух ко всему, а в это время что-то нагнеталось, что-то неотвратимое. Но Робеспьер так любил Париж, считая его центром всего мира, что я даже и представить себе не мог, что он захочет сколотить новую банду где-то ещё, кроме этого благословенного города, раскинувшегося на берегах Сены. К тому же, рассуждал я, его время прошло, новая цивилизация давно вступила в свои права, и в ней не было места таким, как мы. Больше не совершаться кровавым революциям, больше не свергаться королям с престолов – люди теперь живут настоящим, стремятся найти смысл жизни в созидании, а не разрушении. Поэтому таким, как Робеспьер, осталось только брести по обочине, не вмешиваясь в жизнь смертных и не пытаясь навести свои кровавые порядки.

– Я ошибался, – помолчав, сказал Александр. – Робеспьер не оставил своей жажды власти, и даже стал действовать по-новому. Он больше не стремился обрести влиятельных друзей среди смертных, он стал сколачивать новую банду вампиров, таких же кровожадных, как и он сам. Многие из моего клуба устремились туда, и я видел их всех, читал их мысли, понимал, что я сам, со своей любовью к людям и стремлением сохранить чужие жизни, не мог дать им то, чего они искали в вечности. Они хотели достичь абсолютного насыщения, чтобы наконец победить свою жажду, но на самом деле жажда сама давно обрела над ними власть. Они ничего не искали, кроме крови, и тяга к крови завладела их существом. Да, они выбрали удобное место для насыщения своей страсти, там, в пригородах Марселя, в картонных, наспех сколоченных домах они находили беженцев, высоких, сильных, темнокожих, и пили их кровь, отнимали жизни. Эта страсть и составляла всё их существо. Прочтя всё это в их душах, я содрогнулся, потому что не понимал, как можно поднять утоление жажды до смысла существования в вечности. Найдя среди них Робеспьера, я не стремился поговорить с ним, ведь я видел, что он доволен, повелевая сворой этих тварей, он нашёл желанную власть, пусть и жалкую, никчемную.

– На это ты променял свои кровожадные амбиции, Робеспьер? – отрывисто проговорил я сквозь зубы, столкнувшись с ним как-то ночью в глухом переулке. – Может ли стоить вечность похотливой злобы этих тварей, этих упырей, живущих ради минутного насыщения и не ведающих другой истины, кроме жажды крови?

– Ты не сможешь этого осознать, Александр, – улыбнулся он. – Куда тебе, с твоими возвышенными идеалами, понять всю глубину моей подлой натуры. Даже моя кровь, когда-то заполнившая тебя всего без остатка, не смогла вырвать из тебя корни любви к людям. Да, ты победил мою сущность в себе самом, но тебе никогда не победить меня в вечности.

Я усмехнулся и пошел дальше. Я узнал всё, что хотел знать, что Анна далеко, что образ в его голове был случайностью, а ничего больше в судьбе Робеспьера меня не интересовало.

– Ты прочёл это в его душе? – спросил Себастьян.

– Я уже не уверен, – осторожно ответил вампир. – Кто знает, может, он сам послал мне тогда эти образы, чтобы усыпить мой разум. Ведь, к чему скрывать, он гораздо старше и сильнее меня, и поэтому может манипулировать моим сознанием.

– Мы совсем скоро узнаем это.

– Да, – кивнул Александр. – Но это ещё не всё, что случилось со мной в Марселе.

Тогда, после встречи с Робеспьером, я успокоился и хотел уже вернуться в Неаполь, обратно в своё одиночество и дом на берегу залива. Но не смог. Там, на берегу моря, я встретил её.

Александр надолго замолчал, отвернувшись к иллюминатору.

– Кого же? – не выдержал Себ.

– Она стояла на берегу моря в темноте. Легкий бриз развевал её белые одежды, играл её длинными светлыми волосами.

Она посмотрела издалека прямо мне в глаза и заглянула в душу.

И тогда я понял, что она бессмертна. Но кто она, откуда и кто сделал её такой – этого она мне не открыла.

– Стой там, где стоишь, – предупредила она меня, – не приближайся. Слишком много вампиров собралось здесь, в этом городе. Да, ты не из них, – предупредила она мое безмолвное возражение – но это не отменяет своей сути. Вы, вампиры, слишком круто изменили мою жизнь, однажды вмешавшись в мою судьбу, и я пока не могу простить вам этого. Убивать, впрочем, я тоже не хочу, – добавила она, помолчав. – Поэтому ступай дальше, своим путём, и оставь меня здесь в одиночестве.

Я повиновался ей и вернулся в дом. Мысль о том, кто она такая, её тайна, так и не открывшаяся мне, не давали мне покоя. Я чувствовал, что она не просто так показалась мне в ночи, и ожидал продолжения. Бывают такие встречи в вечности, когда ты понимаешь, что они не случайны. – вымолвил Александр. – Совсем не случайно я встретил своего давнего врага, спустя столько лет, в Неаполе, не случайно последовал за ним сюда, на берег другого моря. И эта таинственная незнакомка, существовавшая сама по себе, не давала мне покоя. Я вышел на балкон, вслушиваясь в шелест прибоя, и отдался на волю ветру, ласкавшему моё лицо. Я не думал ни о чём, заворожённый неторопливым течением времени, застыв в ожидании того, что неизбежно должно было случиться. И когда я повернулся в глубину комнаты, она уже ждала меня там.

– Александр, – проговорила она неспешно вслух, словно пробуя моё имя на вкус. – Ты оставил в прошлом нечто важное, что ни в коем случае не должен был оставлять, и теперь тоскуешь.

Она поднялась с кресла и подошла ко мне.

– С чего ты вдруг решил, что должен повиноваться судьбе? – резко спросила она, так близко склонившись ко мне, что я невольно отпрянул. – Иди и забери у них то, что принадлежит тебе. Только не медли – иначе будет слишком поздно!

Её прозрачные голубые глаза опять смотрели мне прямо в душу, требовательно, настойчиво. Вся она ощущалась сотканной из иного, чем мы, материала. Её тонкая фигура казалась совсем прозрачной в лунном свете, а волосы легли вокруг головы как ореол святой.

– Кто ты? – одними губами спросил я.

– Придёт время, узнаешь, – строго ответила она. – А теперь не медли, иначе навсегда потеряешь свою любовь.

Она подняла руку и дотронулась ей до моего лица. Прикосновение было совсем лёгким, почти невесомым, как будто этот дух лишь на время соткал себе тело из воздуха, а на деле не имел его. И всё же, смотря ей в глаза, я чувствовал, что она такая же, как мы, пьёт кровь и живёт в бессмертии проклятых.

Она накрыла своей тонкой холодной рукой мои глаза, а когда отняла руку, рядом её уже не было. Она исчезла, как и пришла, в один миг, оставив в душе воспоминание о чём-то очень важном, что я почти потерял.

– Анна, – вздохнул я, – она хотела, чтобы я отправился вслед за тобой?

Эта мысль глубоко засела в моей голове и не давала мне покоя. Наконец, после мучительных часов раздумий, я отправился в Париж. Без определённой цели, я просто хотел увидеть её и убедиться, что с ней всё хорошо.

– Кто же она, эта таинственная незнакомка? – задумчиво спросил Себастьян.

– Придёт время, и мы узнаем. Я уверен в этом.

Самолёт уносил их на восток, а в душе у каждого из них бушевала буря.

***

В Москве январь подходил к концу. Суровые морозы наконец отступили, позволив городу ненадолго вдохнуть свежий, прохладный воздух оттепели. Анна вышла из дома и поехала в бар. Сэм, как обычно, приветствовала её за стойкой кондитерской.

– Нет, никто не появлялся там, – покачала девушка головой. – Впрочем, в эти недели было так холодно, что у нас почти не было посетителей. Даже горячие круассаны, которые я только что доставала из печи, мгновенно остывали на этой стуже.

Анна вздохнула. – Что ж, я буду кофе, – наконец вымолвила она, взяла в руку большую чашку с горячим напитком и стала осторожно втягивать его небольшими глотками. Кофе постепенно согревал её, а она осознавала с каждым глотком, что слишком глубоко ушла в себя за прошедшие недели. Вернувшись домой после неудачной вылазки вместе с Софи, она крепко закрыла двери и окна, завернулась в одеяло и решила пока не выходить из дома. Внутри неё словно что-то оборвалось, так что она избегала новых встреч с подругой, не отвечала на её звонки и даже не наведывалась в бар, чтобы проверить, как там дела. Надежда внутри неё таяла, уступая место пустоте. У неё ни на что не осталось сил в этом вечном сумраке, она не могла ни на что решиться, не зная, как ей поступить дальше, и не желая пока размышлять об этом. Она смотрела сны, иногда вскрикивая от ужаса и просыпаясь в пустоте комнаты. Кровь, живущая внутри неё, размывалась вместе с бессмертными образами, так что от ярких картин из жизни Себастьяна, которые она раньше ждала и смотрела с наслаждением, не осталось и следа. Ей нужно было решиться и продолжить свой путь, Анна знала это, но зима высосала из неё все силы. Случайная оттепель вывела её из забытья, так что она вновь решила поехать в бар.

– Простите, что отвлекаю вас от ваших раздумий, – мужской голос внезапно прозвучал у неё прямо над ухом, решительно и негромко. Она обернулась – и увидела высокого темноволосого незнакомца, чей облик показался ей до странности знакомым.

– Я ищу владельцев бара напротив, – продолжал незнакомец, – девушка за прилавком сказала мне, что вы занимаетесь тем же самым.

Анна недоверчиво смотрела на него, не отвечая.

– Позвольте же объясниться до конца, – продолжал он, и его старомодная манера речи, слова, выговариваемые с акцентом, немного резали слух. – Я вёл дела с Александром, владельцем бара, потом мне пришлось надолго уехать из города, а когда я вернулся, его уже здесь не было, а заведение оказалось закрыто. Не знаю, что и думать, он не оставил никаких контактов. Так что я осмелился спросить у вас, не в курсе ли вы, как его найти.

– Нет, – отрицательно покачала головой Анна. – Я тоже не знаю.

– Что ж, – улыбнулся он и протянул ей свою визитку. – Если вдруг узнаете, позвоните мне. А я, – задумался он на минуту. – Если я что-то узнаю первым, так же позвоню вам.

Анна машинально записала свой номер на салфетке и протянула ему. Незнакомец кивнул, попрощался и вышел из кондитерской.

– Как давно он приходит сюда? – спросила она Сэм.

– Дайте подумать… Он впервые появился здесь, когда вы перестали заходить, около двух или трех недель назад.

– Он странный, – вздохнула Анна. – Что же ему нужно от Александра, какие у них могут быть дела?

– Вот и мне он показался странным, – согласилась её собеседница. – Выглядит молодо, а говорит так, как будто родился в позапрошлом веке. Да и его акцент выдаёт его с головой. Думаю, он итальянец или француз, а разговаривает так, потому что уверен – все мы здесь изъясняемся именно неторопливо, очень вежливо, нанизывая оборот за оборотом, складывая их в цветастые фразы.

Девушка неожиданно, с озорным видом подмигнула Анне.

– Вас теперь двое, – жизнерадостно продолжала она. – Так что шансы увеличиваются ровно в два раза.

Анна рассеянно кивнула и вышла из кондитерской, направляясь домой.

– Нас теперь двое, – задумчиво повторяла она. Машинально взглянув на визитку, она увидела имя. – Пьер, – проговорила она вслух. – Похоже, и правда иностранец. Какие у тебя могут быть дела с Александром, Пьер? И почему твоё лицо кажется мне таким знакомым?

Зима не отвечала на её вопросы, разливаясь сумраком в морозном воздухе. Солнце закатилось за горизонт, стремительно холодало, так что Анна невольно ускорила шаг.

– Вас теперь двое, – случайно обронённая фраза повисла в воздухе морозной пылью.

Незнакомец позвонил ей через пару дней.

– Анна, – приветствовал он её. – Позвольте спросить, если вы не очень заняты.

Анна молча покачала головой. Тот словно уловил её безмолвный жест и продолжал.

– Как ваши поиски, ещё не увенчались успехом?

– К сожалению, нет, – вздохнула Анна. – А ваши?

– И мои нет, – также отрицательно отвечал Пьер. – И пока нет никакого света в конце тоннеля. Я приехал сюда максимум на неделю, теперь, похоже, мне придется зимовать здесь, ведь я не могу покинуть этот город, не закончив сначала свои дела. А мне здесь так холодно и одиноко… – неожиданно вымолвил он.

– Как и мне, – еле слышно вздохнула в трубку девушка.

– Анна, – продолжал незнакомец, – если уж судьба свела нас случайно в поисках одного человека, может, вы согласитесь встретиться со мной и ненадолго развеять моё одиночество? Я же совсем никого здесь не знаю, кроме вас, и прошу вас только об одной встрече. Возможно, я покажусь вам слишком навязчивым, но мне просто необходимо сейчас человеческое тепло, ведь эта зима способна свести с ума… – он замолчал, вздыхая в трубку.

Анна задумалась.

– Если я нарушаю ваш покой, я попрощаюсь и больше не буду вас тревожить, – снова услышала она его голос. – Но знаете, здесь, в отеле, в котором я остановился, неплохой французский ресторан, так что мы могли бы как-нибудь пообедать вместе.

– Почему бы и нет? – задумалась девушка, а потом вымолвила своё согласие в трубку. – Но только не рассчитывайте на большее, – строго проговорила она. – У нас с вами есть одно общее дело, а больше нас ничего и не связывает. Помните, что меня ничто не держит, так что я могу уйти в любой момент.

– Я запомню, – вздохнула трубка.

Они встретились на следующий день. Пьер уже ждал её за столиком, внимательно изучая меню.

Анна на минуту задержалась у входа, внимательным взглядом окидывая всю его фигуру, застывшую в задумчивой позе. – Почему же ты кажешься мне таким знакомым? Вряд ли мы встречались раньше, если только… Если только твой образ не навеяли мне сны, сны, замешанные на крови Себа. Но тогда это значило бы, что ты вампир. Ты… вампир?..

Она недоверчиво покачала головой, прошла и присела за столик.

Пьер приветствовал её и протянул меню. – Я так рад, что вы согласились прийти, – он смотрел ей прямо в глаза. – Я чуть было не сошёл с ума от скуки в своеём номере там, наверху.

– Почему же вы не выходите в город? – спросила Анна.

– Я пытался, – вздохнул тот, – но прогулки в одиночестве не доставляют мне удовольствия. Я выхожу утром, бреду по почти пустым улицам, пока не озябну, а потом захожу в кафе, чтобы выпить чашку горячего кофе или какао. Я смотрю вокруг себя – меня окружают счастливые пары, которые согреваются теплом друг друга. Только так и можно не застыть от холода этой зимой, – подчеркнул он, – а я чувствую, как стужа всё глубже проникает в глубь моего одиночества. Как вы сами переживаете эту зиму, Анна?

– Это тяжело, – покачала она головой, – но меня согревает надежда.

– Надежда… – вздохнул её собеседник, – приятное чувство, даже если надеешься на то, что никогда не сбудется…

– Впрочем, этот разговор становится тягостным, а я не хочу навевать на вас уныние, – он оборвал себя на полуслове и раскрыл меню. – Я пригласил вас сюда, чтобы со вкусом пообедать, так вот, я как француз претендую на знание местной кухни и рекомендую вам на закуску фуа-гра из утиной печени, на первое – суп из омара, а на горячее – сибас, запечённый с мякотью тыквы и чёрным трюфелем.

– И вы всё это уже заказали? – взглянула на него Анна, оторвавшись от страниц меню.

– Да я чертовски голоден, – рассмеялся Пьер. – Эта зима пробуждает во мне небывалый аппетит. Словно медведь в… – он запнулся, подбирая подходящее слово, – словно медведь в берлоге, который не смог впасть в спячку и вынужден выйти на охоту.

– И кто же станет жертвой охотника? – смотрела на него девушка.

– Этот великолепный омар – достойная добыча, не находите?

– Посмотрим, – Анна задумалась, отдавая меню. – Если ты голоден, если ты будешь есть то же самое, что и я, какой из тебя вампир. Так, обычный смертный, – усмехнулась она про себя.

– Расскажите, какие у вас дела с Александром? – задала она вопрос, пока официант готовился подавать заказ.

– Я играю на бирже, это моя страсть и моя профессия. Мы с Александром заключили выгодную сделку прошлой весной, и дело скоро должно выгореть. А если выгорит – мы оба неплохо заработаем. Собственно, я ищу его, чтобы передать ему его бумаги и причитающуюся ему прибыль. Было бы глупо с его стороны скрываться в такой ситуации, как вы думаете?

Анна неопределённо пожала плечами. – Мне сложно судить, ведь я ничего не смыслю в этом.

– Так вот, если он не объявится, мне придется оставить всю прибыль себе, а это против моих правил. Я не привык присваивать себе чужое, так что остался здесь, в этом холодном мрачном городе, только чтобы завершить свои дела.

– Вы настолько не любите зиму?

– Хотите честный ответ? Ненавижу всеми фибрами своей души. Там, где я родился, было очень холодно, и всё детство я посвятил одному желанию – убраться оттуда подальше. Я ненавижу холод, но не настолько, чтобы бежать от него, ведь я успел смириться с ним за время, отмеренное мне. – Его лицо посуровело на миг, черты лица стали жесткими, рот изогнулся в недоброй усмешке. Эта маска исчезла с его лица так же стремительно, как и появилась.

– А вот и наш обед! – нетерпеливо воскликнул он, когда к их столу подошёл официант, нагруженный подносами. – Вы не возражаете, если мы прервём нашу беседу, пока будем уничтожать все это?

– Я не против, – улыбнулась Анна, – ведь эта еда, которая так изумительно выглядит и пахнет, в том числе призвана согреть нас в нашем одиночестве, вы не находите?

– Вы тоже одиноки, Анна? – спросил её Пьер, когда они покончили с первой переменой блюд.

– И да, и нет, – улыбнулась она своим мыслям. – Я родилась в этом городе, мне знакома каждая его хорошая или плохая черта, каждый переулок, прохожий, который улыбается моим мыслям. Но я однажды мысленно порвала с этим городом, чтобы никогда, или очень долго, не возвращаться сюда, и всё же вернулась. Это тяжело, приезжать в место, с которым ты уже простился, это как случайная встреча с бывшим возлюбленным, с которым тебя уже ничто не связывает, чувства охладели, и ты чувствуешь всю тщетность этого события для вас обоих.

– Зачем же вы вернулись? – Пьер пытливо смотрел на неё.

– На это были свои причины, – Анна улыбнулась и принялась за второе. Он последовал её примеру.

– Анна, – продолжил Пьер, когда принесли десерт, – вам понравился сегодняшний обед?

– Да, – кивнула она, – это было восхитительно.

– Так может, мы повторим его? Я не буду навязчив, обещаю, просто иногда мне необходим собеседник.

– Чтобы согреваться его теплом? – искоса взглянула на него девушка.

– В том числе. Мне одиноко, я хотел бы познакомиться с этим городом в ожидании, когда закончу наконец свои дела, а вам должно быть интересно, представить своему бывшему возлюбленному случайного встречного, – он неожиданно, с озорным видом подмигнул Анне. – А как только я надоем или наскучу вам, я уйду, ведь нас ничто не связывает.

– Я подумаю, – нерешительно сказала девушка, поднимаясь из-за стола.

– Я позвоню вам в субботу, – ответил Пьер, предупредительно подавая ей меховое пальто.

Такси увозило её в холодный сумрак города, а он стоял на крыльце и провожал её взглядом.

– Что же мне делать с тобой? – думала Анна, измеряя шагами комнату в этот вечер. – Согласиться на встречи, отдаться на волю течению и позволить всему идти так, как идёт? Что будет плохого, если я соглашусь?

– Но ты же оборвала все связи, и только затем, чтобы позволить увлечь себя случайному прохожему? – нашёптывал ей внутренний голос.

– Я жду Алекса, – возражала она сама себе. – И он тоже. Если только он говорит правду…

Какая-то неуловимая деталь настораживала её в этом французе, но она не могла осознать, что именно. Ты высок и красив, Пьер, умен и даже в меру романтичен, а твоё лицо кажется мне смутно знакомым. Но где я могла встретить тебя? В Париже – тогда бы твое лицо затерялось среди тысячи лиц. В своих снах – но ты ведешь себя как обычный смертный, а не как вампир. Этот вопрос не давал ей покоя, и она продолжала думать о нём.

Он позвонил в субботу, и она ответила согласием. – Когда-то я так же показывала свой город Себастьяну, а потом позволила ему увезти меня с собой в Париж. А теперь ты, Пьер, приводишь меня на новый путь. Что бы ты ни предложил мне, я не отступлюсь от своего, – она решительно тряхнула головой и отправилась на встречу.

На улице неожиданно потеплело, капель встречала её веселым перезвоном, и даже птицы щебетали, несмело приветствуя нежданное тепло.

– Неужели весна? – думала Анна, невольно ускоряя шаг. – Сколько же времени прошло с тех пор, как я вернулась в Москву? Почти два месяца, а кажется, что целая вечность. Пожалуй, я слишком долго находилась одна…

Пьер ждал её с розой в руках. – Весна, – улыбнулся он, вручая девушке ароматный цветок с винно-красными лепестками, – я подумал, что немного весеннего настроения нам не помешает.

Он предложил девушке взять её под руку, и они направились гулять.

– Вы были когда-нибудь в Париже весной, Анна? Еще какой-нибудь месяц, и там всё зацветёт. Это прекрасное время, когда заканчиваются зимние дожди, солнце вступает в свои права, согревая землю, и деревья протягивают свои озябшие ветви навстречу теплу. Сначала вишня выпускает свои нежные, бело-розовые цветы, потом наступает черед магнолии – и её дерзкие, крупные розовые цветы благоухают, опьяняя очарованием любви. А апофеоз этого – сакура в розовом цвету, бесконечные деревья сакуры в садах Парижа и его пригородов, настоящее буйство красок весны и жизни. Вы должны это увидеть, Анна, непременно, вам понравится.

Девушка молчала, потрясённая его рассказом. Сомнение начинало понемногу заползать ей в душу, отравляя надежду, лишая покоя.

Они встретились так еще несколько раз, и каждый раз отправлялись гулять по городу. Нежданная весна вступала в свои права, растопив лужи, смыв с неба грязно-серые краски, расцветив его ярко-голубыми оттенками, Анна показывала Пьеру свои любимые места, уютные кафе и открытые всем террасы, тесные улочки и широкие набережные. Они шли вперед и в никуда, их взгляд скользил от здания к зданию, не задерживаясь ни на чём. Пока они в очередной раз не подходили к перекрестку, на одном углу которого располагался бар, а на другом – кондитерская. Сэм так же весело приветствовала их из-за стойки. Они покупали горячий кофе с молочной пеной и вставали на мосту, в тишине, каждый занятый своими мыслями.

– Тот самый мост, – думала Анна, – на котором я встретила тебя. А теперь я стою здесь с другим и не знаю, что будет дальше.

Она запрещала себе думать о Пьере, размышлять о нём, тянуться к нему. Она ждала Александра, но тоска по несбывшемуся уже заползла ей в душу. Пьер был нежен и обходителен, очень редко – решителен и властен. Он брал её за руку ненадолго, когда они перебегали улицу, касался её плеч, когда подавал ей пальто после ужина в ресторане, целовал в щеку на прощание. Он внимательно смотрел ей в глаза, и в глубине его взгляда таился немой вопрос, который он никогда не задавал вслух. И каждый раз, когда она встречалась с ним, чувство невольного узнавания затопляло её.

– Почему у меня такое чувство, что я тебя давно знаю? – не выдержала и спросила она.

Пьер удивлённо посмотрел на неё.

– Не могу себе представить, почему, – улыбнулся он. – Если только мы не встречались прежде, запомнили друг друга, а потом пошли дальше, каждый своим путём. И вот теперь наши пути пересеклись… Анна, – он несмело накрыл её руку своей, когда они сидели за столиком в маленьком кафе и пили горячий какао, – тебе хорошо со мной?

– Не думаю, что этот вопрос уместен, Пьер, – серьёзно и грустно взглянула она на него.

– Но всё же я хочу знать ответ, – продолжал он настаивать.

– Да, мне хорошо с тобой, – вздохнула она, – но это ничего не значит.

– Я знаю, что ты ждёшь другого, – в ответ вздохнул он, – но всё же, может, ты позволишь себе поехать со мной в Париж, хотя бы на эти выходные?

Анна потрясённо взглянула на него, не веря тому, что она слышит.

– Мне кажется, мы обсуждали это, – покачала она головой, – что нас ничто не связывает, только одно общее дело…

– Я знаю, – он не дал ей закончить фразу. – Но мы же не роботы, чтобы жить по раз и навсегда разработанной инструкции. Ты нравишься мне, Анна, и я хочу вырвать тебя из этого забытья, в котором ты сейчас находишься. Нежданная весна так же быстро закончится, как и началась, и этот город снова накроет пелена серых, тоскливых, холодных дней. Я же вижу по твоим глазам, что ты отчаялась ждать, что ты страдаешь, и я хочу положить этому конец.

– Ты не имеешь права так говорить! – она возмущённо поднялась из-за столика, сбросив его руку со своей. – Кто дал тебе право судить о том, что я чувствую?

– Мои чувства, мои мысли, мое сердце, – внимательно смотрел он на неё.

– Я ухожу, – разгневанно бросила она и направилась к выходу, – не надо меня провожать.

– Анна, – привстал он со стула, но она уже выбежала на улицу, хлопнув дверью.

– Кто ты такой? Как ты посмел судить о моих чувствах, моих страданиях? – думала она, войдя в пустую квартиру. – Как ты смеешь высказывать свое мнение о том, чего не знаешь, предлагать мне поехать с тобой в Париж?

– Опять Париж, – горько усмехалась она, смотря в окно, затянутое изморозью, – сначала Себастьян, а теперь ты – все вы стремитесь увезти меня туда. О, Алекс, хватит ли мне сил дождаться тебя? Может, пора уже вернуться к Себу и прекратить игры с этим смертным? Но я так долго ждала, что не могу сейчас сдаться… А он коварно внушает мне любовь к обычной жизни и к нему самому…

Анна беспокойно спала в эту ночь. Ей казалось, что кто-то есть в её комнате, этот кто-то нашептывает ей нежные речи, смущает её разум, волнует кровь. Она с криком проснулась – никого не было, кроме неё и темноты, прятавшейся по углам. Она глубоко вздохнула и присела в кровати.

– Я потерялась в этом огромном холодном мире, – беззвучно шептала она ночи, – одна моя половина стремится к бессмертию и к Алексу, а другая хочет вернуться к обычной смертной жизни и быть рядом с Пьером… Что же мне делать, как сделать правильный выбор и не разорваться на части?

Темнота молчала. Анна просидела так до самого утра. А наутро ей принесли цветы и записку «Я был слишком настойчив и перешёл черту. Я возвращаюсь в Париж, в одиночестве, потому что без твоей улыбки не хочу больше оставаться здесь. К черту мои дела, к черту все, если ты не хочешь больше видеться со мной. Прошу тебя только об одном, приходи попрощаться со мной сегодня вечером, если я хоть что-то значу для тебя. Пьер».

– И ты уезжаешь, Пьер, – вздохнула она. – Что же, так даже лучше, ведь одиночество лишено соблазнов. Конечно, я приду попрощаться с тобой, а потом снова останусь тут одна.

Она пришла в отель и поднялась к нему в номер. Дверь была приотворена – он ждал её.

– Пришла пора прощаться, – проговорил он, стоя у окна. – Если, конечно, ты не хочешь поехать со мной.

– К чему опять начинать этот разговор, Пьер? – устало спросила она.

– Потому что ты сама этого хочешь, Анна, – резко повернулся он к ней. Прошел к столу, открыл бутылку шампанского и разлил по бокалам.

– Расскажи, почему ты хочешь остаться? Из-за него? Воспоминания об Александре не дают тебе покоя?

– Пьер! – возмущенно задохнулась Анна. – Если ты не прекратишь, я тут же уйду.

– Ты уйдёшь, Анна, – насмешливо покачал он головой, – только когда я этого захочу.

Девушка потрясённо взглянула на него. Куда делся нежный и робкий влюблённый? Он стоял перед ней с горящим взглядом, решительный и готовый ко всему. В его голосе прорезались властные нотки, а всё его тело дышало страстью и угрозой.

– Один твой любовник оставил тебя на попечение слабака и уехал, второй не смог удержать тебя рядом с собой. Ты презираешь меня, но почему? Только потому, что я жалкий смертный в твоих глазах? Потому что я не могу подарить тебе то, чего ты ждёшь больше всего на свете – бессмертие? Ты не приняла его из рук Себастьяна, так возьми же мою кровь!

Он резким движением вспорол ножом запястье и подставил бокал. Кровь хлынула в него мощной струей, а потом остановилась, наполнив бокал, рана быстро затянулась, так быстро, как будто в его жилах на самом деле текла кровь вампира.

Анна потрясённо молчала, глядя на него широко раскрытыми глазами.

– Пей, Анна! – повелительно приказал он, поднося бокал к её рту. – Изведай вкус настоящей древней бессмертной крови.

Анна приняла бокал из его рук и прислушалась – эта густая кровь впитала в себя ароматы вечности. Она зажмурила глаза и сделала глоток, а потом залпом осушила бокал до конца. Выпитая кровь немедленно разлилась по её венам, и разум её наполнили картины прошлого, ярко-красными мазками рассказывающие историю этого бессмертного существа. Кровь, всюду кровь и смерть были в этих картинах, города в огне, искалеченные люди, умоляющие о пощаде, безжалостные правители, прибегавшие к помощи вампиров, чтобы победить любой ценой. Анна зажмурилась в ужасе.

– Не такой крови я искала, – прошептала она. – Должно быть другое прошлое, менее кровавое, менее разрушительное. Если люди всё еще живут на этой земле, то они должны продолжать верить в высокие идеалы, а не в кровопролития и убийства.

Пьер рассмеялся. – Ты жестоко ошибаешься, дорогая моя, наивная девочка. Это и есть история, история, которую я творил и буду продолжать вершить в веках, а ты пойдешь по этому бессмертному пути вместе со мной. Глупо отказываться, когда я даю тебе такой шанс! Ты хотела взять крови самого слабого вампира и стать слабой сама, я же во много раз сильнее его! – Он расхохотался, и его зловещий хохот многократно отразился от стен.

– Эти два выродка уже год не могут завершить твоё превращение. Я хочу помочь тебе и сделать тебя вампиром. Ни Александр и ни Себастьян, я заберу тебя с собой в вечность. Ты же узнала меня? Ты видела меня в своих снах, о, мой образ навеки отпечатался в крови моих бедных отпрысков. Но ты обманывала себя, утешалась тем, что я ничтожество, обычный смертный, а ты лучше будешь утопать в своей тоске, чем заглянешь себе в душу и поймёшь, что ты ждала именно меня. Вы, люди, так часто скрываетесь от самих себя, навязывая себе ложные мысли и идеалы, обманывая себя и всех вокруг. Ты давно уже могла стать вампиром, если бы эти двое не боялись причинить тебе боль. Боль неизбежна, и совсем скоро ты это поймёшь. Боль приведёт тебя к новой бессмертной жизни, в которой ты будешь рядом со мной.

– Робеспьер… – прошептала она. – Это ты… Но зачем, как ты оказался здесь, в этом городе?

– В поисках тебя, дорогая моя, – он приподнял её лицо пальцами и заглянул в глаза. – Так легко было обмануть тебя, притвориться обычным смертным, ухаживать за тобой. Но теперь ты видишь моё истинное лицо, скажи же, нравится оно тебе? Или ты предпочтёшь выбрать ничтожество?

Анна молчала. Чужая кровь закипала внутри неё, пробуждая жажду, картины чужого прошлого захлёстывали её разум, угрожая надвигающимся безумием.

– Что же я наделала? – в отчаянии думала она, – каких демонов призвала из тьмы ночи?

– Анна, – вампир сжал её в объятьях, – не забывай, я могу читать твои мысли. Да, я демон, я один из самых страшных демонов в этом мире, но разве ты сама не стремилась обрести демоническую сущность? Разве не кажется тебе странным, что я уговариваю тебя, когда я привык просто брать то, что я хочу? Но я желаю, чтобы ты пошла со мной по собственной воле, перешла в вечность и была там счастлива. Пойми, Александр будет всегда бежать от тебя, такова его натура, а Себастьян… он просто слабак и не достоин тебя. Только я один могу сделать тебя счастливой, и для этого нужно всего лишь довериться мне. – Он хищно улыбнулся, обнажая клыки. – Впрочем, зачем медлить, я же могу взять тебя прямо сейчас, ты не сможешь сопротивляться, и никто не помешает нам. Мы одни в этом городе, только я и ты…

Робеспьер вонзил клыки в шею Анны, и почти забытое наслаждение овладело ей. Она парила в пустоте, тихо постанывая, кровавая пелена окутала её плотным покровом, и в этой пелене не было ни прошлого, ни будущего, только вечность, сжавшаяся сейчас до пределов секунды. Вампир оторвался от её горла и положил ее в кресло. Девушка хранила молчание, потерянная, потрясённая. Она не могла мыслить, затерявшись во времени и пространстве, она снова жаждала бессмертия и во что бы то ни стало хотела получить его.

– Пей, – Робеспьер снова протянул ей бокал, наполненный его кровью. – Пусть моя кровь смешается с твоей.

Анна безучастно пила, и кровавые образы завладевали её разумом. Она уже не знала, где она сама, а где чужая властная натура, все перемешалось, все исчезло за пеленой крови.

– Я больше так не могу, – вздохнула она, обессиленно выронив пустой бокал из рук, – твоя кровь переполняет меня, она слишком сильна… Что будет, если я не выдержу?

– Ты выдержишь, – он присел перед ней на колени и заглянул в глаза. – Ты и сама пока не осознаешь силы своей натуры. Я наполню тебя ещё более небывалой силой, мы будем править в вечности, и целые народы, целые страны будут склоняться перед нашей властью.

Он сидел перед ней в ожидании, а Анна молча разглядывала его. Она знала его до этого по рассказам других, как жестокого палача, как бесчеловечного убийцу, сейчас же перед ней был другой Робеспьер, великолепный в своей жажде власти, его чёрные глаза горели огнём на суровом бледном лице, призывая пойти за собой, потерять свою волю, отдаться ему целиком.

– Мне нужно время, – вздохнула Анна. – Дай мне время подумать, а потом я сама приеду в Париж, когда приму решение.

– Приедешь ко мне? Или к Себастьяну? Нет, Анна, я не могу дать тебе это время. Принимай решение сейчас, а если ты не можешь, я приму его за тебя! Ведь ты сейчас полностью в моей власти, и, если я выпью тебя до конца, ничего уже не будет иметь значение, только твоя жизнь и твоя смерть будут разыграны в этой комнате. Хочешь остаться со мной – будешь жить. Хочешь уйти – умрешь. Другого выбора у тебя не будет.

– Как ты жесток, Робеспьер, – вздрогнула Анна.

– Да уж не чета твоим жалким любовникам, – его голос загрохотал в полутьме комнаты. – Они бредут по обочине вечности, тщетно пытаясь примириться со своим бессмертием и найти опору в прошлой жизни. Как ты думаешь, как поступил Александр, когда я превратил его? Он принял свою участь? Нет, он боролся до последнего, боролся с самим собой, ненавидел мою кровь в нём, искал себе оправдание в человечности, пытался сражаться со мной, создавал эти нелепые клубы и уставы. А на самом деле моя кровь до сих пор правит в нём, и это меня ты любишь, меня на самом деле ждёшь все это время!

– Нет, Робеспьер, – покачала она головой. – Я люблю Алекса, и, если ты хочешь убить меня, убивай, пей до конца. Я не пойду с тобой.

– Вот как… – протянул он. – Ну что же, ты сделала свой выбор.

Он протянул сильные руки и поднял её с кресла, сжав в объятьях.

– Ты в моей власти, Анна, – шептал он, поглаживая её кожу, волосы, – и ты знаешь, давно я не испытывал такого наслаждения. Если я убью тебя сейчас, ты повиснешь на моих руках сломанным стеблем, и некому будет возражать мне. О, я так давно забыл, что такое неповиновение, все вокруг боялись и дрожали при одном только звуке моего голоса. Мне нравилось быть нежным с тобой, притворяться человеком, прикасаться к тебе, как обычный смертный, влюбиться наконец, спустя столько веков ненависти и одиночества… А ты говоришь, что любишь другого, и тем самым разбиваешь мне сердце. Что ж, посмотрим, сможет ли тот, другой, сразиться со мной, за твою жизнь и твою любовь.

Он выпустил её из рук. – Уходи отсюда, Анна, пока я не передумал, – глухо сказал он. – Уходи же, не играй с огнём.

Анна поспешно вышла за дверь, сбежала по лестнице и села в такси. Велев гнать как можно быстрее в сторону дома, она судорожно размышляла.

– Мне нужно немедленно уехать отсюда, туда, где он не сможет меня найти… Путь в Париж для меня теперь закрыт, я не смогу спрятаться у Себа, что же делать?..

Она вошла в квартиру. Там её ждал вампир.

– Себастьян, – бросилась она к нему, ведь именно он ждал её в полутьме комнаты. – Как хорошо, что ты приехал! Увези меня отсюда поскорее! – она зарылась лицом в его рубашку и судорожно разрыдалась, дав накопившемуся напряжению наконец выйти наружу. Он обнимал её, гладил по волосам, наслаждаясь долгожданной встречей, и с тревогой вчитывался в её мысли, вслушивался в ее запах, везде видя зловещую тень Робеспьера, теперь следующую за ней по пятам.

– Он всё-таки нашел тебя, – потрясённо сказал он, осознав случившееся. – Мы дали тебе уехать, оставили тебя одну, и этот мерзавец воспользовался своим шансом. Прав был Александр, я не должен был тебя отпускать.

– Александр? – Анна прекратила всхлипывать и удивлённо взглянула на него. – Ты виделся с ним?

– Мы приехали за тобой в Москву вместе, – утвердительно кивнул вампир, – а сейчас он ушёл ненадолго по делам.

– Александр в Москве… – медленно проговорила Анна, осознавая, что её надежды наконец сбылись. Она отошла от Себастьяна и обессиленно опустилась в кресло. – Вы опоздали всего лишь на один день, Себ, – устало проговорила она. – А теперь он охотится за моей жизнью и моей душой. Мы должны немедленно уехать отсюда.

– Да, – кивнул вампир, – но сначала нам надо дождаться Алекса.

– Как долго я ждала, – прошептала Анна, – я пережила зиму, она едва не перемолола меня в жерновах своего холода, а потом Робеспьер, искушению которого я едва не поддалась… Где же он? – взглянула она на Себа. – У меня не осталось сил ждать, а его всё нет и нет.

Себастьян не отвечал, с горечью осознавая, что он не самый желанный гость в этом доме.

Входная дверь медленно отворилась, кто-то вошёл в квартиру и остался стоять у порога.

– Александр! – Анна выбежала в прихожую, приглушённо вскрикнула и замолчала.

– Анна? – Себастьян вышел вслед за ней.

А там, у порога, стоял Роберт и, грозно ухмыляясь, сжимал бесчувственную девушку в руках, у его ног валялась салфетка, пропитанная хлороформом.

– Отпусти её! – Себастьян грозно надвинулся на него, полный решимости отнять девушку и уничтожить незваного гостя. Но из-за спины Роберта вылетел другой вампир и стремительно вонзил в руку Себа шприц, наполненный опиумом, а потом ввел отравленную жидкость до конца. Тот резко остановился, чувствуя, как яд разливается по его венам, лишая подвижности, заставляя все суставы и мышцы коченеть, а сознание – так же резко затуманиваться. Себастьян осел на пол неподвижным, лишённым воли мешком, и второй вампир подхватил его, а потом они оба с Робертом скрылись в подъезде, унося своих бесчувственных жертв прочь.

Александр вошел в бар. Тот встретил его пустотой и холодом, морозом пропиталась, казалось, каждая частица воздуха в этом оставленном когда-то всеми помещении. Он прошёл в глубь зала, открыл сейф и достал оттуда пистолет с полной обоймой. Уже выходя и закрывая дверь, он увидел на полу записку.

– Алекс, я в Москве и жду тебя. Пожалуйста, приходи ко мне, нам о многом нужно поговорить. Анна, – она когда-то, целую вечность назад, написала эти слова торопливым почерком и подсунула под запертую дверь в надежде, что он увидит и прочтёт записку. А ниже шли другие размашистые строки: – Нельзя оставлять девушку в одиночестве, Александр. Я пришёл, чтобы спасти её от тебя, и я забираю её с собой в Париж.

Подписи не было, но он и так догадался, кто автор этих строк.

– Робеспьер, – вампир гневно сжал записку в руках. – Она не достанется тебе, я вырву её из твоих рук во что бы то ни стало.

Он запер бар и направился к Анне. Квартира встретила его распахнутой настежь дверью и угрожающей пустотой. Почувствовав явственный запах вампиров, увидев салфетку с хлороформом и пустой шприц с каплей опиума на конце иглы, он понял всё.

– Ты увез её с собой силой, – с горечью прошептал он, чувствуя, как гнев и жажда возмездия разгораются в нем огнём. – Я пойду за тобой по пятам, а потом убью тебя, Робеспьер. Пусть ты старше и сильнее, но ты покусился на самое дорогое для меня, и теперь тебе не будет прощения.

Он запер и эту дверь, а потом поехал в аэропорт – скорее в Париж, вслед за Робеспьером и Анной.

***

Анна пришла в себя. Сознание её было затуманено, мысли двоились, содержимое желудка подступало к горлу, угрожая излиться наружу. Она глубоко вдохнула, чтобы подавить тошноту, и открыла глаза. Вокруг всё тоже было как в тумане. Постепенно сфокусировав взгляд, она увидела, что лежит на тёмном кожаном диване в большой пустой комнате, позеленевшие от времени потолок и стены которой терялись в сумерках, рядом на невысоком деревянном столике стояли восковые свечи, едва рассеивая мрак, сгустившийся вокруг. Было очень холодно. Анна приподнялась – на другом конце дивана сидел Робеспьер и внимательно смотрел на неё, ожидая, когда она придёт в себя.

– Моя гостья проснулась, – удовлетворенно потёр он руки. – Как ты себя чувствуешь?

– Отвратительно, – прохрипела Анна, чувствуя, что язык еле шевелится во рту, – дай мне воды, очень хочется пить.

– Как жаль, но в моем доме нет воды, – Робеспьер пододвинулся к ней ближе. – Но я могу предложить тебе крови.

Анна отрицательно покачала головой и, собрав все силы, поднялась с дивана.

– Меня сейчас вырвет, – покачиваясь и держась за спинку, пробормотала она. – А уборной у тебя тоже нет?

– Пойдем, я провожу тебя, – Робеспьер подал ей руку, – кажется, водопровод ещё не отключили.

Он вывел её из комнаты, провёл по длинному узкому коридору и подвёл к уборной. Анна еле шла, вцепившись в него дрожащей рукой.

Оставшись одна, девушка закрыла дверь на крючок и, опустившись прямо на каменный пол, прислонилась лбом к холодной стене. Тошнота понемногу отступала, но жажда только усилилась. На счастье, из старинного, местами проржавевшего крана текла ледяная вода, и Анна долго, жадно пила её, чувствуя, как зубы ломит от холода, как тело постепенно наливается силой, а разум обретает ясность.

Она вышла из уборной – Робеспьер ждал её, не отходя от растрескавшейся деревянной двери ни на шаг.

– Я рад, что тебе стало лучше, – проговорил он, внимательно глядя на неё, – прости, что мы были вынуждены использовать хлороформ, но я не мог допустить твоей встречи с Александром там, в Москве.

Анна не отвечала ему, прислонясь к стене и глубоко вдыхая холодный воздух. Тогда Робеспьер поднял её на руки и отнес на диван – она не сопротивлялась. Прислонившись к спинке, она безучастно смотрела на пламя свечи.

– Что ты хочешь сделать со мной, Робеспьер? – наконец нарушила она молчание и повернулась к вампиру, сидевшему чуть поодаль от неё. – Ты играл со мной, сначала дав мне уйти, а потом насильно забрал меня с собой. И что случилось с Себом?

– Твой неудачливый любовник тоже здесь, – насмешливо проговорил тиран. – Только обернись, и увидишь его.

Анна резко повернулась – там, у стены, болталось безжизненное тело Себастьяна, его вывернутые руки были скованы толстыми железными цепями и прикреплены к огромному болту, торчавшему из стены.

– Себастьян! – Анна подошла к нему и стала судорожно ощупывать. – Что ты сделал с ним, чудовище?

– Всего лишь небольшая доза опиума, – покачал головой Робеспьер, – достаточная, впрочем, чтобы навсегда отравить его кровь. Нет, он не умрёт, мы слишком сильны для этого, но каждый раз сознание будет возвращаться к нему вместе с ужасными муками и судорогами, которые в конце концов изуродуют его тело до неузнаваемости.

– Но при чём тут он? – Анна не выдержала и гневно ударила кулаком по стене. – Бери мою жизнь, делай со мной, что хочешь, но зачем подвергать его мучениям?

– Потому что я так хочу, – вампир вскочил с места. – Потому что вы все не знаете настоящую цену крови, хотите жить только в наслаждении, так умело забывая о страданиях, забывая, что сама суть нашего бессмертия основана на смерти и страданиях других. Этот отщепенец когда-то предал меня и теперь наконец поплатится за это, ведь я не прощаю своих врагов, я просто жду удобного случая, чтобы привести приговор об отмщении в исполнение. – Он разъярённо смотрел девушке в глаза. – Сейчас я приведу его в чувство, а потом пусть он смотрит, как я превращаю тебя в вампира, делая за него его работу, на которую он, жалкий сопляк, так и не смог осмелиться. О, он так боялся причинить тебе боль, так пусть теперь переживает сам всю глубину этой боли! – Он расхохотался, и его зловещий смех гулко разносился по огромной комнате, а пламя свечей, колеблемое сквозняком, горело в его глазах дьявольским пламенем.

Анна задрожала, не в силах скрыть свой страх.

– Не бойся, – он сжал её в объятьях, – боль неизбежна, и совсем скоро ты это поймёшь. Но боль – это не смысл, а всего лишь дорога к бессмертию.

– Лучше дай мне покинуть этот мир, – тихо, еле слышно, попросила она.

– Ну уж нет! Я заберу тебя с собой в бессмертие, но сначала я выпью тебя до конца. – Вампир сверкнул клыками и вонзил их в шею девушки. Хорошо знакомое ощущение завладело ей, но на смену ему скоро пришла боль, новая, ранее не изведанная, невыносимая, завладевшая всем её существом. Анна закричала, но Робеспьер не останавливался. Боль всё глубже проникала в её сознание, отдаваясь в каждом вздохе, биении сердца, из её тела уходила и пыталась сопротивляться сама жизнь. Девушка больше не могла противостоять этой невыносимой боли и потеряла сознание.

Себастьян застонал, очнувшись. Всё его тело, каждый мускул, каждый сосуд, наполненный отравленной кровью, болели так, что боль выворачивала его наизнанку. – Робеспьер, – прохрипел он, с трудом разлепив веки, и то, что он увидел, ужаснуло его. Анна лежала на диване без сознания, а вампир склонился над ней, довольный в своей сытости и обладании девушкой. – Отпусти её, Робеспьер… – он попытался встать на ноги, чтобы вывернутые, скованные железной цепью руки не болели так сильно, но снова бессильно повис на болте.

– Я вижу, несчастный любовник пришёл в себя, – насмешливо обернулся к нему Робеспьер. – Давай же, смотри и будь свидетелем тому, как я делаю за тебя твою работу. Ведь ты так и не осмелился властвовать, подчинить себе её волю силой своей крови. Ты пытался действовать при помощи жалких уговоров, что ж, она жалела тебя, но никогда не любила. Только тот, кто имеет власть, имеет право и на любовь, которая будет жить в веках. Пойми, Себастьян, ты ничтожество, и он, твой создатель, тоже, и только я имею право забрать её с собой. Как вы оба, глупцы, не смогли разглядеть, что жажда бессмертия только нарастала в ней со временем, что она всеми силами души стремилась напиться досыта древней крови! А вы оба уговаривали её ещё немного потерпеть, побыть уязвимой смертной, только подумать, уговаривали её находить в этом наслаждение. Немудрено, что она бежала от тебя, ведь ты был не в силах дать ей желанное. И тот, другой, – Робеспьер скривился в усмешке, – сначала дать ей своей крови, привести на новый путь, а потом оставить вот так, без надежды, без подпитки. Что вы оба за жалкие неудачники, что даже не можете отдаться до конца и без страха своей любви, своей страсти, вы боитесь причинить боль, страшитесь собственной совести и не делаете ровным счетом ничего. Теперь, в отместку, боль преследует вас, и будет с вами до конца, ты будешь корчиться в муках, не в силах выжать из своих вен смертельный яд, а того я заставлю страдать совсем по-другому. О, как только я наполню её вены своей кровью, она полюбит меня, и это станет для него самым страшным мучением. Для того ли ты отказался увести её с собой в вечность, Александр, чтобы в конце концов вручить мне её судьбу и её душу? – он расхохотался и долго не мог остановиться, пока Анна снова не пришла в сознание.

Александр стоял под сводами собора и внимательно прислушивался к городу. Была глубокая ночь, горожане мирно спали в своих постелях, и ничто не мешало ему вслушиваться в тишину в надежде услышать мысли Анны или Себастьяна. Глухие отголоски мук, заставлявшие тело его воспитанника извиваться в судорогах, иногда доносились до него, но он не мог точно определить направление.

– Он ввёл тебе яд, – размышлял Александр, – специально, чтобы затуманить твой разум. А тебя, Анна, я не могу слышать, и либо он выпил тебя, либо наполнил своей кровью. Этому не бывать, – сжал он кулаки, – если только ты сама этого не захочешь. Но я скорее умру, чем поверю, что ты пошла с ним по собственной воле.

Чья-то тень вышла из-за колонн и приблизилась к нему.

– Здравствуй, Александр, – услышал он тихий насмешливый голос.

– Роберт? – повернулся он к нему. – Что ты здесь делаешь?

– Прислуживаю Робеспьеру, – широко улыбнулся тот. – Вернее, хочу наконец избавиться от его власти.

– Что ты имеешь в виду? – тщетно пытался проникнуть в его мысли Александр, но тот надёжно оградил их от вторжения.

– Это я забрал Анну из её квартиры и доставил сюда, прямиком в западню. Ты же догадываешься, что они делают сейчас? Робеспьер пьёт её кровь, медленно, но неизбежно высасывая из неё жизнь. А она уже не имеет ни сил, ни воли, чтобы противостоять ему.

– Замолчи! – Александр набросился на него, повалил и прижал к полу, сжимая обеими руками его шею. – Ты знаешь, где они скрываются? Говори же!

– Глупец, – улыбнулся Роберт, – именно за этим я и пришел к тебе. – Я расскажу тебе, где они, взамен на одну небольшую услугу лично для меня.

– Я не пойду с тобой ни на какие сделки!

– Я не буду просить о многом. Просто убей Робеспьера, когда придешь туда, это всё, что мне нужно.

– Но почему? – недоверчиво спросил его Александр. – Почему ты хочешь помочь мне?

– Не тебе. Прежде всего я хочу помочь самому себе. Я устал находиться под игом этого выродка, – Роберт смотрел ему прямо в глаза, – потому что его методы безнадежно устарели, как и он сам, его кровь смердит от старости, а он сам больше недостоин жить.

– Ты… Он воспитал достойного ученика.

– Оставим мораль на потом, – небрежно отмахнулся Роберт. – Отправляйся в дом на Монмартре-на-холме, ты же помнишь, где находится его логово? Именно там он и затаился, а я отозвал всю его банду. Никто не помешает тебе совершить правосудие.

– А что же будет потом? – Александр ослабил железную хватку и выпустил его из рук.

– Если и будет какое-то потом, – усмехнулся Роберт, поднимаясь с пола и тщательно отряхиваясь, – мы обсудим это, когда придёт время. А теперь поспеши, пока не стало слишком поздно.

Анна пришла в себя. Тело высохло и страшно болело, почти лишённое живительной силы крови, мысли снова отчаянно путались.

– Придёт ли этому конец? – глубоко вздохнула она и открыла глаза. Вокруг была всё та же комната, утопающая во мраке ночи, и склонившийся над ней Робеспьер, насытившийся до отвала её кровью и не желавший отступать от своего.

– Откуда в тебе столько жестокости, Робеспьер? – спросила она его. – Почему ты неизбежно вмешиваешься в чужие судьбы и играешь роль кровавого палача? Почему бы просто не отпустить судьбу, не отпустить всех нас и позволить всему идти так, как оно идет? Зачем тебе нужна я, ведь, наигравшись со мной сейчас, ты оставишь меня на произвол судьбы и на откуп жестокому голосу своей крови? К чему разыгрывать из себя влюблённого, ведь совершенно ясно, что ты не умеешь любить?

– О, как же ты сама жестока, Анна, – вздохнул вампир, и лицо его исказилось от страдания. – Почему ты думаешь, что я не умею любить? Не умею чувствовать того же, что и ты? Ты думаешь, что я чёрств и холоден, что я играю с тобой? Посмотри же в глубину моей крови, посмотри, что ты там найдёшь, жестокость или чувственность, ненависть или любовь?

Он разорвал клыками вену на запястье и протянул ей. – Пей, – приказал он, – пей, пока моя кровь не переполнит тебя.

И опять кровавая пелена заволокла разум Анны. Но вампир не отнимал руку, она продолжала пить, и вот уже сквозь кровавые образы минувших в бессмертии веков стали проступать совсем другие картины: пустынное побережье сурового северного моря, ветер, бросающий в лицо ледяные снежные иглы, и маленький мальчик, посиневший от холода, из последних сил бредущий по этому берегу. Наконец кровь перестала течь, но её голос еще долго говорил внутри Анны.

– Ты видела, – вполголоса проговорил Робеспьер. – Я почти похоронил в себе эти воспоминания, но они всё рвутся наружу, угрожая иногда разорвать меня изнутри. Да, я родился очень давно, средние века были тогда на исходе, чёрная смерть отступала в самые отдаленные уголки земного шара, чтобы укрыться там на века, а я жил, пожалуй, на самом далёком краю земли, на севере Шотландии, в крошечном посёлке на берегу моря. Мы были совершенно оторваны от остального мира, новости долетали до нас с опозданием в полгода, а то и в год, и ничего, ровным счетом ничего не происходило с нами, кроме овсянки на завтрак, трески на ужин и молитвы несчётное количество раз в день. Мои родители были очень набожны, в случае любого сомнения, любого выбора, который стоял перед ними в жизни, они обращались к местному священнику. Он был нашим пастором, нашим судьёй, вершил наши нехитрые судьбы и приносил новости из внешнего мира. Так я прожил первые десять лет своей жизни, в абсолютном забвении, неграмотный, не знающий ничего, что происходит там, за пределами моего посёлка. Да я, пожалуй, даже и не догадывался до конца, какой огромной должна быть земля, лежащая там, дальше, за холодным серым морем, за высокими неприступными горами, окружившими нас словно стены тюрьмы. Я знал только, как нужно ловить и потрошить треску, какие молитвы следует произносить в сочельник или на рождество, на свадьбу или на похороны, и все мои жизненные познания на этом заканчивались. Бог и море были моими главными проводниками, и если бог был где-то там, наверху, не видимый миру, при этом дённо и нощно вершивший наши судьбы, то море навсегда слилось с моей душой. Его соль и мои слёзы, его студёная вода и моя горячая кровь – я не отделял своей судьбы от его бездонной черной глубины. Когда-нибудь, когда станет совсем невмоготу в этом забвении, я брошусь в твои воды, уйду в пучину, растворюсь в этой чёрной ледяной пропасти, и бог милосердно примет меня в свои объятья. Так рассуждал я, когда мне было всего десять лет от роду, можешь же представить, какой серой и безрадостной была моя жизнь. Мой отец, суровый рыбак, почти всегда пропадал в море, а придя домой, он тут же напивался и неделями не приходил в себя. Моя мать, безвольная больная женщина, никогда не перечила ему, и не находила ни единого ласкового слова для нас, своих детей. Да, у меня были братья и сестры, такие же серые и безликие, как и все вокруг меня, но их образы растворились в тумане времени, а их лица и имена давно исчезли из моей памяти.

Так и шла моя жизнь, монотонно, без надежды на перемены, пока однажды не зашевелилось всё в нашем поселке – это священник объявил общий сбор. – Братья и сёстры мои, – приветствовал он нас, и столько печали и тревоги было в его лице, что его настроение передалось всем нам. – Мы жили в согласии и смирении и старались ничем не прогневать господа, но были недостаточно смиренны и благочестивы. Он разгневался на нас и насылает свою кару, и ничто теперь не спасёт нас от черной смерти, ибо он уже идёт! – с этими словами он вытянул руку и указал пальцем на запад, прямо в сторону высоких гор. – Я чувствую, слышу каждый его шаг, и это сама смерть движется к нам уверенной поступью. Заприте окна и двери, разожгите костры и молитесь, ибо те, кого настигнет чёрная смерть, прогневили бога и должны теперь вымолить себе прощение. Те же, кто спасутся, будут ликовать, ибо милосердная рука господа нашего пощадит их и спасёт для вечной жизни.

Я никогда не видел своих родителей такими обеспокоенными. На их апатичных лицах проступила тревога, они загнали всех домой, в подпол, сами разложили большие вязанки дров вокруг дома и заколотили дверь и окна большими крепкими досками, словно они могли уберечь нас от неизбежного.

– Что происходит? – недоумевал я. – Кто идёт к нам и почему он несёт нам смерть?

Но родители и мои братья не отвечали мне, мрачно насупившись, сестры же тихо всхлипывали в ожидании конца.

Помню, всё во мне тогда вдруг перевернулось, и я понял, что не могу просто так сидеть в сыром холодном подполе, дрожать от страха и ждать смерти. Да, мне незачем было жалеть свою жизнь, ведь так мало радости я познал и так много отчаяния и тоски, но моя воля к жизни продолжала сопротивляться неизбежному. Когда все заснули, обессилев от горьких слез, я тихо выбрался из своего убежища, забрался на чердак, открыл единственное не заколоченное досками узенькое окно и выскользнул наружу.

Какая там, снаружи, была прекрасная ночь! В абсолютной тишине, ведь даже собаки угрюмо поджали хвосты и молчали, поддавшись всеобщему отчаянию, высоко в синем небе сияли бесчисленные яркие звёзды, и полная жёлтая луна молча взирала на бренную землю в великолепии своего вечного сияния.

Возглас восхищения невольно вырвался из моей груди, и тогда же я осознал всю силу вечной красоты, окружающей нас в этом бренном мире. – Как бы я хотел жить вечно! – так воскликнул я, а потом испуганно зажал свой рот руками.

Я обернулся на запад – там стояли высокие горы, их скалистые вершины, покрытые снежными шапками, уходили высоко в безоблачное небо. Я должен преодолеть эти горы, вдруг понял я, чтобы выбраться из тюрьмы своей заранее обречённой смертности.

– Кто бы ты ни был, – решил я, – я пойду тебе навстречу и узнаю, кто ты и почему несёшь нам смерть.

Я вышел из посёлка и торопливо зашагал по узкой каменистой тропинке, ярко озаряемой сегодня лунным светом. Я шёл и шёл, пока мои ноги не стали подкашиваться от усталости, не сбились наконец в кровь, но всё равно продолжал идти. Я не помнил ни про холод, ни про голод, боль или жажду, ведь целью моей было – обогнать саму смерть.

На рассвете, несмело занимавшемся на востоке, яркий солнечный луч вырвался из-за хмурых чёрных туч и осветил одинокую фигурку, устало бредущую мне навстречу. – Это же просто человек! – воскликнул я, – и ты способен лишить жизни всех, кого я люблю?

Я бессильно опустился на мёрзлую землю. А он подошёл прямо ко мне. Я внимательно изучил его взглядом – это был обычный бродяга, невысокого роста, тощий от постоянного недоедания, осунувшийся без сна, ссутулившийся под непосильным бременем своей ноши, закутанный в давно потерявший свой былой вид лохмотья, опирающийся на суковатую палку.

– Ты надеялся увидеть божественное провидение? – вместо приветствия он опустился рядом со мной. – Ты ошибаешься, мальчик, если рассчитываешь остановить меня. Я всего лишь орудие в его руках, безгласное, не имеющее своей воли. Всё, что я могу – это просто брести вперёд, без права на отдых, а об руку со мной идёт сама смерть.

Я беззвучно шевелил губами и повторял его слова, пытаясь проникнуть в их смысл.

– Пожалуй, одного тебя я могу спасти, – печально усмехнулся он. – Не возвращайся в деревню, иди на запад, прямо через неприступные горы, по узкой тропинке, ведущей вверх, а потом отвесно вниз. Если ты сумеешь преодолеть горы и не погибнуть, там, спустя много дней пути, ты увидишь другие поселения. Их ты также должен обойти стороной, ведь чёрная смерть уже вовсю свирепствует там. Иди дальше, пока не увидишь устремившийся в небеса шпиль готического собора на горизонте – направляйся к нему, ведь там, в католическом монастыре, ты сможешь обрести другую жизнь.

– А что же будет с моей семьёй? – недоверчиво спросил я. – Почему я должен оставить их?

– Ты умрёшь, если останешься с ними, – горько проговорил он. – Так что решайся прямо сейчас, остаться с теми, кого любишь, и вместе с ними умереть, или жить дальше в полном одиночестве.

Он поднялся с земли, потрепал меня по волосам своей грубой шершавой рукой и пошёл дальше. Я же остался сидеть на камнях.

Смысл сказанного им долго доходил до меня, а когда наконец я осознал, чёрный ужас перевернул мою и без того израненную душу, вывернул её наизнанку, выжимая из неё все чувства, а из глаз моих – горькие слёзы. Я понял, что прямо сейчас мне предстоит сделать выбор, который перечеркнёт всю мою прежнюю жизнь и не оставит ничего от меня прежнего. Либо я вернусь к родным, там сгнию заживо и очень скоро умру, либо оставлю их наедине со смертью и буду жить дальше, совершенно один.

Я наконец сделал свой выбор. Я просидел на холодных серых камнях три дня и три ночи, не испытывая ни голода, ни жажды. Я выплакал все слёзы, так что глаза мои, казалось, высохли до самого конца. Смертная тоска выжгла безжалостным огнём все эмоции в моей душе, всю любовь к близким, ибо тогда, под вечным синим небом, в окружении вечного белого холода, я осознал, что одинок во вселенной, что я родился один и так и умру, без любви, без надежды, без прощения. Тоска выжгла и мою веру в бога, ведь если бы он существовал на самом деле, он не допустил бы, чтобы вся моя семья умерла тогда, в безвестной, забытой всеми деревне.

Я встал и побрёл на запад, вдоль берега моря. Мне не было холодно, все человеческие чувства оставили меня, я брел, ведомый только одной мыслью – жить дальше. И я выжил. Я нашёл тропинку, ведущую через самое сердце каменистых гор. Я прошёл по ней, много раз едва не сорвавшись в пропасть, когда неверный камень под моей ногой падал вниз в пустоту, а я цеплялся жестоко израненными, скрючившимися от холода пальцами за острые скалы. Я ловил крыс среди камней и поедал их живыми, выпивая их кровь, чтобы забрать себе их силу. Я добрел до монастыря и вырос самым нетерпимым, самым яростным и жестоким иезуитом из всех послушников. Я не верил больше в бога и потому не надеялся на прощение, ни для себя, ни для других. Я не отпускал никому их грехи, потому что людям не было и не будет прощения ни на этой земле, ни за её пределами. Я проклинал отступников, судил ведьм и с наслаждением сжигал на кострах, четвертовал, подвешивал неверных. Кто знает, возможно, именно этим своим рвением я и заслужил любовь дьявола, ведь я исправно поставлял ему грешников? А потом, в самом расцвете сил, меня наконец нашел мой новый учитель и избрал меня для вечности.

Робеспьер замолчал, опустив голову, а когда поднял её, в его глазах стояли кровавые слёзы.

– Вот так, на том далеком северном берегу, я усвоил свой главный урок, Анна, – проговорил он угрюмо. – Чтобы сохранить себе жизнь, вычеркни любовь раз и навсегда из своего сердца. Пусть его биение подпитывает ненависть, ведь это гораздо более надёжное топливо, по сравнению с обманчивой близостью тех, кто рано или поздно предаёт нас в своей смертности.

Он снова прокусил её шею острыми клыками. Анна сразу потеряла сознание от боли, а Себастьян глухо стонал, пытаясь вырваться и остановить это, но будучи не в силах пошевелиться и овладеть своим телом.

Робеспьер положил девушку на пол рядом с давно потухшим камином. Та почти не дышала, вся кровь была выпита из неё, все жизненные силы отняты. Сердце тщетно пыталось биться в агонии, но нечего было гнать по артериям, они были осушены до конца. Анна медленно умирала, не приходя в сознание.

– Какая знакомая картина, – хищно улыбался вампир, насытившись до отвала чужой жизнью. – Всегда искушение, всегда выбор, дать тебе умереть или поделиться своей кровью.

– Ни то и ни другое, – голос Александра прервал зловещую тишину. – Отойди от неё, Робеспьер. – Он вошёл в комнату, сжимая в одной руке пистолет, а в другой – длинный старинный меч.

– А вот и Александр пожаловал, – продолжал улыбаться Робеспьер, не отходя от девушки, – мы ждали тебя, чтобы разыграть финальный акт.

– Отдай мне её, Робеспьер, – настойчиво повторил Александр. – Или сразись со мной за право обладать ей.

– Зачем мне с тобой сражаться, мой дорогой воспитанник? – Робеспьер медленно отступал к стене, к которой был прикован Себастьян, не выпуская бесчувственную Анну из рук, – ты же знаешь, я старше, умнее и сильнее тебя. Тебе не одолеть меня в этой схватке, так смирись же, позволь ей уйти вместе со мной в вечность.

– Я никогда не позволю тебе сделать этого, – прорычал Александр, думая, как бы ему подступиться к вампиру и не задеть при этом девушку.

– Даже если она пойдёт со мной по собственной воле?

– Я никогда не поверю в это! Ты завладел ей при помощи хитрости и насилия, она бы никогда не пошла с тобой сама!

– Как жаль, что мы не можем спросить у неё об этом, – насмешливо склонил голову Робеспьер, – Пока мы тут спорим, она умирает, так решай, что ты выберешь, забрать её себе и оплакивать её смерть или отступиться и позволить мне завершить процесс?

– Ты больше ничего с ней не сделаешь, – Александр медленно приближался к нему. Он был в ярости, но не давал эмоциям отразиться на его лице и сохранял хладнокровие для решающего удара.

– Я так благодарен тебе за то, что ты привел её ко мне. Только одно это стоило твоего обращения в вечность. Долгие века я жил на земле, одинокий, бесчувственный, полагаясь только на силу кинжала и яда, только на свою волю и свою жажду крови. А потом пришла она и завладела моим сердцем. Я думал, оно умерло, но оно оживает, когда эта девушка пьет мою кровь, она словно крепко сжимает его своими нежными руками, так что я ощущаю себя слабой птицей, попавшей в силки давно забытых мною чувств. И мне совсем не хочется вырваться из этой западни, я готов отдать ей себя целиком, и свою власть, и свою жестокость, чтобы она распоряжалась мной как ей будет угодно. Как жаль, что она так и не осознала этого, что душа её осталась наполнена ужасом, она боится меня, и это всё вы! Вы внушили ей чувство страха ко мне, так я напою её своей кровью, чтобы она познала всю силу моей страсти, чтобы каждая клеточка её тела пропиталась бы моей любовью, и мы навсегда объединились в вечности!

Робеспьер притянул к себе бесчувственное тело Анны и прокусил своё запястье. Кровь полилась в её рот бурной струей, но не входила внутрь и текла мимо на пол – у девушки уже не было сил принять её.

– Анна, очнись, ещё не время умирать, – встряхнул её тело Робеспьер в тревоге, и Александр воспользовался этой заминкой. Прыгнув, как дикий тигр, и одолев одним прыжком середину комнаты, он одним взмахом меча отсек кисть, которой вампир держал её тело, и перерезал ему горло.

Подхватив Анну на руки, он отнес её бесчувственное тело на диван, а потом вернулся к своей жертве. Робеспьер извивался на полу в огромной луже собственной крови, и жизнь уходила из него с каждым биением бессмертного сердца.

– Какая ирония судьбы, – хрипел он, и кровь, булькая, выходила из его горла вместе со звуками голоса, – сегодня я открыл своё сердце этим двоим, доверил им самое ценное, свои самые сокровенные чувства, и они напали на меня, воспользовавшись моей слабостью. Что ж, Александр, знай, что это не конец, что на мое место придут другие, те, которых я напоил своей сильной кровью и научил всему, что знал.

– Уж не о Роберте ты говоришь? – насмешливо спросил Александр. – Это он указал мне на твоё логово и просил убить тебя, чтобы избавиться от твоей хвалёной власти.

– Я воспитал достойного ученика, – широко улыбнулся Робеспьер, – и он ещё покажет себя во всей красе.

Александр взмахнул мечом, отрубая ему голову. Та откатилась прямо к ногам Себастьяна, глаза жили на этой голове, губы шевелились, изрыгая проклятия, ноги и руки ещё дергались на обезглавленном теле, тянувшемся вновь соединить все конечности.

Александр вздохнул, лицо его исказила гримаса страшной боли.

– Если я не сожгу сейчас твое тело, ты снова оживёшь. – Он взял свечу и поднёс к телу Робеспьера. Оно начало заниматься огнём, сначала несмело, а потом всё ярче и ярче, огонь стал разгораться, пожирая чужую, ещё живую плоть, насыщаясь могучей кровью, принимая в своё чрево чужие века страданий, ненависти и любви. Огонь пожирал всё без остатка, оставляя взамен эпохи холодный серый пепел.

Александр вернулся к Анне.

– Я не дам тебе умереть, девочка, – сжал он её в объятьях.

Анна открыла глаза в последний раз, придя в себя, и посмотрела на него ясным взглядом.

– Алекс, – прошептала она, – я так давно хотела тебе сказать… я люблю тебя.

Она опустила голову и снова потеряла сознание.

– Нет! – вскричал Александр. – Ты не умрёшь, я не позволю тебе!

Он взял в руки меч и вонзил его прямо в её сердце, а потом стал вливать свою кровь в открытую рану. Сердце начало сокращаться, принимая живительную влагу, Анна глубоко вздохнула и снова начала дышать. Александр отдавал кровь и терял силы, но не отнимал своей руки.

Наконец он закончил. Девушка не приходила в себя, но снова была жива. Пора было убираться отсюда.

Он освободил из цепей бесчувственного Себастьяна, и вынес их тела из дома, а потом вернулся и поджёг дом, чтобы не оставлять следов, чтобы Робеспьер умер навсегда, сожжённый до пепла и развеянный по ветру, и больше никогда не возвращался в этот мир.

Потом Александр вернулся в дом рядом с мостом Нотр-Дам, переодел девушку, смыв с неё грязь и запёкшуюся кровь, выпустил из вен Себастьяна отравленную кровь и стал ждать, когда они оба придут в себя.

***

Анна проснулась и открыла глаза. Она была в той же светлой комнате в старинном доме возле собора, в котором провела столько полных ожидания дней и ночей прошлой дождливой осенью. Но как она здесь оказалась? Память отказывалась служить ей, последнее воспоминание, ярким образом возникшее перед её внутренним взором – Робеспьер смотрит ей прямо в глаза, и в глазах его стоят кровавые слёзы. Она встряхнула головой, чтобы избавиться от наваждения, а потом откинула лёгкое одеяло и встала с кровати. Всем телом она ощущала произошедшие в ней перемены – всё внутри было новое, незнакомое, обновлённое, словно её накачали невесомостью и отпустили подниматься в небо. Она парила в воздухе и одновременно легко, как пушинка, ступала по деревянному, натёртому до блеска паркету. Окружающие её вещи тоже обрели новое значение, каждая из них как будто стала объёмной во времени, приобрела глубину, безмолвно рассказывая о своём прошлом, о своей сущности, о событиях, которым они были свидетелями. Анна подошла к зеркалу в серебряной оправе и заглянула в него. Она узнавала себя и в то же время удивлялась своему отражению – лицо было свежим и помолодевшим, разгладившимся после долгих страданий, волосы легли мягкими послушными завитками, кожа сияла, губы алели на напоённом внутренним светом лице. Анна повернулась к окну – за ним сгущались тёплые сумерки, а на балконе, опёршись на перила, стоял Александр и смотрел вдаль.

Она неслышно подошла к нему и встала рядом. Перед ними в наливающемся синевой воздухе раскинулся Париж, яркие огоньки уже зажглись на набережной и перед собором, безоблачное небо дышало теплом, и буйные, ярко-розовые цветы магнолии источали пьянящий аромат, который бередил душу и пробуждал фантазии.

– Весна в Париже, – вздохнула Анна. – Я вернулась сюда вовремя.

Александр повернулся и взглянул на неё, глаза его лучились радостью, а на губах блуждала таинственная, полная надежд улыбка.

– Анна… – начал он, но она прижала тонкий палец к его губам.

– Подожди, ничего не говори, дай мне как следует разглядеть тебя, – она и правда видела его сейчас совершенно по-другому, его кровь текла теперь в её венах, и его душа, его прошлое, настоящее и будущее переплелись в них обоих. Она ощущала своего любовника внутри себя, перед собой и одновременно в далёком прошлом, она чувствовала его всем телом, его боль, его тоску и его любовь к ней.

– О, Александр, – вздохнула она, – я дождалась тебя. И я наконец бессмертна?

– Да, любимая, – он заключил её в объятья и крепко прижал к себе. – Теперь мы не расстанемся.

– Я так долго ждала тебя и чуть не сошла с ума от холода и одиночества.

– Если бы я только знал, – сокрушенно покачал он головой, – что ты вернулась в Москву и ждёшь меня там… Но я чувствовал, что обидел тебя, и терпеливо ждал, когда вы с Себастьяном сможете быть счастливы, ведь ты уехала вместе с ним, чтобы убежать от меня, от власти моей крови…

– Да, но он рассказал мне о том, что случилось с вами обоими в далеком прошлом, и я всё поняла, наконец осознала, почему ты хотел оставить меня человеком, несмотря ни на что.

– Если бы я больше думал о тебе, Анна, – он нежно провел рукой по её густым волосам, – я бы почувствовал, что жажда бессмертия в тебе сильнее жажды жизни, и пришел бы на помощь.

– О, – вздохнула она, – к чему теперь вспоминать об этом. Все допускают ошибки, и я сама чуть не поддалась воле Робеспьера…

Александр отвернулся, его лицо исказила гримаса боли и гнева. – Он утверждал, что ты хочешь уйти с ним по собственной воле.

– Ты же не поверил ему, правда? Я никогда бы не согласилась проводить вечность в компании беспощадного палача, – Анна взглянула на него. – Да, он открылся мне с другой стороны в ту ночь, излил свою душу, а потом обманул и причинил невыносимую боль, чуть не убив меня… Я же умерла, Александр? Я ничего не помню, расскажи мне всё до конца.

Он вздохнул, а потом начал говорить, ничего не скрывая из событий прошедшей страшной ночи. – Ты пережила слишком много в ту ночь, – закончил он, – но главное, я не позволил ему напоить тебя своей кровью и завершить твоё обращение во зло. Ведь я знаю по себе, какая это мука, сражаться с его естеством, заполняющим тебя изнутри целиком, постоянно проигрывать и снова побеждать в себе его волю, преодолевать жестокую жажду крови и быть милосердным, несмотря на огонь злобы и ненависти, сжигающий тебя изнутри. Я убил его, Анна, убил ради нашего общего будущего, и я сам наконец освободился. – Он глубоко вздохнул и помрачнел, уйдя в свои воспоминания.

– Но он дал мне много своей крови, пока я ещё была жива, – проговорила Анна. – Я была переполнена его кровью, образами из его прошлого, кровавая пелена окутала меня и долго не отпускала.

– Мы переживём и это, – успокоил её Александр.

– А как Себастьян? – с тревогой вспомнила она. – Что с ним?

– Он будет в порядке. Я выпустил из его вен отравленную опиумом кровь, так что пройдёт немного времени – и он восстановится, вернёт себе былые силы.

– Я была жестока с ним, – покачала головой Анна, – надеюсь, он простит меня за то, что я разбила его надежды.

– Ты сама чуть не погибла в надежде обрести бессмертие, – возразил ей вампир, – так что тебе не в чем винить себя.

– Я хочу увидеть его.

Они спустились вниз, где на диване в гостиной лежал опустошённый Себастьян.

Он приподнялся, увидев Анну, и протянул к ней в руки, не в силах встать. Отравленная кровь произвела жестокие перемены в его внешности – лицо исказилось от страдания и боли, которые ему пришлось пережить, прекрасное тело высохло, суставы были перекручены, кожа обвисла морщинистым мешком, синие узловатые вены выступили под кожей переплетённым клубком. Но ему, похоже, было всё равно.

– Анна, – вздохнул он, – этот палач издевался над тобой на моих глазах, а я был не в силах остановить это безумие и вырвать тебя из его рук, спасти тебя от него. Сможешь ли ты простить меня за это?

– Мне не за что прощать тебя, Себ, – она присела рядом с ним и нежно гладила по голове, – это чудовище чуть не убило тебя, и как хорошо, что его больше нет на свете, а мы все живы и заново обрели друг друга.

– Я сам выгляжу, как чудовище, – он оглядел себя критическим взглядом.

– Алекс говорит, что ты скоро придёшь в норму, – нежно успокаивала его она.

– Он подарил тебе бессмертие, – вздохнул Себастьян, – он наконец сделал то, чего не смог завершить я. – И ты уедешь вместе с ним?

– Сейчас рано говорить об этом, Себ, – сначала ты должен восстановиться, и только когда я смогу убедиться, что с тобой все в порядке, я буду решать, что делать дальше. К тому же я должна привыкнуть к своему новому естеству. – Она замолчала, прислушиваясь к своим ощущениям.

В комнату вошёл Александр.

– Нам не стоит расслабляться раньше времени, – встревоженно проговорил он. – Роберт всё ещё жив, как и другие твари из банды Робеспьера, он затаился где-то неподалёку, я чувствую это, и ждёт удачного случая, чтобы сделать свой ход.

– Что же нам делать?

– Пока мы останемся в Париже, но будем начеку, – он присел к Анне и обнял её за плечи. – Посмотрим, рано или поздно он сделает выпад в нашу сторону, и мы будем к этому готовы.

– Но почему нельзя просто оставить нас в покое? – вздохнула Анна.

– Это всё тщеславие и жажда власти, – горько улыбнулся вампир. – Кровь Робеспьера бурлит в нём, так что он никогда не успокоится, пока не растворится однажды в небытии.

Ночь спускалась на Париж, обволакивая сонные улицы и случайных прохожих тёплым мягким лунным светом.

***

Анна заново открывала для себя древний город, в своей новой ипостаси видя его по-новому, впитывая бесконечное богатство его ароматов, постигая великое множество его тайн. Ненавистные дожди ушли вместе с ненастной холодной зимой, и тепло давно вошло на его улицы, наполнив их до краёв солнечным светом, яркой зеленью деревьев и нежными и дерзкими розовыми оттенками цветов. Они с Александром бесконечно, днями и ночами бродили по городу, вдыхая сладкие тягучие ароматы самой жизни, выходя на охоту, чтобы ловить в свои лёгкие минутные объятья случайных прохожих и тут же отпускать их от себя, впитав два глотка их горячей нежной крови и заставив забыть обо всём. Весна стала лучшей приправой для вечности, которую сейчас постигала Анна, и она пьянела от её ароматов, запахи магнолии бередили её душу, словно молодое вино, обещали блаженство в вечности рядом с любимым. И Александр всегда был рядом, не отходя от неё ни на шаг, отвечая на все её безмолвные вопросы, обучая всем тем урокам, через которые когда-то он прошёл сам.

– Как я рад, что в тебе течёт моя кровь, – думал он, зарывшись в её густые длинные волосы, пока они сидели на молодой траве под цветущими деревьями сакуры или смотрели на быстрые воды реки, свесив ноги с гранитной набережной. – Как хорошо, что ты избавлена от мучений, которые пережил я сам в начале своего бессмертия, и что ты наконец рядом со мной, несмотря ни на что.

– Это будет длиться вечно? – Анна читала его, как открытую книгу, и смотрела на него с нежной улыбкой.

– У нас впереди будет всё, – отвечал он рассеянно, а его рука продолжала ерошить её волосы, – никто не может знать всего наперёд.

– Но я знаю точно, что люблю тебя, – возражала она ему.

– Да, любимая, у нас есть мы сами, и это главное. Но вокруг нас раскинулся огромный мир, и в этом мире есть другие, со своими суетными надеждами, своими тщеславными намерениями. Надо быть постоянно готовыми защитить свое счастье, не расслабляться и вести свою лодку по реке вечности уверенным курсом.

– Я готова, если ты будешь рядом.

Они брели вдаль, и тёплый весенний ветер легко играл их волосами. Они никогда не уставали, и проводили так вне дома дни, дни сменялись неделями, и они были всё так же безмятежно счастливы в наконец обретённой ими вечности.

Себастьян не сопровождал их в долгих прогулках, в одиночестве выходя на охоту и восстанавливая свои силы. Горечь и боль поселились в его душе, боль от потери Анны, которую он продолжал любить. Он знал, что пройдёт время, и это время избавит его от боли, поэтому он терпеливо ждал.

Однажды, когда он возвращался с охоты, на крыльце его ждал Роберт.

– Я хочу войти и поговорить с тобой. – сказал он, внимательно глядя на хозяина.

– Не то чтобы я очень хотел тебя впускать, – усмехнулся Себастьян, – но нельзя же отказывать гостю, который уже стоит на твоем пороге.

Он впустил незваного гостя внутрь и провел в гостиную.

– Ты плохо выглядишь, Себастьян, – улыбнулся тот, изучая его взглядом.

– Разве ты пришёл затем, чтобы обсуждать мои дела? – холодно спросил хозяин дома. – Я думал, ты заботишься только о себе.

– Так и есть. Но сейчас я хочу обсудить с тобой дело, которое занимает нас обоих.

– Не могу представить, что это может быть за дело.

– Александр, – возразил Роберт, и гримаса презрения перекосила его лицо. – Он мешает мне, потому что всегда будет противостоять моим замыслам, он отнял у тебя любимую и обрёк тебя на страдания. Он вероломно убил своего создателя, того, кто напоил его бессмертной кровью и привёл на путь вечности. Не пора ли остановить его?

Себастьян не отвечал, с интересом изучая лицо гостя.

– Сколько же тебе лет, Роберт? – наконец переспросил он. – Сколько бы ни было, похоже, твой учитель не смог научить тебя главному – всегда просчитывай свои действия на два шага вперёд. Я знаком с Александром на добрых сто лет больше, чем с тобой, а тебя я вижу во второй раз в жизни, да и наша первая встреча была не очень приятной. Да, между мной и Александром были разногласия, но они касаются только нас двоих, более того, все они остались в прошлом, и меньше всего сейчас я хочу обсуждать это с тобой. Пойми, Роберт, что ты никогда не найдёшь сообщника ни в этом доме, ни среди тех, кого я люблю и уважаю, так что тебе лучше покинуть этот дом и идти своим путем. Ты обвиняешь Алекса в том, что он убил своего создателя, а что сейчас предлагаешь мне ты сам?

– Но ведь твоим создателем тоже был Робеспьер, – возразил ему Роберт. – Другой же просто использовал тебя для воплощения своих честолюбивых замыслов, всё, чего он хотел – противостоять Робеспьеру, победить его, потому и вырвал тебя, полуживого, из его рук. Что же он, оставил тебя жить? Нет, он решил сам воспитать тебя для вечности, назло всем.

– Вот так правда и искажается в устах других, – спокойно отвечал ему Себастьян, ничем не выдавая своего гнева, а сам изучал Роберта, читая его душу словно открытую книгу. Всё, что ты сейчас говоришь, не имеет никакой ценности, ведь все это грубая, примитивная ложь. Расскажи мне лучше, зачем ты пришёл ко мне? Неужели ты правда решил обрести во мне союзника? Ты думаешь, я провёл долгие десятилетия вдали от банды Робеспьера только затем, чтобы потом вернуться на путь порока, алчности и мести? Где же твои последователи, те самые, которых твой учитель завещал тебе? Или ты для них – пустое место?

– Замолчи, – зарычал Роберт, сдерживаясь, чтобы не ударить его, – придёт время, и они будут подчиняться мне, они будут ползать передо мной на коленях, умолять поделиться с ними моей кровью, искать моего покровительства, я же буду безраздельно властвовать над ними и над всем миром.

– Как же ты превратишь свою молодую слабую кровь в могучий бессмертный источник, из которого будут вожделеть напиться все изгои? – усмехнулся Себастьян.

– О, я знаю способ, Робеспьер поделился со мной своим главным секретом, – глаза Роберта загорелись огнём. – Вот увидишь, при нашей следующей встрече я стану совсем другим, я обрету могущество, которое вам всем и не снилось.

– Знаешь, Роберт, – Себастьян задумался на миг, – сейчас самое время, чтобы забыть о прошлом, забыть все обиды и распри. Поверь мне, время – лучшее лекарство, оно излечивает и от боли, и от обид, и от жажды мести. Забудь о кровавых уроках Робеспьера, о страшных тайнах, которые сгинули в огне и были потом развеяны по ветру вместе с его прахом, прислушайся к себе – как ты сам хочешь продолжить свой путь в вечности? Не лучше ли выбрать мир и покой вместо хаоса и жажды, которая никогда не утихнет и в конце концов сожжёт тебя дотла?

– Я уже сделал свой выбор, Себастьян. А ты только что сделал свой. – Роберт хищно усмехнулся. – Я хотел пощадить тебя, ведь ты, как и я, стал жертвой этого мнимого справедливого вершителя судеб. Но если ты с ним заодно, не будет тебе пощады.

Он медленно прошёл к выходу, а Себастьян долго обдумывал его слова.

– Похоже, вам лучше уехать. – сказал он Александру, когда тот вернулся на рассвете домой вместе с Анной. – Он что-то замышляет, так что уезжайте подальше, туда, где он не сможет вас найти.

– А что, если это был ложный ход, чтобы выманить нас из Парижа? – недоверчиво спросил Александр.

– Я так не думаю. Он слишком молод и самонадеян, так что не мыслит наперёд, не просчитывает свои ходы, и все его мысли были передо мной как на ладони.

– И чего же он хочет?

– Убить тебя. Овладеть Анной.

– Недостойный, – Александр гневно сжал кулаки. – Я чувствовал в его душе эту червоточину, ещё когда он в первый раз пришёл в мой клуб, а Робеспьер разрушил его душу окончательно, так что внутри него теперь огромная чёрная дыра, пустота, заполняемая жаждой мести и безграничной власти.

– Да, только он не смог наделить его расчётливостью и стратегическим ходом мыслей, – усмехнулся Себастьян. – К тому же Роберт слишком слаб, он не пользуется авторитетом среди своего же окружения, так что у вас пока есть время уехать и обосноваться где-нибудь вдали. Прямо сейчас он не нападёт, это точно. Он потому и пришёл ко мне в надежде обрести союзника, что один просто не справится с тобой. И похоже, все из его шайки либо также слабы, либо не желают иметь с ним общих дел.

– Но Себ, – возразила Анна, глядя на него с тревогой, – если мы уедем, что будет с тобой? Ведь он угрожал и тебе.

– Я для него пустое место, он надеялся использовать меня для воплощения своих грязных замыслов, а потом убрать с дороги. Только подумать, он пришёл и предложил мне абсолютно серьёзно – убить тебя, Александр!

– Не бери в голову, Себ. Похоже, нам и правда лучше уехать, чтобы не дразнить его.

Анна вошла в комнату к Себастьяну перед отъездом. Он стоял у окна, понурившись, и безучастно смотрел на улицу.

– Анна, – обернулся он, – уже пора?

– Да, Себ, – подошла она к нему. – Если бы ты только знал, как мне не хочется оставлять тебя.

– Но ты должна ехать с ним, – вампир внимательно смотрел на неё. Он уже полностью восстановился, вернув себе былые силы и красоту, так что был почти неотразим в своей печали.

Анна с трудом поборола искушение и взяла его руки в свои. – Обещай мне, что, когда бы я не приехала в Париж, через месяц или через год, двери твоего дома будут открыты для меня, а ты будешь меня ждать. Ты можешь встретить новую любовь, я всё пойму, но только жди меня, не запирай для меня двери.

Себастьян обнял Анну и смотрел ей в глаза. – Обещаю, что всегда буду ждать тебя, любимая. – Он поцеловал её в губы, нежно коснулся пальцами тонкой шеи и отпустил. На душе у него было тяжело, но теперь он знал, что это далеко ещё не конец, что впереди у них почти вечность, и в этой вечности может случиться всё, что угодно.

Анна с Александром вышли из дома, держась за руки. Взглянув в последний раз на возвышающиеся над ними своды собора, они поехали прочь из этого города, держа курс на юг, навстречу своему новому дому в вечности.

Часть 2. Время перерождения

Анна лежала на потрескавшемся деревянном полу в незнакомой ей комнате, мысли беспорядочно путались в её голове. Она смутно помнила, как попала сюда, в этот заброшенный старый дом, как поднялась украдкой по старой скрипучей лестнице, отворила дверь и забилась в дальний угол в надежде спрятаться от самой себя, от убитых ею и выпитых до последней капли крови жертв. Но, похоже, всё было зря, они неотвратимо настигали её, шли по пятам, и она уже чувствовала их запах, слышала их дыхание рядом с домом. Вот они поднимаются по лестнице, крадучись, отворяя все двери на лестничных площадках, поднимаются всё выше к ней, стоят на пороге комнаты…

Анна со стоном приподнялась на локте и приготовилась защищаться. Дверь в комнату медленно, со скрипом отворилась. На пороге показался мужчина, он медленно изучал комнату, не торопясь войти. Анна напрягла зрение и увидела Александра – это он стоял на пороге и внимательно смотрел на неё. Анна застонала, память стала возвращаться к ней, вместе с правдой об ужасном преступлении, которое она совершила. Она попыталась подняться, но не смогла, силы изменили ей после пережитых боли и ужаса. Александр бросился к ней навстречу, порывисто обнял и прижал к себе, осторожно ощупывая её израненное тело.

– В тебя стреляли, малыш, – прошептал он потрясённо. – Кто это сделал?

– Я это заслужила, – еле слышно отвечала Анна. – Уведи меня отсюда, прошу тебя.

Александр поднял её на руки и понес к выходу.

– Стой, – остановила его Анна. – Они там, они шли за мной по пятам.

– Я приказал им убираться, – отрывисто сквозь зубы проговорил вампир. – А мы поедем домой.

Он усадил Анну на переднее сиденье машины и поехал прочь из города. Отдалившись на достаточное расстояние, он притормозил на обочине и склонился над девушкой.

– Сквозь раны вытекло много крови, – он продолжил осторожно осматривать её. – Две пули в груди, ещё по одной в боку и в руке. Похоже, в тебя разрядили целую обойму. А теперь пей, тебе надо как можно быстрее восстановить свои силы. – Он прокусил запястье и протянул ей свою руку, полную крови. Анна взяла в руки его запястье и судорожно принялась пить, впитывая в себя его силу.

– Алекс… – не отрываясь, прошептала она. – Они стреляли в меня, потому что я убийца.

– Что же ты натворила, девочка моя?

– А разве ты…

– Нет, – ответил ей Александр. – Я не буду читать твои мысли. Хочу, чтобы ты сама рассказала мне всё. Что ты делала с тех пор, как уехала из нашего дома в Неаполе?

– Я скиталась по побережью всё это время. Заезжала в небольшие деревни, пила кровь крестьян, неслышно входя в их дома, приветствуя их семьи, брала у каждого по небольшой порции и уходила неузнанной дальше. Я не знала, куда я стремилась и что я искала, всё это время я была словно в забытьи. Пока не добралась до этого проклятого города… Анцио… Этот город навеки останется проклятием в вечности моей памяти. Я стояла на берегу и любовалась закатом, смотрела, как огромный солнечный шар садился в море в безоблачном небе, окрашивая его в багровые тона, подсвечивая всё вокруг цветом убийства. Я была так голодна… Он шёл вдоль по берегу, неспешно погружая голые ступни в песок и резво перепрыгивая через огромные валуны, он был спокоен и задумчив в ожидании любимой. И так молод и так красив! Чёрные смоляные кудри, яркие голубые глаза, широкая загорелая грудь в вороте белой рубашки… – Анна вздохнула. – Ветер донёс до меня его запах, и он мгновенно заворожил, свёл меня с ума. Я набросилась на него с жадностью, пытаясь впитать в себя всю его красоту, силу и мужественность. Я выпила его до конца. – Она подняла глаза на Александра, взгляд вампира, устремлённый на нее, был серьёзен и грустен. Он кивнул, ожидая продолжения. – Я положила его безжизненное тело на песок, подняла голову и увидела девушку – та стояла совсем рядом с нами, её глаза округлились от ужаса, рот приоткрылся, она не могла вымолвить ни звука. Я не могла отпустить её, невольную свидетельницу моего кровожадного пиршества. Мне пришлось убить и её тоже. Я выпила её до конца, а потом положила рядом с парнем, на его грудь, и полночи сидела рядом с ними, созерцая их вечно молодую и теперь навеки застывшую в небытии красоту, осознавая весь ужас того, что я только что натворила, того, что они уже не смогут состариться вместе и быть счастливыми. – Анна надолго замолчала, ещё раз переживая события той ночи.

– Я не могла подняться и заставить себя уйти, даже когда услышала голоса приближающихся ко мне людей. Услышав беспокойные крики, я невольно оскалилась, показала клыки и тут же выдала себя, из свидетеля в одно мгновение превратившись в убийцу. Тогда браконьеры подняли ружья и разрядили их в меня. И опять совершилось непоправимое, я бросилась на них как хищник, разрывая на части их живые трепещущие тела, высасывая всю кровь из обнажившихся ран и разорванных артерий. О, что это было за пиршество, я потеряла себя в водовороте порочной крови, хищник, восставший из глубины веков и с самого дна моей души, наконец дал себе волю и наслаждался чужой болью, горячо приветствуя смерть, я же стояла поодаль и безучастно наблюдала… Когда с ними было покончено, хищник отступил в глубины сознания, и всё мое тело пронзила жестокая боль от полученных ран. Я бросилась бежать оттуда, оставив трупы беспорядочно сваленными на берегу, без погребения, не сокрыв следы своего преступления. Я с содроганием ощущала в себе раскалённый свинец, осознавая, что кровь, моя кровь, в изобилии перемешавшаяся теперь с кровью моих жертв, покидает моё тело. Я увидела этот заброшенный дом и забилась в самый дальний угол комнаты, с ужасом ожидая конца. И тут пришёл ты… – Анна подняла глаза на Александра. – Скажи же мне, кто я теперь? Чудовище, которое не может себя контролировать? Убийца, которая снова и снова будет лишать смертных жизни ради собственного насыщения?

– Это кровь Робеспьера продолжает жить в тебе. – вздохнул Александр. – Она надежно обосновалась в твоем теле, её память подчиняет себе твои инстинкты, покушается на твой разум, и нам придется приложить немало усилий, чтобы победить её. К сожалению, пока его кровь сильнее моей, и мы либо найдём кровь более сильного и более человечного вампира, либо будем вместе пытаться преодолеть это проклятие. Его сущность обратила меня, пусть и против моей воли, так что я знаю, как никто другой, с чем тебе сейчас приходится иметь дело. Я тоже убивал, мне знакомо это жестокое бесчеловечное желание обладания красотой, эта неукротимая жажда насыщения, когда ты не в силах остановиться, когда каждое убийство причиняет твоему разуму боль, а твоему инстинкту хищника – невероятное наслаждение. Я лишил жизни многих, но всё это осталось в далёком прошлом. Единственное, о чём я сожалею сейчас, так это о том, что меня не было рядом с тобой все эти дни. – Вампир взял её руки в свои. – Пожалуйста, больше не уезжай от меня. Я хочу быть рядом с тобой, поддерживать тебя, пока ты не научишься справляться со своим бессмертием.

– Не уеду. – Анна прижала его руки к своему лицу. – Теперь, после всего происшедшего, мне долго не захочется оставаться наедине с самой собой.

Она бессильно откинулась на сиденье, почувствовав опять страшную слабость во всём теле. Александр внимательно прислушивался к звукам города, оставшегося позади.

– Трупы обнаружили и теперь ищут хищника, сотворившего всё это, – вздохнул он. – Им и в голову не придёт, что это было не просто дикое животное, а вампир, но нам лучше сейчас скрыться на время, затаиться, чтобы не выдать людям своего присутствия. Едем, нам надо поспешить в Неаполь, – он сорвал машину с места.

Александр внёс Анну в дом на руках, осторожно снял грязную, всю в крови, пыли и песке одежду и отнёс в душ. Там он смыл с её тела чужую запёкшуюся кровь, вынул пули и закрыл раны своей кровью. Потом отнес на кровать и погрузил в целительный сон силой своей воли, укутав одеялом, как смертного больного ребенка. Когда Анна уснула, он долго гладил её по голове, словно хотел исцелить, изгнать хаос из её мыслей своими бережными прикосновениями.

Позже он поднялся и подошёл к окну.

– Я больше не хочу убийств и насилия, это цепь событий должна разорваться и остаться на том проклятом берегу. Похоже, нам опять надо трогаться с места и уезжать туда, где ты сможешь быть спокойнее и счастливее, где твоя человечность будет напоминать о себе чаще, чем здесь. Вот только надо уничтожить все следы, найти твою машину там, где ты оставила её вместе со всеми документами, и избавиться от них.

Автомобиль всё ещё стоял на обочине, брошенный неподалёку от Анцио. Александр вздохнул. – Похоже, мне опять придется ненадолго оставить тебя, – прошептал он спящей Анне. – Пожалуйста, жди меня здесь, не уходи никуда.

Он снова поехал на север. Там, найдя машину, он открыл бак с бензином и отъехал на безопасное расстояние.

– Как ты красиво горишь, прошлое, – думал он, глядя на столб дыма и огня, вздымающегося к небу. – Почему наш путь во времени так часто прерывается поспешным бегством и кровожадным огнём, пожирая всё вокруг, скрывая постыдные следы совершённого в прошлом? Почему мы не можем обосноваться там, где захотим, и быть безмятежно счастливыми? Почему время всегда обнажает раны и нашу сущность, заставляя нас страдать и убивать снова и снова? Есть ли место и время, где мы вместе будем счастливы и безмятежны?

Никто не отвечал ему во мраке ночи.

***

Анна проснулась. Александр входил в дом. Она спрыгнула с кровати и побежала навстречу ему вниз по лестнице.

– Как ты себя чувствуешь, девочка моя? – спрашивал он, бережно заключив её в объятия.

– Мне гораздо лучше, – отвечала она ему, – а главное, мне так спокойно рядом с тобой!

– Я твоя гарантия, что ты не натворишь глупостей, – засмеялся он.

– Или натворю их вместе с тобой!

– Вместе нам можно всё, что ты захочешь, – он гладил её по лицу, отведя прядь волос за ухо, – а теперь расскажи мне, не хочешь ли ты вернуться домой?

– Нам обязательно надо уехать отсюда?

– Да, – помрачнев, кивнул Александр головой. – Слишком много жертв, слишком много крови, будет очень много вопросов и поисков. Нам надо затаиться, пока будут пытаться найти убийц. Да и тебе лучше быть там, где ты сможешь свыкнуться со своей новой сущностью, в твоем родном городе. Поэтому я хочу отвезти тебя обратно в Москву.

Анна согласно кивнула. Она боялась теперь оставаться наедине с собой, погружаться в свои мысли, потому что там её поджидал хаос. Человечность в ней накатывала волнами мук совести, а жажда крови повелевала брать снова и снова, убивать, не останавливаясь ни перед чем. Хищник внутри неё помнил глубину наслаждения чужой кровью и чужой жизнью, а человек упрямо восставал против жестоких звериных инстинктов.

– Снова в путь, – думала Анна, собирая вещи. – Снова нас ждёт дальняя дорога, а за ней – неизвестность.

– Нас ждёт новое время, – вслух сказала она Александру, неслышно вошедшему в её комнату. – Я чувствую, что с нашим отъездом настанет новая эпоха, придёт время перерождения. Я как бабочка, которая только что вылетела из своего кокона, смотрит на мир большими невинными глазами и не умеет управлять своими желаниями.

– Это вечный путь и вечное перерождение, которое никогда не закончится, – отвечал ей вампир. – Ты не сможешь застыть в бесконечности, стать чем-то целостным и неизменным. Время захлестнёт тебя с головой и будет бежать с тобой наперегонки, а ты будешь меняться вместе со временем, будешь переходить из эпохи в эпоху, оставаясь вечно молодой и каждый век словно рождаясь заново. Ты готова к этому?

– Да, если мы пойдём по этому пути вместе, – Анна захлопнула чемодан и закрыла дверь своей комнаты, не оглядываясь в прошлое. Они заперли на ключ ворота дома и отправились в Рим, чтобы оттуда улететь в Москву, такой родной и такой незнакомый теперь для неё город.

***

Москва встретила их удушающей жарой меркнущего на закате дня. Стоял август, деревья уже сбрасывали пожухлую листву, приветствуя приближающуюся осень, птицы в небе беспокойно кричали, описывая широкие круги, людей в городе было мало, как и машин, как и случайных ночных прохожих.

– Скоро разразится гроза, – уверенно сказал Александр, смотря в небо. Они ехали на заднем сиденье такси, взявшись за руки.

В квартире Анны было темно, тихо и душно. Она невольно вздрогнула, вспомнив ужас прошедшей весны, внезапное и ставшее роковым для неё вторжение Робеспьера в её жизнь.

– Жилище человека, – повёл носом вампир. – Остатки чужой плоти так пахнут после долгого отсутствия хозяина. Сюда никто не приходил за то время, что тебя не было?

– Нет, – пожала плечами Анна. Она прошлась по комнатам, открывая окна, впуская свежие запахи улицы, ароматы поспевающих на деревьях яблок и озона приближающейся грозы. Вышла на балкон и замерла, прислонившись к косяку двери.

– Помнишь, – обернулась она навстречу вампиру. – Ты приходил сюда в последнюю ночь.

– Я приходил сюда почти каждую ночь, – он встал рядом. – Но только в ту ночь осмелился подняться к тебе и объясниться.

– Я не могу представить, что бы было со мной, если бы ты не вернулся. – вздохнула Анна.

– Никто не сможет представить это теперь, – задумчиво пробормотал он. – Лучше давай поменьше вспоминать прошлое, ведь у нас впереди так много несбывшегося, слишком много, чтобы позволить себе роскошь жить воспоминаниями. – Он обнял девушку и нежно заглянул ей в глаза, успокаивая одним своим присутствием.

– Я хочу повторить то, что сказал тебе однажды. Анна, я люблю тебя и хочу всегда быть рядом с тобой.

– Я тоже люблю тебя, Александр, – отвечала она признанием. – Что бы ни случилось с нами, я вечно буду любить тебя.

Под утро, перед самым рассветом, наконец разразилась гроза. Они подставили лица под первые капли дождя и жадно впитывали свежий, пахнущий озоном воздух.

– Я так странно, по-новому воспринимаю дождь. – говорила Анна, стоя в объятиях Александра под струями воды. – Ощущаю его как живое существо, такое близкое и давно знакомое мне. Я знаю, где он был, когда напитывал чёрные тучи своей могучей силой, как стремительно проносился по небу в поисках иссохшей, жаждущей земли и наконец извергся прямо над нами. Сейчас он уходит глубоко в землю, напитывая её живительными соками, а завтра снова поднимется к небу, чтобы двинуться дальше. Это вечный круговорот, который никогда не закончится, если только не закончится всё остальное и дождь не потеряет своего смысла в оборвавшемся пути Вселенной.

– У всех вещей в этом мире есть своя история, своё осознание и течение времени, в котором они существуют. Раньше, когда ты была смертной, ты не могла осознать движение в вечности в той мере, в которой ощущаешь его сейчас. Ты бежала вперёд, стремясь всё успеть за свой короткий век, и не успевала оглядываться, задумываться, замечать и познавать всё сущее вокруг тебя. Сейчас ты наконец можешь остановиться и начать осознавать окружающий тебя мир по-новому, с неожиданной для тебя стороны.

Анна задумалась. – Мне хочется прожить ещё одну короткую жизнь в этом городе. Не бежать в суете и не пытаться всё успевать, а посмотреть на него со стороны, объять всю громадину своим взглядом, узнать, чем он живёт, чем дышит, какие мечты пробуждают его по утрам и какие заботы заставляют забыться по ночам. Бродить по улицам не видимым ему призраком, смотреть на него изнутри, заглядывая в окна и открывая двери, входить в дома и брать кровь, читать по ним мысли людей и уходить, двигаться дальше, не задумываясь о быстротечном течении времени.

Дождь закончился, гроза утихла вдали и вспыхивала на сером горизонте ярко-розовыми зарницами. Мир погрузился в сумерки наступающего дня, притихнув перед грядущим рассветом, и там, в сердце самого мира, в глубине комнаты хлопнула дверь – вампиры вышли на утреннюю охоту.

***

Вампир стоял на берегу, вдыхая ещё витавшие в воздухе запахи недавно совершившегося жестокого убийства, и довольно ухмылялся.

– Я так и знал, что ты не сможешь долго сдерживать себя, Анна, что жажда крови, унаследованная от Робеспьера, начнёт неумолимо побеждать в тебе. О, стоило тебе лишь на мгновение оторваться от него, как ты тут же сдалась, покорилась своей сути. Ты глупец, Александр, если думаешь, что добро сможет победить в ней. Нет, мы хищники, и всё человеческое чуждо нам с той поры, как мы перешагнули через порог смерти и оказались по другую сторону этой суетной жизни. Пока можешь думать, что ты победил, но это ненадолго, уверяю тебя! Зло так или иначе восторжествует, и этим злом будем мы, все те, кого ты так мучительно и напрасно пытался воспитать милосердными для вечности. – Роберт зловеще расхохотался и скрылся во мраке ночи.

Чернота сгущалась над Неаполитанским заливом, и это была не ночь, нет, это зловещие замыслы созревали в воздухе, клубясь чёрным дымом над засыпанным пеплом жерлом давно потухшего, казалось, вулкана.

– Всем только кажется, что он спит, – внушал учитель внимательно ловящему каждое его слово ученику. – Там, в глубине, бурлит кипящая лава, ярко-оранжевые всполохи смерти бушуют, скрытые пока от глаз смертных, и только и ждут своего пробуждения, чтобы вновь извергнуться наружу смертоносным огнём, кипящей лавой, клубами обжигающего пепла и похоронить тысячи, десятки и сотни тысяч заблудших во грехе душ. О, когда-то он уже проснулся и покарал их всех, сейчас же грядёт новая эпоха, в которой мы и только мы будем вершить кровавое правосудие, наделённые его могучей силой!

Роберт, находящийся под властью его голоса, очнулся. – Ты обещал рассказать мне о силе, которой он способен одарить достойного.

Учитель, чьё лицо надежно скрывал капюшон черной рясы, усмехнулся. – Вулкан наделяет силой только тех, кто готов принять её. Многие умирают навсегда, не выдерживая обрушившейся на них огненной длани, и сгорают во тьме, как беспомощные мотыльки. Лишь немногие выбираются обратно, чтобы обрести бессмертие.

– А вы сами? Вы прошли через это?

Тот слабо улыбнулся. – Как смеешь ты допрашивать меня? Разве мог бы я говорить о том, чего не знаю? Многие века я готовил тех, кто хотел обрести бессмертие, и лишь считанные единицы выживали, несколько эпох сменилось на моих глазах, люди умирали, смерть, болезни, войны и мы убивали их, государства разваливались и собирались вновь под властью смертных правителей, и только вулкан продолжал дремать в ожидании. Его огонь был надёжно скрыт от глаз, и именно я однажды нашёл к нему дорогу в камне, там, внизу, глубоко под землёй.

Он указал себе под ноги и, словно в ответ, из глубины донеслось до них содрогание и шум, словно сама земля урчала от голода, требуя новые жертвы.

– Я хочу войти в лаву. – Роберт принял решение. – Я хочу обрести величие и стать таким же сильным, таким же могущественным и жестоким, как Робеспьер.

Учитель согласно кивнул, торжествуя, и увёл его за собой, под землю, в самое сердце пепла и пламени.

Чернота продолжала сгущаться, целиком поглощая свет смертоносного огня, скрывавшегося под могучей каменной толщей.

***

В Москве стоял жаркий и дождливый август. Днём солнце беспощадно изливало свои лучи на город, погружая его в сонную сладкую истому, заливая обжигающим светом улицы, заставляя прохожих скрываться в тени, пушистых котов – изнемогать от жары в подвалах и на сквозняках в душных квартирах, машины – источать раскаленный запах бензина. Анна с Александром проводили дни в прохладной полутьме бара, куда закованная в гранит река притягивала еле уловимое дуновение ветра. Вечером ветер усиливался, принося с собой неизбежную грозу. Они выходили из бара под струи дождя, брели по набережной, взявшись за руки и внимательно рассматривая случайных прохожих, спешивших босиком по лужам. Ближе к полуночи дождь заканчивался, люди выходили на улицу и отправлялись веселиться. Вампиры следовали за ними в глубину клубов, ресторанов, выбирая отдельный столик, заказывая для виду бокал вина, и внимательно следили за людьми, читали их мысли, проникая в их прошлое и настоящее. Они не заговаривали ни с кем, а если кто-то обращал на них внимание, тут же отворачивался в пустоту, подчиняясь мысленному приказу.

Так Анна узнавала свой родной город заново. Широкие проспекты и узкие переулки, вода, закованная в гранит, ветхие деревянные дома посреди асфальта и камня, душные дни и дождливые ночи – время и пространство по-новому переплетались между собой, отражаясь друг в друге, никуда не спеша и растягиваясь до бесконечности. Анна могла застыть внезапно на улице, склонившись над пожелтевшим опавшим листом или кованым узором гранитной решетки, и часами в безмолвии изучать вещи вокруг себя, поглаживая их пальцами, впитывая их тепло, слушая их безмолвные истории, проникаясь их красотой. Часто её тянуло к людям, и тогда они с Александром заходили в клубы, находя замкнувшуюся в тесном зале, разгорячённую выпивкой и музыкой толпу. Она раскачивалась в мерном ритме под звуки техно, плыла в воздухе парами под джаз и соул, ритмично подпрыгивала под рок и металл – везде были взбудораженные музыкой и любовью люди, везде они тщетно пытались замереть во времени, задержать мгновение при помощи алкоголя или никотина, отдаться на волю катарсису, позволить музыке овладеть собой полностью, так, чтобы она заполнила душу первобытным хаосом, чтобы она переполнилась от внезапного осознания вечности.

Анна заходила в толпу, осторожно передвигаясь между людьми, глубоко вдыхая запахи пота, алкоголя, никотина и всепобеждающей крови. Она выбирала свою жертву медленно, окидывая взором публику, замечая наиболее отрешённых, отдававшихся музыке всей душой или, наоборот, беснующихся в толпе. Воздействуя на них силой убеждения, она подходила совсем близко, обнимала их за талию и начинала нашептывать на ухо слова любви и вечности, опускаясь к горлу и вонзая в него клыки. Она никогда не убивала своих жертв, изо всех сил сдерживая своё желание, выпивая немного крови, внушая взамен за это минутное понимание сути небытия, а потом шла дальше. Александр задерживался на краю толпы, ожидая её возвращения, или следовал за ней в молчании, ведь он никогда не выбирал себе жертв таким образом, предпочитая безлюдные переулки и злодеев, затаившихся в них.

Иногда он отпускал Анну одну, оставаясь по вечерам в полумраке бара в полном одиночестве. Тогда она брела и брела по набережным, не заговаривая ни с кем, отрешённо рассматривая мир вокруг себя, а потом заходила в глубь толпы, чтобы ловить обрывки бессвязных мыслей, вдыхать вожделенные запахи пота и крови, обонять жизнь всем своим существом.

Она сознательно отстранялась от людей, потому что знакомства, узнавания усиливали её жажду крови. Читая чужие мысли, становясь свидетелем чужих самых заветных желаний и самых затаённых страхов, она сильнее ощущала запах их крови, он перемешивался с ароматами надежд и грехов, становился таким манящим, таким желанным. И тогда, чтобы не отдаться на откуп жажде убийства и не выпускать наружу хищника, дремавшего внутри неё, она шла дальше.

Пока однажды не забрела в одиночестве в толпу на очередном случайном концерте. Люди, окружавшие её, не привлекали ее так сильно, как обычно, и она была голодна. Добравшись до решётки, отделявшей публику от сцены, она вцепилась в неё руками, вокруг бесновалась в исступлении толпа, воздух ослеплял красным светом электрических огней, его переполняли тепло человеческих тел, гитарные рифы и экстаз, плотной пеленой пропитавший пространство. Анна держалась за решётку и не отрываясь смотрела на солиста, его мускулистое, обнажённое до пояса тело извивалось в такт бешеной музыке, длинные волосы беспорядочно рассыпались по плечам, горло напрягалось до предела, извергая невообразимые, невозможные звуки, голос то поднимался на недосягаемую высоту, то опускался до низкого хриплого рёва. Он источал мужественность всеми порами своего тела, смешавшийся запах никотина и крови будоражил воображение и разжигал страсть, Анна напряглась до предела, чтобы сдержать себя, не выскочить на сцену и не выпить его до конца прямо сейчас, на глазах у толпы. Она тряхнула головой, отгоняя наваждение смерти, и стала медленно отходить назад, чтобы чуть позже, в перерыве между выступлениями, проникнуть за кулисы и там овладеть его телом. Она пила медленно, зная, что нельзя убивать, нельзя вытягивать жизнь до конца, а музыкант замер в её руках и стонал, отдавая свою кровь и испытывая ни с чем не сравнимое наслаждение. Она отпустила его, когда он ещё был в сознании, и внимательно посмотрела в его глаза.

– Я хочу ещё, – простонал он, еле удерживаясь на ногах. – Не уходи, останься со мной.

– Если я останусь, ты умрёшь, – с горечью прошептала она.

Он был готов отдать свою жизнь, это так ясно читалось в его глазах, что Анне стоило немалых усилий заново прогнать наваждение неминуемой смерти.

– Забери меня с собой.

– Там, за стеной, люди ждут продолжения, – прошептала она, отстранившись от его объятий. – Ты должен выйти и отдать им себя. Я не могу забрать тебя у них.

Она развернулась и ушла, оставив жизни право идти дальше своим чередом.

Вернувшись в бар, она впервые задала Александру вопрос.

– Я могу отнимать жизнь и дарить взамен бессмертие также, как это сделал со мной ты?

– Да, – кивнул он, – ты можешь, если человек будет готов принять твою кровь.

– А если я оставлю его на грани жизни и смерти и потом напою своей кровью?

– И так тоже можно, но тогда ему придется пройти через невыносимую боль, которую пережила ты, и я тоже, во время своего превращения. Хочешь ли ты причинять такую боль? Хочешь ли ты приводить других на путь бессмертия, пока сама не прошла и малой его части, пока ты не осознала себя до конца и не научилась ещё справляться со своими инстинктами?

Анна задумалась. Сегодня она встретила человека, который был готов уйти вместе с ней, и сегодня она почувствовала огромное искушение отнять его у судьбы. Она понимала теперь, почему Александр ушёл, не окончив превращения, почему он хотел вернуть её в привычное течение жизни и не подчинять своей бессмертной крови. Чем сильнее было искушение, тем глубже она уходила в себя и свои мысли. Путь перерождения начался.

***

Роберт стоял на краю пропасти и заглядывал в жерло вулкана. Там, глубоко под землёй, клокотала и бурлила лава, нестерпимый жар поднимался наверх, так, что хотелось отпрянуть в ужасе, чтобы не сгореть заживо. Но Роберт продолжал смотреть.

– Сначала ты должен голодать, чтобы жажда иссушила твои вены, измучила твою душу, чтобы твои кровожадные инстинкты достигли высшей точки и победили первородный страх перед убийством. Когда ты пройдёшь через мучительный пост, если только не сдашься на полпути, ты получишь свою жертву, досыта напьёшься невинной крови и потом погрузишься в самое пекло ада. Ты должен будешь прыгнуть вниз, прямо в испепеляющее тебя пламя, и у тебя останется всего два пути, очень простой выбор – вниз или наверх. Либо милосердная смерть примет тебя в свои объятья, либо ты выйдешь оттуда другим, чтобы править миром.

В глазах Роберта зажёгся недобрый огонёк.

– Я обязательно выберусь наружу, – прошептал он, – и тогда вы все поплатитесь за унижения, которые я испытал по вашей вине. Вы все будете в моей власти, а я буду убивать вас всех, одного за другим.

Он зловеще расхохотался, дав волю чувствам, и его смех многократно отразился от каменных стен, уйдя вниз, в необъятную глубину древнего вулкана.

– Кто еще выбрался, кроме Робеспьера? – обернулся он с настойчивым вопросом к учителю.

– Ты точно хочешь услышать правду? – тот внимательно смотрел на него.

– Да.

– Только я и он, – прошептал учитель, в ярости грозя кулаком кипящей лаве, – только он, мой любимый ученик, смог выбраться наружу, а десятки других, оказавшихся слабыми, недостойными, погибли в пламени. Я проклинаю тех, кто убил его, кто посмел покуситься на жизнь самого Робеспьера, того, кто должен был править миром и открыть наконец выход для огненной стихии, призванной покарать человечество! Ты, – указал он в ярости пальцем на Роберта, – ты должен отомстить за него. Ты должен начать свой путь к перерождению прямо сейчас.

Лава переливалась в огромном каменном котле и зловеще урчала, ожидая новую жертву.

***

В город пришла осень, принеся с собой прохладу и дожди. Анна позабыла про отдых, она бродила по опавшей листве, теряя голову от шорохов ушедшего лета, пропуская между пальцев рук ускользающее тепло, желая остановить время на перепутье поздних сумерек и тёплых непродолжительных дождей. Она уходила одна в пустоту ночи или на свет дня, чтобы где-нибудь между домов остановиться, поднять голову к ярко-синему небу и вдыхать запахи ушедшего лета, палой листвы, огненным костром разгоравшейся на перекрестье дорог. Приближающаяся зима будоражила кровь ощущением морозов, которые уже не могли навредить ей, но она чувствовала, что этот холод может проникнуть в неё саму, заставить застыть жилы, дыхание, кровь, и тогда ей нужно будет много чужой горячей смертной крови, чтобы согреться.

– Зима убивает нас? – спрашивала она у Александра, положив голову ему на колени и согреваясь его теплом.

– Нет, – качнул он головой. – Но она убивает людей вокруг нас.

– Мне нужно будет больше крови зимой?

– Да, – тяжело вздыхал он. – Зима – это всегда испытание, время, которое возвращает тебя на лезвие бритвы между жизнью и смертью, когда ты не находишь покоя в затянувшейся холодной ночи и ищешь чужих объятий и чужой смертной жизни, чтобы согреться теплом их крови.

– Как нам с тобой подготовиться к зиме? – спрашивала она, приподнявшись на локте. – Может, снова уехать на юг?

– Тебе нужно пережить одна зиму, девочка моя, – Александр гладил её по голове, – чтобы научиться сдерживать себя, и чтобы понять до конца, что ты теперь такое.

– Я снова буду убивать?

– Нет, если сможешь контролировать свою жажду.

Они проводили долгие ночи вместе, когда на улице задувал холодный ветер и кружил в хороводе смерти опавшую листву. Александр приносил книги, все те книги, что Анна не успела прочесть в прежней жизни, и вместе они перечитывали поэзию и прозу его современников. Вампир вспоминал, как был свидетелем выхода этих книг, как они влияли на читателей и на действительность бытия, прерывая её тонкие нити и вплетая в них новые линии судеб.

– Книги имеют больше влияния на жизнь, чем мы можем себе представить, – рассказывал он Анне, когда она закрывали вместе очередной том. – Я слышал и наблюдал истории, когда сюжеты из книг выходили на страницы реальности, когда встречались судьбы, переживающие вымышленные сюжеты в реальной жизни.

– А если книга была написана по следам уже случившихся событий? – спрашивала Анна.

– Книга – это не репортаж, – качал он головой. – Даже переосмысливая происшедшее, писатель всегда добавляет долю вымысла, и этот вымысел потом перерождается в новых героях, в новых судьбах, изменяя будущее.

– Ты был свидетелем подобного?

– На рубеже веков, когда девятнадцатое столетие ушло наконец в небытие, я наблюдал в Мадриде, как убийца старухи полностью повторял судьбу Раскольникова. Я встретил этого странного смертного, находящегося на грани помешательства, когда он направлялся убивать. Его мысли остановили меня и направили вслед за ним, а дальше я наблюдал его жизнь, словно водя пальцем по страницам книги. Полвека спустя, бродя по джунглям Южной Америки, я встретил героя, сошедшего со страниц «Степного волка». То же прошлое, полное одиночества и грядущего безумия, душа, обезображенная глубокими шрамами. Всё уже было им пережито, все кончено. Он удалился в джунгли, чтобы вволю насладиться одиночеством и встретить там смерть.

– Ты дал ему то, о чем он просил?

– Да, – кивнул Александр. – Я читал его жизнь по его крови, а он просил не останавливаться, даже когда невыносимая боль настигла его. Перед мгновением смерти он прошептал, что это был лучший из всех возможных концов, и назвал меня ангелом во плоти.

– Ангел, – прошептала Анна, приникнув к Александру всем телом. – Ты подаришь мне такое же блаженство, как подарил ему?

Вместо ответа Александр прокусил её горло и начать пить кровь, медленно и нежно забирая себе её по каплям. Анна сделала то же самое – и вот их кровь начала перетекать друг в друга, совершая необратимый круговорот, переплетая их судьбы и общее, одно на двоих бессмертие.

***

В октябре Анна предложила отправиться в путешествие.

– Давай поедем в Европу, Алекс. – говорила она, кружась по комнате и выбирая вещи для поездки. – Здесь так уныло и дождливо, а мы направимся в наполненные солнцем города, чтобы там погрузиться в самую гущу жизни. Мы будем беспрепятственно проходить на закрытые вечеринки и камерные открытия, куда воспрещён вход обычным людям, мы станем свидетелями новых открытий, ярких имён, будущих сенсаций. Мы даже сможем войти в залы, где лучшие модельеры будут представлять коллекции нового сезона, и в перерывах между показами пить их благородную, застывшую в своем величии кровь. Мы сможем узнать, чем живут, о чём мечтают, что скрывают в своей крови художники, артисты, творцы… – она посерьёзнела. – Поедем, Алекс?

Вампир задумчиво наблюдал за её сборами.

– Мы поедем, – кивнул он, – и вернёмся, когда ты захочешь.

Ночью перед вылетом они вышли в город, чтобы насытиться и не испытывать жажду в пути. Бредя по улицам рука в руке, они как никогда чувствовали себя одинокими, выброшенными на берег из океана людской суеты, отстранёнными наблюдателями, существующими в пустоте и наблюдающими жизнь без иллюзий.

– Я хочу почувствовать жизнь, вдохнуть её в полную силу, впитать в себя чужую кровь, – в тревоге прошептала Анна, прижимаясь к Александру. Её пугала пустота вечности, и потому она жаждала напиться чужой жизни, чтобы почувствовать себя её частью.

– Делай с ним что хочешь, только не убивай его, – отстранённо произнёс Александр.

– Но как ты?..

– Малыш, – прошептал вампир, внимательно смотря ей в глаза, – тебе нужны смертные, пока ты ещё не переродилась окончательно. Разве я могу запрещать тебе брать их кровь? Играй с ними, пей их, но только не лишай их драгоценной жизни.

Анна серьёзно кивнула.

– Сегодня он играет в том же клубе. Я оставлю тебя одну, потому что верю в твою человечность, – Александр нежно провёл рукой по её волосам, поцеловал на прощание и ушёл, оставив в одиночестве.

Анна несмело направилась навстречу искушению, и ноги несли её всё быстрее и быстрее, жажда поднималась из глубин сознания, овладевая её существом. То не была жажда чужой жизни, нет, она желала обладать, знать, проникнуть до конца в чужую суть, слиться с ней в одно целое. Это желание не имело ничего общего с одухотворенной любовью, это была почти животная страсть, подпитываемая предчувствием насыщения смертной кровью.

Перед сценой собралась большая толпа, и её герой давно уже начал выступление, когда она пришла. Он заметно похудел с их первой роковой встречи, вены выступали на татуированном теле переплетённым в напряжении клубком, в глазах застыли тоска и нетерпение. Он ревел в микрофон, закрыв глаза, целиком отдаваясь музыке, словно пытаясь постичь необъятное, тайну, скрывшуюся от него однажды в ночи. Он не замечал толпы, а та еще сильнее бесновалась вокруг Анны, она проходила вперёд, всё ближе и ближе к сцене, в нетерпении отталкивая прижимавшиеся к ней разгорячённые тела. Песня закончилась, и во внезапно наступившей тишине музыкант открыл глаза и медленно оглядел толпу. Он увидел Анну, стоящую в первых рядах, глаза его медленно расширились, дыхание участилось, он подошёл к краю сцены и, не отрываясь, смотрел на неё, забыв о выступлении, забыв о музыке. Его окрикнули, он вздрогнул и пришёл в себя, объявляя следующую песню. Отпустив музыкантов со сцены, он остался в одиночестве, настраивая гитару. Это была очень грустная песня, полная неизбывной смертной тоски о тайнах, которые открылись ему на мгновение и оставили, раздразнив вечностью, о безответной любви, которую он питал к непостижимому ангелу и которого тщетно призывал каждую ночь.

Ангелу… – мысленно вздрогнула Анна. – Так вот какой у меня теперь удел, – думала она. – Бродить среди людей чудовищем, принося забвение и взамен получая имя ангела. Я тёмный ангел, я не творю добро, я сама остановилась на грани между смертью и вновь начавшейся жизнью и пока ещё не сознаю до конца, что я такое, – она смотрела в глаза музыканту, читая в них страсть, желание, стремление дойти до конца в познании тайн вечности. А он всё пел, и каждый звук, извлекаемый им из гитары, заставлял толпу затаить дыхание в едином порыве, судорожно выдохнуть воздух и взреветь в исступлении, забывая самих себя ради музыки.

Песня закончилась, и музыкант ушёл со сцены, молча кивнув головой и не в силах попрощаться с публикой. Толпа загудела в ожидании, а потом стала медленно расходиться. Анна застыла на месте и всё думала о своем неожиданном явлении в виде тёмного ангела, о том, что она случайно приоткрыла смертному завесу тайны, которую сама еще не постигла до конца, и тем самым лишила его спокойствия, как она опасалась, навсегда.

Приветствие, прозвучавшее совсем рядом, заставило её прервать ход мыслей и оглянуться. Перед ней стоял он.

– Меня зовут Макс, – протянул он ей руку.

– Анна, – машинально протянула она руку в ответ.

– Я ждал нашей новой встречи с того самого вечера, ведь я знал, что ты придёшь ещё раз, – лихорадочный блеск застыл в его глазах, он пристально изучал её взглядом, словно пытался прочесть мысли.

– Ты знаешь, что я такое, и не боишься меня? – невольно поразилась Анна.

Но в его глазах и душе не было страха.

– Я с детства пытаюсь докопаться до истины, – отвечал он. – Почему мне суждено прожить такую короткую жизнь, почему я не могу остановить время и замереть в вечности? Что за проклятый удел мне был дан, вместо познания истины постоянно осознавать, что моё время утекает сквозь пальцы, что когда-нибудь, и это неизбежно, я умру, и моя судьба погаснет среди миллионов других безымянных судеб? О, я бы всё отдал за то, чтобы жить вечно!

– Даже ценой чужих жизней?

– Разве этого нельзя избежать? Ты же пришла ко мне и не убила меня. Ты всего лишь забрала частицу меня, даровав взамен отчаянную надежду. Наверное, многие из тех, к кому ты приходила, забыли об этом, изгнали воспоминание из своей памяти и живут дальше привычной им жизнью. Но только не я, – усмехнулся он.

Анна молчала, смотря на него. Она была ещё голодна, и жажда крови нарастала в ней, медленно уступая притяжению его страсти, его мужественности, а в его глазах явно читалось желание отдать ей себя прямо сейчас. Он замолчал, словно прочитав её мысли, а потом сказал:

– Позволь пригласить тебя туда, где мы сможем остаться наедине. Подари мне этот вечер, я не прошу о большем.

Анна молча кивнула, не в силах больше сопротивляться желанию. Жажда загоралась в её глазах тёмным огнем, и уже нельзя было предотвратить то, что должно было случиться.

Он взял её за руку и повёл на улицу, к своей машине.

– Куда мы едем? – спросила она.

– В мою квартиру, – отвечал Макс.

Анна вздрогнула, на мгновение почувствовав себя хрупкой и беззащитной. И опять он словно угадал её мысли, склонившись к ней и прошептав: – Пожалуйста, доверься мне, я не причиню тебе вреда.

Анна проникала в его мысли и ясно читала там искреннее желание быть с ней ближе, ни намека на угрозу или месть. Она позволила увезти себя в полумрак и огни ночных городских улиц и с нетерпением ожидала продолжения. Ещё сильнее понимала она Александра в его нежелании превращать её и удивлялась, сколько силы воли ему нужно было, чтобы отпустить её от себя в ту первую ночь. Ведь жажда была так велика и почти непобедима…

***

Пост закончился. Сорок дней Роберт голодал в ожидании посвящения, и за это время он познал всю глубину страдания, и физического, и душевного. Он не мог ни о чём думать, кроме крови, жилы его грызла и скручивала дикая боль, вены истончились, кожа иссохла, вынужденный голод лишил его тело былой красоты и превратил в чудовище. Без подпитки кровью из него ушли все силы, и он еле мог передвигаться, с трудом мог рассуждать, разум его был затуманен кровавой пеленой. Сотни раз он задумывался о том, чтобы сдаться, выйти из мрачного, пропитанного запахом серы подземелья наверх и до отвала напиться смертной крови. Сотни раз он останавливал себя и возвращал назад, на свое место на краю пропасти, где он должен был сидеть всё это время и смотреть в жерло зловещей красной пустоты. Это зрелище выжгло все эмоции в его душе, кроме жажды крови, и наполнило мрачным огнём. Лишь глаза светились на высохшем лице, и в этих глазах явственно читалась злоба на весь мир. Учитель ни разу не спустился к нему за это время, оставив страдать в полном одиночестве, и время слилось для него в вечность.

Не имея собеседника, Роберт ушел глубоко внутрь себя и там обратился к воспоминаниям прошлого. Всё было смутно, размыто, ни единого яркого впечатления или переживания он не мог увидеть там – первые двадцать лет жизни прошли как в тумане, без цели, а потом случайная встреча с вампиром, и он перестал быть человеком. Его создатель ушёл во тьму, не назвав своего имени, и Роберт страдал, не зная, кто он и как теперь жить дальше. Его нашёл Пётр, привёл в тот закрытый клуб, где он пытался научиться всему, что его окружало. Он думал, что смирился с новой сущностью, жажда уже не доставляла ему мучительной боли, он прекратил убивать, внимая заветам Александра, и угрызения совести больше не мучили его. Глухая тоска по несбывшемуся затаилась глубоко внутри, и время опять понесло его вперёд, всё вокруг размывалось и плыло вместе с ним в тумане. Пока не пришла она… В ту ночь Роберт познал всю силу унижения и ненависти, в ту же ночь он оставил клуб, а позже, изгнанный, уехал из Москвы. Тогда-то его и нашёл Робеспьер, чтобы взрастить ростки ненависти, жестокости и жажды мести в черной озлобленной душе, чтобы Роберт познал всю силу страсти, всю глубину падения своей кровожадной натуры. Ему понравилось убивать, он делал это каждую ночь, так же беззаветно следуя урокам Робеспьера, как когда-то учился бессмертию у Александра.

Он стал лучшим учеником древнего палача, и тогда тот открыл ему тайну своего превращения, рассказал, где следует искать его учителя и какие вопросы задавать ему. Роберт услышал из его уст откровение о жерле вулкана, дремлющего во тьме, о таинстве посвящения огнём и о могуществе, которое оно дарит выжившим.

Но теперь Робеспьер был убит, и его общество искало нового вождя. Роберт отправился за властью и был невероятно упорен в желании его получить.

Теперь же он был в одном шаге от следующей стадии бессмертия… Он невольно заглянул в самую глубину пылающей бездны и в ужасе отшатнулся, осознавая, что совсем скоро ему придётся погрузиться в неё с головой.

***

Они вошли в квартиру, находившуюся на последнем этаже старой каменной высотки. Анна подошла к окну, пока Макс зажигал в полутьме свечи, расставленные по всей комнате.

– Я не люблю электрический свет, мне хватает его на моих выступлениях. – объяснял он, перемещаясь по комнате и зажигая всё больше тёплых огоньков. В большой комнате почти не было мебели, только музыкальные инструменты стояли в углу да на полу были беспорядочно разбросаны подушки. Из окна квартиры были видны величественный силуэт Триумфальной арки и тёмное пятно большого парка, раскинувшегося на горе. Анна вглядывалась в темноту, изучая высоту безоблачного неба и огни самолётов, яркой россыпью сверкающие в небе среди редких звёзд.

Макс подошёл к ней. – Мы одни, – прошептал он, – и я полностью в твоей власти.

Анна резко обернулась, голод бушевал в её венах с такой силой, что она готова была прямо сейчас наброситься на свою жертву. Но, наткнувшись на его полный решимости и отчаяния взгляд, остановилась на полпути. – Я не могу, – пробормотала она, – нет, только не так. Я не хочу снова убивать. – Она сползла по стене на пол и оперлась спиной о стену, в её памяти всплывали события, произошедшие на берегу Анцио, страшные свидетельства её небытия.

Макс резко вышел из комнаты. Вернулся он с пустым бокалом, и, одним решительным движением рассекая запястье ножом, наполнил его до краёв. – Я готов начать и так, – он протянул ей бокал, – но вторую порцию тебе придется взять самой.

Анна приняла бокал трясущимися руками и проглотила содержимое одним залпом. В глазах её помутнело, она встала, опираясь рукой о стену, и притянула к себе музыканта. Тот сладострастно застонал, когда её клыки вонзились в его шею, тело выгнулось, а руки крепко обхватили Анну за талию. Она пила медленно, небольшими глотками, не позволяя вытягивать жизнь, но никак не могла оторваться. Макс застонал от внезапно нахлынувшей боли, и она отстранилась, изучая его побледневшее лицо.

– Я могу так убить тебя.

– Я не боюсь смерти, – мотнул он головой, приходя в себя от пережитого. – Только перед смертью подари мне одну вещь… дай попробовать своей крови. – Он протянул Анне бокал.

Она отобрала нож и таким же уверенным движением вскрыла себе запястье. Она промолчала о том, что её кровь наверняка будет отторгнута, и протянула ему полный бокал. Макс поднёс его к рту, задумавшись на секунду, а потом сделал большой глоток. В глазах его неожиданно загорелась жажда. – Это лучше вина, лучше любого напитка, какой только может быть на свете, – восторженно выдохнул он. – Я готов обменять всю свою никчемную кровь на один только бокал твоей прекрасной бессмертной крови. – Он допил всё до последней капли и в изнеможении опустился на подушки на полу.

– Расскажи мне, что ты знаешь о вечности, – еле слышно попросил он.

Анна присела рядом, ощутив внезапную нежность к этому хрупкому существу.

– Малыш, я ничего не знаю о вечности, – прошептала она, проводя рукой по его впалой бледной щеке. – Я сама только вступила в её течение и потому не могу поделиться с тобой знанием. Я ничего не могу тебе дать, кроме страдания и боли, поэтому сейчас я встану и уйду отсюда, а ты меня забудешь. – Она продолжала гладить его по голове, лаская, словно несчастного потерявшегося ребёнка. Он остановил её руку и сжал в своей.

– Прежде чем ты уйдешь, пожалуйста, сделай это еще раз.

– Я не могу, – покачала она головой. – Я выпила слишком много твоей крови, тебе надо восстановиться.

– Тогда возвращайся сюда завтра?

– Нет, – снова возразила она. – Тебе лучше забыть меня.

– А если я захочу стать таким, как ты? Ты посвятишь меня?

– Вернёмся к этому разговору лет через десять, когда я наберусь опыта и знаний.

– Ну уж нет! – воскликнул он, привставая с подушки. – Пройдёт столько времени, и я просто не выдержу этой муки! Всё кончится тем, что я буду гнить в могиле, а ты будешь жалеть, что рядом с тобой нет такого вечного спутника, как я!

Он начал лихорадочно покрывать её руки поцелуями.

– Знаешь ли ты… Нет, ты не знаешь, что ты снилась мне каждую ночь после нашей первой встречи. Я засыпал с просьбой на устах, чтобы ты пришла, и просыпался в отчаянии, потому что понимал, что сегодня опять не увижу тебя. Как ты не понимаешь, что, приоткрыв однажды завесу тайны, показав мне другой мир, ты отняла у меня стремление к обычной смертной жизни, я не могу больше ни о чём помыслить и готов умереть прямо сейчас, если ты не подаришь мне бессмертие. Ты забрала у меня смысл жизни, так дай мне свою кровь взамен него!

– Это ты не понимаешь, о чём просишь, – рассердилась Анна, отдёргивая руку. – Ты не знаешь, что такое бессмертие, и не имеешь права, вот так настойчиво требовать его!

Она встала и быстро направилась к двери. Обернувшись на секунду, она смерила музыканта разгневанным взглядом и хлопнула дверью, оставляя его наедине с собой.

Макс сжал в руках пустой бокал и раздавил его. Осколки врезались в ладонь, по его руке текла кровь, но он не чувствовал боли. В его глаза стояли слезы от обиды и гнева, ведь он знал теперь, что не сможет забыть эту ночь и это искушение даже через много лет.

Анна быстрым шагом шла по проспекту и укоряла себя за происшедшее, за то, что дала смертному вот так необдуманно попробовать своей крови.

Дома её встретил Александр.

– Теперь ты понимаешь, что такое искушение? – спросил он ее обманчиво спокойно, в глубине души сгорая от ревности.

Анна прошла мимо него и вышла на балкон, вдыхая морозный воздух осенней ночи.

– Мы все постоянно совершаем одни и те же ошибки? – помолчав, спросила она.

– Да, – кивнул в ответ Александр. – Наше восприятие обострено до предела, часть смертных вызывает в нас отвращение, часть мы воспринимаем только в качестве источника насыщения, выпиваем их кровь и отворачиваемся от них с презрением. Но встречаются вот такие страстные восторженные натуры, которые готовы следовать за нами до конца, и мы влюбляемся в них, забираем себе их сердца и души, превращаем невольно в своих рабов и сами становимся рабами их эмоций, их крови, их полной страсти и боли смертности. А потом они умирают… или становятся такими, как мы.

– Это произошло и со мной… – прошептала Анна.

– Я нашел в себе силы уйти, – склонил голову Александр. – Я мучил тебя и себя своим отказом, но видишь, ты упорно следовала по пути до конца, даже без моей помощи. – Он подошёл к Анне и нежно обнял её.

– Делай с ним, что хочешь, девочка моя, – он притянул её к своей груди и целовал волосы, – только не заставляй его страдать чрезмерно, чтобы не сломить его упрямый дух и не свести с ума.

Анна замерла в его объятиях. Александр потянулся к её шее и, осторожно прокусив тонкую белую кожу, начал пить кровь, перемешанную с кровью смертного. Анна в ответ поднесла к своим губам его запястье, и снова их кровь закружилась в вихре, перетекая из одного тела в другое, в слиянии мыслей, предчувствий и надежд.

***

Роберт умирал в ожидании крови. Время его поста истекло, и вот-вот должен был прийти учитель и привести ему жертву, которая наполнит его живительной силой. А потом он прыгнет вниз. Вампир зажмурился от внезапно накатившего ужаса, но жажда была сильнее всех остальных чувств.

Внезапно налетел порыв холодного ветра и принёс с собой отзвук неспешных шагов, а вместе с ними – запах молодой горячей крови. Роберт нетерпеливо вскочил с места – приближался его учитель, неумолимо, медленно, он нес с собой невыносимое блаженство и нестерпимую муку, которая должна была последовать вслед за наслаждением.

И снова вампир был готов броситься наверх, выбежать на землю и пить, пить, пить чужую кровь, пока он не насытится и не осядет на землю в изнеможении, переполненный чужой жизнью. Тогда он забудет и о подземелье, и об учителе, и о страшных тайнах, которые непосильным бременем легли на его душу.

– Нет! – приказал сам себе Роберт. – Ты должен оставаться на месте и пройти этот путь до конца.

Лава в жерле бурлила и переливалась тысячью обжигающих оттенков огней, кровь, мрак и ужас отражались в переливах кипящей жидкости. В подземелье вошел учитель, торжественно неся на руках бесчувственного, совсем молодого, лет десяти, мальчика.

– Посмотри, какой лакомый кусок я принёс тебе, – восторженно проговорил он. – Он станет достойной наградой за все испытания, которые тебе уже пришлось пережить, и он подкрепит твои силы перед тем, как ты бросишься вниз в огонь. Ты готов?

Роберт утвердительно кивнул головой, не в силах издать ни звука. Он смотрел на юное, полное жизни дитя, бессильно повисшее на руках вампира, и жаждал его с небывалой силой.

– Помни, что, после того как ты примешь жертву, пути назад не будет, – предостерегающе прошипел старец. – Ты выпьешь его и сделаешь шаг вперёд в бездну. А если попытаешься отступить – я сожгу тебя заживо и развею твой прах, чтобы ты никогда не воскрес.

– Я готов, учитель, – смиренно сказал Роберт, делая шаг навстречу ему и жертве. – Я принял решение, и я не отступлюсь.

Вампир сильно встряхнул мальчика, тот очнулся и, открыв глаза, непонимающим взглядом обвел мрачное подземелье, невольно поморщился, вдохнув отвратительный запах серы.

– Бери его!

И Роберт с утробным рычанием бросился навстречу, кровожадно оскалив клыки, принимая жертву. Мальчик коротко вскрикнул от ужаса, увидев чудовище, а потом снова потерял сознание, когда вампир присосался к его шее и пил его кровь до тех пор, пока сердце не замерло в предчувствии смерти – и не остановилось окончательно. Роберт выпустил из рук безжизненное тело, он тяжело дышал, выпитой крови было недостаточно, чтобы вернуть ему былую красоту, но он чувствовал прилив сил – и небывалого ужаса от того, что должно было свершиться. На один миг он пожелал, чтобы ничего этого никогда не происходило, чтобы он снова вернулся в прошлое, в тот клуб, где всё было так понятно и так легко… Учитель подошел к нему вплотную и заглянул глубоко в глаза.

– Ты боишься, это хорошо, – с удовлетворением потёр он руки. – А теперь иди! – он подтолкнул его к пропасти.

Роберт замер над самым краем, вглядываясь в кровавую бездну, а потом сделал шаг вперёд – и полетел прямо в огонь, в объятия первобытного хаоса.

***

Они прилетели в Лондон на закате. Делая круг над центром города, их самолёт застыл на мгновение над рекой – и Анна вздрогнула от необъяснимо тревожного предчувствия, внезапно настигшего её. Александр заметил её смятение.

– Что случилось? – наклонился он к ней.

– Я ощущаю присутствие бессмертного, – прошептала она. – И от него исходит ощущение смутной угрозы.

– Это очень древний город, и в нём существуют вампиры, пережившие много веков и даже смену тысячелетий.

– Ты знаешь их? – спросила Анна.

– Только слышал, что они существуют, – покачал он головой. – И, если честно, мне не хотелось бы встретиться с одним из них.

Но встреча была неизбежна.

Они сняли квартиру в Кенсингтоне, на последнем этаже одного из викторианских домов, под сенью вековых деревьев, неподалеку от Гайд-парка. Выйдя на балкон, Анна вдохнула полной грудью начинающий темнеть в сумерках воздух, и ветер принёс к ней тревожный запах бессмертия. Она посмотрела вниз – там, на тротуаре, рядом с крыльцом, стоял он и смотрел на неё. Похожий на мраморное каменное изваяние, застывшее в вечности, он был одет в белое, а его кожа излучала слабый свет. Его длинные белые волосы лежали на плечах, а голубые глаза уверенно и спокойно смотрели прямо ей в душу. Он стоял далеко внизу, но казалось, он возвышается над ней в своём бессмертном величии. Анна замерла, не в силах пошевелиться или отвести взгляд, он же прервал оцепенение затянувшего мига, склонился в полупоклоне, чуть заметно улыбнулся одними губами и растворился в толпе.

Александр вышел на балкон вслед за Анной.

– Он приходил… – одними губами прошептала она.

– Я почувствовал его присутствие, – кивнул вампир, – и его воля сковала меня так, что я не мог пошевелиться.

– Что же он такое?

– Очень древний и очень сильный. Похоже, скоро нам придется встретиться вновь.

– Он говорил со мной, – осознала Анна. – И он сказал, что нам нечего бояться.

– Посмотрим, – покачал Александр головой. – Он заметил нас и скоро вернётся, и тогда мы встретим его вместе.

Они направились гулять по городу.

– Я так давно отсюда уехал, – задумчиво говорил вампир. – Здесь я прожил свои смертные тридцать лет, здесь я был счастлив и несчастен, и отсюда я бежал, от своего общества, от напыщенных аристократов, их порочных привычек, алчности и неизбежного разврата. В то время общество буквально купалось в извращениях, жило ими, меня же интересовало совсем другое. Здесь я познакомился с просветителями и хотел следовать по их пути, здесь лорд Байрон призвал меня поехать с ним на Балканы, сражаться за чужую свободу. Я не хочу вспоминать то прошлое, но я могу показать тебе Лондон тех времён, каким я его запомнил перед отъездом. Всё изменилось, на месте ветхих лачуг восточного берега теперь возвышаются небоскребы, огромные городские свалки застроены правильными рядами таунхаусов, а одинокие прохожие спокойно могут прогуливаться по набережным Челси и Виктории после полуночи, не страшась нападения грабителей.

– Покажи мне свой город, – попросила Анна, прижавшись к нему. Время принадлежит только нам, и его достаточно, чтобы заново открыть для нас твое прошлое.

Кенсингтон опустел, редкие прохожие торопливо возвращались домой в уютное тепло. Они неспешно шли по Риджент стрит в сторону Вест-Энда и Сити, Александр тихо рассказывал о давно минувших днях.

– Благополучие и достаток правят здесь сейчас. Центр Лондона – это средоточие богатства, миллионы мечтают приехать сюда, чтобы хотя бы на время почувствовать себя частью этой сытой, спокойной жизни. Империя до сих пор живет в сердцах коренных британцев, хоть сами они и избегают забредать на эти улицы, слишком много приезжих, слишком много чужой крови скопилось здесь в последнее время. В моё время истинные англичане любили прогуливаться здесь, по прямым дорогам, чистым тротуарам, мимо богато украшенных, светящихся в темноте долгой ночи стеклянных витрин. Лондон всегда был сыт, красив и доволен собой, и всегда у него была нелицеприятная изнанка в виде эмигрантов и бедняков, в виде нищеты и насилия. Улицы замостили новой плиткой, но по сути своей они остались такими же узкими, в моё время здесь с трудом разъезжались кэбы, обдавая прохожих грязью, кучеры ругались как сапожники, а аристократы морщили нос от грязной вонючей толпы. На улицах, уходящих вдаль от центра города, возвышались горы мусора, перемешанные с зимней грязью, бродяги и нищие сидели на всех перекрестках, выпрашивая подаяние. Меня ужасало это отчаяние, эта покорность судьбе, я выбирался в город из своего загородного поместья, высаживался из кэба и бродил по улицам, беседуя с людьми, опустившимися на самое дно. Они со злобой и ненавистью смотрели на меня, отворачиваясь, или же с удвоенной силой начинали выпрашивать подаяние. Из Кенсингтона их всегда выпроваживали полицейские, вход в парки также был для них строжайше запрещен. Помню, меня удивляла эта несправедливость, эта озлобленность, отвергающая чужую помощь. Однажды меня остановил на улице незнакомый хорошо одетый мужчина, я как раз пытался разговорить оборванную маленькую девочку и всучить ей деньги.

– Этим вы им не поможете, – вполголоса сказал он, наблюдая за мной. – Систему надо менять в корне, от самых богатых верхов до самых грязных низов.

Так я познакомился с будущими революционерами. Их путь я позже отверг, потому что не признавал насилия, и присоединился к романтикам, просветителям, которых давно перестали трогать заботы западного мира. Они обратили свой взор к восточным странам, в надежде развить в них правильное устройство общества, чтобы вырождающийся Запад пошёл вслед за ними по верному пути.

– Вот и вся моя история, – проговорил Александр после недолгого молчания. – Дальше я отправился в Париж, и ты знаешь, что произошло там со мной. Робеспьер выкинул одну из самых удачных своих шуток, как он часто потом говорил, сделав романтика-просветителя жестоким вампиром. Я получил вечность в обмен на чужие смертные жизни, и с тех пор неотступно борюсь со своей судьбой хищника.

Анна сжала его руку в своей.

– У тебя хорошо получается, – прошептала она.

Пришёл новый день, незнакомец больше не появлялся. Они отправились в самое сердце Лондона и светской жизни, сливаясь с толпой, проникая за закрытые двери, получая наслаждение от мира искусства и высокой моды.

Анна была без ума от нового мира, который открывался ей с вершины подиумов под блеском софитов. Сидя в первом ряду, она прятала неземной лихорадочный блеск глаз за тёмными очками, без конца щёлкала затвором камеры и сама улыбалась в направленные на неё объективы фотоаппаратов. Она любовалась безумно красивыми и холодными моделями, возвышенный талант, воплощенный в материальном, бесконечно восхищал её. Яркие краски, богато украшенные ткани, тяжелый атлас и лёгкий шёлк, эклектичность нарядов и изысканность силуэтов, горящие взгляды под густо наложенным макияжем и гладко зачесанными волосами – этот мир смертных, мир карнавала, ярких красок и смертельных страстей, притягивал и манил её с неудержимой силой. Александр сидел рядом и с улыбкой наблюдал за ней.

– Раньше я не могла до конца осознать силы этой красоты, – шептала ему Анна в перерывах между выходами моделей. – Сейчас я постигаю глубину каждого изгиба силуэта, ткани такие объёмные, линия каждой строчки кажется неповторимой, а тонкие чёрные стрелки на веках подчёркивают бездонную глубину их глаз. Эти люди такие красивые, – выдыхала она, – и я готова влюбиться во всех и каждого, кто сейчас окружает меня. Они все словно пронизаны красотой и поэтому особенно притягательны. Скажи мне, ты также влюблялся в людей? – без конца спрашивала она Александра.

– Это прекрасное чувство, – улыбался он ей. – Искусство отражается в людях, наполняя их красотой вечности, а ты теперь заново учишься понимать и постигать эту красоту. Ничто и никто, никакая суета не могут теперь помешать тебе постичь истину, так что наслаждайся и впитывай столько, сколько сможешь.

– Ничто, кроме их такой желанной для меня крови, – шептала Анна, вдыхая ароматы смертных. Их кровь пахла так обворожительно, что она пьянела от переполнявших её ощущений и теряла над собой контроль.

– Я буду держать себя в руках, – вздыхала она, сильнее сжимая руку Александра. – Я буду только смотреть, слушать и обонять, как сторонний наблюдатель в мире бесконечной смертной красоты.

Вечером, выходя на улицу, она увидела в толпе знакомое лицо.

– Софи, – воскликнула Анна и спустя мгновение уже стояла рядом и обнимала подругу.

– Анна! – Софи в изумлении смотрела на неё. – Куда же ты пропала? Ты так внезапно уехала из Москвы, и про тебя не было никаких вестей. Я бы и не знала, что и думать, если бы ты… – она осеклась, увидев Александра, подошедшего к ним.

– Я оставлю вас одних, – улыбнулся он. – Вам есть о чем поговорить.

Анна взяла изумлённую Софи за руку и повела в кафе. Там, усевшись за столик, она сняла тёмные очки и внимательно смотрела на подругу.

– Посмотри на меня, – требовательно сказала она, не отводя взгляда. – Ты должна всё понять.

Удивление на лице Софи сменилось недоумением, а потом потрясением.

– Ты… – выдохнула она, – ты больше не человек.

– Да, – кивнула та. – Всё именно так. И всё благодаря тебе, дорогая моя, – рассмеялась она.

Софи продолжала потрясённо молчать, а Анна внимательно изучала её взглядом. Та раскрывалась перед ней словно цветок, кожа засияла бледным светом, морщинки вокруг глаз расходились тонкими лучиками, розовые губы изгибались в улыбке, зубы сияли как жемчужины, плавный изгиб шеи притягивал и завораживал своей красотой. Вся она буквально излучала тепло и свет, кровь струилась по её венам, наполняя кожу нежным бледно-розовым цветом, словно только что распустившийся бутон розы. Софи была красива, и теперь Анна ощущала это, как никогда раньше, подруга открылась перед ней в новом свете, и она заново влюбилась в неё.

– Этот вампир… – наконец вымолвила Софи. – Это он сделал?

– Да, – улыбнулась Анна. – И теперь мы вместе. А как ты живешь?

– У меня всё хорошо, – улыбалась та. – Новая любовь, новые чувства, новые города. Он художник и живёт на Бали, мы встретились в Сингапуре, и теперь приезжаем друг к другу, встречаясь в разных местах и странах. Завтра он будет здесь, пока же, как ты видишь, я занимаюсь своим любимым делом, – Софи покачала ремешком камеры, висевшей на её плече. – Но расскажи мне, обрела ли ты покой? Ты была так несчастна в своей… прошлой жизни, изменилось ли что-нибудь после твоего превращения?

– О, я словно родилась заново, – улыбалась Анна. – И теперь заново постигаю мир вокруг меня, с моих глаз словно спала пелена, и краски стали ярче, запахи пронзительнее, все чувства острее. Сам мир открылся мне с новой, неизведанной стороны, и так много мне надо узнать, почувствовать, принять… Раньше каждый уходящий миг отдавался болью внутри меня, ведь время утекало сквозь пальцы безвозвратно, теперь время течёт совсем по-другому, впереди по-прежнему вечность, и поэтому ощущение конечности бытия исчезло. И люди, – задумалась Анна. – Все люди теперь выглядят по-другому. Ты очень красива, и я не устаю любоваться тобой. Теперь я начала сильнее ценить и понимать красоту, видеть её в каждом мгновении, в каждом трепете ресниц и движении воздуха, и я люблю людей так сильно, как никогда раньше.

– И нашу кровь? – внимательно смотрела на неё Софи.

– Твоя кровь очень притягательна, – прошептала Анна. – Но я не убиваю людей, я беру понемногу, столько, сколько мне нужно для поддержания сил.

Софи вздохнула с облегчением. – Значит, ты обязана мне всем, и я этого не забуду. Помни об этом, когда придёшь за моей кровью, – шутливо погрозила она пальцем Анне.

– А ты ведь всего лишь второй человек на моём пути, который не боится меня и не отворачивается от моего взгляда, – задумчиво пробормотала Анна. – Я запомню это, помни и ты, что не надо нас бояться, тогда мы не причиним вреда. Животный запах страха вызывает в нас отвращение, люди, источающие такой запах, недостойны жалости. Другое дело, такие как ты, – вас хочется любить, постигать, забирать себе по частям или полностью, подчинять своей воле, если в нас достаточно жестокости. Помни, что в твоей красоте и твоём бесстрашии – твоя сила.

Она наклонилась через стол и поцеловала подругу в губы.

– Если когда-нибудь устанешь от жизни, приходи ко мне, – прошептала Анна. – Я помогу тебе.

Софи промолчала. Расплатившись, она обняла подругу на прощание и вышла из кафе. Анна поднялась через минуту и направилась по улице в другую сторону, к воротам Гайд-парка.

***

Незнакомец вошёл в их дом, постоял минуту на пороге и прошёл в гостиную к окну. Там, застыв в безмолвии, он стал ждать возвращения хозяев.

Анна с Александром вошли в дом и замерли на пороге, прислушиваясь.

– Он здесь, – одними губами прошептала девушка.

– Да, – кивнул вампир, – и мы встретим его без страха.

Он решительно прошёл в гостиную, Анна следовала за ним.

Вампир стоял у окна.

– Я вошёл в ваш дом без приглашения, потому что у нас нет времени на любезности.

Он повернулся к ним лицом.

– Меня зовут Эдвард, и я хозяин этого города. Лондон стал моей территорией больше тысячи лет назад, поэтому я встречаю всех вампиров, забредающих сюда, и одних убиваю, – он усмехнулся, – других выпроваживаю восвояси. Но вас я не трону.

Он снова замолчал, невидящим взглядом смотря в окно.

Анна приблизилась к нему, рассматривая его фигуру и лицо, обращённое к ней в профиль.

– Эдвард, – повторила она. – Расскажи нам о себе, ведь мы так мало знаем о древних.

– Одного из них вы убили совсем недавно, – он повернулся к ним, широко улыбаясь и обнажив в улыбке клыки, – так что вы не так безобидны, какими хотите казаться.

– Так было нужно, – угрюмо проговорил Александр, – и поверь, предание праха Робеспьера забвению вовсе не доставило мне удовольствия.

– Да, я знаю, – спокойно отвечал тот, – и тем не менее вы оказали всем огромную услугу. Ведь планы, которые постоянно замышлял этот выродок, грозили нарушить равновесие всего мира. Ничто не могло научить его главному, – покачал он головой, – и я бы сам убил его, если бы вы не вмешались.

– И что же теперь? – спросила Анна.

– Вы уничтожили палача, но он был всего лишь одним из отростков на бессмертном дереве зла. Робеспьер успел оставить себе на замену достойного ученика, молодого вампира, который не побоялся вслед за ним войти в огонь…

Он замер, внимательно прислушиваясь к чему-то, невидимому взглядом.

– Огонь?.. – настороженно переспросил Александр.

– Именно так. Везувий снова проснулся, одарив силой избранного вампира.

– Мы ничего не понимаем.

Эдвард медленно, мягко ступая по ковру, прошёл к креслу, сел в него и взял в руки пустой бокал.

– Тогда я расскажу вам всё. Вы многое должны узнать, но сначала я хочу попробовать вашей крови. Не нужно подставлять мне шею, просто наполните этот бокал. – Он властно протянул его навстречу Александру.

Тот не двигался, настороженно смотря на непрошеного гостя. – Почему я должен верить тебе и подчиняться твоим приказам? – угрюмо проговорил он. В воздухе повисло напряжение, грозящее разрушить хрупкое спокойствие, и тогда Анна вмешалась. Она решительным жестом прокусила запястье, а потом наполнила своей кровью протянутый ей бокал и передала его в руки вампира.

– Если я правильно понимаю, – спокойно проговорила она, – ты с севера и чтишь свои обычаи. Поэтому я даю тебе свою кровь в знак гостеприимства. Прошу тебя, прими её, будь нашим гостем и расскажи всё, что знаешь.

Эдвард усмехнулся.

– Ты очень умна, хоть и молода, – он отпил из бокала, – а в твоей крови самым причудливым образом успели перемешаться и сила Робеспьера, и слабость смертных, и его любовь, и даже бессмертие чужого древнего бога. Но сейчас мы поговорим о другом.

– Вы пощадили Роберта, который ещё недавно был молодым и очень слабым. Когда-то ты мог убить его, но не воспользовался этим шансом, и теперь он невероятно силён и очень опасен. Перед смертью Робеспьер успел поделиться с ним своей кровью и своей главной тайной, которую не доверял больше никому. Он хранил её так надежно, что даже я смог прочесть её только по мыслям Роберта. А потом этот тщеславный юнец отправился прямиком в жерло ада, чтобы обрести силу.

– Зачем она ему? – не выдержав, спросила Анна.

– Он полон жажды мести и власти. Вы все слишком много унижали его, так думает он, не считаясь с его желаниями, играя с ним, как с игрушкой, общество Робеспьера отвергло его, тем самым преумножив его обиды, да и он сам слишком безволен и слаб, чтоб сопротивляться крови палача. Сам он ничего из себя не представляет, но он нашел достойного учителя, того самого, который когда-то приказал Робеспьеру броситься в вулкан, и теперь обучает нового палача.

– Учитель? – недоверчиво переспросил Александр.

– О, вы еще слишком молоды и многого не знаете, не чувствуете тех, чья история жизни уходит корнями в глубину времен. Есть на земле те, о которых не знаю я сам, есть те, кого я знаю, но уже давно не встречал в веках. Молодняк продолжает размножаться на земле, и большая часть из них либо умирает от отчаяния, не в силах совладать с собственным бессмертием, либо их убивают более сильные и древние. Но избранные, несущие на себе истинную печать бессмертия, переживают своих современников, проживают века и из почитателей легенд сами становятся легендами. Я не знаю, кто был учителем Робеспьера и, если быть честным, не хочу отправляться в огненное жерло кровожадного вулкана, чтобы выяснить это. Нет, я вовсе не боюсь огня, но мне не по душе эти мрачные тайны… Я думал, что Робеспьер был последним… – внезапно вздрогнул он, словно от озноба, – но нет, история продолжается, и опять Везувий пробудился, приняв новую жертву. Если вы почитаете новости, вы узнаете, что спящий вулкан выбросил на поверхность облако дыма и пепла, но в них говорится только то, что видно обычному смертному взгляду. Про то же, что происходит в глубине земли, под громадной толщей камня, знают только избранные, и они были избраны самим дьяволом, если он существует.

– Что же нам делать с этим? – оцепенев от ужаса, спросила Анна.

– Вам надо остерегаться Роберта, ведь в первую очередь он начнёт охоту на вас обоих.

– А как же Себастьян?

– Тот для него лишь пешка в игре, но он может ей воспользоваться, чтобы заманить вас в западню.

– Нам нужно предостеречь его.

– Вам лучше теперь остаться в Лондоне и не покидать этот город. Здесь я смогу защитить вас, но за пределами моей территории вы будете беззащитны, ведь вы остаетесь наедине со злом и пока ещё слишком молоды, чтобы противостоять ему.

– Почему ты хочешь помочь нам? – прямо спросил Александр. – После долгих веков одиночества ты позволишь нам обосноваться на своей территории?

– У меня свои мотивы, – покачал головой Эдвард, – и я не буду рассказывать вам о них. Скажем так, меня одолевают предчувствия, и в моих снах мы должны быть вместе.

– А если ты отправишься с нами на материк и там мы все вместе встретимся с Робертом?

– Нет, – покачал головой древний вампир. – Я не буду покидать свою территорию, вам же даю право выбора. Приходите через три ночи на заброшенную электростанцию, я буду ждать вас там. Только не медлите, времени на раздумья остается совсем мало. Скоро Роберт прочувствует свою силу и начнет сеять ужас и хаос вокруг себя.

На закате следующего дня Анна стояла и смотрела в окно. Александр вернулся после удачной охоты и стоял рядом с ней, напряжённо размышляя о событиях прошедшего дня.

– Что меня удивляет, – наконец проговорила Анна, – что он так много о нас знает. Либо он может читать нас как открытую книгу, либо он следовал за нами по пятам.

– Этому не стоит удивляться, – отвечал ей Александр. – Я также могу читать мысли более молодых, ваши с Себастьяном души для меня словно открытые книги, не говоря уже о душах смертных. Но вот в его мысли я проникнуть не могу, он надежно запер доступ к ним.

– Тебя это пугает?

– Да, – кивнул Александр. – Он не рассказал нам и сотой доли того, что знает, но мы должны ему довериться. Зачем мы нужны ему здесь, в Лондоне, если он все время живёт один и не пускает чужаков на свою территорию?

– Вдруг это западня? – повернулась к нему Анна.

– Мы можем проверить это только опытным путем, – покачал головой вампир. – Либо вернуться в Москву, либо остаться здесь с ним.

– Мы можем уехать к Себастьяну в Париж или вернуться в Неаполь, – напомнила ему Анна.

– Если верить Эдварду, путь в Неаполь сейчас для нас закрыт. Кто бы мог подумать, мой дом находился совсем рядом со средоточием бессмертного зла, а я и не догадывался об этом, – усмехнулся вампир.

– Вулкан сам по себе не является злом, – задумчиво пробормотала девушка. – Зло живет в тех, кто берёт от него силу и обращает её в жестокость, в кровожадность, посвящает себя мести и разрушению. Вулкан спит, он пробудился однажды, чтобы похоронить порок и распутство под слоем пепла, и опять уснул. Если там, в глубине, и бурлит лава, она не опасна для смертных. А вот для нас… – она замолчала, целиком уходя в свои мысли.

– Что же мы будем делать? – спросила она у Александра.

– Мы должны будем принять бой, – кивнул он. – Неважно, останемся мы в Лондоне под его защитой или уедем отсюда, мы везде теперь будем в опасности. И нам надо будет сразиться с Робертом, чтобы защитить свой путь в вечности.

Он притянул к себе Анну и крепко обнял, зарывшись лицом в её волосы.

На исходе третьей ночи они пришли к воротам Баттерси. Ворота медленно, со скрипом отворились – вампир ждал их прихода и впускал их внутрь.

Внутри кирпичное здание было заброшенным и пустым – люди не входили сюда уже больше полувека. Обломки железных механизмов возвышались проржавевшей кучей в углу, стены были затянуты паутиной, а высоко в небе под потолком гнездились летучие мыши да еле слышно гугукали совы, свившие гнездо среди обломков кирпичных стен.

Александр огляделся, пытаясь угадать западню.

– Я же сказал, что не причиню вам вреда, – спокойно проговорил Эдвард, выступая из тени. Крыша здания в одном месте проломилась, и яркий свет луны освещал пространство, в котором сейчас стоял древний вампир. Его величественная фигура возвышалась в лунном свете, издавая слабое свечение, и опять он казался каменным божеством, изваянным из мрамора, вечной статуей, простоявшей здесь долгие века. Анна моргнула, усилием воли прогоняя наваждение.

– Вы приняли решение? – настойчиво спросил вампир.

– Как мы можем доверять тебе, если мы ничего о тебе не знаем? – мягко, но решительно спросила Анна.

– Что ж, – усмехнулся Эдвард. – Я расскажу тебе.

Он подошел к Анне вплотную, возвышаясь над ней на целую голову. Александр нервно дёрнулся, но вампир повелительно взмахнул рукой, приказывая ему оставаться на месте.

– Пей, – вампир склонил голову, убирая белоснежные волосы с могучей шеи. – Возьми моей крови, и сама прочти всё то, что хочешь узнать.

Анна не решалась начать, завороженно смотря ему прямо в глаза. Тогда он обнял её властной рукой и положил её голову к себе на плечо. Обманчиво тонкая белая кожа оказалась перед её ртом, и тогда девушка прокусила её клыками, открыв доступ крови. Струя немедленно полилась внутрь неё, она была обжигающе горячей и холодной как лёд, она заполнила собой всё её существо и вытеснила воспоминания, которые хранил в себе её разум. Анна застонала от боли и наслаждения.

– Хватит, – оторвал её Александр, не выдержав этого зрелища. Эдвард усмехнулся, но промолчал.

– Я видела… – прошептала Анна, всё ещё погружённая в чужие воспоминания. – Ты приплыл к этим берегам вместе с кораблями норманнов. Тогда ещё не было больших городов, были только небольшие крепости, леса, холмы и вересковые пустоши, и кельты кружились в танцах на полянах, призывая своих богов. Потом здесь вырос город, и ты стал неотъемлемой его частью, незримо охраняя его покой. Ты всегда был один, – вздрогнула она, – и при этом ты не сошёл с ума от страха перед вечностью. Как у тебя это получилось?

– Оставайтесь со мной, и я научу этому вас. Вы достойны бессмертия, и потому я хочу предложить вам своё общество, чтобы мы пошли вместе по пути вечности.

Анна внимательно смотрела на него, пытаясь прочесть его мысли.

– Нет, – отрицательно покачал он головой, – ты не сможешь. Эта сила придёт к тебе со временем, когда твоя кровь наполнится небывалой силой.

– Или вместе с твоей кровью…

– Да, но он не позволит, – снова усмехнулся Эдвард.

– Она сама принимает решения, – угрюмо пробормотал Александр, умирая от ревности.

А вампир снова шагнул к Анне.

– Ты так молода, человек в тебе ещё не умер и смотрит на меня из глубины твоего взгляда. Ты очень красива, и я не удивлён, что он не смог устоять перед твоей красотой. Ты будешь жить долго и справишься с вечностью, если он сможет тебя защитить. Если же он не сможет… тогда это сделаю я, – он протянул руку и гладил Анну по лицу, по волосам. Александр напряжённо замер рядом.

– Вы хотите знать, почему я позволяю вам остаться? Всё из-за тебя, – смотрел он на Анну. – Я почувствовал тебя ещё тогда, когда вы летели над городом, я заглянул тебе в душу и захотел оставить рядом с собой. – Анна вздрогнула. – Не бойся, – усмехнулся он, – я не буду подчинять тебя своей воле. Иди своим путём, рядом с ним, и ничего не бойся.

– Я хочу вернуться в Москву, – внезапно сказала Анна.

– Зачем? – поразился вампир. – Я же объяснил, что вас там ждёт смерть.

– Я оставила там… одного человека. Я дала ему своей крови, и теперь его легко найдут по моему запаху.

– Оставь этого смертного умирать! – разгневанно вскричал Эдвард. – Какое тебе до него дело?

– Я не могу, – взволнованно отвечала ему Анна. – Я дала ему своей крови, показала ему путь и теперь не могу обрекать его на гибель. Я могу привезти его сюда?

Эдвард взял её за подбородок, приподняв к себе её лицо, и заглянул глубоко в глаза. Там он читал её историю, видел Макса её глазами, его красоту и исступленное желание ступить на путь вечности.

– Нет, – отрицательно отвечал он. – Возвращайся в Москву, если хочешь, подставляй себя под удар, но привезти его сюда я не позволю.

– Я поеду с тобой. – сказал Александр. – Мы заберём его и отвезём в Париж к Себастьяну.

– Глупцы! – гневно взревел вампир. – Обрекайте себя на гибель, если хотите, я не буду вам в этом мешать.

– Поедем с нами? – Анна внимательно смотрела на него. – Тогда мы соберёмся вместе и встретимся с Робертом на материке.

– Я не поеду с вами, – отрезал Эдвард. – Я хотел принять бой в моем родном городе, оставить вас здесь под своей защитой, но, если вы готовы поставить на карту свои жизни ради этого смертного, я не буду вам мешать. Но и помогать в этом самоубийстве не буду. Езжайте, если хотите, возвращайтесь вдвоём, если сможете.

Он удалился во тьму, давая понять, что разговор окончен.

Александр смотрел на Анну.

– Мы ведь должны защитить его? – с отчаянием спросила она его. – Если мы не заберём его, Роберт придёт за ним.

– Да, – кивнул Александр, хотя сердце его разрывалось от ревности и боли, – мы вернемся за ним в Москву.

***

В Москве было холодно. Анна куталась в тёплое пальто, пытаясь согреться, но холод всё равно пронизывал всё её существо.

– Это так мучительно – терпеть холод, – жаловалась она Александру, согреваясь в машине по дороге домой. – Как можно пережить целую зиму и не сойти с ума от холода, тоски по лету и отчаянию, которое постепенно завладевает твоей душой?

– Ты узнаешь, – качал он головой. – Одна зима сменит другую, а ты будешь всё хладнокровнее воспринимать морозы.

– Как это прекрасно, ощущать, что твой дом законсервирован во времени вместе с тобой! – восклицала Анна, спешно обходя квартиру и собирая вещи. – Мы можем вернуться сюда и через сто лет, и по-прежнему мой дом не будет ничем пахнуть, никакой пыли, никакой затхлости.

Александр с улыбкой наблюдал за ней – Нам надо спешить, – напомнил он ей. – Где живет этот твой смертный?

– Поехали, – Анна закрыла сумку и вышла из квартиры. – Я отвезу нас туда, это недалеко. Главное, чтобы он был дома.

По дороге Александр внимательно прислушивался. – Либо они научились закрывать мысли, либо в этом городе сейчас нет вампиров, кроме нас, – недоверчиво покачал он головой. – Впрочем, нам всё равно стоит поторопиться.

Они вошли в подъезд дома, где жил Макс. – Ты заходи и забирай его с собой, а я останусь рядом и буду ждать вас.

Анна послушно кивнула и подошла к двери. Там были люди – за дверью послышался приглушённый смех. Она засомневалась на секунду, вдруг Макс уже выкинул всё происшедшее с ними из головы и живёт обычной жизнью. Но, обернувшись в сомнении к Александру, она внезапно осознала, какой опасности подвергла его, привезя сюда с собой. Уже нельзя было сомневаться и медлить. Она взялась за ручку двери и медленно нажала – дверь была не заперта и отворилась с тихим скрипом. Анна зашла в прихожую – здесь было темно и пусто. Она прислушалась и вздрогнула – из глубины комнаты доносилась Venus in Furs, та самая песня, которая ознаменовала начало её пути в вечность. Она прошла в комнату – повсюду, как и в прошлый раз, горели свечи, Макс был не один, он кружил по комнате в танце девушку, нашёптывая ей что-то на ухо и улыбаясь. Увидев Анну, он выпустил девушку из рук и, весь задрожав от волнения, медленно приблизился к ней. Легкое недоверие читалось в его глазах, словно он спал и видел сон, в котором не может проснуться. Подойдя совсем близко, он несмело протянул руку, но не посмел дотронуться до неё, оставшись стоять, широко распахнув глаза. Тогда Анна сама сделала шаг навстречу и взяла его руку в свою.

– Это не сон, – прошептала она, – я вернулась, малыш.

Девушка наблюдала за ними удивлённо, отойдя к окну.

– Я ждал тебя, – словно в полусне, прошептал он, сжимая её руку в своей. Потом он притянул Анну к себе свободной рукой и поцеловал в губы. – Я больше не отпущу тебя, – шептал он, всё сильнее сжимая её в своих объятиях и продолжая покрывать поцелуями её лицо.

– Я пришла, чтобы забрать тебя с собой, – вполголоса проговорила Анна.

Девушка у окна кашлянула, напомнив о себе. – Макс, ты представишь меня новой гостье? – неуверенно начала она.

– Ах да, – он обернулся к ней. – Она для тебя. – Он подошел к девушке, взял её за руку и подвел к Анне. – Я пил её кровь, – продолжал он, – тебе ведь это нравилось, детка?

Та согласно кивнула. Она была ещё совсем молода, ей исполнилось восемнадцать, от неё пахло невинностью только что распустившегося бутона, ещё не познавшего мир. Анна смотрела на неё и начинала испытывать жажду. Макс подтолкнул девушку к Анне, увидев загоравшийся голодный блеск в её глазах. Venus in Furs сменилась мелодичным гитарным соло, и под него Анна приникла к шее девушки, прокусила и начала пить. Как она была вкусна! Она с трудом заставила себя вовремя оторваться, а потом закрыла ранки на её шее и накрыла ладонью лицо, стирая воспоминания.

– Иди домой и забудь обо всём, что здесь случилось, – подтолкнула она девушку к двери. – Живи обычной жизнью и больше не встречай вампиров на своем смертном пути.

Когда за девушкой закрылась дверь, Макс порывисто обнял Анну. Она слегка отстранилась и изучала его лицо, отмечая изменения, произошедшие за время её недолгого отсутствия.

– Ты меняешься. – Говорила она, отмечая новый блеск в глазах, глубину взгляда, бледный оттенок кожи, проявившуюся стремительность движений. – Ты меняешься очень быстро и становишься ещё красивее.

Она не могла оторваться от него. Кровь девушки насытила её, но запах Макса кружил голову, притягивал так, что она приникла к нему в долгом поцелуе, прокусив его язык клыками. Он застонал и прижался к ней так сильно, как только мог, его руки ласкали всё её тело, а с каждым новым толчком крови, уходившей из него и проникавшей в Анну, наслаждение захватывало его всё больше. Анна оторвалась от него и заглянула в глаза – в них застыло ожидание вечности. Тогда она прокусила запястье и протянула ему. Сначала несмело, он прижал её руку ко рту, а потом уверенно стал пить кровь, толчками извергавшуюся из её вен. Наслаждение захватило их обоих, они остановились в небытие, в котором только кровь жила своей жизнью, перетекая из одного существа в другое. Наконец Анна отняла руку, прервав мгновение вечности и вернув времени его привычный ход.

– Расскажи мне обо всём, что было с тобой, когда я ушла.

– Я начал пить кровь, – отвечал он. – Уже через два дня после нашей второй встречи я почувствовал жажду. Тогда, после концерта, я попробовал крови одной фанатки и сразу понял, что именно это мне теперь будет нужно больше всего. Я пью небольшими порциями, привожу сюда новых девушек каждую ночь и беру у них кровь, – усмехнулся он.

Анна молча смотрела на него.

– Ты сказала, что заберёшь меня с собой, – напомнил он. – Мне это не почудилось?

– Нет, – покачала она головой. – На меня идёт охота, и ты тоже в опасности, потому что от тебя пахнет моей кровью. Не замечал ли ты странного вокруг себя в последние дни, посторонних наблюдателей, угрожающие взгляды?

Макс присел на подушки, вспоминая.

– Не помню ничего странного, – наконец сказал он. – Мы играли концерты почти каждую неделю, так что вокруг меня было много незнакомцев. Но кто может вести на тебя охоту? На тебя, моего тёмного ангела?

– Это долгая история. – сказала Анна. – А теперь тебе надо собираться, мы должны уйти прямо сейчас.

– Погоди, – потрясённо сказал он. – То есть ты пришла, и хочешь вот так, просто, вырвать меня из моей жизни и увезти в неизвестность? Скажи хоть, куда мы поедем?

– В Париж, – просто отвечала она. – Если хочешь жить, если хочешь продолжить свой путь перерождения, тебе придется уехать прямо сейчас.

Макс спрятал лицо в ладони на минуту, а когда отнял их, в глазах его сверкали искорки смеха.

– Ну конечно! – воскликнул он, – именно так я себе всё и представлял, когда-нибудь я покидаю свою привычную жизнь, беру с собой только себя и любимую гитару и отправляюсь в неизвестность. Но я не мог и помыслить до нашей встречи, что именно ты, олицетворяя собой саму вечность, придёшь за мной.

Он вышел из комнаты и вернулся через минуту, неся в руках гитару в чехле и бумажник. – Я готов.

Анна внимательно посмотрела на него. – Ты уверен, что взял всё необходимое?

– Да, – кивнул он. – Я хочу отправиться в новую жизнь налегке.

Они вышли из квартиры, там их ждал Александр. – Всё в порядке, – кивнул он. – Я никого не чувствую, так что мы можем отправляться в аэропорт.

Макс недоверчиво оглядел его с ног до головы.

– Ты – тоже вампир? – вполголоса уточнил он.

– Да, – подтолкнула его Анна, – поговорим обо всём позже, а сейчас нам надо спешить.

Александр вёл машину в аэропорт, Анна с Максом устроились на заднем сиденье. Макс смотрел на неё в восхищении, всё ещё не осознавая происходящее с ним до конца. Они заказали билеты и вылетали через два часа.

– Вокруг нас слишком тихо, и мне это не нравится, – недоверчиво качал головой Александр. – Я не чувствую погони, я вообще не чувствую вампиров на много километров вокруг.

– А его ты чувствуешь? – Анна мотнула головой на Макса.

– От него разит тобой на милю, – усмехнулся Александр. – Любой вампир уже должен был давно найти его, если бы задался целью найти тебя. Всё это более чем странно.

Они улетали из Москвы с полным ощущением неизвестности впереди, не зная, как скоро они смогут вернуться в этот город. Анна смотрела в окно иллюминатора и сжимала руку Макса в своей – она хорошо помнила свои чувства, когда сама улетала в Париж. Превращение Макса шло гораздо быстрее, чем она могла предположить, он был словно предназначен для бессмертной крови, он притягивал её так сильно, что она не могла сопротивляться. С болью думала она о том, что может обидеть Александра присутствием этого смертного, но отступать было уже некуда – впереди снова был Париж и снова путь небытия, на этот раз чужой путь, на который она привела другого человека, спустя только год после своего превращения.

***

Себастьян уже ждал их на пороге своего дома.

– Вам не следовало приезжать сюда, – проговорил он, внимательно глядя на Анну. – Это чудовище уже в Париже, он приехал сюда примерно неделю назад, чтобы возглавить общество Робеспьера, и теперь он затевает что-то зловещее.

– Нигде теперь, ни в одной точке земного шара мы не будем в безопасности, – покачал головой Александр, – пока он бродит на поверхности. Нет смысла бежать или прятаться, нам надо принимать бой.

– Заходите, – Себастьян посторонился, пропуская их в дом. – Я очень рад нашей встрече, но радость мою сильно омрачает предчувствие огромной опасности. Мы все в опасности…

– Себастьян, – протянул он руку Максу, нерешительно топтавшемуся на пороге, – проходи в дом, будь моим гостем и ничего не бойся.

– Макс, – машинально протянул тот руку в ответ, и в глазах его застыл страх.

– Нам всем надо держаться вместе, так мы будем сильнее и сможем оказать ему достойный отпор, – спокойно говорил Александр своему обществу, собравшемуся в гостиной. Он медленно оглядел всех долгим взглядом. – Не стоит пока выходить из дома без крайней нужды, а если выходите, старайтесь не покидать квартала. Так мы почувствуем его приближение и будем готовы. Но и сейчас нам не стоит сидеть сложа руки…

– Вам надо выйти в город и съесть что-нибудь, – обратился он к Анне, сидевшей рядом с Максом, – он ослабел от голода. Только не уходите слишком далеко от дома.

Анна послушно кивнула, поднялась и вышла из дома, крепко держа руку музыканта в своей.

Когда за ними закрылась входная дверь, Александр тяжело вздохнул, горечь и тревога застыли на его лице.

– Что всё это значит? – потрясённо спросил Себастьян. – Кто это такой?

– Её смертная игрушка, – вздохнул вампир. – Она неосторожно напоила его своей кровью, и теперь мы были вынуждены увезти его из Москвы, чтобы его не нашёл Роберт.

– Но какое ей до него дело?

– Какое нам с тобой было дело до неё, когда она была человеком? – спросил вместо ответа Александр. – Она влюбляется в людей и не пока умеет контролировать свои чувства.

– Ты ревнуешь?

– Я стараюсь не позволять себе этого, – покачал головой Александр. – Впрочем, этот смертный силён и скоро превратится в одного из нас, если его прежде не убьют.

– И ты не будешь препятствовать?

– Я не могу запретить ей это. Правда, бремя в виде смертного только подставит нас под удар, но и оставить его без защиты на улице я тоже не могу. – Александр подошёл к окну. – Я должен защитить её, а бросить его сейчас означало бы сильно ранить её чувства. Я не могу допустить такого.

– Я понимаю тебя, – задумчиво говорил Себастьян. – Желание быть рядом с ней не оставило меня и продолжает владеть мной, но, если я дам волю своим чувствам, ничего хорошего из этого не выйдет.

– У нас не осталось времени для рассуждений, – упрямо мотнул головой Александр. – Рано или поздно Роберт объявится, и мы должны быть готовы к этому, чтобы дать ему достойный отпор. Давай обсудим мой план…

Анна с Максом сидели в кафе в доме за углом. Макс ел с аппетитом, а Анна рассказывала ему историю своей жизни, удивляясь тому, сколько событий произошло в её жизни за этот год.

– Ты не должен бояться их, они не причинят тебе вреда, – убеждала она Макса.

– Я мужчина и вижу, как они смотрят на тебя. Я думал, что ты идёшь по пути вечности в одиночестве и хотел быть твоим спутником.

– Когда ты перейдёшь в вечность, ты поймёшь, что привычные для тебя сейчас чувства не имеют значения. Я забрала тебя с собой, потому что сама же подставила под удар. А теперь я должна защитить тебя, – сдержанно говорила Анна, но глаза её рассказывали совсем о другом, запах этого смертного до сих пор кружил ей голову, и она с трудом сдерживалась, чтобы не припасть к его шее прямо здесь, в кафе.

Позже, после ужина, она привела его в комнату, рядом со своей, на четвёртом этаже.

– Здесь ты будешь спать, – проговорила она. – А если боишься вампиров, крепко запирай на ночь окна и двери и не поддавайся на уговоры незнакомцев впустить их внутрь.

Макс осматривался.

– Как долго мы пробудем в Париже? Я был здесь один раз, проездом, и теперь хотел бы как следует познакомиться с городом.

– Нам пока нельзя выходить на улицу без крайней нужды, – покачала головой Анна, – если только ты не хочешь быть убитым. Так что придется посидеть взаперти.

– Я согласен, если буду здесь вместе с тобой, – Макс подошел к Анне и порывисто обнял её. – Я видел твой взгляд в кафе, ощущал твою жажду. Возьми же меня прямо сейчас, если хочешь.

Вместо ответа Анна приникла к его шее и начала пить, жадно, торопливо, словно хотела впитать в себя его сущность до конца. Она остановилась только тогда, когда он застонал от боли. Заглянув в его глаза, она увидела в них невольный ужас, страх перед лицом смерти.

– Запомни это чувство. – сказала она ему. – Если за тобой придёт чужой вампир, он не остановится перед болью и выпьет тебя до конца, а потом оставит умирать.

Макс потрясённо смотрел на неё. – Наслаждение на грани с болью… – прошептал он, а потом притянул Анну к себе. – Если эту боль даришь мне ты, я готов терпеть её снова и снова.

Он начал целовать её лицо, губы, проникая языком всё глубже, прижимаясь к ней так тесно, словно хотел слиться в одно целое. Она отвечала ему поцелуями, пьянея от запаха его крови, переставая контролировать себя и отдаваясь желанию.

– Скажи мне, – шептал он, лаская её, – чувствуешь ли ты ещё наслаждение так же, как все смертные? Я бы хотел дарить тебе это наслаждение без конца, подарить прямо сейчас, если ты захочешь…

Вместо ответа Анна продолжала отвечать на его поцелуи, позволяя ему ласкать её всё откровеннее, отдаваясь его страсти. Он поднял её на руки и отнес на кровать, покрывал поцелуями всё её тело, снимая одежду. Анна замерла, вспомнив давно забытые чувства, которые не могли подарить ей бессмертные любовники. Она позволила музыканту проникнуть в себя, подчиняясь его желанию, поднимая его на вершину наслаждения.

Он лежал рядом и тихо переживал случившееся, потом приподнялся на локте и заглянул ей в глаза.

– Было ли тебе хорошо со мной? – прошептал он.

Вместо ответа Анна дала ему своей крови, и он пил долго, не останавливаясь, а она не отнимала руки, даже когда почувствовала нахлынувшее опустошение. Она промолчала о том, что ничего не почувствовала, что теперь значение для неё имела только кровь.

***

Так прошла неделя. Анна избегала общества вампиров, всё время проводя в одной комнате с Максом, выходила вместе с ним за едой и наблюдала, как он спит. Александр с Себастьяном не стремились вмешаться, словно намеренно оставляя их одних и обсуждая свои планы. Анна же ничего не замечала, ничего не видела вокруг, кроме своего смертного возлюбленного и силы страсти, которая окутала их обоих. Макс всё время проводил с гитарой, ощущая свой инструмент по-новому, чувствуя, как его восприятие обостряется с вливаниями бессмертной крови, как все его мысли оттачиваются до предела, направляются в творчество, соединяясь в высоте с вечностью. Он постоянно писал новые песни и тут же исполнял их для Анны, песни о неотвратимой вечности и о вечной любви. Они были отличны от того, что он создавал раньше, исчезли истеричные нотки, развились мелодичность и гармония – Макс нашёл то, что он искал в жизни, и выражал осознание собственного счастья в музыке. Анне было приятно и одновременно тяжело, она начинала понимать, что, вот так просто вырвав его из привычной жизни, она несёт за него ответственность, что бы там Макс не говорил о предопределённости своего пути.

Однажды она спустилась в гостиную на третьем этаже и нашла там Александра. Тихонько присев на диван рядом с ним, она спросила:

– Правильно ли я поступаю?

– Ты правда хочешь знать мое мнение? – искоса взглянул он на неё, и тут она почувствовала пропасть, образовавшуюся между ними за это время. Он прятал свои мысли от неё, как и она, и незримая связь, когда-то связывавшая их даже на расстоянии, теперь почти оборвалась.

– Алекс, – вздохнула она. – Эта тяга к смертному накрыла меня с головой, я не могу контролировать свои чувства, я постоянно ощущаю жажду, он притягивает меня с такой силой, что я не могу этому противостоять.

– Если ты правда хочешь знать моё мнение, – снова заговорил он. – Так между этой страстью и тем убийством на берегу Анцио нет никакой разницы.

Он резко встал и вышел из комнаты. Анна потрясённо замолчала, обдумывая его слова, а потом, когда до неё начал доходить смысл только что сказанного, она в ужасе застонала от осознания того, что натворила. Она вскочила и выбежала из комнаты, на лестницу, отворила дверь на улицу – ей не хватало воздуха, она была готова сбежать на край света, только чтобы забыться. Анна быстро пошла по улице, толкая случайных прохожих, ничего не видя перед собой, не оглядываясь по сторонам и забыв об осторожности. Пришла в себя она только, оказавшись перед крепостной стеной на окраине старого Парижа. Она оглянулась и не смогла понять, где находится, мысли путались в её голове, первобытный тёмный хаос снова накрыл её и уже не отпускал. Анна в отчаянии сползла по стене и так и осталась там сидеть, переживая случившееся. Больше всего на свете она желала сейчас отмотать прошлое назад, до того момента, пока она ещё не попробовала кровь Макса и не посвятила его в свою тайну.

В доме возле моста Нотр-Дам Александр разгневанно измерял шагами комнату. Себастьян наблюдал за ним, не смея ни о чём спрашивать, Макс заперся в своей комнате, ожидая возвращения Анны и испугавшись гнева вампиров.

– Что я за бесчувственный глупец! – восклицал Александр в бешенстве и гневе на самого себя. – Как я мог сказать ей такое, она же пока не сможет пережить, не сможет осознать смысла случившегося и будет винить во всём себя!

– Ты всё-таки ревновал её, – утвердительно сказал Себастьян.

– Это глупо было бы отрицать. Нам важно найти её, пока нас не опередил Роберт.

– Мы должны выйти в город и разделиться, – предложил Себастьян. – А этого юнца оставим здесь, в стенах дома он должен быть в безопасности.

Александр согласился с ним – нельзя было медлить ни минуты. Они отправились на поиски, приказав Максу сидеть дома и никуда не выходить до их возвращения.

Анна сидела под полуразрушенной стеной в полном одиночестве, лишившись силы воли и всех остальных чувств. Она гнала от себя любые мысли, потому что они причиняли ей невыносимую боль. Пришел голод, но она не обращала на его муки никакого внимания, сейчас она лучше бы согласилась умереть, чем взять чужой крови. Она бессильно покачивалась, обняв руками колени, закрыв глаза, а перед глазами снова и снова вставало лицо Макса, искажённое болью, той болью, которую причинила ему она сама.

– Я не должна была забирать тебя с собой, малыш, – шептала она, – но, если бы я этого не сделала, тебя могли убить. Я не должна была приходить к тебе и давать своей крови, как же это было необдуманно, глупо с моей стороны.

Она тихонько стонала от боли и отчаяния, не приходя в себя. Сколько прошло времени, она не знала, день, неделя, месяц – время остановилось и больше не имело для неё никакого значения. Она думала, что победила хаос в душе, но он прятался там всегда, замаскировавшись страстью к смертному.

– Вот что может нас уничтожить, – думала она, приходя иногда в сознание, – не осознание того, что мы хищники, выродки, вырванные из судьбы человечества, не понимание нашей безжалостной сущности. Нас убивает наша бесчеловечная любовь к людям, когда мы эгоистично забираем их у судьбы, помышляя только об утолении своей жажды. Моя жажда была так сильна, что я приняла её за любовь, а на самом деле всё это время я жестоко хотела обладать его кровью.

Прошлое по-новому раскрывалось перед Анной, и по мере осознания его с новой стороны она постепенно приходила в себя. Она оглянулась – вокруг снова стояла ночь. Она не смогла бы угадать, сколько времени просидела здесь под стеной, но пора было возвращаться домой.

Внезапно раздавшийся над ухом голос заставил её вздрогнуть от ужаса. – Убить тебя сейчас было бы слишком просто и милосердно. Я буду убивать твоих близких, одного за другим, пока ты не сойдёшь с ума от горя и отчаяния.

И вслед за этими словами нечеловеческий смех разразился в тишине ночного города. Анна оглянулась, охваченная ужасом, но вокруг никого не было. Она бросилась бежать, бежать от этого места, только чтобы утих смех, продолжавший звучать в её голове. Она бежала, голова кружилась от дикой жажды, силы покидали её, и вот она уже не могла бежать, только брести, спотыкаясь, лишь бы не останавливаться, лишь бы заглушить в голове отголоски дьявольского смеха. Когда она была готова уже упасть, сильные руки подхватили её и сжали в объятиях. Она с трудом подняла голову – её держал Александр.

– Алекс, – прошептала она, в бессилии склоняясь на его плечо, – ты снова пришёл, чтобы спасти меня.

Она потеряла сознание.

В себя она пришла уже в доме Себастьяна. Анна лежала в кровати, рядом с ней сидел Александр. Глаза его были полузакрыты, голова опиралась на изголовье кровати. Услышав, что Анна очнулась от забытья, он склонился над ней.

– Тебя не было четыре ночи, – прошептал он. – Мы искали тебя всё это время, но ты закрыла от нас свои мысли, и я мог полагаться только на своё инстинктивное чутьё.

Анна так ослабела, что не могла вымолвить ни слова. При мысли о том, что ей придётся насыщаться кровью, ей стало дурно. Она снова чувствовала Александра, видела его тоску, гнев, сожаление и его любовь.

– Я чувствую, как тебе плохо, – проговорил он. – Но тебе надо выпить сейчас моей крови, чтобы снова не потерять сознание и вернуться к жизни.

Он поднял её с кровати и притянул к себе, разорвал ногтями артерию на своей шее. – Пей, – повелительно приказал он. – Ты должна жить.

Кровь сама потекла сильной струей в рот Анны. Прижимая рану одной рукой, она быстро насыщалась, чувствуя, как вампир теряет силы. Она сильно ослабела и не могла оторваться, пока не почувствовала, что причиняет ему боль. Тогда он снова положил её на подушки.

– Анна, – провел он рукой по её волосам. – Между нами встал этот смертный, и я вёл себя необдуманно. Я видел, что происходит с тобой, что ты не в силах совладать со своими желаниями, но я слишком сильно ревновал тебя, чтобы взять себя в руки и прийти на помощь.

– Ты не виноват, Алекс, – прошептала она. – Это мой путь, и значит, так должно было случиться.

– Я мог предостеречь тебя, чтобы уберечь от этой катастрофы.

– Нет, – покачала головой Анна. – Жажда была так сильна, что я возненавидела бы тебя, если бы ты попробовал помешать мне.

Она взяла руки Александра в свои.

– Скажи, можно ли всё изменить? Можно ли вернуть его на прежний путь?

– Его уже не вернёшь, – покачал он головой. – И сейчас он в ещё большей опасности.

Анна вздрогнула, вспомнив голос, раздавшийся из ниоткуда, и дьявольский смех.

– Что это было? – одними губами спросила она Александра.

– Это был Роберт, – так же безмолвно ответил ей Александр. – И он забрал твоего смертного с собой.

– Что? – порывисто приподнялась Анна. – Как это могло случиться? Как вы смогли такое допустить?

– Мы оставили его в доме, когда отправились на твои поиски, – опустил голову вампир. – Нас не было слишком долго, и он наверняка вышел из дома в поисках еды. Дверь была не заперта, когда мы пришли, но следов чужого присутствия в доме не было, его схватили за пределами этих стен.

Александр промолчал о том, что они также нашли кровь на мостовой, и это была кровь Макса.

Анна потрясённо молчала. – Он обещал убивать моих близких, – наконец прошептала она. – Мы не должны допустить исполнения его зловещего обещания.

– Да, – кивнул головой Александр. – Я отправлюсь за ним в логово Роберта.

– Ты не пойдёшь один! – воскликнула Анна. – Мы должны идти все вместе.

– Поговорим об этом позже, – он положил руку ей на лоб. – А сейчас тебе нужно восстановить силы.

– Но… – Анна пыталась сопротивляться, но чужой сильный разум усыплял её, заставляя забыться долгим целительным сном.

Когда она проснулась, в комнате никого не было. Разом вспомнив всё случившееся, она сбежала по лестнице. У двери стоял Александр, уже собираясь уходить.

– Куда ты собрался без меня? – вскричала Анна.

– Я не могу подвергать тебя опасности, – покачал головой Александр. – Вы остаётесь здесь и будете ждать меня. Держи её, Себастьян, чтобы она не натворила глупостей.

Из глубины комнаты вышел Себастьян и схватил её. Анна начала вырываться в гневе, но сильные руки вампира крепко держали её.

– Ждите меня три дня, – приказал Александр, стоя на пороге. – Если я не вернусь, уезжайте в Лондон под защиту Эдварда и не медлите.

Он посмотрел Анне прямо в глаза, мысленно коснувшись её нежным прикосновением, а потом вышел, закрыв за собой дверь. Анна кричала и вырывалась, плача и проклиная Себастьяна, проклиная их обоих, а потом обессилела и сдалась, поникнув в железной хватке вампира. Тогда он отпустил её, бережно положив на диван.

– Он должен сделать это сам, – проговорил Себастьян, – потому что винит во всём себя.

– Это несправедливо, – еле слышно отвечала Анна. – Я натворила всё это, я и должна отвечать.

– Он вернется, вот увидишь, – Себастьян смотрел в пустоту, а в глазах его стояли слёзы. Анна прижалась к нему, он гладил её по голове, успокаивая. – Александр очень сильный, он освободит твоего смертного из западни и вернётся вместе с ним. Он обязательно вернётся.

***

Шли дни, а Александр всё не возвращался. Его разум был закрыт от них, и Анна не могла почувствовать того, что с ним происходит. Она всё время проводила на балконе своей комнаты, ожидая, что вот-вот на мостовой перед домом появится его фигура. Но он всё не появлялся, а она продолжала ждать. Иногда к ней приходил Себастьян, возвращаясь после охоты, и приносил ей крови. Она принимала её безучастно, только чтобы не ослабеть в мучительном ожидании, иногда в порыве отчаяния склонялась к Себастьяну, прятала лицо на его груди и долго молчала. Он обнимал её, желая, чтобы страдания наконец прекратились, но сам пока был не в силах ничего предпринять – Александр приказал ему ждать. Он осознавал, что тот может не вернуться, и тогда придёт его черед действовать. Пока же он был вместе с Анной, и больше всего на свете желал, чтобы она перестала страдать.

Через три дня Александр не вернулся.

– Мы отправимся за ним, – глухо сказала Анна, стоя на балконе и вглядываясь в пустоту. – Где затаился Роберт?

– Я отправлюсь за ним, – возразил Себастьян, стоя рядом с ней. – А ты поедешь в Лондон и будешь там в безопасности.

– Как я могу уехать, зная, что они оба могли погибнуть из-за меня? А теперь ещё и ты хочешь отправиться туда?

Она повернулась к Себастьяну. В его глазах было столько боли, что она осеклась на полуслове.

– Прости меня, Себ, – прошептала она, протянув к нему руки. – И не уходи один, пожалуйста, не оставляй меня.

Он покачал головой. – Я расскажу тебе про наш план, чтобы прекратить все возражения. Пойдём со мной, – он взял её за руку и повёл из комнаты.

Они спустились в подвал, там он зажёг фонарь, осветив помещение, заполненное ящиками.

– Это взрывчатка, – тихо сказал Себастьян. – Мы разработали наш план еще до похищения смертного, когда выяснили, что Роберт собирает в своём логове, в подземелье того самого дома, который мы сожгли вместе с Робеспьером, выродков со всего света, обучает их жестокости и насилию. Он составляет новое общество, которое должно стать самым безжалостным за всю историю существования вампиров. Похоже, он сошёл с ума от злобы и ярости, а сила вулкана, обезобразив его тело, навсегда изменила и его сущность. Он стал по-настоящему силён, так что слабые и новорожденные вампиры покоряются его ярости и его воле. А он плодит их без разбора, поит своей кровью и не ослабевает при этом. Мы с Александром не могли допустить, чтобы он выпустил свое общество на волю сеять страх и творить беззаконие, поэтому мы решили взорвать подземелье вместе со всеми его подопечными. Нельзя, чтобы в мире снова стало править общество, подобное тому, которое воспитал Робеспьер и которое держало когда-то в ужасе всю страну и половину старой Европы. Мы уже собирались осуществить наш план, пока ты была занята смертным и не обращала на нас внимания, как вдруг Роберт оказался на шаг впереди и спутал наши планы. Тогда Александр решил, что сначала заберёт оттуда твоего музыканта.

– Он не хотел взрывать подземелье вместе с ним, – догадалась Анна.

– Да, и потому отправился вызволять его оттуда.

– И теперь ты хочешь заложить взрывчатку? Зная, что он там и может быть ещё жив?

– Самое страшное, что могло случиться, это то, что Роберт выпил его кровь и насытился еще и его силой. Поэтому Александр приказал ждать три дня и приводить наш план в исполнение. Мы не можем идти туда безоружными, и ждать мы тоже больше не можем.

Анна отказывалась верить тому, что услышала.

– Разве мы не можем сначала попытаться спасти его?

– Нет, – отверг её предположения Себастьян. – Я иду туда, а ты едешь в Лондон.

– Но ведь ты сам можешь погибнуть!

– Скорее всего, так и будет, – спокойно ответил он – Я готов к этому, при условии, что ты будешь в безопасности. Пойми, малыш, – он взял в руки её лицо. – Мы не сможем существовать дальше, если это чудовище останется жить на свете. Приходит время решающей битвы, и я готов пожертвовать собой ради твоего будущего.

– О, Себастьян, – выдохнула она. – Так ли мы представляли себе наше будущее когда-то?

– Всё ещё может вернуться на круги своя, – грустно улыбнулся он. – Я пойду туда с оружием и попробую спасти их, если они ещё живы. Если же нет, я взорву там всё и всех.

Анна крепко обняла его. При мысли о том, что она может потерять и его, ей становилось дурно, но она гнала от себя эти мысли. В её голове начинал созревать план, почти неосуществимый, но она должна была попытаться.

– Я поеду в Лондон, – она подняла голову и заглянула ему прямо в глаза. – Но и ты обещай мне, что останешься жив.

– Я постараюсь, – улыбнулся он, а потом поцеловал её, мысленно отпуская от себя навсегда.

Себастьян отвез её в аэропорт, проследил за тем, как самолет поднимается вместе с ней в небо, а потом вернулся в дом и стал готовиться к решающей битве.

***

В Лондоне шёл проливной дождь. Анна направилась из аэропорта прямо к Баттерси, чтобы не терять времени, ей нужно было как можно скорее увидеть Эдварда.

Ворота Баттерси были заперты. Анна прислонилась к стене и стала ждать, безучастно наблюдая за проезжающими мимо машинами и редкими проходящими людьми. Здесь была заброшенная зона, станция давно бездействовала, и только случайный бродяга мог потревожить её покой. Она ушла глубоко в свои мысли, обдумывая предстоящий разговор, и не заметила Эдварда, подошедшего к ней, когда уже стемнело. Дождь прекратился, тучи в небе разошлись, вдалеке послышался звон колоколов. Анна вздрогнула.

– Не похожи на погребальные, – спокойно сказал Эдвард. – Скорее, колокола своим перезвоном приветствуют в тебе новую эпоху. Заходи внутрь. – Он открыл ворота и провёл Анну в здание.

– Итак, ты вернулась, и вернулась одна, – продолжил он разговор, изучая её лицо. – Я ждал тебя, и слушал весь твой мысленный диалог со мной. Мне нужно всё обдумать.

– Но… – начала Анна.

– Ничего не говори, – предостерегающе поднял он руку. – Они пока ещё живы, я чувствую их.

– Всех троих? – задохнулась от волнения Анна.

– Я чувствую только вампиров. Что происходит с третьим, смертным, меня не интересует. Я же предупредил тебя, чтобы ты не ездила за ним в Москву, но ты не стала меня слушаться.

Анна начинала гневаться, но быстро подавила своё возмущение, зная, что вампир с легкостью читает все её мысли.

– Да, – кивнул он, – от меня ничего не утаишь. Я должен предложить тебе ещё раз, остаться здесь вместе со мной и жить в безопасности.

– Нет, – резко сказала Анна. – Я не могу их предать.

– Я ожидал этого, – наклонил голову Эдвард, внимательно изучая её реакцию. – Тогда будь моей гостьей здесь, в этом городе. Не беспокойся, я не буду обдумывать твоё предложение слишком долго.

Он предложил ей свою руку, они вышли из ворот станции и направились в центр города. Сначала Анна не могла думать ни о чем другом, кроме как о своих любимых, почти потерянных там, в Париже, но мысленный голос вампира постепенно проникал в её разум, затуманивая тревожные мысли, внушая обманчивое ощущение покоя и мира.

– Я могу сделать так, что ты прямо сейчас забудешь про них и больше не будешь вспоминать, – мягкий вкрадчивый голос слышался прямо над её ухом и внутри неё, – ты даже не можешь себе представить, как велико моё искушение, сделать из тебя послушную куклу, полностью подчинённую моим мыслям и абсолютно счастливую, – вампир повернулся к ней.

– Счастливая кукла, пьющая кровь, – вздрогнула Анна.

– Но я не буду этого делать, – мягко продолжал тот, смотря ей прямо в глаза. – Ты нравишься мне такой, какая есть, и должна остаться со мной по своей воле.

– Я не останусь с тобой, – возражала ему Анна.

– Даже если они все умрут?

– Не смей говорить об этом! – разгневанно вскричала она и хотела дать ему пощечину, но он поймал ее руку и крепко сжал в своей.

– Поэтому ты мне и нравишься, – прошептал он, склоняясь к ней. – Александр был слишком мягок и не мог удержать тебя рядом с собой. Я хочу попробовать… – он склонялся к ней все ближе, проникая в разум, внушая любовь. Анна зажмурилась, чтобы не смотреть в его глаза, обволакивающие её туманом времени. Эдвард поцеловал её шею, а потом прокусил кожу и попробовал крови. Только попробовал – отстранившись, он взял её за подбородок и заставил открыть глаза.

– Посмотри на меня, – требовательно сказал он. – Смотри мне прямо в глаза. Я хочу, чтобы ты увидела то, что видел я за эти долгие века, и попыталась понять меня.

Анна послушно смотрела, она погружалась всё глубже в пустоту его взгляда, слой за слоем опускаясь всё ниже в толщу времени. Она видела там одиночество и страдание, осознание собственного величия и бессмертия, смену столетий и эпох, пространств и времён. Ей захотелось почувствовать вечность на вкус, тогда она потянулась к его шее и, не почувствовав сопротивления, прокусила её. Кровь хлынула в неё мощным потоком и затопила её ощущениями, она путешествовала во времени вместе с кровью, круговорот событий захлестнул её, она видела, как разрастался этот город, как в него приходили войны и болезни, опустошая его, а потом он возрождался снова, как сменялись эпохи и нравы, мода и вкусы, как сами люди неизбежно менялись от поколения к поколению, как менялась эта кровь, насыщаясь вечностью и небывалой силой. Анна сама наполнялась силой, чувствуя, как новая чужая жизнь играет в её теле, как её мысли обостряются, окружающий мир открывается ей с новой стороны и вторгается в неё. Она почувствовала наконец, что эти ощущения могут разорвать её на части, и оторвалась от шеи вампира. Она тяжело дышала, картины прошлого всё ещё стояли перед её глазами. Она была переполнена кровью и впечатлениями.

– Теперь ты тоже видишь, – грустно сказал Эдвард. – Я разделил с тобой своё одиночество.

Она повернулась к нему. – Ты слишком долго жил в этом городе. – сказала она. – Пришла пора покинуть его, чтобы прервать затянувшуюся цепь времени.

– Я ещё не принял решение, – покачал он головой.

Они направились дальше в город.

***

Себастьян подошёл совсем близко ко входу в логово Роберта. Дом Робеспьера сгорел, оставив на своём месте только каменные развалины да заново разрастающийся сад, вековые деревья захватывали всё больше пространства вокруг себя, сорные травы поднялись выше головы человека. Ни одно животное, ни одна заблудшая собака не смели проникнуть на эту территорию, чувствуя первобытный чужеродный ужас, обосновавшийся внутри.

– Неплохое место ты выбрал для себя, Роберт, – угрюмо проговорил Себастьян, – но ты не сможешь защититься от возмездия, которое совсем скоро неотвратимо настигнет тебя.

Со слов молодого вампира, которого он выпил до конца и бросил за углом умирать, он знал, где располагается вход в подземелье. Никто здесь, кроме Роберта, не был знаком с его запахом, так что он мог спокойно зайти внутрь и взорвать себя там вместе со всем проклятым обществом. Но, прежде чем он это сделает, он хотел лично убедиться в том, что Александр и Макс живы или мертвы. Мысли Александра по-прежнему были заперты от всего мира, так что он должен был войти и увидеть всё своими глазами. В том, что они были внутри, Себастьян не сомневался.

Он заминировал вход, а потом зашел внутрь и стал продвигаться вниз по лестнице, прямо в сердце западни. Встречавшиеся ему на пути вампиры холодно приветствовали его и шли дальше, не обращая внимания на новичка. Сердце его бешено колотилось, но разум пока был надёжно заперт от вторжения, а внешне он был полностью спокоен и сосредоточен. Оружие и взрывчатка скрывались под полами его плаща, по пути он рассовывал по углам заряды, осторожно, тайком, чтобы не быть обнаруженным раньше времени. Он успел спуститься на второй подземный уровень из пяти, когда услышал голос Роберта. Быстро скрывшись за углом, он открыл заранее приготовленный пузырёк с кровью чужого вампира и залил им плащ, чтобы скрыть свой запах. Роберт приближался ему навстречу, поднимаясь с нижних уровней.

– Ублюдок не должен умереть слишком быстро. – говорил он своему собеседнику, – дайте ему крови крыс.

– Он не будет её пить, – возразили ему.

– Так заставьте, – прорычал Роберт. – Влейте ему прямо в глотку.

Себастьян осторожно выглянул из-за угла, увиденное поразило его. Он помнил Роберта молодым высоким широкоплечим вампиром, то, что осталось от него сейчас, напоминало уродливую горгулью, слетевшую со стен собора Нотр-Дам. Фигура была изуродована до неузнаваемости, кожа обгорела, обнажив сырое обожжённое мясо, мрачный взгляд горел безумием из-под капюшона плаща, который полностью скрывал его обезображенную голову.

– Что же ты сделал с собой, Роберт, чтобы достичь желанного могущества? – вздрогнул Себастьян. – Ты страшно обгорел и похож на чудовище. Достойная замена Робеспьеру, нечего сказать!

Себастьян спрятался за угол, а когда они проследовали по лестнице наверх, стал спускаться вниз к склепам. Теперь он был уверен, что пленники именно там. Редких встреченных им по пути вампиров он убивал без сожаления, бесшумно настигая их сзади и отрубая им головы мечом.

Опустившись на нижний уровень, на котором располагались склепы, он стал осторожно передвигаться от одного к другому, ощупывая двери. Одна дверь была заперта, значит, пленников скрывали за ней. Тогда он ещё раз прошёл по этажу, заминировал лестницу и дверь, а потом достал дробовик и, уже не скрываясь, выстрелил в замок запертой двери склепа. Грохот разнесся по всем уровням, дверь медленно отворилась. Но Себастьян не спешил войти. Сначала он достал пульт управления и стал медленно нажимать на кнопки, взрывая вход и все уровни по очереди, выше этого. Заблокировав доступ на нижний уровень огромными неприступными каменными глыбами, он наконец вошёл в склеп. Увиденное поразило его и заставило отступить на шаг, чтобы разглядеть открывшуюся перед ним картину.

Александр висел в центре склепа на толстых ржавых цепях, которые врезались в его руки. Кровь сочилась из-под цепей, из многочисленных мелких ран, покрывавших его тело и уже не зараставших. Он ослабел от потери крови и еле мог открыть глаза.

– Давай же, сразись со мной в честном бою, Роберт, – пробормотал он из последних сил, почти лишаясь сознания. – Прекрати вести себя, как помойная крыса.

Себастьян подошёл совсем близко к нему. Тогда Александр с трудом открыл глаза. – Себ, – выдохнул он, но голос сорвался и изменил ему.

Себастьян осторожно вынул его из цепей и положил на пол. Обессиленный вампир рухнул тяжёлым мешком, почти лишаясь сознания.

– Тебе нужна моя кровь, – проговорил Себастьян.

– Нет, – Александр с трудом отстранил его руку. – Сначала найди этого смертного и проверь, жив ли он. Он должен быть где-то здесь.

Себастьян послушно поднялся и начал обходить склеп. В самом дальнем углу, под ворохом гнилого тряпья, он увидел неподвижное тело. Он поднял его, и оно безжизненно повисло на его руках. Он приложил ухо к его груди – сердце ещё слабо билось, но уже скоро должно было остановиться и умереть.

Александр приподнялся на локте. – Дай ему своей крови, – попросил он.

– Ему нужно слишком много, чтобы выжить, – покачал головой Себастьян. – А мы здесь замурованы и не сможем быстро пополнить запас.

– Дай, – настойчиво повторил Александр, – иначе это придется сделать мне.

Себастьян вздохнул, силой разомкнул челюсти музыканта и стал вливать в них свою кровь. Тот захлебнулся и закашлялся, а потом начал пить. Вампир скоро отнял свою руку, глядя, как Макс начинает ровно дышать, не приходя в сознание. Он поднял его на руки и положил рядом с Александром. Тело смертного было изранено гораздо сильнее, чем тело вампира, запекшаяся бурая корка из его собственной крови покрывала всё тело, раны были сильно воспалены и горели огнём.

– Ты сказал, что мы замурованы, – напомнил Александр. – Значит, ты взорвал к чертям это подземелье?

– Да, – кивнул Себастьян. – Я сделал всё так, как мы задумали. Я надеюсь, что Роберт не успел выйти на поверхность до взрыва, я всё рассчитал. Но теперь мы надежно заперты здесь, и я не знаю, как нам выбраться.

– Это подземелье соединено с катакомбами, которые пролегают под древним Парижем. – сказал Александр. – Если долго идти по каменным лабиринтам, мы выйдем к туннелям метро под Бастилией и через них попадём на поверхность.

– Мы не дойдём, – устало сказал Себастьян. Он смотрел на двоих, лежащих перед ним, и понимал, что ему придётся тащить их на себе.

– Я пойду сам, – Александр прочёл его мысли, – а его мы потащим по очереди, – кивнул он головой на Макса. Тот слабо стонал, не приходя в сознание. – По пути будем ловить крыс, если придётся совсем туго, – усмехнулся он.

– Анна уехала в Лондон? – спросил он с тревогой.

– Да, – кивнул Себастьян, – я видел, как она улетела.

– Значит, всё в порядке, – вздохнул Александр. – Даже если Роберт и выжил благодаря своему проклятому везению, он не сможет достать её. А теперь пойдём, пора выбираться отсюда.

Он с трудом поднялся, опираясь о камень, и пошел к выходу слабой неуверенной походкой. Себастьян тяжело вздохнул, глядя ему вслед, а потом взвалил на плечо Макса и пошёл за ним.

***

Но Анна не собиралась надолго задерживаться в Лондоне. Следующим вечером она снова повторила вслух свой вопрос:

– Ты поедешь со мной в Париж и поможешь спасти их?

– Какая упрямая девочка, – пробормотал Эдвард, глядя на неё с восхищением. – Что ж, я обдумал твоё предложение и согласен ехать, но только с одним условием.

– Каким же? – нетерпеливо спросила Анна.

– Твоя свобода в обмен на их жизнь, – насмешливо отвечал он. – Если они ещё живы, и мы сможем спасти их, ты вернёшься со мной в Лондон и останешься здесь навсегда.

Анна замолчала, осознавая тот выбор, который ей надо было сделать. Она предчувствовала такой исход, но не была готова к нему.

– Александр был готов пожертвовать жизнью ради моей свободы, а я должна буду пожертвовать свободой ради его жизни, – медленно проговорила она.

– Именно так, – серьёзно подтвердил вампир.

– Боюсь, он не одобрил бы такой сделки, – отвернулась Анна.

– Если ты вернёшься туда одна, попадёшь прямиком в лапы Роберта. А я чувствую, что они ещё живы, все трое, и мы можем их спасти.

– Я сама могу их спасти, – повернулась к нему Анна. – Я стала гораздо сильнее, приняв твою кровь, так что я должна попытаться. Но я не буду жертвовать своей свободой, уж лучше умереть всем вместе от рук Роберта, чем обрекать Алекса на муки одиночества в вечности.

– Если ты не поедешь со мной и это твоё последнее слово, я отправляюсь в Париж, – она посмотрела на Эдварда.

– Это моё последнее слово, – кивнул он. – Езжай одна, обрекай всех вас на смерть своим упрямством.

Анна вышла из здания. Эдвард долго стоял и смотрел ей вслед, напряжённо размышляя о чём-то в полной тишине, а потом вышел из стен полуразрушенной электростанции и надёжно запер за собой ворота.

***

Александр подошёл к задней стене подземелья и начал уверенно простукивать её.

– Где-то здесь должен быть проход к катакомбам. Его замуровали, когда строили этот дом, но мы можем открыть его. У тебя ещё осталась взрывчатка? – спросил он Себастьяна.

Тот молча протянул ему последний заряд.

– Значит, мы должны действовать наверняка, – усмехнулся Александр. Он с трудом держался на ногах, но не показывал своей слабости. Заложив заряд в метре от пола, он приказал вернуться в склеп и ждать. Раздавшийся мощный взрыв сотряс подземелье, опрокинув их на пол. В стене образовалась дыра, из которой потянуло разложением и отчетливым запахом крыс.

– Ну и вонь, – поморщился Себастьян.

– Зато не умрём от голода, – подмигнул ему Александр и первым уверенно шагнул в пролом.

– Ты знаешь, куда идти?

– Когда-то в моих руках побывала детальная карта катакомб, и я выучил её наизусть, – спокойно рассказывал Александр, прокладывая дорогу в полной темноте. За ним шёл Себастьян, взвалив на плечо бесчувственного Макса.

– Наблюдай за ним, – попросил Александр. – Как только почувствуешь, что он умирает, дай ему немного крови. Он должен выжить до нашего подъёма на поверхность, а там мы сможем вдоволь напоить его кровью.

– Ты хочешь оставить его в живых ради Анны?

– Не только. Прежде всего, я хочу это сделать ради самого себя.

Они брели в полной тьме, наступая на помёт и разлагавшиеся крысиные трупы. Александр иногда останавливался на своем пути и размышлял, в какой из боковых туннелей следует свернуть.

– Пока мы идём правильно, – задумчиво говорил он. – Надеюсь, все нужные нам проходы уцелели с тех пор, как я выучил их карту.

– Тебе стоит подкрепиться, – предложил Себастьян, видя, как вампир пошатывается при ходьбе.

– У меня пока достаточно сил, – отверг его предложение Александр. – Лучше следи за своей ношей.

– Откуда же в тебе столько сил?

– Помни, я старше тебя в два раза, – шутливо пригрозил ему пальцем Александр. – Когда я упаду, я скажу тебе.

– Расскажи, почему ты не смог вернуться, – попросил Себастьян.

– Ты знаешь, что я пошёл туда почти без оружия. Мой план был схватить этого смертного и вытащить его оттуда, а потом вернуться, чтобы взорвать подземелье. Роберт оказался слишком хорошо подготовлен к моему визиту. Полсотни вампиров ждали меня в засаде. Я убил многих, прежде чем они смогли навалиться на меня единой массой и обездвижить. Я и тогда продолжал их убивать, пока мне не ввели яд.

– Любимая уловка Робеспьера, – нахмурился Себастьян.

– Я пришёл в себя уже в подземелье, надежно скованный цепями, – продолжил свой рассказ Александр. – Рядом валялся этот смертный, уже совершенно измученный к тому времени. Видно было, что из него выпили много крови. Роберт забавлялся с ним как с игрушкой, рассказывая о страшных пытках, которым он подвергнет его и Анну, когда поймает её в свои сети.

– Мерзавец, – вздрогнул Себастьян.

– Я стал опасаться, что разум его помутился от страданий, физических и душевных, так что умолял его не приходить в себя. Но Роберт возвращался снова и снова, ловил крысу, вливал её кровь, от которой его мутило и рвало, прямо ему в глотку, а потом нашёптывал на ухо мерзкие речи или вонзал острые когти в его тело, слушая крики боли и наблюдая, как кровь покидает его тело. Он пил его, постанывая от наслаждения, потому что кровь Анны текла в жилах этого смертного, а Роберт так давно охотился за ней. Я наблюдал всё это, будучи не в силах помешать. – Александр покачнулся и опёрся рукой о стену.

– Ты слабеешь.

– Пока я в порядке. Идём дальше.

– А что же было с тобой?

– Когда Роберт насыщался игрой со смертным, он переходил ко мне, и дьявольская усмешка играла на его губах. Сила его внушения стала очень велика, я с трудом мог перебороть те видения, которые он мне посылал. Он показывал мне, что схватил Анну и держит её в соседнем склепе, что он истощает е жаждой, заставляя покориться своей воле в обмен на кровь. Он рассказывал после очередного своего отсутствия, что она сломалась и отдалась ему в бессильной покорности, а он издевался над ней, демонстрируя своё превосходство. В его видениях не хватало одной важной детали, её отсутствие отрезвило меня прежде, чем мой разум был готов помутиться от боли и ярости.

– Какой же?

– Там не было ни слова о тебе. Я оставил Анну в твоих руках, а ты бы скорее умер или убил многих, прежде чем отдал её Роберту.

Они замолчали и брели дальше в тишине, которую нарушал только крысиный визг и мерное постукивание воды, находящей себе тайные ходы в неприступной каменной толще.

– Когда он опустошил Макса, – снова заговорил Александр, – он просто отбросил его в сторону, как кучу ненужного тряпья. А потом обратился ко мне. Он уже понял, что я не поддаюсь его внушению, и просто пускал мне кровь, наблюдая, как она покидает моё тело. Он ждал, что я ослабею от голода и буду молить о пощаде, но я не сдавался и желал только одного – сразиться с ним в честном бою, а не погибать вот так бессмысленно от его подлой руки.

– Я слышал, – кивнул Себастьян.

– Наконец ты пришёл, и всё закончилось. А теперь мы бредём по колено в холодной затхлой воде и должны выбраться наружу, чтобы убедиться, что мы покончили с этим выродком раз и навсегда. Как он?

Себастьян стал ощупывать Макса, а потом прокусил клыками своё запястье и снова дал ему своей крови. Сердце Макса слабо билось, а они всё брели в темноте, проходя поворот за поворотом, очень медленно, но верно приближаясь к выходу.

***

Анна вернулась в дом Себастьяна. Там было пусто, а, спустившись в подвал, она обнаружила, что ящики со взрывчаткой пусты.

– Удалось ли тебе воплотить свой план в жизнь? – размышляла она. – Я должна пойти и проверить это сама.

Напряженно прислушиваясь, она пыталась уловить запах или звук вампира, но у нее не получалось. Кровь Эдварда подарила ей новую силу, но даже так она не чувствовала их присутствия в этом мире. Она встряхнула головой, чтобы не поддаваться отчаянию, и уверенно направилась в сторону разрушенного дома на Монмартре-на-холме.

Подойдя к ограде, она стала вглядываться во тьму и руины. Пахло недавним пожарищем, в воздухе витали пепел и пыль, еще не осевшие после взрыва.

– Ты сделал это, Себастьян, – настороженно размышляла она. – Но что же случилось с тобой? Почему я вас не чувствую?

– Все твои близкие мертвы, – снова прозвучал голос в её голове. Она вздрогнула и огляделась. На этот раз обладатель голоса был рядом, он сидел на камнях мостовой и взирал на неё с усмешкой.

– Ты, – вздрогнула Анна, потрясённо разглядывая то, что осталось от Роберта. – Но что с тобой случилось?

– Ты правда хочешь знать, почему я превратился в неотразимого красавца? – с усмешкой спросил он, а Анна с омерзением рассматривала то, что от него осталось. – Всё ради тебя, дорогая Анна, всё ради тебя. Ты же не хотела принимать меня таким, каким я был раньше, новорожденным смазливым красавчиком, и все эти ублюдки не желали подчиняться мне, хоть в моих жилах и текла уже тогда кровь Робеспьера. – Его лицо приобрело жестокое выражение, и он продолжал. – К счастью, перед своей бесславной смертью он успел открыть мне имя своего создателя, так что я отправился прямиком к нему. Что же я увидел? Я думал, все мы красивы, великолепны в своем бессмертии, ведь вечность, мнилось мне, не приемлет уродства и жаждет красоты. Но он, самый древний, самый могущественный, был жалким старым уродцем, прожившим в смертности, ещё до обращения, немало десятков лет. И сколько же силы таилось в его руках, которыми он сжимал мою шею, в его разуме, который вывернул меня наизнанку и заставил меня рыдать от боли кровавыми слезами. Он с радостью дал мне своей крови, а потом… – лицо вампира перекосилось от боли, став еще уродливее.

– Что же случилось потом? – спокойно спросила Анна. Она хотела знать всё до конца.

– Он сказал, что я должен пройти через огонь, чтобы стать ещё сильнее. Он уверял меня, что я не умру, а жестокие муки, которые мне придется претерпеть, закалят мой дух, мой характер и позволят властвовать в веках. О, этот уродливый старец так сокрушался, что Робеспьера больше нет, что некому править на этой части континента, что решил испробовать силу своей власти на мне. Я покорился ему, а он бросил меня в жерло вулкана, в самое сердце кипящей лавы. Я плохо что помню, кроме боли и ужаса, которые пронзили меня, но я не сдался, не покорился неукротимой силе огня, я выбрался наружу, чтобы жить дальше. – вампир угрюмо замолчал.

– Ты лишился самого главного, что у тебя было, Роберт, – заключила Анна, – ты был потрясающе красив, у тебя была нежная, трепетная душа, и что теперь? В кого ты превратился? Нравишься ли ты себе сейчас?

Роберт захохотал, и его смех разносился далеко по округе. – А нравишься ли ты себе, Анна? Как ты можешь спокойно ходить по земле, зная, что на тебе лежит вина за смерть твоих близких? Ты, и только ты виновна в их смерти, а я с таким наслаждением убивал их одного за другим, сначала твою жалкую смертную игрушку, потом твоего хозяина, этого проклятого ублюдка, а несчастный влюбленный пришёл сам и взорвал себя вместе со всеми выродками и своей безответной любовью к тебе.

– Но как ты сам сумел выжить? – внимательно смотрела на него Анна, отказываясь верить его словам и продолжая мысленно прислушиваться.

– Я знал, что он пришёл, – насмешливо отвечал обезображенный вампир, и дьявольская гримаса перекосила его и без того уродливое лицо. – Так что я позволил ему расставить сети и попасться в свою же западню, а сам спокойно вышел наружу в ожидании взрыва. Все они погибли там, – прогрохотал он, склоняясь к Анне, – или навечно замурованы в подземелье.

Страх проникал в душу Анны, помимо её воли. Она испуганно отшатнулась от обожжённого лица, склонившегося совсем близко к ней.

– Не смей, – снова зарычал он и схватил ее за руку. – Смотри на меня, смотри внимательно. – Он пытался внушить ей невыносимую боль утраты, сломить её, подчинить себе. Анна ощущала волны угрозы, исходящие от него, чувствовала, как они заползают ей прямо в душу. Она заставила себя не отводить взгляд и продолжать сопротивляться. Роберт склонялся всё ближе к ней, запах горелой плоти и серы, до сих пор исходивший от него, отвращал, от него мутило, но Анна не отворачивалась, решив не сдаваться, пока у неё есть силы.

– Как ты смеешь! – грубая пощёчина отбросила её на несколько шагов назад, прямо на каменную ограду. Анна поморщилась от боли и осталась сидеть там. Тогда Роберт шагнул к ней и поднял одной рукой в воздух.

– Я могу прямо сейчас разорвать тебя на части, – проревел он в гневе, – но это будет слишком просто. Ты подчинишься мне, ты не сможешь противостоять мне вечно, а потом, когда ты будешь ползать у меня в ногах от унижения, я уничтожу тебя окончательно. И никто не сможет мне помешать! – Он притянул Анну к себе и заглянул в её глаза, пытаясь найти там боль и страх. – Твоя кровь придает тебе сил, что ж, я избавлю тебя от неё, – резко отвернув ей голову и чуть не сломав шею, он грубо разорвал кожу на её плече и начал жадно пить кровь. – Я всё-таки получил тебя, – усмехался он, жадно, торопливо вытягивая из неё жизнь. Боль пришла очень скоро, Анна зажмурилась в надежде, что скоро она потеряет сознание от невыносимой боли, и тогда всё закончится.

– Оставь её, – внезапно прозвучавший в тишине грозный голос бессмертного заставил Роберта оторваться от своей жертвы.

– Кто ты такой? – прорычал он, отбрасывая девушку в сторону и поворачиваясь навстречу незнакомцу.

– Я твоя смерть, – спокойно отвечал ему Эдвард, выступая из тени домов на открытое пространство.

Роберт расхохотался. – Попробуй меня убить, если можешь, – дерзко начал он, но приближающаяся фигура вампира заставила его отшатнуться в испуге. От того веяло древним ужасом и силой, он казался грозным божеством, изваянным из камня. Неторопливо приближаясь, он нёс с собой угрозу неминуемой смерти.

– Сейчас каждая клетка твоего тела взорвётся от боли, – спокойно говорил он, подходя всё ближе, – и тогда ты почувствуешь на своей шкуре боль всех своих жертв.

Глаза Роберта широко раскрылись, а потом он пронзительно закричал и упал на землю, извиваясь в жутких судорогах от боли, которая охватила всё его существо. Кровь полилась из его ушей, рта и носа, крови было так много, что она заливала всё вокруг. Но Роберт всё не умирал, схватившись руками за горло, он молил о смерти. – Убей меня, – хрипел он, – прекрати эти мучения.

– Нет, – отвечал ему Эдвард, – это твоя расплата, жить в вечной боли.

– Убей его, – тихо попросила Анна, подойдя к нему и взяв его за руку. Она не в силах была больше смотреть на мучения вампира.

– Он издевался над твоими близкими, он мучил тебя, – удивленно взглянул на неё Эдвард. – Разве ты не хочешь отомстить?

– Нет, – покачала головой Анна. – Просто убей его, чтобы на этот раз он умер навсегда и обрел забвение и покой в вечности.

Эдвард нахмурился. Тело Роберта выгнулось в бессильной судороге под его взглядом, а потом вспыхнуло, охваченное огнем. Оно горело ярким факелом в темноте, а Анна молчала, ощущая теперь, когда его мысли уже были доступны всему миру, его отчаяние и боль, его страх перед смертью и грядущей пустотой. Тело догорело, оставив после себя только пепел, который подхватил порыв ветра и развеял по холму.

Анна обернулась к Эдварду. – Ты пришёл.

– Да, – кивнул он. – Я вернулся на континент.

– Я не слышу их, – Анна продолжала мысленно искать Александра. – Он говорил правду? Все они мертвы?

Эдвард замолчал и тоже прислушался. – Они пока живы, – наконец сказал он. – Но, боюсь, погребены под толщей земли и камня.

***

Александр снова пошатнулся в темноте, силы почти оставили его. Он остановился и обернулся к Себастьяну. Тот ещё держался, но было похоже, что он тоже скоро обессилеет. Макс не приходил в сознание.

– Отличное зрелище мы собой представляем, – усмехнулся вампир.

– Долго нам еще до цели? – напряженно спросил Себастьян.

– Осталось совсем немного, – покачал головой Александр. – Мы должны дойти.

– Тебе нужна моя кровь.

– Нет, – снова отверг он предложение Себастьяна, – ты сам едва держишься на ногах.

За очередным поворотом их ждал тупик. Каменная кладка заканчивалась массивной чугунной дверью, укреплённой на железных брусьях.

– А вот и проход в тоннель метро, – задумчиво сказал Александр, ощупывая дверь. – Мы пришли к выходу, но он оказался надёжно заперт. – У тебя больше не осталось взрывчатки? – обернулся он к Себастьяну.

Тот отрицательно покачал головой.

– Дверь открывается с той стороны, – продолжал Александр. – Мы не сможем открыть её сами.

Себастьян ощущал, как отчаяние начинает охватывать его. – Отсюда нет другого выхода? – спросил он.

– Мы не сможем дойти до него, другой выход расположен во многих километрах отсюда, а сил у нас почти не осталось. – Он сел на холодный каменный пол, прислонившись к стене. – Похоже, это тупик. Нам остается только ждать, когда кто-нибудь придёт и откроет эту дверь.

– Но ведь никто не знает, что мы здесь, – возразил ему Себастьян.

– Тогда мы умрём, – спокойно отвечал ему Александр.

– Как ты можешь быть так спокоен? – взорвался вампир. – Зная, что мы обречены на гибель?

– Мы почти наверняка были обречены, ещё когда решили взорвать подземелье. Катакомбы стали нашей слабой надеждой на спасение, что ж, ты можешь теперь распрощаться с ней.

Себастьян спустил свою ношу на пол и уселся рядом. Макс тихо застонал, впервые приходя в сознание.

– Где я? – воспалённые глаза с трудом открылись, тщетно пытаясь оглядеться в темноте. – Что со мной?

– Ты почти в раю, – отвечал ему Александр.

– А кто ты?

Александр усмехнулся. – Когда-то один смертный назвал меня ангелом. Я твой тёмный ангел.

– Анна, – простонал Макс. – Где ты?

Александр отвернулся, нахмурившись. Молчание воцарилось в подземелье, нарушаемое только мерными каплями воды, стекавшей с поверхности через подземные ходы и каналы.

***

– Мы должны их спасти! – восклицала Анна. – Мы не можем бросить их там, под землёй, пока они живы! Ты должен попробовать, – обернулась она к Эдварду, который сидел в комнате на полу и разглядывал огромную карту Парижа, разложенную перед ним.

– Этим я и занимаюсь, – спокойно отвечал он, пытаясь сосредоточиться. – Нас разделяют многие километры земли, и они мешают мне определить место, в котором сейчас находятся вампиры.

Анна подошла и сел рядом. – Скажи, – тихо спросила она. – Если они остались живы под землей, куда они могли направиться?

– Под каменной громадой современного Парижа располагаются огромные катакомбы, – отвечал ей вампир. – Они пролегают глубоко вперёд на многие километры, образовывая запутанные лабиринты и иногда пересекаясь с туннелями метро.

– Из них есть выход на поверхность?

– Все выходы находятся очень далеко от взорванного ими подземелья, – задумчиво сказал Эдвард. – Велика вероятность, что они ищут выход к тоннелям метро. Но все тоннели заперты чугунными дверьми, преграждающими проход к катакомбам.

– Если бы они попытались найти дорогу к ближайшему тоннелю, они уперлись бы в одну из таких дверей. Поэтому они должны были выбрать другой путь, который напрямую ведёт на поверхность. Но они вряд ли дойдут, поэтому мы должны искать их где-то на середине пути. Вопрос в том, в какую сторону они направились… – вампир снова задумался, склонившись над картой.

Анна замерла в ожидании.

– Вот, – его палец уперся в точку на карте рядом с вокзалом Аустерлиц. – На той стороне реки находится ближайший к ним выход. Мы пойдем им навстречу по лабиринтам катакомб. Даже если они ищут выход к туннелям метро, мы должны будем встретить их на своем пути.

– А если они пошли в другую сторону? – спросила Анна, и в голосе её прорезались нотки отчаяния.

– У нас только одна попытка, – покачал головой вампир. – Они слабы, в их венах осталось слишком мало крови, и они скоро умрут от истощения, если мы не сумеем найти их под землёй.

Они вышли на охоту, перед тем, как спуститься в катакомбы. Анна искоса поглядывала на Эдварда, пытаясь угадать истинные причины его приезда на материк.

Тот прочёл её мысли и укоризненно покачал головой. – Не пытайся влезть мне в голову. Лучше насыщайся, как следует, чтобы твоей крови хватило на них всех.

Глубокой ночью они прошли по опустевшим улицам и подошли к заброшенному пустырю на берегу реки. Эдвард ощупывал склоны небольшого холма, возвышающегося посреди свалки, Анна зажмурила глаза и нос, чтобы не ощущать жуткого запаха, стоявшего стеной вокруг них.

– Как ещё, по-твоему, должна быть замаскирован проход в катакомбы? – усмехнулся вампир, откатывая от входа огромный неотёсанный валун. Зайдя внутрь, они приставили камень обратно, и стали спускаться вниз в подземелье по земляному полу.

– Часто сюда заходят люди? – спросила Анна.

– Практически никогда. Входы сюда надежно закрыты, бродяги просто не смогут откатить камни. Я слышал, что масоны продолжают устраивать свои таинственные сборища в катакомбах, но мы с ними не встретимся.

– Кто построил этот подземный город?

– Средневековые жители Парижа вели здесь добычу камня и хоронили умерших. В конце концов надземный город оказался под угрозой разрушения из-за образовавшихся под ним огромных пустот в подземельях, и тогда катакомбы укрепили и запретили сюда вход под страхом казни.

Они шли вперёд в полной темноте. Их путь раздваивался, иногда сразу три тоннеля выходили из одного. Каждый раз Эдвард уверенно выбирал дорогу, прислушиваясь, ощупывая стены.

– Ты чувствуешь их? – не выдерживая, постоянно задавала один и тот же вопрос Анна.

– Пока нет, – качал головой вампир, – но мы на верном пути.

Он взял Анну за руку и вел её в темноте через каменное подземелье.

***

Александр потерял сознание. Себастьян подполз к нему и насильно влил в рот несколько капель своей крови.

– Нет, – покачал головой Александр, ненадолго приходя в себя. – Оставь себе или поделись с ним.

– Ты умираешь.

– Я ещё долго не умру. Моя плоть будет медленно иссыхать, пока не рассыплется в прах. Вот он умрёт гораздо раньше.

Макс больше не приходил в сознание. Его сердце билось всё медленнее, пульс становился всё реже, дыхание слабело. Холод и мрак каменного подземелья заползали в его душу, забирая себе по частям. Себастьян вливал иногда несколько капель крови в его рот, чтобы оттянуть мгновение смерти.

Александр вздохнул. – Я что-то слышу, – прошептал он.

– Что? – начал прислушиваться Себастьян.

– Чей-то чужой разум… как будто он пытается ощупать меня… Нет, всё закончилось.

– Тебе не показалось?

– Нам остаётся только ждать, – пожал плечами вампир, держа себя в руках, чтобы снова не потерять сознание и быть открытым для чужого разума, если тот вернётся.

– Тогда в Лондоне ты предложил мне сделку, – вспомнила Анна, бредя вслед за Эдвардом по туннелям. – Но я отказалась, и ты всё равно приехал.

– Разве ты отказалась? – насмешливо спросил её вампир.

– Да, – в гневе остановилась Анна. – И если ты попытаешься меня забрать, я скорее умру, чем пойду с тобой!

– Я пошутил, – мягким жестом успокоил её Эдвард. – Если хочешь знать, это была просто проверка. Если бы ты согласилась, я бы не поехал, потому что нет смысла обменивать свободу на жизнь, ведь это жалкая сделка, которая ничего не стоит.

– Проверка? – задохнулась от возмущения Анна.

– Я видел много вампиров на своем пути, – задумчиво проговорил Эдвард. – Все, кого я впускал в свой мир, разочаровывали меня. Поэтому я хотел сначала убедиться, что вы со мной на одной стороне, что вы не предадите друг друга или меня в вечности.

– Теперь ты в этом уверен?

– Поэтому я здесь и помогаю тебе спасти их.

Они шли второй день и вторую ночь. Походка Анны становилась всё неувереннее, она спотыкалась и теряла равновесие. Эдвард остановился и повернулся к ней.

– Мы уже близко. – сказал он, возвращая ей надежду. – Сначала мы сильно отклонились на восток, но я почувствовал их. Судя по месту, где они находятся, они всё же попытались пробиться к туннелям метро, зная, что не дойдут до другого выхода из катакомб.

– Где же они? – задохнулась от волнения Анна.

– Прямо под Бастилией, и мы идём к ним.

***

Александр больше не приходил в сознание. Роберт выпил слишком много его крови, и его плоть начала иссыхать. Он дышал резко, со свистом втягивая воздух, но лёгкие отказывались слушаться и высыхали без крови. Себастьян был ещё в сознании, но так ослабел, что не мог пошевелиться. Он держал руку Макса в своей, ощущая слабое биение его жизни, и чужое тепло не давало ему сдаться, сдерживая его на краю пропасти. Перед его глазами вставали картины из прошлого, все обиды казались теперь такими мелочными, ревность удивляла его, он очень хотел перед смертью услышать ещё раз смех Анны, взять в руки её лицо. – Анна, – прошептал он, вспоминая их встречи, прогулки во тьме Парижа, общие на двоих мечты. Её мелодичный голос звучал у него в голове.

– Жди меня, Себастьян, и я приду. – говорила она. – Только дождись, не умирай.

Он привстал на локте, поняв, что её голос на самом деле звучит в его голове. – Либо я схожу с ума от жажды, – пробормотал он, – либо она близко.

– Александр, – потряс он вампира за рукав, но тот не приходил в себя. – Очнись же, – умолял он его, но всё было напрасно, вампир уже начал умирать. Себастьян открыл свои вены и влил немного крови в его рот, но кровь не смогла привести его в чувство.

Он опустился в отчаянии обратно на пол, закрыл лицо руками и почувствовал, как уплывает куда-то в полной темноте. Он терял сознание, проваливаясь в бездонную пустоту вечности.

Анна с Эдвардом нашли всех троих бесчувственными на полу. Анна бросилась к Александру, потрясённо ощупывая его, – Алекс, – шептала она, – не умирай. Останься со мной.

Эдвард склонился над ними, по очереди осматривая всех троих. – Ему досталось больше всего, – кивнул он на Александра. – В его венах нет крови, и его плоть уже начала иссыхать.

– Ты можешь его спасти? Спасти их всех? – трясла его Анна, чувствуя, как отчаяние охватывает её.

– Начнём с него, – Эдвард встал на колени перед Александром и разорвал рубашку на его груди. – Его сердце уже не бьётся, – констатировал он, – поэтому мы будем вливать кровь прямо в него.

– Позволь мне, – тихо попросила Анна. Встав на колени рядом с Эдвардом, она положила руки на высохшую грудь вампира, прислушиваясь, а потом одним уверенным движением разорвала плоть, добираясь до сердца. Осторожно сжав в руках его сердце, она замерла – оно было ещё теплым, но уже не подавало признаков жизни. Всхлипнув, Анна осторожно вонзила в него ногти, добираясь до артерии и открывая путь чужой крови. Эдвард прокусил вену на руке и поднес её, изливая живительную влагу прямо в сердце вампира.

Кровь потекла по жилам Александра, наполняя их силой. Сердце вздрогнуло в руках Анны, а потом снова начало биться, сначала медленно, постепенно ускоряя свой темп. Александр глубоко вздохнул и начал дышать. – Позволь теперь мне, – отстранила руку Эдварда Анна и склонилась над любимым, продолжая вливать свою кровь прямо ему в сердце. Плоть на глазах наливалась силой, кожа розовела и теплела, легкие спокойно вздымались, уверенно принимая в себя воздух.

Эдвард перешел к Себастьяну и поил его своей кровью, пока тот не пришел в сознание и не открыл глаза.

– Теперь твой черед, – он перешел к Максу и ощупывал безжизненно лежащего на полу смертного. – У тебя есть выбор, умереть или начать жизнь заново.

– Преврати его, – попросила его Анна, не оглядываясь и склонившись над Александром. – Он хотел перейти в бессмертие.

– Что ж, это я могу, – усмехнулся Эдвард, а потом разорвал его грудь, добираясь до почти замершего сердца, и влив в него кровь одним мощным толчком. Макс глубоко вздохнул и открыл глаза.

– Позвольте мне умереть человеком, – прошептал он и снова потерял сознание.

Эдвард изумленно повернулся к Анне. – Ты слышала?

– Да, – кивнула она. – Он уже превратился?

– Он проснётся вампиром. – сказал уверенно Эдвард. – Что ж, послушаем его, когда он снова придёт в себя.

Анна отдавала свою кровь Александру до тех пор, пока голова её не начала кружиться от потери силы. Он не приходил в сознание, но уже не собирался умирать. Тогда она остановила течение крови и бережно положила руку ему на сердце, закрывая рану.

– Я держала твоё сердце в руках, – прошептала она. – Я этого не забуду.

Они сидели на полу каменного подземелья. Александр по-прежнему был без чувств, как и Макс, Себастьян пришёл в себя.

– Вы пришли вовремя, я слышал, как вы идёте, я знал, что вы успеете, – бессвязно бормотал он, заново переживая весь ужас случившегося.

– Я так боялась опоздать, – тихо проговорила Анна, осознавая, что все они были на краю пропасти.

– Но мы все живы, и теперь нам надо выбираться отсюда, – прервал их Эдвард. – Мы будем возвращаться на поверхность тем же путём, которым и пришли. Ты понесёшь его, – кивнул он на Макса Себастьяну, а сам взвалил на плечо безжизненное тело Александра.

– Он придёт в себя? – спросила Анна, когда они направились в путь.

– Да, – кивнул Эдвард. – Его тело и мозг были сильно повреждены, так что ему нужно время, чтобы полностью восстановиться. Но он придёт в себя. Моя кровь поможет ему.

***

Макс пришёл в себя, когда они были на полпути от выхода. – Отпусти меня, – мрачно потребовал он у Себастьяна, несшего его на плече. Тот отпустил, и Макс сел в углу, сжав голову руками, отказываясь идти дальше. Он резко отстранился от Анны, которая присела рядом с ним.

– Нам нужно идти дальше, – мягко сказала она.

– Зачем вы превратили меня? – угрюмо спросил он. – Я же просил оставить меня человеком.

– А до этого требовал подарить тебе бессмертие, – возразила ему Анна.

Макс замолчал, растеряв все свои аргументы. Напряжённо он вглядывался во тьму, с потрясением ощущая в себе новые способности. Кровь древнего вампира наполнила его небывалой силой, эта кровь заставляла его сердце биться по-новому, открывая мир вокруг него с новой неизведанной стороны.

– Потом будешь изучать себя, – Эдвард одним мощным рывком поднял его с земли. – Мы должны идти дальше.

Макс послушался его и поплелся за ними в некотором отдалении. Они дошли до выхода из катакомб, выбрались на улицу и жадно вдохнули свежий ночной воздух.

– Сколько мы были там? – спросила Анна.

– Неделю, – подсчитал Эдвард. – А они и того больше.

– Он выживет? – вполголоса спросила она, видя, что Александр продолжает находиться в бесчувствии.

– Ему нужно время, чтобы регенерировать.

– Может, ему нужна ещё кровь?

– Нет, крови в нем достаточно. Она струится сейчас по его жилам, восстанавливая органы, наполняя лимфой ткани, сращивая нервные окончания, реконструируя мозговые клетки. Он держался до конца, но был слишком сильно истощён, так что теперь ему требуется только время.

Они внесли его в дом и уложили на кровать в той спальне, в которой Анна когда-то проснулась после своего превращения.

Макс угрюмо наблюдал за ними, не вмешиваясь и не спрашивая ни о чём. Его потрясение было так сильно, что он отказывался верить своим ощущениям и пытался отстраниться от самого себя, только чтобы забыть, что он больше не человек.

– Я отправляюсь на охоту, – объявил Эдвард, всё это время умалчивая о том, что он сам еле держался на ногах от потери крови и должен был срочно восстановить силы. – Ты пойдёшь со мной, – он взял Макса за руку и повёл за собой. Тот молча повиновался.

Анна осталась в комнате с Александром, Себастьян наблюдал за ними, а потом подошёл и погладил её по голове.

– Он придёт в себя, вот увидишь, – прошептал он.

– Я знаю, – кивнула Анна. – Я держала в руках его сердце и чувствовала, как оно бьется, возвращаясь к жизни. Расскажи, что с вами произошло там, под землёй.

И Себастьян рассказал ей всё. О том, как Роберт пытал своих пленников и Макс чуть не сошёл с ума от отчаяния и боли, как они брели по катакомбам и Александр отказывался от крови ради других. Анна была потрясена этим рассказом. Она положила одну руку Александру на грудь, а другую вложила в руку Себастьяна. Так они и сидели втроём на кровати, отдаваясь течению времени и ожидая свершения чуда. Потом Себастьян встал и тихонько вышел из комнаты, оставив их наедине и закрыв за собой дверь.

***

Александр пришёл в сознание спустя три дня после их возвращения из подземелья. Всё это время Анна была рядом с ним, не отходя ни на минуту. Вампиры приносили ей кровь, но она отказывалась от неё, объясняя тем, что не голодна. Она и не чувствовала голода, весь мир замкнулся для неё в этой комнате, где она с надеждой ждала возвращения Александра к жизни.

Он пришёл в себя и медленно открыл глаза, осматриваясь. Он улыбнулся, увидев Анну рядом с собой, и нащупал своей ослабевшей рукой её руку.

– Анна… – прошептал он. – Всё закончилось?

– Да, – кивнула она. – Роберт мёртв, и мы в безопасности.

Она открыла ему свой разум, чтобы он смог прочесть всё происшедшее в её мыслях и не тратить силы на разговоры. Он восстановил по её мыслям все события прошедших недель и бессильно откинулся на подушки.

– Ты спасла меня, – прошептал он.

– Мне помог Эдвард, – кивнула она. – Без его крови ты мог и не прийти в себя.

Она внимательно изучала его лицо, пытаясь понять, восстановился ли он до конца. Заметив её взгляд, он порывисто приподнялся и заключил её в объятия.

– Я ещё слишком слаб, – шептал он. – Но я так люблю тебя.

– Я тоже люблю тебя, Алекс, – отвечала она признанием. – Я так испугалась, когда поняла, что могу потерять тебя.

– Всё уже позади, – он нежно гладил её по голове, по плечам, – нам многое пришлось пережить, но мы снова вместе.

Он восстанавливался ещё неделю, прежде чем смог выйти из комнаты и спуститься вниз по лестнице в общую гостиную. Всё это время Анна была рядом с ним, смотрела на него, ласкала его, давала кровь и рассказывала о своей любви. Они были наедине в этой комнате и были наконец по-настоящему счастливы и безмятежны.

– Стоило пройти через все эти мучения, – говорил Александр, целуя её, – чтобы наконец обрести счастье вместе с тобой.

– Когда мы выйдем в эту дверь, – отвечала ему Анна, – перед нами снова откроется неизведанная дорога.

Они спустились вниз. Вампиры ждали их внизу, Эдвард вместе с Максом, и Себастьян отдельно от них. Всё это время Эдвард опекал Макса, рассказывал ему о новой сущности, учил охотиться, не убивая, открывал картины из своего прошлого и наставлял, как не сойти с ума на пути вечности. Макс смирился с тем, что его сделали вампиром, и больше не заговаривал о своих последних словах, которые он произнес там в подземелье, перед превращением.

– Ты была права. – сказал он Анне. – Все мелочные человеческие чувства больше не имеют для меня значения. Передо мной открылся весь мир, и я сознаю наконец, что в моём желании быть рядом с тобой, и только с тобой в бессмертии, я был слишком эгоистичен.

– Чего же ты хочешь сейчас? – спросила его Анна.

– Хочу постигать мир, – отвечал он ей. – Хочу снова взять в руки гитару и творить музыку, снова собрать группу и играть для смертных.

– Мы уезжаем в Лондон, – прервал своё молчание Эдвард. – И он уезжает вместе со мной.

Макс подтвердил свое согласие кивком головы. Анна с улыбкой смотрела на них.

– Континент изменил тебя, Эдвард. Раньше ты запрещал мне привозить этого смертного в Лондон, а теперь сам хочешь забрать его.

– Он нужен мне, а я нужен ему. Вы и сами можете приезжать к нам, когда захотите.

Александр подошел к Эдварду. – Я твой должник, – прямо сказал он, – когда-нибудь я отдам свой долг.

– Я напомню при случае, – рассмеялся древний вампир, а потом обнял его. – Береги Анну, – прошептал он на ухо Александру. – Ты нужен ей так, как никто другой на этом свете.

Александр согласно кивнул. Эдвард подошел к Анне и, взяв за руку, вывел из комнаты под изумлёнными взглядами других.

– Я хочу сделать тебе подарок на прощание. – сказал он ей. – Готова принять его?

Анна кивнула.

Тогда Эдвард прокусил клыками её шею, сжав своими сильными руками, и приказал ей сделать то же самое. Снова прошлое вампира захлестнуло Анну, мощными толчками оно вторгалось в её сущность и перетекало кровью обратно, наполняя небывалой древней силой.

– Теперь кровь Робеспьера полностью ушла из тебя, – оторвался он от неё и заглянул глубоко в глаза. – А ты сама стала гораздо сильнее. Воспламенять своих врагов силой мысли ты научишься гораздо быстрее, чем все остальные, а внушать смертным или бессмертным любые желания ты можешь уже сейчас.

– Есть ли вампиры древнее тебя на свете? – задала она на прощание вопрос, который давно мучил её.

– Если кто-то сделал меня вампиром в своё время, – загадочно улыбнулся он, – то есть и другие древние. Но это не моя тайна и мне нечего пока рассказать тебе.

Они вышли из комнаты и присоединились к остальным. Макс уже был наготове – как и прежде, он отправлялся в путешествие налегке, с одной гитарой.

Прозвучали слова прощания, и вампиры остались втроём в парижском доме, Анна, Александр и Себастьян. Молча смотрели они друг на друга, ощущая в безмолвии, как всё происшедшее сблизило их, научило смотреть на вечность по-новому, стёрло все прошлые обиды и страхи, подарив взамен заново открывшийся перед ними путь вечного перерождения. Снова перед ними была дорога, и эта дорога вела в бесконечность.

***

Анна проснулась ближе к вечеру в доме в Неаполе. Её уже ждал Александр, сидя на краешке кровати, чтобы отправляться на ночную охоту. Прошел год после парижских событий, и они провели его вместе, сразу уехав на юг к морю, а потом путешествуя по миру или оседая где-нибудь на одном месте на месяц или дольше. Анна не уставала быть рядом с Александром, впитывать его знания, его мудрость, его человечность. Любимый вампир всё время открывался ей с новой стороны, показывая, каким богатым может быть и её внутренний мир, несмотря на заложенные в неё природой инстинкты хищника. Они навещали Себастьяна в его парижском доме, где он по-прежнему держал свой антикварный магазин открытым для посетителей, и то соблазняли его отправиться вместе с ними в перуанские джунгли или азиатские пустыни, то оставляли его на пороге дома, задумчиво смотрящим им вслед.

В пути Анна всё время стремилась к одной цели, истинное предназначение которой она пока скрывала даже от самой себя. Напряженно вслушиваясь в темноту и тишину в разных частях света, она пыталась уловить мысли, чувства нечеловеческих, таких же, как она, бессмертных существ. Она хотела найти древних вампиров, древнее Эдварда, чтобы докопаться до самой сути их происхождения как вида. Пока никто из её окружения не смог ответить на её самый главный вопрос, так что он засел острым колом в её душе, не тревожа до недавнего времени. Но скоро всё изменилось…

Они любили бродить по развалинам Помпей, когда находились в Неаполе, по камням, увитым лианами, диким плющом и заросшим буйно цветущим кустарником. Они вдыхали запах прошлого, такой непостижимый для них, ведь они ещё не жили в то время. Они родились гораздо позже, чтобы познавать прошедшее только на страницах написанной другими истории.

– Прошлое закрыто для нас, – задумчиво говорила Анна, бродя по камням. – Всё будущее принадлежит нам, но прошлое мы постичь не в силах. Есть ли ещё на свете свидетели прошлого, кроме нас, кроме Эдварда, есть ли те, кто видел, как всё это зарождалось? – она обводила взглядом руины, много веков подряд засыпанные пеплом.

Александр не спешил отправляться на поиски древних. Пока из всех бессмертных, кто попадался им на пути, только Эдвард был достойным вечности, остальные давно уступили их кровожадной натуре хищника и вели существование, полное жестокости и насилия. Встреча с ними могла оказаться для них роковой, поэтому Александр предпочитал оставаться в их замкнутом мире, не впуская в него новых бессмертных пришельцев. К тому же был ещё таинственный учитель, черпающий силу в огне вулкана – или это был только предсмертный бред Робеспьера, соблазнивший и погубивший Роберта?

Но Анну тяготила и захватывала всё больше эта не познанная ею тайна.

– Древние, – задумчиво шептала она, поглаживая рукой камни, хранившие внутри себя само время. – Кто вы, жестокие убийцы или вершители высшей справедливости? Отзовётесь ли вы в глубине пространства, дадите знать о своём присутствии на одном из этих континентов?

Чей-то чужой разум на мгновение прикоснулся к ней. Она отпрянула от камня и резко выпрямилась.

– Ты почувствовал? – с тревогой спросила она Александра. Но тот отрицательно покачал головой.

Скоро они уехали из Неаполя и отправились в новое путешествие. Анна больше не ощущала присутствия чужого разума, как бы напряженно не прислушивалась больше, но то мгновение не давало ей покоя, ведь она осознала, что в мире есть и другие вампиры, такие же сильные или даже сильнее, чем они.

– Я хочу докопаться до истины. – говорила она Александру, стоя на ледяном ветру на вершине ледника в Норвегии.

– Она может стать роковой для нас, – отвечал он ей. – Готова ли ты к этому?

– Я не буду бродить по земле, чтобы найти очередного убийцу, – задумчиво говорила Анна. – Я начну свой поиск с библиотек, ведь именно в книгах, древних фолиантах может быть запрятано сокровенное знание. Ты пойдёшь туда вместе со мной? – взяла она Александра за руку.

Он отвечал ей согласием. Так открылась перед ними новая дорога, полная неизведанных тайн и опасностей, дорога, сама нашедшая их после нескольких спокойных лет, проведённых наедине друг с другом.

Часть три. Время знания

Анна сидела в библиотеке, окружённая древними фолиантами. Поиски истины привели их с Александром в хранилище знаний Рима, основанное ещё иезуитами, после того, как они уже исследовали книгохранилища Египта, Франции, России и Восточной Европы. Везде в мифах и древних языческих преданиях она встречала упоминания о существах, пьющих кровь смертных. Везде они были неразумными мертвецами, в беспамятстве ночью встававшими из могил и на рассвете возвращавшимися обратно, или животными, которым пить кровь велел их смутный инстинкт. С ними сражались при помощи орудий языческой или христианской веры и неизменно побеждали. Упыри, стриги, ламии, акшары и вурдалаки – всё это были порождения мрака низшего порядка, не обладающие разумом, паразиты, присасывшиеся к живым существам и забиравшие у них кровь.

– Ни намека на разум, – с печалью констатировала Анна, перенося в свою тетрадь запись об очередном виде вампирской нежити. – Все они словно сошли со страниц плохой книги ужасов, все они являются древними прародителями Дракулы, который, увы, сам по себе вымышленный персонаж.

– Позже, уже в книгах и фильмах нашей эпохи, – задумчиво отвечал ей Александр, – люди изобразили нас более правдоподобно, наделив разумом и нечеловеческой силой обаяния.

– Откуда у них была эта информация? – спрашивала Анна. – Кто-либо из нас открывал свои тайны смертным?

– Насколько мне известно, нет, – качал головой Александр. – Мы могли приходить к людям и раскрывать свою сущность в момент насыщения кровью. Но никогда ещё наша тайна не открывалась намеренно. Если кто и постигал её случайно, то тут же старался забыть, причисляя видение к серии сверхъестественных, не имеющих права на существование в реальном мире.

– А как же образ Гяура? – серьёзно спрашивала его Анна. – Лорд Байрон создал его после знакомства с тобой? Уж не ты ли являлся ему в его снах, нашептывая поэтические образы?

– Мой соблазн был велик, – улыбался Александр. – Но я не встречался с ним после своего превращения. Кто знает, возможно, мое таинственное исчезновение и вдохновило его на творчество, а тайна, окутавшая мою так внезапно оборвавшуюся жизнь, воплотилась в его стихах и метафорах. Но я не причастен к этому, равно как и к рождению других произведений о вампирах моего времени.

– Больной разум какого-нибудь художника или поэта и мог изобразить вампира таким, каким он предстаёт перед нами, начиная с девятнадцатого века, – качала Анна головой. – Но все те существа, которые населяют мир до этого времени, всего лишь неразумная нежить, это либо нечистые покойники, которые в анабиозе встают из зловонной могилы и неизменно возвращаются в неё, до тех пор, пока их труп не обнаружат и не уничтожат, либо существа, подобные лешим и домовым, смесь животного с частью сверхъестественной силы.

– Мы должны вести поиски в другом направлении, – задумался Александр, сидя над фолиантом в библиотеке Праги. – Насколько мне известно, иезуитские хранилища знаний содержат самую полную информацию о временах, начиная с крещения мира. Мы можем найти эти знания в Римской библиотеке.

Так они вернулись в Италию, на этот раз в Рим, и проводили долгие дни и ночи в читальных залах, изучая манускрипты на латыни и древнегреческом. Анна быстро освоила древние языки, она сама удивлялась новой обретённой способности схватывать всё на лету, проглатывать книги за считанные мгновения, считывать смысл фрески или картины при одном взгляде на них. Они изучали огромные тома информации, поглощая и обрабатывая её с нечеловеческой скоростью.

– В Средневековье было много преданий о героях, обреченных на вечное скитание, – задумчиво говорила Анна, откладывая очередной том, чтобы приступить к своим записям. – Легенда о Тангейзере рассказывает нам, как он должен скитаться по земле в ожидании Страшного суда. Эта легенда похожа на легенду о Вечном Жиде, а его история, в свою очередь, напоминает историю Каина, убийцы своего брата Авеля.

– Ни разу за те два века, которые я прожил, – отвечал Александр, – я не встречал ни намёка на правдивость подобных легенд. Все они берут начало из одного христианского сюжета, в котором главный герой, проклятый Создателем, обречён вечно скитаться по земле в страдании, без права на смерть, в ожидании Страшного суда.

Они переходили к очередной эпохе, пролистывая страницы и ища свидетельства присутствия на земле таких же, как они.

– Алхимики использовали человеческую кровь в своих опытах, пытаясь получить золото или найти рецепт бессмертия, – выписывала Анна. – Закончились ли опыты хоть одного из них удачей?

– Робеспьер не был алхимиком, – мрачнел Александр. – Он был всего лишь выродком, незаслуженно получившим бессмертие.

– А как же Эдвард? – вспоминала Анна. – Он стал вампиром задолго до появления алхимии, как раз тогда, когда в народе сильнее всего были поверья о кровососущей нежити. Но он не захотел рассказать нам, кто превратил его, и вряд ли это был злобный тупой вурдалак, это было такое же разумное создание, как и мы.

– Ведьмы использовали кровь невинных младенцев, чтобы варить колдовское зелье для сохранения молодости. Это пока ближе всего к истине! – смеялась Анна, открывая средневековые трактаты о судах над ведьмами.

– Ты похожа на ведьму, – усмехался Александр. – Особенно сейчас.

Глаза Анны горели нечеловеческим пламенем в нетерпеливом ожидании познания тайны, волосы растрепались, одежда была в беспорядке.

– Пойдём, – обнял ее вампир, отрывая от записей, – мы должны насытиться и развеяться, чтобы позже продолжить свои поиски среди пыльных, покрытых слоем древности книг.

Он вывел её из глубины тёмного душного каменного зала на свежий ночной воздух. Вдохнув его полной грудью, Анна задумчиво пробормотала: – Где же ты прячешься, истина? Неужели мы ищем не в том направлении, неужели ты так и не откроешься нам в глубине времени?

Они направились пешком к дому, четвёртый этаж которого они сняли рядом с фонтаном Треви. Их преследовала молчаливая сгорбленная фигура, закутанная с головой в плащ с капюшоном. Увидев, как они входят в дом, она распрямилась из-за громады фонтана и погрозила им длинным скрюченным пальцем, увенчанным огромным жёлтым когтём. Плащ чудовища распахнулся, обнажая большой грубо вытесанный деревянный крест, болтавшийся на его впалой груди.

***

Анна очнулась от забытья, вздрогнув от странного звука, проникшего в её сны.

– Тот же перезвон колоколов, – прошептала она Александру в тревоге. – Такой же, как я слышала в Лондоне, когда отправилась призвать на помощь Эдварда, или в Помпеях, когда мы с тобой забрели туда в наших скитаниях по свету.

– Не похож на погребальные, – повторил когда-то сказанное другим Александр. – На что же они похожи?

– Словно чужой разум пытается вторгнуться мне в душу, – пробормотала Анна, – своим мелодичным перезвоном внушая тревогу и страх. Вот, всё уже стихло.

– Не придавай этому значения, девочка моя, – Александр поцеловал её, заставляя забыть о таинственном звуке, пришедшем из небытия.

Они снова направились в библиотеку. Анна напряжённо водила пальцем по страницам книг, пытаясь вчитаться, вглядеться как можно внимательнее, чтобы обнаружить написанное между строк зерно истины.

– В европейских сказаниях первых двух тысячелетий христианской эры, – задумчиво говорила она, – постоянно встречаются упоминания об эпидемиях чумы, забиравших с собой не поддающееся исчислению количество жизней. Вот, в четырнадцатом веке была даже создана карта, – она перевернула страницу, открывая карту старого мира, нарисованную во весь разворот древнего кодекса. – Смотри, – водила она пальцем по карте, где заражённые смертельной болезнью области помечались датами, – путь чумы напоминает собой дорогу, по которой она бредёт без конца, перемещаясь с одного места на другое. Накрывая собой Китай, она движется по Азии Великим шёлковым путем, дальше на восток по берегу северных морей и доходит до самой оконечности Древней Руси, развернувшись, она следует на юг, перебираясь через море, и оттуда попадает в Африку. Возвращаясь морем, она переходит на территорию современной Европы и в конце концов добирается до Англии, Шотландии, продолжая свирепствовать на островах. Мы должны попытаться найти упоминания о болезни в записях народов Африки и Азии, – подняла она глаза на Александра.

Он согласно кивнул головой, и они спустились в хранилище. – Боюсь, здесь мы не найдём того, что ищем, – покачал он головой после нескольких дней бесплодных поисков. – Нам нужно возвращаться в Египет, в возрождённую Александрийскую библиотеку, а оттуда ехать в Китай, чтобы изучать их манускрипты.

– Почему тебя так заинтересовала эта карта? – спрашивал он у Анны, видя, как лихорадочно она водит пальцем по карте, беззвучно, одними губами проговаривая места и даты.

– Эта дорога напоминает собой путь человека, – отвечала ему девушка. – Посмотри, – повернула она обложку книги, пожелтевшую и потрескавшуюся от времени, – это монашеский кодекс, записанный на дорогом пергаменте, и тем больше у нас оснований ему доверять. Если автор составил эту книгу, у него были на то свои причины.

– Вот только о причинах он умалчивает.

– И это мы тоже должны понять.

Они приехали в Александрию. Там, в подвалах книгохранилища, после недели поисков, они нашли покрытый пылью труд западного средневекового исследователя, который записал на пергаменте историю проклятия, настигшего африканский континент.

– Оно бредёт по джунглям, принося с собой страх, болезни и смерть, – писал безымянный автор, имя которого безвозвратно затерялось во времени. – Его нельзя уничтожить, заколоть копьём или сжечь огнём, оно идёт и идёт, переходя от одной деревни к другой, сея на своем пути страдание и смерть. Целые деревни гибнут после визита этого непобедимого ужаса, и целые народы вымирают, когда оно покидает их земли, чтобы продолжить свой смертоносный путь.

– Народы Африки того времени были дикими и нецивилизованными, они не могли записать этих сведений, а значит, исследователь воссоздавал их по устным рассказам, – задумалась Анна. – Смотри, путь этот начинается на территории современного Марокко, в том же веке, когда чума покинула Португалию, а дальше он перемещается на юг, иногда заворачивая на запад или восток, доходит до южной оконечности материка, а потом поворачивает обратно, чтобы направить свой путь через джунгли и пустыни в Италию. Данные неточны, но чего ещё можно ждать от устного пересказа, изложенного спустя десятилетия на бумаге. – Она подняла глаза на Александра, ожидая его вердикта.

– Это похоже на правду, – кивнул он головой. – Вот только почему этот путь усеян разрушением и смертью?

– Словно путь проклятого, – вздрогнула Анна, – который обречён приносить людям болезни и смерть в своём вечном скитании.

– Христианские легенды, – кивнул головой Александр. – Неужели эти легенды имеют право на существование?

– Автор не называет имени болезни, – продолжала Анна, водя пальцем по строчкам, – но симптомы схожи с теми, которые сопровождают распространение чумы в Старом свете.

Анна бессильно откинулась на стуле, закончив изучать древний труд.

– Мне нужен свежий воздух, – прошептала она.

Они вышли на улицу, там сгущалась тьма, предвещая приближающуюся грозу. В воздухе повис удушающий зной уходящего дня, арабы спешили домой после окончания будней. В небе вдалеке уже сверкали молнии, воздух был насыщен озоном и удушающими испарениями. Они смотрели в грозное, налившееся тьмой небо, и хранили молчание.

– Как странно, – вымолвила наконец Анна. – Как странно вот так погружаться в историю и пытаться найти крупицы истины в забытых всеми, покрытых вековой пылью исторических трудах. Сколько книг вот так сгинуло во времени, не найдя своих читателей? Неужели истина скрывается на случайных, пожелтевших от времени страницах, ожидая своего часа?

Она снова замолчала. Чёрно-багровые тучи сгустились над их головой, словно угрожая извергнуться на них огненным дождём. Молнии сверкали так ярко, что ослепляли, гром оглушал и заставлял биться в страхе сердца случайных прохожих, не успевших ещё укрыться от грозы. – Эта гроза разговаривает с нами, – прислушалась Анна. – Сила, заключённая внутри неё, внутри этих чёрных туч, такая древняя, что сама уже не помнит о своём происхождении. А вода… – она ловила языком первые капли дождя, падавшего с неба, – а вода на вкус как сама вечность, и она говорит нам, что мы на верном пути.

Анна подняла голову к небу и, не скрываясь от разразившейся наконец бури, впитывала дождь всем своим существом. Он проникал в неё, рисуя в мыслях странные непознанные картины вечности, этот дождь рассказывал обо всём, чему был немым свидетелем в истории. Костры Средневековья горели в воспламенённом дождём мозгу Анны, куклы вуду сплетались людскими руками в борьбе с незримыми врагами, чужая плоть пожиралась сырой, и кровь, всюду кровь проливалась на землю, сливаясь с водой и поднимаясь к вечному небу.

– Это кровь истории окрасила тучи в багровые тона, – вздрогнула Анна. Александр стоял рядом, крепко держа её за руку. Гроза затихала, сильный ветер налетал шквалами и уносил её на север к морю, чтобы она снова напиталась там силой и продолжила свой грозный путь.

– Мы поедем в Китай? – спросил Александр, прервав молчание.

– Мне страшно, – вполголоса говорила Анна. – Впервые за это время, что мы ведём поиски, мне стало страшно. Какие тайны скрывает история? Неужели все её страницы окрашены кровью, неужели мифы, связанные с нами, сеют среди человечества только страдания и смерть?

– Давай поедем в Лондон, – повернулась она к Александру, – попробуем расспросить Эдварда. И вспомни, в семнадцатом веке следующая волна эпидемии накрыла и выкосила пятую часть населения Лондона. Он был тому очевидцем, он должен знать, что или кто послужило этому причиной. Знать или хотя бы догадываться об этом.

– Тебе надо передохнуть, девочка моя, – кивнул ей вампир. – Выезжаем отсюда немедленно, пока прошлое окончательно не поглотило нас вместе со своими страшными тайнами.

***

Лондон встретил их рассветом тёплого летнего солнца, разгоравшегося в безоблачном небе. Анна смотрела на город, пока они делали круг над центром, и думала о том, что теперь в этом городе живет и Макс, тот самый музыкант, которого она обрекла на путь небытия.

– Надеюсь, он доволен своей участью, – прошептала она. – Скоро мы это узнаем.

Эдвард с Максом встретили их в зале ожидания аэропорта. Эдвард раскрыл им объятья, радуясь встрече, Макс же мрачно стоял поодаль. Анна не решилась подойти к нему, так молча они проследовали до их дома в Кенсингтоне.

– Догадываюсь, что привело вас ко мне, – весело говорил Эдвард, ведя машину, – но я отказываюсь отвечать на ваши вопросы, пока вы не проведёте с нами хотя бы неделю. Завтра у него, – мотнул он головой в сторону Макса, – концерт, и вы приглашены, а сегодня вечером мы отправляемся на охоту.

– Мы согласны, – кивнул Александр, Анна же напряжённо смотрела в окно, избегая встречаться взглядом со своими спутниками.

Эдвард отвёл им комнаты в доме на втором этаже. Анна вышла на балкон – там её встретил тёплый солнечный день, по мостовой под окнами весело проходили прохожие, радуясь солнцу, ветер доносил с Гайд-парка, который был от них в одном квартале, ароматы цветов. Анна повернулась к Александру.

– Не надо слов, – покачал он головой. – Не будем повторять ошибки прошлого.

– Я словно вернулась из мира мёртвых в мир живых, – отвечала она ему. – Эти рукописи, эти древние фолианты, древние истории, написанные теми, кого уже давно нет на этом свете… Здесь же нам в лицо светит солнце, здесь живут люди и радуются своим преходящим мечтам, и совсем скоро мы будем пить их кровь, чтобы познать и впитывать в себя их сущности. Я начинаю сомневаться, – повернулась она к нему, – правильный ли путь мы выбрали, найдём ли мы то, что ищем, в глубине веков? Захочет ли самая сокровенная для нас тайна открыться нам, открыться до конца?

– Не сомневайся, – вышел на балкон Эдвард, – вы на верном пути. Вам надо отдохнуть, чтобы пыль истории не засыпала вас с головой, вдохнуть свежего воздуха и выпить молодой крови. А потом я расскажу вам всё, что знаю.

На город опустилась ночь. Вампиры вышли на охоту. Город продолжал жить, энергия бурлила в нем с удвоенной силой, подпитываемая алкоголем и желанием узнать все тайны за одну ночь. Они сжимали людей в своих объятьях, выпивали глоток крови, прочитывая их мысли, а потом шли дальше, к очередной жертве, очередному мимолетному любовнику, невольно открывавшему им свои тайны. Макс шел поодаль от них, он действовал решительно, выбирая исключительно девушек и не оставляя им времени на раздумья, а они были так мгновенно очарованы новой любовью, что, не задумываясь, приникали к его груди и бездумно позволяли пить себя. Анна с Александром держались за руки, они были ещё сыты после охоты в египетской ночи, поэтому они брали совсем понемногу, только чтобы лучше узнать людей этого города и постичь саму суть этого острова.

– Этот город не наскучит мне и в следующую тысячу лет, – говорил им Эдвард, – каждое столетие я оглядываюсь назад и не узнаю его, кажется, целые эпохи проходят за короткие промежутки времени, люди меняются так сильно, что я не успеваю за прогрессивным ходом их мысли. Здесь находится Европа, не законсервированная в своих убеждениях, здесь, на островах, жизнь развивается слишком стремительно, а потому именно здесь зарождается всё новое, ранее неизведанное на других материках. Он наконец нашел себя в музыке, – кивнул он в сторону Макса, – а его фанаты нашли его. Его творчество здесь любят, так что совсем скоро он станет очень популярным, а преходящая слава затмит его бессмертие.

Макс еле заметно усмехнулся, услышав эти слова, и ускорил шаг.

– Маленький упрямец, – вздохнул Эдвард, – моя кровь подарила ему небывалые силы, но ничто, ни кровь, ни течение времени, ни сама вечность не в силах изменить его характер. Не переживай, – повернулся он к Анне, – он любит тебя, просто боится признаться в этом самому себе. Я и сам полюбил его за это время, я так долго обходился без спутников, что истосковался по долгим беседам в ночи, по собеседнику, который читает в твоей душе и понимает тебя без слов, его внимательному взгляду и жарким спорам на рассвете. Поэтому он спокойно принял свою участь, а я бесконечно рад его обращению.

Анна молчала, обдумывая его слова. Если этот древний вампир был так уверен, ей не о чем было беспокоиться. Но всё равно она ждала разговора с Максом и боялась его.

На следующий вечер они все вместе отправились на концерт. Там, стоя рядом со сценой, Анна заново открывала для себя музыку своего героя. Если на пути обращения он был нежен и лиричен, то сейчас страсть и экспрессия вернулись к нему и заиграли с помощью звуков гитары с удвоенной силой. Это была та же музыка, которую она слышала в Москве, и в то же время она изменилась невероятным образом, столько в ней было теперь силы, глубины, образности, она накатывала как шторм, захватывала с головой, мелодия гитары проникала в душу, а барабаны заставляли сердце биться в унисон с неистовым ритмом. Анна выдохнула и боялась вдохнуть, пока звучала песня, боялась пошевелиться и растерять всё очарование музыки, так велик был катарсис, и так невероятно было вдохновение музыканта, написавшего и внушавшего его сейчас. Песня закончилась, за ней началась другая, а Анна всё стояла, заворожённая, и не отрывала глаз от Макса. Она снова вспомнила свою страсть к нему, вспыхнувшую при первой их встрече, она снова была готова проследовать за ним на любой конец света, даже в другую Вселенную, следовать бездумно, только чтобы не переставала звучать музыка. Макс заметил её взгляд и сам играл вдохновлённо, страстно, исполняя свои произведения только для неё.

В перерыве музыканты прошли за кулисы, Анна проследовала за ними. Макс встретил её на полпути, в темноте рядом со сценой, и порывисто прижал к себе. Она хотела высказать вслух свои ощущения, но он прижал палец к её губам.

– Не надо слов, малыш, – прошептал он, – я вижу, что ты чувствуешь.

Он притянул её к себе и поцеловал в губы, а потом прокусил клыками её язык и наполнил свой рот её кровью. Втягивая понемногу, он читал страсть по крови и улыбался.

– Я так благодарен тебе за моё превращение, – наконец сказал он, оторвавшись от её губ.

– И ты не жалеешь ни о чём? – осторожно спросила Анна.

– Как я могу жалеть? – покачал он головой, – ты направила меня на путь бессмертия, показала мне новый мир, в котором я могу выражать себя в полную силу. Ни страх перед будущим, ни страх смерти не сковывают меня теперь, не осталось ограничений, которые помешали бы мне творить и дарить свое творчество другим. О, я так счастлив теперь, что не в силах выразить это словами, – он притянул её голову к своей шее. – Возьми же меня!

Она пила его кровь и впитывала в себя его вдохновение, его любовь и его силу. В нём не было сожаления, а пустота, раньше чёрной дырой зиявшая в его душе и не дававшая ему покоя, теперь заполнилась пространством самого вечности.

– Это и есть счастье, – заглянула она ему в глаза, – чувствовать, как пустота внутри тебя заполняется новым смыслом, и ты больше не боишься ничего, кроме самого себя и своих инстинктов.

– Эдвард научил меня с ними справляться, – кивнул он. – Он хороший учитель.

Позже, в доме, стоя на балконе и смотря в ночь, Анна спрашивала у Александра:

– Чувствовал ли ты внутри себя пустоту в смертной жизни?

– Да, – признавал он, – именно поэтому я и ушёл от своего круга, покинул своё общество и искал другого пути рядом с другими людьми.

– А теперь, – повернулась она к нему, – теперь эта пустота заполнилась?

– Когда начинается наша жизнь на крови, нам приходится переживать совершенно иные чувства, но пустоты внутри меня больше нет.

– А Робеспьер? Знал ли он, как наполнить свою жизнь смыслом?

– Боюсь, что пустота внутри него только расширялась, и чёрная пропасть со временем захватила его душу целиком. Так мы и сходим с ума в вечности, не найдя истинный смысл бытия и забывая самих себя в своих же пороках. Но нам не к чему вспоминать это чудовище, надеюсь, у Эдварда есть для нас истории поинтереснее.

***

Анна полюбила Лондон и пропадала на его улицах сутками, забывая про еду, про своих спутников, впитывая этот город всем сердцем.

– Я предлагал тебе остаться здесь навечно, – шутил Эдвард, – а ты пренебрегла моим приглашением. Теперь ты жалеешь об этом?

– Нет, – весело отвечала ему Анна, – с тех пор передо мной открылся весь мир.

– Но ничто не сравнится с красотой моего вечного города, – поднимал палец лондонский страж. – Признай, что он прекраснее всех городов на свете.

Анна отшучивалась и снова пропадала в ближайшем парке, беседуя со случайными прохожими, разговаривая с ними на языке мыслей и жестов, понимая их без слов.

Так прошла неделя. Поздним вечером вампиры собрались в гостиной в ожидании, но Эдвард не торопился начинать свой рассказ. Он оглядел всех, Анна с Александром сидели вместе в одном кресле, держась за руки, Анна взволнованно дышала, не в силах унять нетерпение в ожидании рассказа, Макс устроился на спинке дивана поодаль от них и безучастно смотрел в окно.

– Сколько внимательных слушателей я вижу перед собой, – усмехнулся он. – И что же вы хотите услышать?

– Историю твоей жизни, – отвечала ему Анна. – Ты старше нас всех, тебе знакомы времена, в которые нас ещё не было на свете, ты видел историю этого мира и передал её образы нам всем через свою кровь. Но никогда ещё ты не рассказывал нам свою историю, как ты был смертным и ступил на путь превращения, как ты веками существовал один в этом городе, переживал средние века, возрождение, революции и пришедшие им на смену новые эпохи. Поведай об этом!

– Время пришло, – задумался древний вампир. – Пришло время открыть вам тайны, которые раньше я хранил в полном одиночестве. Что ж, я готов, но сначала наполним бокалы, по древней традиции моего народа.

Он взял заранее приготовленные хрустальные бокалы и, открыв запястье, наполнил их своей кровью.

– Раньше, много веков назад, – говорил он, неспешно обходя своих гостей и предлагая им полные бокалы, – когда в дом моего отца приходили гости, он должен был обнести их вином из личных погребов, чтобы убедиться, что в дом его пришли не враги, но друзья с добрыми намерениями. Ведь те, кто пришёл со злом, не будут пить и есть в доме своего врага. И ещё гостей обносили вином для того, чтобы напитать их силой для будущего рассказа. Так и вы, пейте и набирайтесь моей силы, а я начну говорить.

Он сел в кресло около окна и начал повествование о временах, давно сгинувших в минувших веках. На город опускались сумерки, свечи, зажжённые по углам гостиной, разомкнули полумрак и наполнили комнату уютом. Негромкий голос вампира одиноко звучал в сумерках, и картины прошлого вставали перед глазами его благодарных слушателей.

– Я родился в северных землях в конце десятого века нашей эры. Мой отец был конунгом, правителем, так что наша большая семья вместе с воинами и слугами занимала небольшой скалистый остров, расположенный среди гряды таких же каменных и бесплодных островов. Я был самым младшим в семье, восьмым по счёту среди своих братьев, и это значило, что я никогда не займу место отца и не буду возглавлять свой род, но буду воином и буду сражаться за своих близких, покупая их жизнь и свободу ценой своей крови и своей жизни. Так меня и воспитывали с пелёнок, закаляя тело и характер, обучая битвам с разными видами оружия, приучая к суровому образу жизни и справедливой жестокости, которая непреклонно правила на нашем острове. Я редко видел, как люди улыбались, даже моя мать была суровой неприступной ледяной красавицей, не знавшей нежности и никогда не ласкавшей нас. Я быстро усвоил эти уроки, моими героями были непобедимые и безжалостные викинги, уплывавшие на юг и неизменно возвращавшиеся с полей сражений победителями с богатой добычей. Я мечтал стать таким же суровым воином, лучшим на своем острове, лучшим в своем роду, и неустанно тренировался. В четырнадцать лет я победил всех старших братьев и даже отца в бою на мечах, и тогда он впервые признал меня мужчиной. Я так надеялся, что он позволит мне уплыть в следующий поход на корабле вместе с викингами, но вместо этого он приказал им привезти для меня нового учителя, мастера сражений, потому что он сам уже не мог преподать мне достойного урока.

Эдвард замолчал надолго, задумавшись о далеких суровых ледяных временах, а потом продолжил свой рассказ.

– Я заранее возненавидел своего будущего учителя. Я был горд и заносчив и считал, что никто не в силах обойти меня в бою, ни в рукопашном, ни с оружием в руках. Я тренировался неустанно, выходил на ледяной берег северного моря и там загонял себя до изнеможения в бешеной пляске с мечом, так, что руки замерзали и не могли согнуться от холода, а из носа начинала течь густая красная кровь. Я ненавидел холод, всеми силами своей души я мечтал вырваться со своего ледяного острова, на котором совсем ничего не росло, и только камни, покрытые вечным льдом, нависали над моей головой и безмолвно лежали под моими ногами. Я с жадностью слушал рассказы викингов, когда они возвращались из походов и вели долгие беседы, сидя с куском жареного мяса и кубком вина перед жарко натопленным очагом, я мечтал уплыть вместе с ними на юг и вволю посмотреть мир, изучить его вдоль и поперёк, от ледяных северных берегов до загадочных жарких стран на далеком юге. Тогда я ещё не умел ни читать, ни писать, я был диким необузданным зверёнышем с ледяного берега, – усмехнулся Эдвард, – мужчиной по меркам того времени, но совершенно наивным ребёнком в душе, и таким меня нашёл мой новый учитель. Я слышал, что из очередного похода вернулся корабль, нагруженный добром, и не вышел его встречать, так как на нём должен был приплыть заранее ненавистный мне наставник. Вместо этого я ушел на ледяной берег, скинул там одежду и в одних штанах, босиком, исполнял любимый танец смерти. Все мои домочадцы знали, что я люблю быть один, и никто никогда не нарушал мой покой, в этот же раз всё повернулось по-другому. Он пришёл молча на мой берег, внимательно смотрел на меня, как я танцевал с мечом в руке, а потом также скинул с себя меха и обнажил свой меч. Я в гневе набросился на него, желая зарубить и изувечить непрошеного гостя, но он с легкостью отмахнулся от моего выпада и стал парировать мои удары. Бешенство сменилось изумлением, когда я понял, что не смогу его победить, что он гораздо сильнее, искуснее и выносливее меня. А я-то мнил себя непобедимым! Он прижал меня к ледяной скале и выбил оружие из моей руки. Он даже не выглядел разгорячённым после боя, я же весь вспотел, несмотря на мороз, и задыхался. Передо мной был самый искусный воин из всех, каких я встречал в своей недолгой жизни. В почтении я склонил перед ним колени.

– Могу я узнать твое имя, воин? – робко спросил тогда я.

– Зови меня Сигурд, – усмехнулся он.

Так я познакомился с моим новым наставником, и с тех пор очень долгое время мы практически никогда не разлучались с ним. Воины рассказали, что нашли его на средиземноморском берегу, и цена его за моё обучение была непомерно высокой, но он стоил того, ведь он никогда не уставал, в одиночку мог победить половину целого отряда викингов, при этом даже не запыхавшись, он бодрствовал днём и ночью, днём он учил меня сражаться и побеждать, а ночью выходил из дома и исчезал в неизвестном направлении. Никто не видел, как он ест или спит, он избегал нашего общества за столом и даже обедал в одиночестве. Он не любил женщин и не принимал их страсть, хотя мои сёстры были готовы пойти к нему в постель в обмен на одну только его улыбку. Он ненавидел холод так же, как и я, но я ни разу не видел его замёрзшим или хотя бы озябшим на ледяном ветру. На вид ему было около тридцати лет, и он не старел, прожив бок о бок со мной больше десяти лет.

Как вы уже догадались, моим новым наставником стал вампир, – вымолвил Эдвард, – но в ту пору наш народ не знал о подобных существах, поэтому мы все всерьёз считали его героем, сошедшим со страниц древних преданий, или же вернувшимся из Валгаллы легендарным победителем драконов.

Он стал для меня больше, чем другом. Он был первым в моей жизни человеком, проявившим по отношению ко мне сострадание и нежность, и сначала такое обращение казалось мне диким, ведь мой род был суров и безжалостен, но я привязался к нему, к его мужественному лицу, так часто озарявшемуся улыбкой, крепкому и загорелому мускулистому телу, сильным и чутким рукам, поднимавшим меня с земли после очередного поражения или перевязывавшим мои раны после удара острым мечом. Лучше будет сказать, я полюбил его. Я проводил с ним целые дни, и в те часы, когда мы не учились науке сражений, мы сидели в его небольшом бревенчатом доме у жарко натопленного очага и беседовали.

– Расскажи мне о своём мире, – часто просил я его, и его рассказы никогда не надоедали мне. Он мог говорить часами, плавная речь его лилась непрерывно, он многое повидал в своей жизни, плавал на кораблях в разные страны, проходил в их глубь и исследовал ранее неизведанные места, не боясь ни диких зверей, ни болезни, ни самой смерти. В нашем роду было принято почитать смерть и относиться к ней с должным уважением, он же говорил о ней без почтения, совершенно без страха, и это казалось мне в нём странно и дико. Он был образован и рассказывал мне истории вековой давности, о событиях, которые случались в разных местах мира, о людях, которые давно умерли, о героях, которых мы почитали вымышленными.

– Мир так огромен, – вздыхал я, – а мы с тобой сидим на этом ледяном каменном острове.

– Всему своё время, малыш, – отвечал он мне, нежно проводя рукой по моей щеке, – придёт время, и мы с тобой отправимся на юг.

Так прошло десять лет. За это время я так и не смог сравняться с ним в искусстве войны, но никто другой из моего окружения уже не мог победить меня. Я стал взрослым, сильным и ловким, мой кругозор расширился благодаря его бесконечным рассказам, он даже выучил меня читать и писать в перерывах между уроками, и за это я был ему бесконечно благодарен. Он стал моим божеством, я почитал его выше отца, выше любого из моего рода, он стал моим героем из древних времён. Так оно и было и в своем роде, только тайну его личности я узнал гораздо позже.

За окном сгустилась летняя ночь. Эдвард встал у окна, вдыхая её ароматы, а потом подошёл к Максу и сел рядом с ним, взяв его руку в свою.

– С тех самых пор, как я окончательно повзрослел, – сказал он, – я неосознанно искал себе такого же ученика и друга, каким сам стал для своего Сигурда.

Мы в конце концов вырвались с ледяного острова. Время, казалось, не имело никакой власти над моим учителем, моё же нетерпение нарастало с годами, так, что я уже с трудом мог усидеть на месте, когда очередная ладья уходила в поход. Я не мог пойти против воли своего отца и обуздывал свое стремление к путешествиям, но, когда мне исполнилось двадцать пять лет, мой отец скончался, пал в сражении с конунгом соседнего острова. Его место занял старший брат, которого я никогда не любил, и в тот же день я простился с матерью, собрал сундук с вещами и оружием и пришёл в дом Сигурда.

– Завтра ладья уходит в поход, и я уплываю на ней. – решительно сказал я, стоя на пороге. – Решай, остаёшься ли ты здесь один или уходишь вместе со мной.

Он улыбнулся, поднялся с деревянной лавки и подошёл ко мне.

– Мне незачем оставаться здесь без тебя, – так он сказал, и на следующее утро мы вышли в открытое море.

Это был самый счастливый день моей смертной жизни. Я стоял на носу деревянной ладьи и смотрел вдаль, пытаясь угадать, что скрывается и ждёт меня там, за горизонтом. Я отбросил прошлое, свой каменный остров, свою жизнь на нём, полную тоски и непрестанного ожидания, и смело смотрел вперёд. Он был вместе со мной, и это придавало мне сил и уверенности в верности моего поступка.

Так мы пространствовали вместе годы. Наша ладья добралась до южных морей, главным образом, благодаря моим распоряжениям, и там я впервые ощутил, что такого настоящее тепло, увидел зелёные пальмы, обширные плодородные поля, заботливо выращиваемые виноградники и огромные стада домашних животных на зелёных выпасах. Я вдыхал запахи этой земли и наслаждался ими, я казался себе непобедимым и хотел жить вечно. Мы сошли с ладьи, когда она повернула назад на север, и устроились наёмниками к владельцу этой земли. Ещё через год мы ушли от него, сели на корабль и поплыли вокруг территории современной Европы, раздробленной тогда на многочисленные земли, сходя на берег в каждом порту, оседая в каждом городе на месяц, полгода или даже больше. Мы работали наёмниками, хорошо зарабатывали, я любил женщин, пил хорошее вино и ни в чем не знал забот. Я был по-настоящему счастлив, как и мой ранее наставник, а теперь самый близкий друг.

– Как я хотел бы, чтобы это продолжалось вечно! – восклицал я, всматриваясь с носа корабля в бесконечную водную гладь.

– Тебе наскучит вечность, – улыбался мой друг, стоя рядом со мной.

– Как ты можешь такое говорить! – возмущённо отвечал я ему, – разве наскучила вечность этим волнам, что несут нас к далёким неизвестным берегам, или тем скалам, на которых ещё вчера мы исполняли свои пляски смерти с мечом? Разве может наскучить сама жизнь, когда она бьёт через край?

– Всё преходяще, – печально отвечал он, – ведь мы наслаждаемся жизнью и стремимся взять от неё всё только потому, что она конечна.

Я отворачивался от него тогда, не желая слышать о бренности всего сущего, пока неизбежная судьба не настигла и меня. Смерть пришла ко мне слишком рано и так внезапно. Мы тогда сели на ладью викингов, чтобы проследовать на далёкий берег, что лежал напротив Нормандии, рассказывали, что это богатая на чудеса земля с тёплым мягким климатом и плодородной почвой, там живёт дикий и странный народ, поклоняющийся своим странным богам и до сих пор верящий в чудеса. Нам захотелось увидеть всё это своими глазами, и мы поплыли туда. К берегу мы подошли ночью, и тогда же разыгрался страшный шторм, бросивший наш корабль прямо на скалы. Я был тяжело ранен, обломок весла проткнул мне грудь, так что я быстро умирал, оставаясь в сознании и проклиная всё вокруг себя. Я был так взбешён, что, казалось, сама смерть испугалась моего напора и отступила на время, я же лежал на мокрой скале у самого берега и сыпал проклятиями, ища глазами во тьме моего друга. Судно безжалостно разнесло в щепки, а всю команду выбросило на скалы, так что вряд ли кто-то из них мог остаться в живых. Я продолжал отчаянно цепляться за жизнь и надеяться, и перед самым рассветом из воды выплыл он, Сигурд, сам весь в крови, он вырвал одним мощным рывком обломок весла из моей груди, вместе с нечеловеческим криком боли, исторгшимся из меня, а потом склонился ко мне.

– Ты смирился с неизбежной смертью? – прокричал он мне в ухо, пытаясь перебороть яростный шум прибоя.

В ответ я начал проклинать смерть, растеряв разом всё уважение к ней. Кровь лилась непрерывным ручьём из моей раскрытой изувеченной груди, но я хотел жить, я был готов отдать всё, только чтобы остаться в этом мире, моё желание было так сильно и так свирепо, что он прочёл его в моих мыслях, моих глазах и кивнул: – Я понял тебя, – а потом взвалил моё тело на плечо и поплыл к берегу. Я тут же потерял сознание от страшной боли, пронзившей тело и рассудок, и пришел в себя уже на берегу, под лучами восходящего солнца. Я был страшно слаб и ощущал на своих губах вкус крови. Он сидел чуть поодаль и грустно смотрел на меня.

– Ты желал вечной жизни, и я подарю её тебе. – сказал он тогда, и я запомнил его слова навечно. – Ты не раз пожалеешь о том, что не умер там, на скалах, ты будешь сходить с ума от отчаяния и злобы, убивать и желать быть убитым, ты будешь проклинать меня, но в конце концов ты сможешь жить вечно.

Потом он встал с песка, подошёл ко мне, склонился над моей шеей и обнажил клыки.

Так состоялось моё посвящение в вечность. Он остался со мной ещё на столетие, а потом уплыл в сторону дома, на юг, я же обосновался здесь, на островах, и сделал этот город своим домом.

Никогда за прошедшие века я не жалел о своём решении, никогда не призывал смерть, даже когда весь мир вокруг был на грани хаоса и гибели. Я не создавал новых вампиров и убивал чужих, тех, которых считал недостойными вечности. Я никогда больше не видел своего создателя, но знаю, что он до сих пор живёт на этом свете. Я не знаю даже его настоящего имени, но верю, что мы ещё встретимся в веках.

Эдвард замолчал.

– Он рассказал тебе свою историю? – спросила Анна, потрясённая его рассказом.

– Нет, – покачал вампир головой. – Он никогда и ничего о себе не рассказывал. Я так хотел знать о его превращении, о его жизни в прошедших веках, но он лишь отвечал, что это не его тайна и он не сможет ничего мне рассказать. Когда-нибудь, – печально улыбался он, – через сотню-другую лет, когда ты будешь готов, я расскажу тебе всю правду о нас, о нашем превращении, о нашей крови, о нашей свободе жить вечно. Пока же прости меня, малыш, я не расскажу тебе ничего, ты ещё так молод, что тайна не удержится внутри тебя и разойдётся по миру.

Его слова безумно обижали меня, но с годами я перестал требовать от него открыть мне истину и просто радовался каждому дню, каждой ночи, проведенной вместе с ним. Благодаря ему я стал таким, каким вы видите меня сейчас, меня не свело с ума проклятие вечности, я переборол свои инстинкты хищника и остался человечным. Вот моя история.

– Он знал тайну нашего происхождения, – прошептала Анна, и звон колоколов снова начал звучать отголосками тревог прошлого в её душе, – о, как бы я хотела встретиться с ним!

– Все наши желания исполняются, – подсел к ней Эдвард, – я и сам надеюсь ещё хотя бы раз встретиться с ним в вечном течении времени. Скажи, что ещё ты хотела услышать от меня?

– Чума, – повернулась к нему Анна. – Ты знаешь, что нашли мы в библиотеках древности, упоминания о тысячелетнем пути проклятого, за которым по пятам неотступно следуют болезни и смерть. Ты был в Лондоне, когда вспыхнула эпидемия Черной смерти, ты был свидетелем всему этому. Расскажи нам, имеет ли право на жизнь моя теория, было ли или продолжает быть на свете это существо, живущее вечно и обрекающее других на смерть?

Эдвард задумался.

– Могу ли я рассказать вам о том, чего и сам не знаю наверняка? Могу ли делиться своими домыслами, своими догадками, которые на поверку могут оказаться ошибочными? Ты прочла всё это в древних книгах, – обратился он к Анне, – а я видел всё это своими глазами. Страшные времена пришли вскоре после того, как мой учитель покинул меня, ладьи викингов перестали приплывать на мой берег, вместо этого корабли торговцев привозили с собой страх и отчаяние. Чёрная смерть ходит по миру, – перешептывались они по углам трактиров и рынков, – чёрная смерть настигнет нас расплатой за наши грехи, от неё не скрыться, от неё нет спасения, грядёт конец света!

Было от чего впасть в отчаяние, – качал головой Эдвард. – Это было ужасное столетие, полное животных страхов и слепых предрассудков, люди сходили с ума или сами убивали себя, только бы их не настигла божья кара. А вслед за этим столетием страха пришло столетие смерти, ведь чума снова вернулась в Европу, и болезнь вошла в полную силу. Она шагала с юга на север, с востока на запад, медленно, но верно приближаясь к моему благословенному острову. Люди начали терять веру, обращаться к еретикам, проповедующим скорое спасение и конец света, люди боялись, и только в моей душе не было страха. Я пил кровь, и кровь эта была жидкой от отчаяния, настигшего смертных, эта кровь не утоляла мою жажду, так как уже была пропитана предчувствием болезни. А потом чума пришла в Лондон, и это было самое страшное столетие из всех, что я пережил. Даже тогда, вопреки заверениям моего учителя, я не впал в безумие и не искал смерти, слишком много смерти было вокруг меня. Люди умирали сначала десятками, а потом сотнями, и улицы были пропитаны зловонием падали, сжигаемых трупов, даже живые люди смердили от страха так, что хотелось зажмуриться и убежать на край света, на свой бесплодный ледяной остров, как можно дальше от этого проникающего в самую суть тебя зловония смерти. И потом этот огромный пожар, уничтоживший город, всё, что я знал наизусть и так любил, от каждого камня, заложенного в основании собора святого Павла, до небольших церквей в прохладных тенистых рощах, куда приходили преклонить колена грешники и где судьба настигала их… Мой город, давно ставший для меня родным, сгорел, он горел долго, страшно, и смрадный дым ещё многие дни и месяцы стоял над островом, служа панихиду по мёртвым и заражая отчаянием выживших. Да, это было страшное столетие, и оно стало уроком для тех, кто выжил, для последующих поколений, уроком, который они наконец усвоили и в поисках утраченной надежды обратились к своим корням, своей истории, чтобы заново построить этот город на руинах, вспомнить давно забытые легенды и ставшие мифами высокие идеалы.

Видел ли я его, существо, в котором сама болезнь обрела свою страшную форму? Да, я видел его. Я чувствовал его приближение к своему острову, ибо он был таким же бессмертным, как и я, только он был во много раз сильнее и не стремился утаить от меня свое присутствие.

– Почему ты идёшь? – спросил я его тогда, встречая корабль, который привёз его ко мне, на каменистом берегу. Никого в живых не осталось на этом проклятом корабле, вся команда плавала смердящими трупами в море, и только деревянные мачты непрерывно скрипели, исполняя горькую, бесконечно печальную песнь болезни, отчаяния и смерти.

– Я не могу не идти, – печально ответил он мне и сошёл на берег.

В ту же неделю в Лондоне первые смертные пали жертвами болезни.

Анна смотрела на него широко открытыми глазами. – Кто же он? – одними губами спросила она.

– Я предпочёл тогда не узнать этого, – усмехнулся Эдвард, – мой учитель и друг научил меня избегать тайн и жить в счастливом неведении. А больше я его не встречал, и больше чума не приходила на мой остров.

Анна встала и подошла к окну, Александр встал рядом с ней. – Ты многое рассказал нам сегодня, Эдвард, – повернулась она к друзьям. – На многое ты открыл нам глаза. Я знаю теперь, что я на верном пути, что надо продолжать поиски. Что-то подсказывает мне, что надо вернуться в Рим и продолжить поиски среди древнего монастырского хранилища знаний. Истина скрывается там.

***

Анна с Александром вернулись в Рим и снова спустились в просторные подвалы библиотеки, скрывающей в себе неизвестные и грозные знания. Теперь Анна знала, в каком направлении продолжать поиски. Она выискивала среди бесчисленных томов истории страницы про свидетельства распространения чумы в странах Старого и Нового света, она вчитывалась в изложения фактов очевидцев, чудом оставшихся в живых, в показания медиков и государственных властей.

– Чума хоть и приходила внезапно, – рассказывала Анна Александру, откладывая в сторону очередной исторический труд, – но католические монахи всегда знали о её появлении, словно эта карта, которую мы обнаружили в записях неизвестного, заранее строилась ими по некоему заранее намеченному маршруту. Смотри, перед началом эпидемии в южной части Испании они запаслись провизией, вывезли всех служителей из города и заперли в монастыре, так пережив болезнь. Некоторые из них выходили в город, чтобы благословлять умерших и помогать тем, кто выжил. Такие же свидетельства про распространение болезни мы видим в других странах и городах, везде служители церкви были готовы противостоять ей, как будто знали наперёд, что она грядёт.

– Как же им удавалось узнать, что чума придёт в их город? – спрашивала Анна у тьмы, затаившейся в углах подвала. – Что, если и правда был человек или некое существо, которое своим приближением предвещало начало болезни? И что, если это существо бессмертно? Возможно ли такое? – продолжала она задавать вопросы тьме.

Но тьма пока не торопилась отвечать на её вопросы. Спустя месяц после их возвращения в Рим Александр объявил внезапно, что ему надо ненадолго уехать.

– Себастьян зовёт меня, – объяснил он Анне, восседавшей на полу подвала среди возвышавшейся вокруг неё груды древних книг.

– Мне поехать с тобой? – неуверенно спросила она.

– Не думаю, что тебе стоит отрываться от своего любимого занятия, – рассмеялся он, подойдя к ней и нежно погладив по голове. – Я уеду совсем ненадолго, чтобы разузнать, зачем я понадобился Себу, а когда вернусь, ты уже раскроешь все тайны.

– Я чувствую, что близка к цели, – задумчиво бормотала Анна, глядя в пустоту.

Александр сгреб её в охапку и поставил на ноги. – Пойдём со мной, – нежно сказал он, улыбаясь, – пойдём на охоту, а потом ты вернешься сюда, к своим книгам, я же поеду в Париж.

Они вышли на улицы Рима, в полуденную истому раскалённого камня. Скрывшись в узких улочках, куда не проникало ослепительное солнце, под сводами Пантеона, они находили страстных любовников, уединившихся от мира среди каменной прохлады, и по очереди приникали к их шеям, впитывая их страсть и изнеможение. Наконец, насытившись, они склонились друг к другу и замерли в бессмертных объятиях.

– Только не отсутствуй слишком долго, – шептала Анна, положив голову ему на грудь.

– Я скоро вернусь, – обещал Александр, прокусывая клыками её шею и пробуя кровь на вкус. Анна застонала от наслаждения, а потом сделала то же самое, чтобы подарить ему такое же счастье и погрузить в вечность силой крови.

***

В первую же ночь своего одинокого пребывания в подвале библиотеки Анна нашла то, что искала.

– Вот оно, – пробегала она глазами страницы тонкого полуистлевшего пергамента, который случайно обнаружила между страницами очередного средневекового трактата о жизни и правилах ордена иезуитов. – Вот и доказательство выстроенной мной теории.

Она взволнованно задышала, изучая страницы рукописи. Перед нею открывалось прошлое, его самые сокровенные тайны.

– Я шел по высохшей дороге, отчаявшись найти приют или хотя бы встретить человека на своем пути. Зной испепелял мою голову, губы высохли и не могли издать ни единого звука о помощи, кожа раскалилась докрасна и покрылась волдырями. Ни одного человека я не мог встретить на этой дороге, я вступил в запретную область, куда избегали заходить даже звери. Проклятое место, – шипела мне древняя старуха, предостерегающе размахивая передо мной своей клюкой, но я только рассмеялся тогда ей прямо в лицо и уверенным шагом ступил на эту дорогу.

Анна шёпотом повторяла эти слова, медленно ведя пальцем по строчкам.

– Я терял сознание, приходя в себя в приносящей прохладу и избавление ночи. Я пытался найти воду, но воды не было в этой испепелённой зноем пустыне, не было ни единого деревца, под которым можно было бы спрятаться от солнца, все деревья давно высохли и, как та древняя старуха, предостерегающе размахивали своими корявыми сучьями перед моим носом. Я молил о дожде, но небо издевалось надо мной, ни единого облачка я не увидел, ни единого дуновения ветра не ощутил, проведя неделю в этой пустыне. Мои запасы еды и воды давно подошли к концу, как и мои силы. Я уже не помнил, зачем я пришел в эту пустыню, зачем пришел на эту проклятую дорогу, я даже не помнил, кто я такой и зачем живу на свете. Я с трудом мог вспомнить мир, который продолжал существовать вокруг меня, потому что раскалённая от зноя дорога стала моей единственной реальностью. В конце концов я опустился в бессилии на землю и приготовился к смерти. Не помню, сколько провалялся я так в беспамятстве на раскалённой, обжигающей мое покрытое воспалёнными ранами тело земле, падальщики уже кружились над мной, готовясь к скорому пиршеству.

Анна замерла, обдумывая прочитанное. – Кто ты и зачем пришел в эту пустыню? – беззвучно спросила она у потрескавшихся от времени страниц.

– Я уже готов был умереть и мысленно отпустил от себя жизнь, когда надо мной склонился он, заслонив на мгновение палящий свет солнца.

– Кто ты такой и зачем искал меня? – сурово спросил он.

Но я не мог вспомнить ответы на его вопросы. – Воды… – одними губами прошептал я.

– У меня нет воды, – печально покачал он головой. – Я могу дать тебе только своей крови.

Он отвернул рукав, разорвал когтями вену и начал вливать кровь прямо в мои пересохшие губы. Я был так истощён и слаб, что не мог сопротивляться и послушно принимал эту странную густую солёную и одновременно сладкую жидкость. Скоро он убрал руку.

– Зачем? – прошептал я. – Зачем ты это сделал?

– Ты первый смертный, который не испугался меня и пришел поговорить со мной, – покачал он головой. – Я не мог позволить тебе умереть, не ответив на твои вопросы.

И я стал вспоминать. Вспомнил, как был купцом в богатом византийском городе, как моя красавица жена и мои дети дарили мне счастье, пока в город не пришла чума. Я лишился всего в одночасье, сам чудом выжив, и в отчаянии рвал на себе волосы, призывая смерть. Я бросался в гневе на монахов, которые приходили утешать меня, чтобы они ответили на мои бесконечные вопросы.

– Почему меня настигло это наказание? – в ярости спрашивал я у них. – За что меня покарал Создатель?

– Смирись, брат мой, – неизменно отвечали мне они, опустив глаза. – Оглянись вокруг, и ты найдёшь такие же скорбные души, оплакивающие сейчас своих близких. Приди им на помощь, будь выше своей боли.

Но мне не нравились их ответы. Я продолжал спрашивать, умоляя и угрожая, пока один молодой служитель церкви не указал мне в сторону этой пустыни: Иди туда, найди Его и задай Ему все свои вопросы. – сказал он и больше не вымолвил ни слова.

Я вышел из города, провожаемый лишь горестным перезвоном колоколов, который оплакивал умерших и выживших, и направился по указанной мне дороге.

– Вот я пришёл. – сказал я, глядя ему прямо в глаза. Он был очень печален, казалось, вся мировая скорбь была выражена в его суровом взгляде.

– Я не могу ответить на твой вопрос, – просто ответил он, смотря на меня.

Я был поражён. – Не таких ответов я ждал, когда встал на этот путь! – в гневе вскричал я. Отдавшись гневу, я не замечал, что его кровь придала мне небывалые силы, что, совсем недавно умирая, я снова наполнился жизнью.

– Это мой проклятый путь, – отвечал он мне, – и не я его выбрал. Мне было суждено идти по нему, и если бы только я один мог страдать в вечности! Но я не могу остановиться, я должен идти и идти, и по пути со мной следует одна только смерть. – Он остановился, тяжело дыша, а потом продолжил. – Никто не может убить меня, и никто не может разделить со мной мою судьбу. Вот уже три века я брожу по этой земле, и везде люди убегают от меня, как от прокажённого, предчувствуя великие беды и смерть, которые я приношу вместе с собой.

– Кто наслал на тебя это проклятье? – спросил я, уже предугадывая его ответ.

– Ты и сам знаешь его имя, – просто отвечал он, склонив голову, и в бессилии опустился на землю.

Я сел рядом с ним и замолчал. Так сидели мы в молчании день, и ночь, а когда первые лучи солнца окрасили небо на востоке в багровый свет, я уже знал, что скажу сейчас и как дальше сложится моя жизнь.

– Посмотри на меня, – сказал я тогда ему, – я был молод, красив и богат, у меня было всё, что нужно для счастья, но ты пришёл и забрал у меня всё. В гневе я пошёл за тобой, чтобы отомстить, но ты спас меня и подарил жизнь, когда я был на грани жизни и смерти. Теперь я хочу разделить с тобой твой путь.

Он удивлённо взглянул на меня. – Ни один смертный еще не предлагал мне этого, – наконец вымолвил он в удивлении, – и я не знаю, как это сделать.

Но я уже знал. – Дай мне своей крови, – потребовал я. – Если один глоток вернул мне жизненные силы, то кубок, наполненный твоей кровью, способен подарить долгую жизнь и разделить с тобой часть твоей судьбы.

Он согласно кивнул и притянул меня к себе. Я нетерпеливо разорвал ногтями кожу на его шее, добираясь до артерии, а потом начал жадно глотать кровь, мощными толчками забившую из рваной раны. Я пил, пока меня не начало тошнить от сытости, а он не склонился в бессилии на землю. Тогда я оторвался от него, не в силах вымолвить ни слова и чувствуя, как моё тело умирает в муках, рождаясь для новой жизни.

Он сел, потрясённо смотря на меня. – Я надеюсь, что это сократит мучения смертных, – кротко сказал он.

Я кивнул.

– Не делись больше ни с кем своей кровью без крайней нужды. – сказал я. – Я сохраню твой секрет, но, если смертные вдруг узнают о чудодейственной силе твоей крови, они придут за ней и будут брать её, пока ты не иссякнешь.

– Я никогда не иссякну. – сказал он, и я поклялся унести его тайну с собой в могилу.

Дальше наши пути разошлись, я пошел своей дорогой, а он двинулся дальше по своему пути, сеять разрушения и хаос. Мой же путь был смутен во мраке, я взял себе его проклятую кровь, но, увы, не его проклятие.

Анна перевернула последнюю страницу рукописи. Та почти рассыпалась в её руках от древности.

– Кто же ты, – прошептала она тьме, – кто ты, первым познавший эту страшную тайну и скрывавший её так долго в глубине веков?

Из тьмы выступила сгорбленная фигура и медленно приблизилась к ней. Анна смотрела на неё широко открытыми глазами, чувствуя ужас древности, исходящий от неё. Чужая воля намертво сковала её, несмотря на её во много раз возросшую силу, и она не могла пошевелиться. Чудовище наклонилось к ней и схватило корявыми пальцами за подбородок, заставляя смотреть ему прямо в глаза. Другой рукой оно выхватило из её рук рукопись и сжало с нечеловеческой силой, отчего истлевший от времени пергамент рассыпался в прах.

– Нам давно следовало уничтожить рукопись, – прошипело оно. – Ты добралась до тайны, которую никто не должен был знать, и теперь умрёшь.

Сознание Анны внезапно раскололось на миллиард крошечных осколков, каждый из который взорвался невыносимой болью внутри неё. Она закричала от ужаса и потеряла сознание.

***

Себастьян был удивлён, встретив Александра на пороге своего дома.

– Что-то случилось? – спросил он, впуская гостя.

– Разве ты не звал меня? – вопросом на вопрос ответил Александр.

Себастьян отрицательно покачал головой. Тревога начала проникать в душу Александра вместе с предчувствием беды.

– Но, если ты не звал меня… Тогда кто-то внушил мне это чувство, что я должен приехать сюда, приехать немедленно. И этот кто-то несоизмеримо сильнее меня, если он смог навести такой сильный морок.

– Где Анна? – встревоженно спросил Себастьян.

– Она в Риме, – улыбнулся вампир, прислушавшись на мгновение к её мыслям. – Сидит над древними фолиантами, отыскивая в них крупицы истины о нашем происхождении.

– И ты оставил её одну?

– Совсем ненадолго. Теперь мне надо возвращаться к ней.

– И возвращаться немедленно, – кивнул Себастьян, – я поеду с тобой.

– Зачем?

Себастьян ощущал всем своим телом, как предчувствие неотвратимой беды заполняло его.

– Я чувствую беду, – коротко сказал он. – И чувствую, что должен быть там, в Риме, вместе с вами.

Переместившись ночным рейсом обратно, они приземлились в аэропорту. Александр прислушался к мыслям Анны, но уже не смог услышать её, как обычно.

– Что-то произошло, – забеспокоился он. – Мы должны найти её, и как можно скорее.

Но Анны не было ни в доме напротив фонтана Треви, ни в читальном зале библиотеки. Спустившись в подвал книгохранилища, где они проводили вместе долгие дни и ночи, вампиры почувствовали смутный гнёт чужого присутствия.

– Она была здесь совсем недавно, – наконец вымолвил Александр, внимательно осматривая помещение и прислушиваясь. – Вот её вещи, она не могла их оставить, если ушла надолго.

– Ты чувствуешь? – тихо спросил Себастьян.

– Да, – кивнул Александр. – Кто-то очень сильный и древний побывал здесь. – Он склонился над кучкой праха, в которую обратилась рукопись.

– И он забрал её с собой.

Гнев начинал закипать в нём.

– Этот кто-то следил за нами. Он внушил мне, что я должен уехать один в Париж, а её забрал с собой против её воли. Кто же ты, древнее существо, обладающее такой силой?

Себастьян внимательно осматривал книги, беспорядочной грудой наваленные на полу.

– Она что-то нашла, что-то, спрятанное в этих древних томах.

– Да, – кивнул Александр, – а теперь мы должны найти её и вырвать из рук похитителей.

Но мысли Анны были надёжно заперты и недоступны для них.

– Я не ощущаю её присутствия в этом мире. Это существо заблокировало её мысли от нашего вторжения, так что мы не можем её услышать. И мы должны отправиться на поиски немедленно, прямо сейчас.

Они вышли из душного подвала книгохранилища на свежий воздух.

– Как мы будем искать, если мы не слышим и не можем почувствовать её? – спросил Себастьян.

– Я не знаю, – тихо отвечал Александр, напряженно прокручивая в голове события прошедших месяцев и пытаясь обнаружить в них хоть какую-то зацепку. – Но мы должны это сделать, любой ценой.

***

Анна очнулась от забытья. Вокруг неё царила темнота, она правила уже много веков в этом подземелье. Она находится глубоко под землей, ощущала Анна всем телом, так глубоко, что никакие звуки надземного мира никогда не смогут пробиться сквозь эту толщу. Всё внутри неё болело, и, прислушавшись к ощущениям, она вспомнила о своём похищении, об уродливом чудовище, которое пришло и забрало её против воли, причинив ей невыносимую боль.

Она собралась с силами и медленно огляделась, привыкая в темноте. Она лежала на полу небольшой клетки с толстыми прутьями, а клетка находилась в большом зале с такими высокими потолками, что нельзя было достать до них взглядом. Словно огромный подземный дворец, вздрогнула Анна. Я должна выбраться отсюда, должна подать Александру знак, что я жива, подумала она, и напряглась, пытаться пробиться силой мысли сквозь земляную толщу, разделявшую их. Из темноты тут же выступила сгорбленная фигура, прерывая ход её мыслей, и медленно приблизилась к ней. Анна снова ощутила боль во всём своём теле и, вскрикнув, оставила попытку мысленно пробиться к свету.

– Даже не пытайся, – прошипело чудовище. – Иначе я сделаю так, что каждый раз, при любой попытке использовать мысленный призыв, твой разум будет взрываться от боли.

Анна молчала, с отвращением и страхом разглядывая своего похитителя.

– Ты бессмертен, но ты так стар, – наконец пробормотала она. – Кто ты такой?

– Красота плоти ничто не сравнению с силой бессмертия! – распрямилась фигура, протягивая к ней скрюченные пальцы.

– Должно быть, тебя превратили, когда ты был уже в преклонном возрасте, – размышляла Анна. – И этим обрекли на вечную старость. Поэтому ты так ненавидишь красоту?

– Наивные глупцы! – отвечало ей чудовище, повысив голос. – Вы плодите себе подобных, слабых и ничтожных, заботясь только об удовлетворении своих низменных желаний. Вы так слабы, что, не прожив и века, впадаете в отчаяние, оставляете на теле земли неистребимые раны, или, пытаясь вмешаться в ход истории, творите так называемую высшую справедливость. Вы истинные дети нового века, возомнившие себя непобедимыми, не подвластными судьбе божествами. На самом деле я могу уничтожить вас всех одним пальцем! А всё потому, что сначала я набрался мудрости смертных и только потом потребовал бессмертия у своего создателя. Вы же всё делаете наоборот, стремитесь заполучить бессмертие, как игрушку, не заботясь ни о чём и ни о ком в своём эгоизме.

– Ты считаешь себя мудрецом? – Анна не удержалась, чувствуя, как гнев и презрение закипают в ней в ответ на его несправедливую речь. – Ты можешь уничтожить нас всех одним пальцем? Что же ты до сих пор не сделал этого, раз так ненавидишь нас?

– Замолчи! – чудовище в гневе повысило голос. – Не ищи смерти раньше времени, она сама найдёт тебя, и она придет совсем скоро, уверяю тебя. Ты останешься здесь столько, скоро нужно, а потом умрёшь. Пока же вот, я принёс тебе еды. – Он швырнул на дно клетки ведро с кровью, в гневе расплескав половину.

Анна принюхалась. Кровь была человеческой, но уже остывшей, и пахла разложением.

– Я не буду питаться этими помоями, – разозлилась она, опрокидывая ногой ведро. – Ты убил человека, выпустил из него бесценную жидкость, чтобы дать ей вот так испортиться и пропасть?

– Тебе придётся… – прошипело чудовище. – Скоро ты ослабнешь от голода и будешь покорно принимать любую пищу, которую я тебе принесу. А тебе надо хорошо питаться, чтобы отдать много жертвенной крови, когда придет время. Всему своё время. – Оно удалилось во тьму, продолжая что-то бормотать себе под нос.

– Жертвенной, – вздрогнула Анна. – Так вот каков твой план. Ты решил принести меня в жертву. Но кому?..

Её вопросы остались без ответа, и только глухое эхо их разговора ещё звучало во тьме, отражаясь от каменных стен.

***

Она не знала, сколько так прошло дней и ночей. Ей приносили еду, всё ту же остывшую полуразложившуюся кровь, но она отказывалась от неё и постепенно теряла силы от голода. Лёжа на полу своей клетки, она ещё не раз пыталась взывать к Александру, но неизменно получала волну страшной боли в ответ. Чудовище было гораздо сильнее и на многие века старше её, и ему с легкостью удавалось останавливать её мысленные призывы. Не один раз она пыталась сломать прутья своей клетки, но они не поддавались её усилиям. Постепенно оставляя попытки спастись, Анна теряла душевные силы, но в душе её ещё теплилась надежда, что Александр сможет найти и вырвать её из лап похитителя.

– Даже не надейся, – шипело чудовище, принося ей очередное ведро с остывшей и противной кровью, – он не придёт, а ты полностью в моей власти. – Зловещий хохот уносился в высоту зала и поглощался вечной тьмой.

Ей было так одиноко в этом пустынном каменном дворце, что она не раз пыталась разговорить вампира.

– Почему ты забрал меня из мира против моей воли? – спрашивала она, отворачиваясь от еды. – Из-за того, что я нашла ту древнюю рукопись?

Обычно чудовище игнорировало её, но однажды приблизилось и внимательно смотрело ей в глаза сквозь прутья клетки.

– Ты… – задумчиво пробормотало оно. – Я не могу понять, зачем тебе было нужно отправляться на поиски древних тайн. Обретя бессмертие, ты получила всё, о чём мечтала, доступ к любым наслаждениям, путешествиям в любые места этого мира, твои любовники опекали тебя и заботились о твоем благополучии. Мои лучшие ученики предлагали тебе свою кровь и свою душу, но ты отвергла даже Робеспьера, великолепного, божественного вампира, одного из лучших с самого начала времен. О да, я прочёл в твоих мыслях всю глубину сумасбродства твоей натуры!

– Робеспьер был твоим учеником? – вздрогнула Анна. – Тогда всё встаёт на свои места. Ты тот самый, кто погубил и его, и Роберта, это ты бросил их в страшное жерло вулкана? И теперь ты собираешься принести меня в жертву бурлящей стихии?

– Даже не надейся, – расхохотался вампир. – Ты недостойна этой силы, даже если будешь вечно молить меня о ней. Ты не заслуживаешь даже того, чтобы увидеть эту тайну своими глазами, и умрёшь ты по-другому, поверь мне. Ты осмелилась покуситься на наши древние тайны, как будто тебе было мало крови этих ублюдков. Сможешь ли ты сама ответить на вопрос, зачем тебе знать историю, тебе, слабому дитю этого бессмысленного нового века?

– Я хотела узнать тайну нашего происхождения, – отвечала ему Анна, надеясь пробудить сочувствие в его душе, – я надеялась, что мы не хищники, пить кровь которым велит первобытный инстинкт. Я хотела узнать, произошли ли мы от зверя или от человека.

– Она искала знания, – улыбался себе вампир. – Она надеялась так просто обнаружить истину, думая, что истина открывается каждому, что захочет её получить. Знаешь ли ты? – возвышался он над ней, – знаешь ли ты, почему я прожил так много лет перед своим обращением? Почти сорок лет потребовалось мне, чтобы самому дойти до сути, до самой сути бессмертия, обнаружить его носителя и получить бессмертие самому. Я потратил всю свою человеческую жизнь, чтобы обрести тысячелетнюю мудрость веков, в обмен на свою жизнь, в обмен на жизни своих близких, всех, кто окружал меня. Я потерял всё, чтобы обрести самое ценное в этом мире – бессмертную кровь.

Анна невольно дрожала от речей этого безумного фанатика.

– О да, – продолжал старик, погрузившись в воспоминания, – иногда, сидя во тьме с догорающей свечой и встречая приближающийся рассвет, я рвал на себе волосы от отчаяния и злобы, иногда мне казалось, что бессмертие неподвластно человеческой природе, что это всё выдумки бродячих музыкантов. Я ставил опыты, но все они оканчивались неудачей. Невинная кровь не приносит бессмертия, в этом я убедился на собственной шкуре, пожертвовав своим единственным ребенком ради опытов, и вскоре я понял, что жизнь в веках может подарить только одно известное мне существо…

– Кто же? – спрашивала Анна, приподнимаясь с пола своей клетки.

– Увидишь, – хищно улыбался вампир и удалялся во тьму.

Он возвращался всё чаще и чаще, чтобы делиться своими воспоминаниями с пленницей. Они были совсем одни в этом подземном дворце, и потому Анна стала его единственным собеседником, невольным слушателем его долгих монологов.

– Напрасно ты отказываешься от еды, – бормотал он, видя, как она отворачивается от очередной порции остывшей крови.

– Приведи мне живую жертву, – мрачно отвечала она, – и я приму её.

– Нет, – качал он головой, – ты не заслужила её. Всё, чего ты достойна, находится в этом ведре!

Анна мрачно отворачивалась от него и смотрела в пустоту, а вампир продолжал.

– Через тридцать лет бесплодных поисков бессмертия я узнал, что в Константинополе живёт он, загадочный человек, не стареющий и не теряющий с годами своей красоты и силы. Я немедленно отправился к нему, и был поражён тем, как он прекрасен. Казалось, он словно сошёл с мраморного пьедестала, сам словно искусно вытесанный из мрамора, он был так красив, высок, силён и умён, так соблазнителен в своей жажде жизни, что, несомненно, заслуживал бессмертия. Я сразу понял, что он не человек.

– Ты встретил вампира? – спрашивала Анна, но тот не отвечал ей, погруженный в монолог собственной памяти.

– Я понял его нечеловеческую суть, а он сразу осознал моё понимание. О да, он с лёгкостью читал мои мысли и души всех окружающих, он смеялся над нами, жалкими смертными, над нашими тщетными смертными стремлениями. Вы все умрёте, а я буду жить в веках, словно говорил мне его насмешливый взгляд, обращенный к гостям, и я не смог этого вынести. Я бросился тогда бежать прочь от его дома, моя голова готова была взорваться от тех мысленных образов сменяющих друг друга эпох, которые он внушил мне, словно в насмешку, в обмен на долгие годы моих бесплодных исканий. Ночью я вернулся и смело вошел в его дом, хотя внутри меня каждая жила, каждый нерв дрожали от страха.

– Ищешь бессмертия, а сам трясешься, словно осиновый лист на ветру, от страха перед смертью? – сурово спросил он меня тогда. – Такие, как ты, недостойны вечной жизни, глупцы, обрекающие себя и всех вокруг на мучения, проживающие бесплодные жизни и убивающие собственных детей.

Каждое его слово отзывалось тяжелым молотом приговора в моей голове.

– Я не дам тебе того, что ты так отчаянно искал все эти годы, – продолжал он. – Ты не заслужил бессмертия, так что ступай отсюда и продолжай свою жизнь, которая с каждым днём приближает тебя к смерти.

Он расхохотался, а потом взял меня за шиворот и грубо вышвырнул из дома на булыжную мостовую.

Старик замолчал, тяжело дыша. Анна, широко раскрыв глаза, ожидала продолжения.

– Но я не отступился. Я приходил к нему каждую ночь, я стал его спутником, его проклятием. Он прогонял меня каждый раз, однажды в гневе чуть не убил меня, разорвав шею и выпив почти всю мою кровь, но я выкарабкался, сбежал от смерти и снова пришел к нему. Так продолжалось десять лет.

Вампир искоса взглянул на Анну. – Я добился в итоге того, чего так сильно желал, что искал всю свою жизнь. Он дал мне бессмертие.

Он приблизился к ней. – Теперь ты понимаешь, что познание истины надо заслужить? Что твоя новая кровь – это только часть таинства, а само таинство приходит через время, боль и страдания? Страданиями и лишениями была усеяна вся моя смертная жизнь, но это ничтожная жертва в обмен на то, что я получил и чем владею вот уже десять веков.

– О каком таинстве ты говоришь? – несмело спрашивала его Анна.

– Таинство… – хищно улыбался он ей. – Ты скоро узнаешь! Вот только готова ли была твоя слабая натура поплатиться рассудком и самой жизнью в обмен на познание древних тайн?

Оно хохотало и уходило во тьму, оставляя Анну наедине с отчаянием и ожиданием неизбежного.

– Десять веков, – размышляла она. – Целое тысячелетие этот старец живёт на земле, во тьме, наедине с собой и мрачными воспоминаниями, которые хранит его память. Зачем ему нужно было бессмертие, только из страха смерти и неизвестности? Что он создал за эти долгие века, чтобы оправдать свою жажду крови? Почему снова бесчеловечные, не имеющие жалости фанатики встречаются мне на пути? Где же носители истины, мудрые, справедливые, сумевшие прожить века и тысячелетия и сохранившие при этом разум? – спрашивала она у тьмы, а потом, ослабевая, опускалась на пол. – Алекс, найди меня, – шептала она. – Пожалуйста, приди за мной, спаси меня, забери отсюда!

Но тьма молчала в ответ на её отчаянные призывы.

Пока однажды в зале не зажглись свечи. Их неяркий свет ослепил ослабевшие от тьмы глаза Анны, она непроизвольно закрыла лицо рукой, а потом, почувствовав новое чужое присутствие, начала оглядываться, привыкая к свету множества свечей. Тьма отступила, открывая пространство зала. Он был даже больше, чем она себе представляла, стены уходили далеко вверх во тьму, куда не мог пробиться тёплый дрожащий свет свечей. Её клетка стояла у стены, а рядом с клеткой находилось пустое каменное возвышение. От этого подобия огромного алтаря полукругом расходились ряды скамей, грубо вытесанных из камня. И эти скамьи были заполнены вампирами. Несколько десятков тварей, все в чёрных плащах с капюшонами, у всех на груди болтаются деревянные кресты. Лица их были бледны и невыразительны, она не смогла бы узнать ни одного из них, встретив на поверхности.

– Кто вы такие? – вздрогнула Анна, осознав, что эти существа всегда жили рядом с ней на земле, а она даже не подозревала об их существовании.

Но они молчали, склонив головы в торжественной тишине. – Уж не собрались ли вы принести меня в жертву?

– Вот и пришло время таинства, – прошипел старик, приближаясь к ней из темноты. – Ты жила в заблуждении и гордыне, но мы дадим тебе право увидеть и познать наши тайны, перед тем, как приговорить тебя к смерти.

Таинство… – Анна приготовилась к самому худшему. Она затаила дыхание, услышав вдруг до боли знакомый перезвон колоколов, доносившийся со стороны каменного алтаря. Но этот звук не был рождён внешним источником, никто в этом мрачном подземелье не бил в колокола, все хранили мрачное молчание. Этот перезвон исходил от не видимого ей существа, восседавшего на ранее пустом каменном троне, из его мыслей, из самой глубины его рассудка. Анна прислушалась, но ничего больше не слышала, кроме колокольного звона. А её похититель забрался на каменное возвышение рядом с троном и начал говорить.

***

Александр вошёл в дом рядом с фонтаном Треви. Себастьян уже ждал его на диване в гостиной, смотря в окно невидящим взглядом.

– Её нигде нет, – покачал головой Александр, опускаясь на диван. – Я не могу почувствовать её, как бы я ни старался. Я поднимался на колокольни, спускался в метро и ниже его уровня в подземные катакомбы, я выходил за пределы города, но нигде не смог обнаружить её присутствия. Я не вижу её образ в мыслях смертных, а я столько их перерыл за последние дни, что меня мутит от человеческих страстей. Неужели её увезли из города? Но куда?

– Что беспокоит меня, – отвечал Себастьян, по-прежнему глядя в пустоту, – так что в этом древнем городе сейчас нет ни одного вампира. Так просто не бывает, кто-нибудь должен был здесь осесть и захватить территорию, слишком это лакомый кусок, чтобы обойти его стороной.

– Раньше в Риме жили вампиры, – кивнул ему Александр. – Я видел них. Но сейчас их здесь нет. Либо они ушли, либо их уничтожили.

– То присутствие в библиотеке, которое мы с тобой почувствовали… Я его больше не ощущал, и у нас два пути – либо отправиться на поиски в соседние города, либо спуститься под землю.

– Под землю! Я думал об этом. Я был в катакомбах, но там тихо и пусто. Возможно, есть проходы на более глубокие уровни, но я их не чувствую. А другие города… Мир такой большой, и кто знает, куда её могли увезти.

– Что-то подсказывает мне, – бормотал Себастьян, – что Анна совсем рядом с нами, и её точно не вывозили за пределы полуострова.

– Прислушайся к своим мыслям, – повернулся к нему Александр. – Что ещё ты чувствуешь?

Себастьян долго молчал.

– Каждую ночь ко мне приходят сны, – наконец сказал он. – В них я вижу мёртвый город, засыпанный пеплом, а под ним – огромный каменный дворец глубоко под землей, так глубоко, что ни подземные животные, ни даже вода не могут проникнуть туда. И в этом дворце постоянно раздаётся перезвон колоколов.

– Анну тоже преследовали колокола. Где находится этот дворец?

– Он в Италии, – кивнул Себастьян, – но больше я ничего сказать не могу. Мне надо приблизиться к нему, чтобы почувствовать.

– Мёртвый город, – задумался Александр. – Я знаю только один такой город, но он больше не засыпан пеплом. И мы были там с ней совсем недавно. Мы едем в Неаполь, – решительно поднялся он с места.

– Ты думаешь, она в Помпеях?

– Мы должны проверить. В Риме нет ни её самой, ни её похитителя, ни других вампиров. Рим слишком, слишком странно пустой, и либо он очищен от нечисти Ватиканом, либо вся нечисть собирается сейчас в другом месте. Мы должны спешить, чтобы успеть к началу Вальпургиевой ночи.

***

Старый вампир говорил долго, наслаждаясь звуком своего голоса, который гулко разносился по всему залу во тьме. Слушатели, восседавшие на каменных скамьях, угрюмо внимали ему, не прерывая.

– Каждый год мы собираемся в этом зале, чтобы отдать дань уважения своему прародителю. Вы все, кто были созданы им или являетесь прямыми его потомками, помните, что только единение и подчинение нашим законам помогли выжить нам в бессмертии и прожить века. Законы, которые дал нам наш прародитель, это жизнь в смирении и страхе, жизнь в вечном искуплении грехов человечества. Мы те, кто видит и чтит историю, мы те, кто хранит память обо всём происшедшем и проносит её сквозь века, те, кто берёт на себя ответственность за всё зло в истории. Мы память этого мира, его совесть и его летопись. Мир исчезнет, будет разрушен и снова восстанет из пепла, и только мы будем жить вечно и хранить память о давно минувших временах. Такие, как она, – он обернулся и указал пальцем на Анну, – нечестивцы живут среди людей, уподобляя себя им и притворяясь ими. Они не знают предела в познании наслаждений и сеют прегрешения повсюду. Они входят в дома людей, сидят рядом с ними, пьют их кровь, дарят драгоценное бессмертие направо и налево, не в силах обуздать свои пороки. Разве это завещал нам прародитель? Разве так, в блуде и роскоши, завещал он нам вести свою жизнь? Разве этим заслужишь истинное бессмертие? Нет! – он спускался с каменного возвышения, не переставая говорить, – только смирением, только постом можно заслужить вечную жизнь и вечное прощение. Только усмиряя свои низменные желания, можно приблизиться к Создателю и стать частью его верной паствы.

– Создателю, – вздрогнула Анна, внимательно прислушиваясь к этой торжественной речи. – Вот, значит, как вы извратили христианство, сделав себя его частью, вот откуда кресты и монашеская одежда. А тот, на троне, прародитель? И он завещал эту чушь, религию еретиков в обмен на вечную жизнь? Это и есть ваша истина, так тщательно скрываемая в веках?

Её похититель между тем скрылся за углом и появился вновь, таща за собой на верёвке несколько полуживых измученных мужчин. Анна не верила своим глазам, перед её глазами были смертные, тощие, бледные, заморенные страхом, голодом и долгим отсутствием света. Чудовище подтащило их к трону и швырнуло на землю, где они бессильно упали, не имея сил сопротивляться.

– Прародитель завещал нам пить кровь одних злодеев, непрерывно, без устали очищать землю от греха. Он давно удалился от нас во тьму раздумий, но один раз в год возвращается к нам, чтобы своим примером показать истинное благочестие своих законов. Восстань же, прародитель! – возопил он, протягивая руки к трону. – Восстань, чтобы испить крови злодеев и избавить нас от сомнений! – он достал из складок балахона нож и, взмахнув им, перерезал горло одному из смертных.

Поток крови, стремительно извергавшийся на пол, заставил всех присутствующих привстать от возбуждения, но никто не двигался с места, ожидая, что неподвижное существо поднимется с трона и примет жертву. Анна, почуяв запах крови, ощутила, как она была голодна, жажда затмила её рассудок, она снова вцепилась руками в прутья решетки, в надежде выбраться из клетки и наконец насытиться. Сознание её спуталось, изо рта вырвалось голодное рычание, она не могла думать ни о чём другом, кроме измучившей её жажды и такой манящей, такой притягательной крови.

– Посмотрите на неё! – указал на неё старик. – Вот пример нечестивого греха, жизни в разврате и неподчинении нашим законам. Она не может сдержать жажду, она готова на любое преступление, чтобы получить свою кровь. Разве так нам завещал жить наш прародитель? Вернись же к нам из мира грёз, – умолял он его, – прими жертву и избавь нас от сомнений. – Он схватил смертного, истекающего кровью, но ещё живого, и подтащил его к подножию трона.

Все не отрываясь смотрели наверх в ожидании чуда.

Фигура на троне медленно зашевелилась. Колокола оглушительным звоном проникли прямо в душу Анны, угрожая разорвать её изнутри. Девушка застонала и отпрянула как можно дальше от фигуры, как будто это могло помочь ей. – Так вот откуда ты доносился до меня, колокольный звон, – догадалась она, – из самых тёмных глубин твоей души!

Существо медленно поднялось с трона, отбросив плащ с капюшоном, в который была укутана его фигура. Анна поразилась высохшему телу, которое скрывал плащ, в нём не осталось ни капли крови, только иссохшиеся мышцы переплетались клубком, скрывая измождённую плоть. Лицо, обтянутое одной кожей, напоминало череп, яркие голубые глаза неотрывно смотрели из глазниц прямо перед собой, светлые волосы спутанной шапкой покрывали обнажившиеся под кожей кости. Это существо было похоже на мумию, оно и двигалось, словно в полусне, как восставший от смертельного сна зомби.

Анна невольно поморщилась, не отрываясь и внимательно наблюдая за ним. – Это и есть наш прародитель? Ради него я перерыла все мировые библиотеки, именно это я пыталась найти во тьме веков?

Он медленно спускался по ступеням с трона, шаг за шагом, с трудом отрывая свои ступни от камня. Казалось, прошли долгие часы, прежде он добрался до умирающей жертвы. Он внезапно наклонился, резким рывком подняв с камней истекающего кровью смертного, а потом вырвал у него сердце. Выжав несколько оставшихся в нем капель себе в глотку, он хрипло рассмеялся.

– Так ты поступаешь со мной, Антоний? – неожиданно сильный мужской голос разнёсся по залу. – Каждый раз ты заставляешь меня приходить в себя, будоража мой разум запахом смертной крови. На что мне она, если я давно отказался от жизни, что ещё ты пытаешься доказать своей пастве? Зачем ты продолжаешь отрывать меня от моего сна в вечности?

– Возьми эти жертвы, – пробормотал похититель Анны, указывая на остальных смертных. – Спустись и убей их всех. Мы ждём чуда!

Существо спускалось с каменного возвышения, а звон колоколов продолжал звучать в душе Анны. Происходящее захватило её, она с нетерпением и невольным страхом ожидала продолжения. А прародитель, добравшись до жертв, поднимал их с пола одного за другим, отрывал им головы и одним мощным глотком осушал их, отбрасывая в сторону обескровленные тела. Смертные в ужасе замерли, издавая отчаянные стоны и уже не пытаясь спастись. То, что происходило с ними, было выше их понимания и настолько не укладывалось в рамки привычного, что им казалось – они сошли с ума. Вампиры замерли, впитывая каждое мгновение жертвоприношения, а Антоний приблизился к трону и шепотом в экстазе повторял одни и те же слова: – Помоги нам, прародитель, избавь нас от сомнений…

Все были мертвы. Он поднял голову и долгим мрачным взглядом оглядел толпу. – Ради этого вы разбудили меня? – грозным голосом спросил он. – Ради нескольких капель этой жалкой смертной крови? Приведите мне настоящую жертву, так, чтобы я пил и наслаждался каждым глотком, так, чтобы чужая полнокровная жизнь наконец насытила не только моё тело, но и мой разум.

– Она здесь, – Антоний приблизился к нему. – Мы нашли молодую бессмертную, которая хотела постичь запретные древние тайны, и теперь должна умереть. Мы привели её к тебе, прародитель, прими же жертву, избавь нас от сомнений!

Его взгляд повернулся в сторону Анны, она ощутила, как чужой разум проникает в её сознание, выворачивая его наизнанку. Ничто не смогло бы укрыться от этого разума, это был самый сильный вампир из всех, которых она встречала на своем пути. Даже сила Антония, в котором также текла его кровь, не шла ни в какое сравнение с его силой.

– Ты… Я видел в своём долгом сне всё, что происходило с тобой. Это ты пробудила во мне воспоминания, – проговорил он, медленно приближаясь к клетке. – Ты заставила меня вспомнить о последнем дне моей смертной жизни. Звон колоколов… он провожал меня, когда я уходил из города, я не помню его названия, я не хочу помнить даже свое имя, но колокола, последнее прощание человечества со мной, вечно живут в моей душе.

Он с легкостью разогнул прутья клетки и вошёл внутрь. Анна вжалась в решетку, не в силах унять страх.

– Не бойся меня, я не буду тебя убивать, – медленно говорил он, приближаясь. – Антоний, почему ты не давал ей крови?

– Прародитель, – почтительно отвечал тот. – Я давал ей крови, но она отказывалась.

– Я вижу в её мыслях, чем ты пытался её напоить, – кивнул он.

Он внимательно смотрел на Анну. Все вокруг замерли, ожидая продолжения. Он поднял обессилевшую девушку с пола и приблизил её к себе.

– Так прекрасна и так голодна… Возьми моей крови! – он резким движением разорвал когтями кожу на своей шее, обнажив артерию, и привлёк голову Анны к ране, подставляя её прямо под хлынувший поток крови. Кровь насытившегося до отвала вампира заливала всё вокруг, её тело, пол клетки, каменные скамьи, Антоний в ужасе и гневе подобрался близко к клетке, но не отваживался войти внутрь, хотя на его глазах сейчас совершалось недопустимое, его божество поило своей бессмертной кровью недостойную. Анна же ничего не ощущала, кроме крови, заливавшей её яростным потоком. На вкус она была как раскалённое пламя, она обжигала её нутро, а образы, которые она с собой несла, угрожали разорвать её душу… она застонала и потеряла сознание, не в силах больше терпеть это такое желанное и столь мучительное насыщение древней кровью.

Вампир вынес её из клетки и положил на пустую скамью. Потом обернулся к Антонию и всем остальным.

– Теперь слушайте меня. Вы пробудили меня от вечного сна и вернули к жизни. На сегодня достаточно, но я хочу собрать вас всех через три дня, и не здесь, а на поверхности. Я прочёл в мыслях людей, что город, когда-то засыпанный пеплом, теперь расчищен и стоит открытый под земным небом, так вот же моя воля – соберитесь все, – он обвел взглядом всех присутствующих, – на арене амфитеатра, не пейте крови эти три дня, приходите голодными. Вы хотели таинства, так я обещаю вам его! – его суровый голос возвысился и разносился далеко по всему каменному залу. – А теперь вы все можете идти, кроме тебя, Антоний.

Вампиры послушно поднялись со скамей и направились к выходам из зала. Когда все вышли, Антоний наконец осмелился подать голос, дрожавший от обиды.

– Как ты мог, прародитель? Как ты мог напоить своей бесценной кровью эту жалкую тварь?

Вампир резко развернулся к нему. – Разве я обязан объяснять тебе причины своих поступков? Как ты смеешь допрашивать свое божество? – с недоброй усмешкой на лице задавал он вопросы. – Ты, мой недостойный служитель, приговорил её к смерти только потому, что она сорвала твои коварные планы, уничтожила одного за другим обоих выродков, с помощью которых ты хотел ввергнуть мир в пучину кровавого хаоса. Я наблюдал за тобой, Антоний, но я знал, что новое время в лице нового поколения бессмертных с легкостью разрушит нити твоего заговора. И только поэтому ты похитил и хотел убить её, а вовсе не потому, что она нашла нашу главную тайну среди пожелтевших и покрытых пылью страниц… Нет, она больше не будет сидеть в клетке, а останется рядом со мной до совершения таинства.

Он сел на скамью рядом с Анной, которая приходила в себя. – Бессмертная женщина, – задумчиво проговорил он. – Я чувствую в тебе часть своей крови, часть своей силы. Я скрылся от мира так много столетий назад, а моя кровь продолжала жить в бессмертных, чтобы в конце концов перейти к тебе.

Анна приподнялась на скамье, чувствуя, как её тело наливается небывалой силой. – Скажи, ведь это ты – Сигурд, о котором мне рассказывал Эдвард?

– Да, – кивнул он, – это я обратил его в вечность. Мы плавали вместе на кораблях викингов и норманнов, он стал моим соратником в боях, моим другом. Я оставил его в Англии, наделив бессмертием, а сам вернулся в Византию, центр средневекового мира.

А ты, Антоний, – обернулся он к старику. – Ты посадил меня на этот трон, чтобы создать культ из моего тысячелетнего молчания, ты превращал новорождённых бессмертных в рабов и заставлял смиряться с жаждой крови и голодать во имя мнимого, несуществующего спасения. Ты насильно пробуждал меня, выводил меня из сна, чтобы в очередной раз удовлетворить своё тщеславие!

– Я заслужил бессмертие! – внезапно вскипел старик. – Я достоин его больше, чем она, или твой Эдвард, или её жалкие любовники.

– Узнаем через три дня, – кивнул вампир. – А теперь покинь это место, оставь нас, и проведи это время в посте и молитвах своему божеству.

– Но…

– Не смей спорить со мной!

Антоний в гневе удалился, произнося проклятия себе под нос. Анна осталась наедине с древним вампиром, теперь они были одни в пустоте темного мрачного зала среди множества догорающих свечей. Анна рассматривала его лицо. От выпитой крови тело налилось силой, но недостаточно, он оставался похожим на скелет, обтянутый одной кожей.

– Я знаю, мне нужно много крови, чтобы обрести прежнюю форму, – усмехнулся он. – Я ушел под землю и погрузился в сон восемь веков назад, когда великолепная столица пала под разрушительным натиском рыцарей креста. Антоний не оставил меня в покое в моем молчаливом неподвижном сне и решил, что он должен создать новую религию на основе моего забытья, чтобы оправдать кровавый хаос, собственные амбициозные планы и жажду власти. Я терпел это, потому что сначала мне было всё равно, я был слишком погружён в пустоту внутри себя, но с каждым разом я всё больше гневался при пробуждении и призывал его не беспокоить меня. Он ослушался и переступил черту.

– Он сам возомнил себя божеством, – спокойно проговорила Анна, – а обвинял в этом всех нас.

– Я слишком много времени провёл вдали от света, а мир за это время изменился невероятным образом, – смотрел на неё вампир. – Покажи мне мир своего времени, а я взамен отдам тебе всё, что знаю. Научи меня бродить по поверхности и жить жизнью смертных. Пришла пора вернуться в мир живых.

***

Анна сидела на троне и внимательно смотрела на вампира, исследовавшего стены каменного подземного дворца.

– Где-то здесь, – бормотал он, – где-то здесь оно должно быть спрятано. О да, когда я уходил под землю, я прихватил с собой кое-что ценное. Золото ведь продолжает цениться в этом мире? – резко выпрямился он, обращаясь к Анне. В его руках россыпью блестели древние золотые монеты, которые он выхватывал горстями из мешка и ссыпал обратно.

Анна спрыгнула со своего сидения и подбежала к вампиру.

– О да, – наконец вымолвила она, её дух перехватило от золотого сияния, больно режущего глаза. – С таким богатством ты сможешь жить наверху, как король.

– Короли… – задумчиво пробормотал он. – Я провёл под землей восемь веков, всё это время я ощущал, как звуки внешнего мира проникают в меня вместе с моей растущей силой. Я старался закрыться от мира, отгородиться непроницаемой незримой стеной, но слишком часто Антоний будил меня, будоража моё воображение и мой разум смертной кровью. Я стал невольным наблюдателем истории, и вся она, короли, вековые войны, падение империй, зарождение новых религий, столетия мрака и великое возрождение искусства, всё запечатлелось в моём бессмертном мозгу. Скоро я поделюсь этим знанием с тобой, – повернулся он к Анне, – но сначала нам надо подняться наверх, на землю.

Она молчала. Она думала о том, что там, наверху, её ищет Александр, и первым делом она должна будет сообщить ему, что жива. Сейчас же её мысленный голос не мог пробиться сквозь толщу земли и камня.

– Я легко читаю твои мысли, – усмехнулся он, внимательно глядя на неё, – не бойся, я не буду препятствовать твоему воссоединению с любовником.

– Обещай мне, – медленно проговорила Анна, смотря ему в глаза, – обещай, что ты не причинишь вреда ни ему, ни другим моим близким.

– Я так похож на чудовище? – он приблизился к ней. – Я не причиню им вреда. Но я прошу вас быть рядом со мной, пока я буду заново познавать мир. Вы нужны мне, а я нужен тебе, если ты всё ещё хочешь постичь до конца тайну нашего происхождения.

– Да, – согласно кивнула Анна. – И ведь ты на самом деле не наш прародитель? Почему Антоний тебя так называл?

– Я всего лишь второй после первого, – печально усмехнулся он. – Да, я взял его крови и обрел бессмертие. Я делился своим бессмертием с другими, сначала щедро, так мне было одиноко в мой первый век вечности, а потом всё скупее и скупее. Они умирали один за другим, не в силах выдержать бессмертия, или в страхе бежали от меня, стремясь к одиночеству. Моим последним творением стал Антоний, я породил безумного фанатика, который, впрочем, надежно оберегал меня в моем сне.

– А вампиры, которые собирались здесь прошлой ночью?

– Я не имею отношения к их рождению, – покачал он головой. – В первые века моего сна Антоний ещё пытался посягать на мою кровь, чтобы обращать новую паству, но я убивал всех, потому что не желал создания новых вампиров. И, как ты видишь, мой ученик взял на себя эту миссию.

– А другие вампиры, живущие на земле? Откуда у них бессмертная кровь?

– Я не знаю, делился ли мой создатель кровью с другими. Я предостерегал его от этого, но прошло так много веков, а ему тоже должно было быть одиноко в течении времени.

– Ты – автор той рукописи? – наконец спросила Анна. – А он, первый, до сих пор бродит по земле?

– Я замарал чернилами те страницы в минуты самого страшного отчаяния. Константинополь лежал в руинах, и мне казалось, что всё кончено, это лично мне отмщение за то, что когда-то и я был солдатом среди норманнов, я сам завоёвывал, разрушал и убивал без сожаления, и потому теперь мой любимый город обречен на поражение и забвение в вечности, сама история этого мира обречена на забвение. Я писал эти строки, сидя в подвале своего дома, пока рыцари грабили и сжигали город. Потом я поднялся на поверхность и отправился сюда, чтобы уснуть, как мне тогда казалось, навсегда. Антоний взялся сопровождать меня, он только родился для вечности и буквально обезумел от того жестокого разграбления, которому подвергся великий город.

– Возьми меня с собой, создатель, – умолял он, – я буду рядом с тобой, я буду оберегать тебя, пока ты спишь.

Я ощутил жалость по отношению к нему и взял его с собой. Мы двинулись на юг, к этому подземелью под развалинами Помпей, о существовании которого знали слишком немногие смертные, да и те давно канули в вечность. Мы ушли под землю, и Антоний почти всё время был рядом со мной, пока я спал и сквозь сон слышал мир. Я видел, как мир поднимался из руин истории, как люди умирали в отчаянии, не в силах выжить в столетиях мрака, как весь мир воевал во имя новой веры и потом вновь обратился к старым богам, как возрождалось искусство, продолжала литься кровь в завоевании новых земель, вся та земля, которую я когда-то открыл для себя, несколько раз была перекроена, а человечество неуклонно шло вперёд и постоянно творило новую историю.

Он замолчал.

– И теперь я хочу подняться наверх, чтобы своими глазами увидеть истинное великолепие этого нового мира.

– Мир наверху прекрасен… – одними губами прошептала Анна. – Как ты мог существовать в забытье почти целое тысячелетие, пока наверху происходили грандиозные перемены? Как можно было отгородиться от мира этой каменной толщей и самоустраниться из истории? Почему ты позволил Антонию создать эту нелепую, гнусную религию еретиков и плодить гнусных палачей вместо того, чтобы жить наверху, в самом центре человечества, и наблюдать самые важные изменения в истории мира?

– Моё первое тысячелетие далось мне нелегко, – вздохнул вампир. – Когда Антоний нашёл меня в моём богатом доме в Византии, я уже тогда задумывался о вечном сне. Всё человечество находилось на перепутье, одни боялись неизбежного, как тогда казалось всем, конца света, и убивали себя в жестоких бессмысленных жертвоприношениях, другие верили в процветание новой мировой религии, замешанной на предательстве и крови, она угрожала захватить всё вокруг меня и обрушить весь мир в бездну. Набеги варваров с крайних земель разрушали последние вехи истории, которая досталась нам в наследство от наших предков, а эпидемии смертельных болезней, против которых не было лекарств, выкашивали целые государства… Мне казалось, что надежды нет и больше никогда не будет. Потому я обратил Антония после стольких лет его жалкой мольбы, одним вампиром меньше, одним больше в этом умирающем мире, какая разница! – так думал я тогда. А Антоний… Он сошёл с ума. Он поселился со мной во мраке и одиночестве, иногда выходя на поверхность и пропадая там десятилетиями, и постепенно возвёл меня в сан творца, приписывая мне достоинства, которыми я никогда не обладал, заслуги, которыми я не делился с другими. Он вложил в мои уста слова новой религии, которые я никогда, даже мысленно, не произносил. За эти долгие века он настолько извратил суть нашего бессмертия, что дальнейшее развитие его безумного культа могло стать опасным для нас всех. Он даже пробудил вулкан… и ради чего? Я давно разочаровался в нём, но сегодня он перешёл все границы. Он похитил тебя и хотел принести мне в жертву, тебя, истинное дитя вечности. Он заслужил смерть, как и все его последователи.

– Ты убьёшь их всех? – вздрогнула Анна.

– Да, – спокойно отвечал он. – И в их лице мы убьём само прошлое. Ты поможешь мне в этом.

***

Анна с ужасом ожидала приближающуюся ночь бойни.

– Помпеи… – думала она про себя. – Мы прямо под Помпеями, и Александр должен быть где-то рядом. Пожалуйста, услышь меня, – молила она, но её голос не пробивался наверх в полную силу.

Александр стоял на обрыве скалы и смотрел в море. Прямо перед ним расстилалась водная гладь, уходящая за далёкий горизонт, за ним возвышался молчаливый Везувий, справа лежал континент, а слева – бесконечная, уходившая за горизонт водная гладь.

Тихий, еле слышный голос Анны внезапно донёсся до него сквозь пространство. – Алекс… – её голос незримо трепетал на ветру, затихая в пустоте.

– Анна, – вздрогнул он, – Анна, я уже иду к тебе.

Он обернул свой взор в сторону Везувия. – Древние развалины… Неужели вы и вправду скрываете в себе страшные многовековые тайны… Неужели и правда не всё ещё было раскопано, изучено, рассмотрено под микроскопом?

Его чуткий слух внезапно уловил еле заметное шевеление в руинах. Он прислушался – запах вампиров донесся до него, запах чужих, незнакомых ему, но разумных тварей. Они стекались к развалинам и исчезали в их глубине. Александр вздрогнул и отступил за камень скалы, чтобы не быть обнаруженным раньше времени. – Себастьян, – осторожно воззвал он к другу, – я чувствую её и вижу других вампиров, они в Помпеях. Ты был прав, приходи сюда, как только сможешь, ночь и тьма уже сгустились над нами.

– Все чудовища в сборе, – мрачно прошептал он самому себе. А потом спрыгнул со скалы в море и поплыл к берегу, на котором возвышался Везувий.

***

Анна с вампиром поднимались на поверхность. Выход к ней вел по винтовой каменной лестнице, шедшей наверх бесконечными пролётами в полной тьме.

– С каждым шагом наверх я словно возвращаюсь в прошлое, одновременно приближаясь к миру живых, – задумчиво говорил вампир.

Они всё шли и шли в полной тьме, лестница бесконечно вилась, не пропуская ни единого луча света с поверхности, и казалось, уже прошли часы и дни, а они зависли посередине между землёй и небом, между тьмой и светом.

– Кто создал это подземелье? – спросила Анна, нарушив затянувшуюся тишину.

– Никто не знает, – отвечал ей вампир, – а те, кто знали, были погребены под пеплом Везувия.

– Ты видел разрушение Помпей?

– Нет, покачал он головой, – тогда я ещё не родился на свет. Но я достаточно слышал об этом, и помню, что больше всего на свете я гневался на смерть, одновременно страшась, что я внезапно умру и сгину бесследно во мраке, и потом ни одна живая душа не вспомнит обо мне. Когда в мой город пришла чума, – он остановился и повернулся к Анне, его глаза светились во тьме печальным светом, – страх прошёл, но остался гнев, гнев на собственную уязвимость и неизбежную, казалось, смертность. Он был так силён, что наверняка только гнев и помог мне пережить болезнь, которая забрала всех моих близких. Они умирали рядом со мной один за другим, очень быстро, и также быстро гнев в моей душе сменялся отчаянием. Ты читала мою рукопись, но никогда, никакими словами или образами не смогу я передать, как сильны тогда были мои чувства, как отчаянно я искал виновника всего происшедшего, чтобы своими руками свернуть ему шею, даже если в наказание за это меня постигнет смерть. Я никогда не мог покориться судьбе, – покачал он головой, – наверное, поэтому я здесь, спустя долгие века я всё ещё жив и в конце концов обрёл бессмертие.

– Ты открыл нам всем путь в бессмертие, – прошептала Анна. – Ты первый взял его крови и тем самым проложил дорогу остальным.

– Возможно, – задумчиво пробормотал вампир. – История видится нам с новой стороны, когда мы смотрим на неё сквозь призму прошедших веков, и события, когда-то казавшиеся нам цепью не связанных между собой случайностей, открываются нам в своей судьбоносности.

На поверхности была глубокая ночь. Небо было чистым, усыпанным звёздами, ветер шевелил листья диких кустарников, которыми заросли развалины.

Анна оглядывалась, впитывая запахи и звуки ночи всем телом, свежий морской бриз овевал её ароматами далёких земель, и она была счастлива вновь ходить по земле, дышать ей, слушать её, отдавая ей всю себя.

– Я так долго была под землёй, что забыла, как это прекрасно – просто быть здесь, в этом мире! – потрясённо прошептала она.

Вампир внимательно смотрел на неё. – Надеюсь, скоро я пойму тебя, – печально сказал он. – Пока что эти запахи порождают во мне слишком много воспоминаний. Они угрожают нахлынуть на меня и разорвать изнутри.

– Останови их, – отвечала Анна, беря его за руку. – Обуздай свою память, оглянись вокруг и впитывай настоящее. Забудь обо всём, что было с тобой до того, как ты спустился под землю. Сейчас перед тобой настоящее и будущее, смотри прямо перед собой, наслаждайся тем, что происходит с тобой здесь и сейчас.

Но прямо перед ними были Помпеи. Разрушенные колонны, стены домов, засыпанные известняком, сорная трава, бурно разросшаяся в каменных двориках – вот и всё, что осталось от древнего города.

– Здесь пахнет смертью и болью, – вздрогнула Анна, невольно прижимаясь к вампиру, чья кровь бурлила в её жилах, открывая её взору и разуму недоступные ранее картины и образы.

Тот оглядывался кругом.

– Ночь спустилась внезапно на этот город, – вполголоса начал он рассказ. – Да, я не был этому свидетелем, но я читал воспоминания очевидцев, которым удалось спасти, добраться до моря и пересечь водную гладь, которая отгородила их от пепла, безумия и смерти. Те же, кому было суждено остаться в этом городе, обрели страшную смерть, в муках и боли, навечно оставшись без погребения под пеплом. Да, их отчаявшиеся найти покой души до сих пор бродят во мраке и являются тем духовидцам, кто владеет даром общения с ними. Едва заметное шевеление в руинах указывает мне на то, как несчастный отец до сих пор оплакивает маленьких детей, умерших у него на руках, а печальный супруг не может похоронить беременную жену и никогда уже не встретится с ней там, за гранью смерти.

– Их тела не обрели погребения, – печально повторила Анна. – Неужто теперь эти души никогда не найдут покоя?

Они взялись за руки и направились через руины к амфитеатру.

– Я чувствую себя здесь такой живой, как никогда прежде. – шёпотом проговорила она. – И я ощущаю их незримое присутствие.

– Сегодня они станут нашими зрителями, – кивнул вампир, – а мы разыграем для них представление, достойное их искупления во тьме времени.

Они вышли на пространство амфитеатра сквозь каменные стены, окружавшие его со всех сторон. Там было тихо и пусто, птицы, обычно заполнявшие щебетом его пространство днем, теперь спали, ночные твари избегали сюда заходить, и тишина ночи царила на арене, полуразрушенные скамьи зрителей, каменные стены, деревья, окружавшие арену, всё покорилось вечной тишине.

– Пора явиться главным героям пьесы, – пробормотал вампир.

– Перед тем, как всё начнется, – вспомнила она. – Назови мне своё имя.

– Моё имя… – пробормотал он. – Моё смертное имя… Что ж, слушай, когда я был человеком, меня называли Димитрием, и ты можешь называть меня так.

– Слишком длинно для современного мира, – усмехнулась Анна. – Мы будем звать тебя Дим.

– Я согласен. Только сначала надо покончить с прошлым.

Первым пришёл Антоний и, мрачно посмотрев на Анну, сидевшую на каменной скамье высоко, под самой стеной, усмирил вскипевший в нем гнев и подошёл к Димитрию.

– Посвятишь ли ты меня, господин, в тайны действия, которое должно разыграться сейчас?

– Ты одно из главных действующих лиц, – улыбнулся тот, – и скоро всё узнаешь. Потерпи немного.

Вампиры начали стекаться через открытые каменные ворота на арену и рассаживаться на скамьях амфитеатра. Димитрий остановил их нетерпеливым жестом. – Ваше место сегодня на сцене, – пригласил он их на арену, – а нашими зрителями сегодня станут жители этого города.

Анна недоумевала, будучи не в силах постичь замысел вампира. Впитав в себя его кровь, она теперь с легкостью могла читать в их душах.

– Сплошной мрак, – вздохнула она, ей было жаль этих вампиров, обречённых сегодня умереть, – в ваших душах я вижу забвение собственного бессмертия, тщетное покаяние и не имеющее смысла смирение. Все вы всегда были далеки от человеческого мира, по которому ходили, из которого выбирали себе кровавые преступные жертвы, но все вы мнили себя слугами Создателя, страдания которого вы по-своему старались извращённо искупить во мраке.

Димитрий же, дождавшись, когда все его слуги соберутся на арене, начал говорить. Голос его звучал в тишине, возносясь к полной луне и звёздам, чей свет беспрепятственно опускался на землю, не заглушаемый огнями города.

– Я собрал вас здесь сегодня, чтобы вы наконец обрели смысл бытия, – проговорил он медленно, внимательно глядя в их глаза, вчитываясь в их души, пытаясь найти хоть каплю сопротивления. Но все головы были покорно склонены в ожидании неизбежного.

– Вы пришли в этот мир по ошибке, вы были созданы безумцем, и теперь вы должны умереть, чтобы восстановить справедливость и прекратить череду кровавых жертв, которые вы сеете там снаружи в мире живых. Вы убийцы, но вы и жертвы, потому что вас заставили быть судьями, не спросив вашего согласия, в ваш разум насаждали законы, на самом деле чуждые нам. Есть ли у вас что сказать в своё оправдание?

Он схватил первого, стоявшего рядом с ним, притянул к себе и заглянул глубоко в глаза.

– Ты живёшь на свете вот уже четыреста лет, – медленно проговорил он, – покажи мне, чему твоя душа научилась за это время? Найдёшь ли ты внутри себя нечто, ради чего я сохраню тебе жизнь?

Но вампир угрюмо молчал, не сопротивляясь. Анна заглянула в его душу – там были сплошной мрак и пустота. Там не осталось ни капли воспоминаний о смертной жизни, ни толики человечности, там не было ничего, только смирение, только согласие с вечным искуплением грехов и глухая, ничем не оправдываемая жажда крови.

– Ты пил кровь, – продолжал Димитрий, – доставляла ли она тебе удовольствие? Радовался ли ты или горевал вместе со своими жертвами, причиняла ли тебе муки необходимость лишать их жизни или ты обрёл в этом свой, только тебе понятный сокровенный и жестокий смысл?

Но и этого не было в душе вампира. Он пил кровь, усмиряя и насыщая свою плоть, заглушая свои желания, он был похож на механическую куклу, которую лишили сердца, лишили души, заложив в нее определённый набор движений и эмоций. Димитрий повернулся к Антонию. – Ты хорошо воспитал своих рабов! – отрывисто проговорил он.

– Это твои рабы, господин, – склонил голову тот, – я был всего лишь проводником твоего учения.

– Я никогда и никому не проповедовал твоё нелепое учение, – разгневался вампир. – Это ты придумал бессмысленные законы, ты собрал паству вокруг себя, ты использовал меня в своих целях, ты и только ты верил в эту еретическую чушь! Смотри же, как твоя паства обрекается мной сегодня на смерть!

Яростным движением руки он оторвал голову вампира, которого держал в руках, от тела, и одним мощным глотком осушил его артерии, так, что ни одной капли крови не пролилось мимо, а потом швырнул его тело с болтавшимся на нём деревянным крестом в сторону и поджёг силой взгляда.

– Мне не жаль их, – презрительно проговорил Антоний, глядя, как извивается в огне тело вампира, в котором ещё оставалась жизнь, – если ты счёл их недостойными бессмертия, им лучше умереть.

– А ты сам, Антоний? – спросил его господин. – Ты сам считаешь их достойными?

Вместо ответа Антоний подошел к нему совсем близко. Он долго молчал, стоя рядом и подняв голову к небу, а потом начал говорить.

– У меня есть предчувствие, что сегодня я наконец умру, – спокойно сказал он. – Идя сюда, я уже чувствовал это, и тогда же я внезапно осознал, что я больше не боюсь смерти. О да, тысячелетие назад я ползал перед ней на коленях и умолял о пощаде, я был готов на всё, на предательства, на убийства, только чтобы не умирать, только чтобы одурачить эту злобную старуху. Да и ты сам всё это прочёл в моей душе, – усмехнулся он, – в первую же ночь, как я пришёл к тебе. О, как я ненавидел тебя за это, за это понимание, за презрение, я был готов убить тебя, задушить своими руками, если бы только у меня достало на это сил. Но ты был нужен мне, потому что ты обладал тем, что было нужно мне больше всего на свете. И в конце концов ты, отчаявшийся жить на земле среди людей вампир, дал это мне! – он расхохотался зловещим дьявольским смехом, и пламя костра играло отблесками света в его глазах.

– Я презираю тебя, Антоний, – прищурился его господин.

– Я знаю. Знаю и то, что больше мне незачем жить. Мои самые лучшие ученики сгинули во мраке времени, и никто уже не вспомнит про их деяния. Ты прямо сейчас отнимаешь у меня смысл жизни, разрушаешь религию, в которую я верил, убиваешь паству, которой я гордился. Так убей же и меня, подари мне забвение.

– Я не убью тебя, – скривился Димитрий. – Я не повторю своей ошибки. Она сделает это, – кивнул он головой в сторону Анны, – та самая, которую ты так поспешно возненавидел.

Анна спрыгнула со скамьи на арену и подошла к ним. Антоний смотрел на неё яростным презрительным взглядом. – Ты не посмеешь, – прошептал он, – ты недостойна моей крови, недостойна моей смерти.

– Зачем тебе понадобилось твое учение? – прямо спросила она. – Зачем ты творил послушную себе паству и вкладывал в их души эту ересь?

– Вы не понимаете меня и никогда уже не поймёте! – вскипел Антоний. – Ты удалился под землю, выбрал путь слабого, хотел найти покой в забвении, я же нашёл в себе силы выйти на поверхность, я видел, как вся Европа извивалась в кровавых муках, сначала крестовые походы, потом эпидемия Чёрной смерти, всё человечество страдало, корчилось и продолжало жить на этой земле, без прощения, без искупления, и чем дальше, тем изощреннее были их страдания. Даже вампиры, которых я создавал, становились безумными в этом кровавом хаосе, старый бог не мог помочь ни живым, ни мёртвым. Я должен был противопоставить хоть что-то этому кровавому, бессмысленному, безнадёжному хаосу! И я создал Робеспьера, а вы посмели убить его, того, кто должен был вершить на земле истинное правосудие бессмертного судьи. Но речь сейчас не о нём. Когда в очередной раз, насмотревшись на смерть и страх, правящие на поверхности, я вернулся в каменный дворец, я был поражён парадоксом, возникшим прямо передо мной. Мой создатель, мой бессмертный творец спал здесь, и беды мира не касались его, мои попытки пробудить его ото сна не приводили ни к чему, он снова засыпал, уходил глубоко внутрь себя.

– Вот он сидит прямо передо мной, – думал я, созерцая его небытие, – неподвижный, спокойный, существующий отдельно от мира. Он так и будет сидеть, замерев в вечности, пока там наверху продолжаются войны, льётся кровь, погибает чернь, свергаются короли, пока там умирает старый бог. Нам не найти искупления на земле, так, возможно, оно скрывается здесь, в самой затаённой глубине его рассудка, так может, нам самим стать искуплением и назвать саму справедливость своим именем, карать злодеев и взять на себя миссию новых богов?

– Так думал я, так я создал новое божество и придумал новые законы. Мои вампиры, которых я создавал, отныне не были безумны, они принимали мою веру и жили вместе со мной столетиями. Потому я и считал свое учение справедливым, что с его помощью я создал общество, просуществовавшее долгие века и выжившее даже тогда, когда старый мир канул в лету. А теперь мне всё равно, – устало сказал он, – убей меня, мой создатель, прекрати моё существование, потому что я больше не боюсь смерти, а смысл небытия ушел от меня.

– И это ты называешь жизнью? – презрительно сказал создатель. – Прозябание во мраке, без души, совести, любви. Посмотри, эти механические куклы не способны любить или сострадать, они способны только убивать, сеять смерть и разрушение, которые ты ошибочно полагал искуплением грехов человечества. О, человечество справится и без тебя, и только поэтому ты заслуживаешь смерти.

Димитрий протянул руку и вырвал у него сердце. Сжимая окровавленное сердце в руках, он наблюдал, как оно сжимается и распрямляется в напрасном усилии продолжать течение жизни. – Мне всегда было интересно, – медленно проговорил он, – сколько вампир может прожить без сердца.

Антоний упал на арену, схватившись за грудь, из которой мощными толчками изливалась кровь и заливала собой всё вокруг.

– Что же вы стоите, – обратился вампир ко всем, кто стоял рядом с ним на арене. – Вот лежит перед вами ваш учитель, ваш создатель, тот, кто подарил вам всем жизнь. Найдется ли среди вас хоть один, кто отдаст ему своё сердце, кто пожертвует своим бессмертием ради него?

Но они молчали. Анна вглядывалась в их лица, пытаясь найти проблеск сочувствия или страха, но вампиры были спокойны.

– Спокойны и покорны судьбе, – проговорил вампир. – Знаете ли вы, что я собрал вас всех здесь, чтобы убить? Вы олицетворяете собой прошлое, которое должно сгинуть во мраке веков, чтобы уступить место детям нового века, истинным бессмертным.

– Ты слишком многого требуешь от нас, – наконец выступил один из толпы. – Нас учили жить в смирении и страхе, убивать только в ритуальных целях искупления, удалиться от человечества и страдать за его грехи. Ты хочешь, чтобы мы выбрали другой путь или погибли, если останемся верны своим принципам. Но как мы можем изменить своему учению, тому, которое мы впитали в себя вместе с веками, вместе с кровью, вместе с самим временем?

Димитрий поманил его пальцем. – Подойди сюда, – велел он. – Смотри, за стенами этого мёртвого города раскинулся огромный живой мир. Ты можешь выйти в него, зайти в ближайший большой город, ограбить бродягу или сумасшедшего, забрать у него одежду и кровь и беспрепятственно бродить среди людей, заходить в их дома, посещать их кафе и клубы, живя так, как живут они, не убивать, не казнить во имя искупления, а брать кровь и впитывать в себя человечность. Я дам тебе золото, чтобы ты ни в чем не нуждался, если ты будешь готов уйти прямо сейчас.

– Я готов попробовать, – кивнул его собеседник, Димитрий притянул его к себе и заглянул в глаза. – Ты не врёшь. Бери золото и уходи немедленно, пока я не передумал. И погоди, не хочешь ли ты забрать с собой Антония?

– Мне он теперь не нужен, – презрительно пожал плечами вампир и в одиночестве покинул стены амфитеатра.

– Кто ещё? – Димитрий обвёл взглядом толпу. – Кто-то ещё готов для новой жизни? Или мы продолжим кровавое представление для жителей этого города?

Но вампиры безмолвствовали. Антоний ещё корчился на земле, жизнь упорно отказывалась покидать его тело вместе с кровью. Его господин склонился к нему. – Плохо ты призываешь смерть, – покачал он головой. – Она отказалась приходить к тебе, так может, нам поторопить её?

– Я не буду его убивать, – вполголоса проговорила Анна.

– Пусть остается в своём теле, – пожал он плечами. – Пусть живет дальше так, как хочет, один в новом мире, потерявший смысл существования ещё тысячелетие назад. Нам же пора продолжить представление.

Он отшвырнул ногой тело Антония в сторону, к самой стене, бросив туда же в пыль его окровавленное и ещё живое сердце, и схватил следующего вампира, чтобы также осушить его одним глотком, а потом бросить в угасший погребальный костёр.

Анна невольно поморщилась, глядя, как продолжается кровавое пиршество, как он сжимает в своих бессмертных объятиях покорных слуг, одного за другим, как выпивает их кровь, которая разливается силой по его собственному телу, как он отбрасывает их безжизненные тела в костёр, как они горят, не сопротивляясь. Жуткая тишина воцарилась на арене, нарушаемая только треском погребального костра. Он разгорался всё ярче, всё сильнее, деревянные кресты послужили растопкой, а тела вампиров – отличным кормом для ненасытного огня.

– Смотрите же, – древний оторвался на минуту от своих жертв и поднял глаза к скамьям. – Я вершу этот суд ради вас, невинных жертв, которым не дали права умереть тогда, когда должен был прийти ваш срок. Я приношу в жертву этих вампиров, объявивших себя смиренными слугами Создателя, чтобы искупить вашу смерть, чтобы их бессмертная кровь пролилась и открыла вам путь в лимб. Я желаю, чтобы вы все умерли сегодня, умерли по-настоящему, и поэтому я разжигаю этот погребальный костёр, чтобы смерть пришла сюда на огонь и забрала ваши беспокойные души. Сжигая этих несчастных, опоздавших умереть, я сжигаю само прошлое, чтобы сегодня пепел наконец закрыл тела мертвых и в этот раз пощадил живых.

Анна смотрела вместе с ним на окружавшие их скамьи, и чудилось ей, как пламя огромного костра подсвечивает еле заметные белесые тени, стелившиеся по камням.

– Подойди сюда, – внезапно поманил вампир Анну, – я хочу, чтобы ты присоединилась ко мне и помогла им обрести покой.

Бой его сердца, насыщаемого чужой кровью, усиливался, вторгался в её разум, затуманивая его, костер разгорался всё ярче, запах крови будоражил её мысли, путая сознание. Она послушно встала, оторвавшись от стены, и подошла, принимая безмолвную жертву. Кровь хлынула внутрь неё бурным потоком, она отбросила тело, выпитое до последней капли, и приняла следующее, а потом ещё и ещё. Они послушно опускали головы перед неизбежностью, и в сердце Анны не было жалости к ним, все человеческие чувства отключились на время, уступив место звериной жажде насыщения. Впервые она пила чужую кровь, не испытывая угрызений совести, не чувствуя себя убийцей, потому что убийцы были в её руках, и они не хотели сохранить себе жизнь, они хотели смерти и сами стремились к ней.

***

Поток крови иссяк, все жертвы были убиты, погребальный костер взвился выше самых высоких деревьев. Анна была переполнена, её тошнило от сытости, никогда раньше она не вбирала в себя так много крови и так много жизни. Она обернулась к вампиру и поразилась изменениям, произошедшим с его телом – оно налилось силой, мышцы вздулись под кожей, кости скрылись под слоем мяса и мышц, кровь напитала его тело, вернув ему былую красоту. Он возвышался над ней, похожий на древнего римского бога, прекрасный в своем обнажении.

– Как ты красив, – выдохнула Анна, восхищенно разглядывая его мощную атлетическую фигуру, чувственное лицо со светящимся взглядом голубых глаз и полными, яркими от крови губами, светлые, густой копной разметавшиеся волосы. – Ты достоин быть нашим богом.

– Я и есть ваш бог, – усмехнулся он и подал ей руку. – И мир ждёт нас.

Анна подняла голову и смотрела на него. Само прошлое смотрело на неё из глубины его взгляда, древние тайны открывались её разуму, а вампир–прародитель желал закрыть дверь в свое прошлое и перейти в настоящее вместе с ней.

– Нужны ли мы миру? – несмело спросила она.

И тут в ворота амфитеатра вошел новый гость. Они повернулись – это был Александр, он решительным шагом вступал на арену, мрачный, готовый ко всему, суровый блеск его глаз был ярче огромного погребального костра.

– Отдай её мне, – потребовал он, протянув руку к Анне.

– Алекс… – одними губами выдохнула она.

– Она не принадлежит мне, – улыбнулся вампир. – Пусть выбирает сама.

Анна покачала головой. – Мы уйдём отсюда вместе, – наконец вымолвила она. – Мы все вместе выйдем из этого мёртвого города, оставив прошлое здесь, и вернёмся в мир живых.

– Я нужен вам, – кивнул Димитрий.

– Я никогда о тебе не слышал, – смотрел на него Александр.

– А я – о тебе, – усмехнулся тот. – Но теперь мы будем вместе, так что не советую враждовать со мной. И не бойся, я не буду покушаться на вашу свободу.

– Я и не боюсь, – спокойно отвечал ему Александр. – Думаю, нам всем вместе стоит отправиться в наш дом в Неаполе, чтобы там отдохнуть и переодеться.

– А потом мы выйдем на охоту.

– Да, – кивнула Анна. – Потом мы будем охотиться за впечатлениями нового мира. Но больше никаких зверств и никаких убийств. – Она повернулась к вампиру. – Если ты остаёшься с нами, ты перестаешь убивать.

– Согласен, – кивнул он. – А теперь покажите мне свой дом.

***

Когда они добрались до Неаполя, уже светало. Восходящее солнце окрасило горизонт в нежно-розовые тона, бледнеющее небо забрало на себя всё внимание вампира. Он, не отрываясь, смотрел вверх, и восторг сменялся на его лице печалью, а потом удивлением.

– Я так долго пробыл под землей, – вымолвил он, – что давно забыл, как выглядит небо. Оно прекрасно.

– У нас теперь достаточно времени на созерцание его непреходящей красоты, – кивнул Александр. – Мы отдохнём и выйдем в город днём, чтобы, не откладывая, показать тебе новый мир. А потом мы поедем на север, в центр современного цивилизованного мира.

Они вошли в дом. Димитрий с удивлением оглядывался по сторонам.

– Я думал, мир изменился сильнее, – проговорил он наконец, – а в моё время предметы быта выглядели почти также.

Они поднялись наверх, в комнату древнего вампира. Анна оставила их, пройдя в свою спальню, а там встала возле окна и задумчиво смотрела на море. Лодки деловито сновали вдоль берега, выходя из порта и направляясь на рыбную ловлю, люди выходили из домов и спешили на работу или по своим делам, город проснулся и жил привычной будничной жизнью. Анна вздрогнула, внезапно ощутив пропасть, разверзшуюся между ней и миром, теперь она знала, что мир ничего не почувствовал, не содрогнулся от ужаса, пока она находилась в подземелье, пока она пила чужую кровь и разжигала погребальный костёр для религии и истории, изживших себя и нашедших сегодня забвение в вечности.

Александр неслышно вошёл в комнату и приблизился к ней.

– Ещё никогда я не ощущала так остро пропасть между нами и миром, – прошептала она, прижимаясь к нему. – Ты был прав, мы не можем влиять на ход истории, мир не пошатнётся и не рухнет, если вдруг мы все исчезнем с лица земли. Мы были и остаемся чужими этому миру странниками, рассеянными во мраке. Если мы убиваем, мы наносим такой незначительный урон человечеству, что он никак не ощущается на фоне неизбежной смертности.

– Да, – кивнул Александр. – Но от этого мы не перестаём быть самими собой. – Он зарылся лицом в волосы Анны и впитывал её запах, наслаждаясь воссоединением.

– Я так боялся потерять тебя, – прошептал он. – Ведь я не слышал тебя в этом мире, и боялся, что самые худшие опасения сбудутся.

– А взамен мы наконец обрели истину, – улыбнулась она. – И пробудили к жизни Сигурда, победителя драконов. Как наш гость?

– Одевается, – улыбнулся вампир. – И продолжает удивляться тому, как наш мир в чём-то напоминает ему его собственный, а в чём-то далеко ушёл вперёд.

– Он не будет разочарован?

– О нет, он будет очаровываться всё больше и больше. Знаешь, я заглянул на миг в его душу, я ожидал увидеть там хищника, а там скрывается невинная душа, жаждущая света и знания.

– Мы сможем существовать вместе? – тихо спросила Анна.

– О да, – отвечал ей Александр. – Это будет даже интересно. Мы с тобой давно ожидали встречи с одним из наших создателей, и эта встреча оправдала наши надежды, ведь мы нашли душу, очень похожую на наши в их человечности. И вот от какой души мы произошли, могущественной, величественной и такой ранимой. Века забытья и фанатичного поклонения не тронули его бессмертную душу, и теперь мы должны быть с ним вместе, чтобы сопровождать его на пути знания, на пути справедливости.

– Чтобы его душа не познала жестокость, – прошептала Анна.

– Для этого его душа слишком сильна, – отвечал Александр. – Но ты права, мы должны его оберегать. Слишком много он перенёс потрясений в смертной жизни, и слишком болезненны его раны, несмотря на тысячелетия, которые отделяют его от его смертной эпохи.

Они вышли из комнаты и встретились с Димитрием в гостиной. Тот ждал их, уже облаченный в простую белую рубашку из хлопка, светлые джинсы и резиновые кеды, собрав длинные волосы в хвост за спиной.

– Ваша одежда удивляет меня своей простотой, – весело проговорил он. – Я видел в своих снах, как одевается знать средневековья, и с ужасом отворачивался от этой изощренной сложности.

– Ты вышел на свет в правильное время, – отвечал ему Александр. – А теперь пойдём на улицу, и откроем новую страницу в истории твоей жизни.

И они вместе вышли в день на улицы Неаполя.

Эпилог

Себастьян вошёл на арену. Занимался рассвет, который уже подсветил розовым светом кроны деревьев, окружавших амфитеатр, на арене догорал костёр, а в углу у стены лежал без сознания Антоний. Себастьян прошёл, поморщившись, мимо тлеющих останков, и нагнулся над лишённым крови и сил вампиром, с интересом изучая его лицо.

– Я вижу, что это ты забрал Анну, – медленно проговорил он, узнавая запах, который старик оставил после себя в библиотеке. – Что ж, попробуем узнать, зачем тебе это было нужно. – Он открыл запястье и влил несколько капель крови в рот умирающему вампиру. Тот судорожно вдохнул и ненадолго пришёл в себя.

– Ещё один, – со вздохом пробормотал он, – ещё один пытается постичь древние тайны. Оставь меня в моем забытье, уходи и не тревожь меня.

– Нет, – отрицательно покачал головой Себастьян. – Меня не интересуют тайны. Зачем тебе нужна была Анна?

– Она была нужна не мне, – ненавидяще выдохнул Антоний, – а моему господину. Он ушёл вместе с ней, бросив меня, погубив всех своих учеников, сжигая здесь без сожаления своё прошлое. Я ненавижу её, ведь она погубила мой мир, сожгла в этом безумном огне всё, чем я дорожил. Убей же меня, чтобы я обрёл достойную смерть, а не валялся тут, как брошенный и всеми забытый пес.

Себастьян задумчиво смотрел на него. Протянув руку, он погрузил её в открытую грудь вампира и вытащил её оттуда, полной крови. Он впитал в себя эту кровь, чтобы по ней прочесть всё то, что здесь случилось, и увиденное ужаснуло его. Он взял тело вампира, который опять погрузился в бесчувственное забытье, и подтащил его к догорающему костру. Огонь вспыхнул с новой силой, принимая и пожирая живую плоть, чтобы она больше не смогла возродиться в этом мире. Себастьян долго стоял и смотрел на огонь, на пепел костра, стелящийся по ветру и возносящийся ввысь, в пустоту, пока голос Александра не зазвучал в его голове.

– Себ, приходи к нам, – звал его учитель, – мы собрались все вместе и ждём тебя.

– Нет, – отвечал Себастьян, – с меня достаточно древних тайн. Я возвращаюсь в Париж.

Он повернулся спиной к огню и вышел прочь из ворот амфитеатра.