Read the book: «Ищу Папу! Строчно!»

Глава 1

Не люблю май.

Никогда не любил. Еще с детства, когда все вокруг радовались теплу, каникулам, первому мороженому, я смотрел на всеобщее ликование и думал: ну и что?

Май заканчивается. За ним приходит июнь, потом июль, потом осень серая, честная, без претензий. Осень не делает вид, что все хорошо. Осень просто есть.

Май врет. Красиво, нагло, с цветущими каштанами и небом такого синего оттенка, какой бывает только это время года. Я знаю этот цвет, я его помню. Именно поэтому я его не люблю.

Шесть лет назад все тоже началось в мае.

И закончилось.

Москва отпустила меня без лишних вопросов. Контракт подписан, задача поставлена, три месяца в родном городе по делам филиала. Серега смотрел мне вслед с таким выражением лица, будто провожал не в командировку, а на войну. Может, что-то чувствовал. Серега вообще чувствует больше, чем говорит, за это я его и держу.

Я сам себе все объяснил просто: дела. Только дела. Город большой, шесть лет это достаточный срок, чтобы люди разъехались по разным районам и больше не пересекались. По статистике, вероятность встречи практически нулевая. Математика на моей стороне.

Всегда любил математику. Она не врет.

Съемная квартира оказалась белой коробкой с двумя стульями и запахом свежей краски. Арендодатель назвал это «лаконичным современным интерьером». Я назвал это «поводом сходить за кофе».

Кофемашины, разумеется, не было.

Парк нашелся сам, через два квартала, там же, где и был. Город не изменился. Это почему-то раздражало, словно он не имел права оставаться прежним, пока я шесть лет старательно превращался в другого человека.

Те же каштановые аллеи. Те же скамейки, выкрашенные в зеленый цвет. Та же нелепая розовая карусель у детской площадки, а вот лошадки были на ней новые, яркие, веселые такие.

Но для меня и они не имели права быть свежими и радостными. Вообще парк значительно изменился, стал опрятнее, современнее, это я не хотел этого замечать.

Купил кофе, нашел скамейку подальше от детской площадки, подальше от шума, от чужих детей, от чужого счастья – и сел.

Утро было обычным. Собака. Пенсионер с газетой. Мама с коляской. Голубь, который смотрел на меня так, будто я занял его место. Закрыл глаза и выдохнул.

Три месяца. Только работа. Математика на моей стороне.

Четыре секунды тишины. А потом…

Удар.

Точный, прицельный, прямо по голени. Кофе выплеснулся на руку, резко открыл глаза и посмотрел вниз.

Фиолетовый самокат. С белыми колесами. А рядом – девочка.

Лет пяти или около того, белокурая, с двумя хвостиками, чуть растрепанными на концах. В джинсах с нашивкой-звездочкой на колене и свитере с уточками. Смотрела на меня без малейшего признака вины. Спокойно, изучающе, как смотрят на интересное, но пока непонятное явление природы.

– Извините, – сказала она. – Я пока не очень хорошо вожу.

– Ничего, – ответил.

– Вы пролили кофе.

– Я заметил.

– Горячий был?

– Уже нет.

Она кивнула, серьезно так, как врач, получивший нужный ответ, еще раз посмотрела на мою руку, чтобы убедиться.

– Немного покраснело. Надо приложить что-нибудь холодное. У меня нет льда, но вон там, – она махнула рукой куда-то в сторону, – продают воду в бутылках. Если взять холодную, поможет.

Посмотрел на нее, она смотрела на меня. В ее взгляде не было ничего детского, только внимательность и какое-то спокойное ожидание.

– Спасибо, – сказал. – Обойдусь.

– Ну как хотите, – согласилась без обиды. – Вы сердитесь?

– Нет.

– У вас такое лицо.

– Это просто лицо.

Девочка помолчала, явно не до конца убежденная, поставила самокат ровно рядом со скамейкой, так хозяйственно, аккуратно, как будто собиралась остаться надолго.

– Меня зовут Варвара, – сообщила и посмотрела выжидающе.

– Андрей.

– Просто Андрей?

– Просто Андрей.

Она немного подумала.

– А по отчеству?

– Александрович.

– Андрей Александрович, – повторила, словно примеряясь. – Хорошее имя. Серьезное. Мне нравится. Меня зовут Варвара Николаевна. Мне пять лет. 31 декабря будет шесть.

– Поздравляю заранее.

– Не надо заранее, – поморщилась она. – Это несправедливо – когда день рождения в Новый год это несправедливо. Все готовятся его встретить, покупают подарки, наряжают елку, а про мое день рождение, словно никто и не знает. У меня даже подарок один, ну, общий .Я уже три года об этом маме говорю, что это нечестно всего один подарок.

– И что мама?

– Говорит, что это не важно, а важно внимание,– Варвара посмотрела на меня с видом человека, который слышал эту фразу слишком часто. – Но она просто так говорит. Чтобы мне не было обидно.

Неожиданно для себя почти улыбнулся. Почти.

– Может, и правда не важно. Зато самый красивый и веселый день рождение получается.

– Может, – согласилась она без особой уверенности. Секунду помолчала. – Вы здесь живете?

– Временно.

– А до этого где жили?

– В Москве.

– В Москве, – задумчиво повторила она. – Там есть метро. Я никогда не ездила в метро. Мама говорит, что поедем, когда я подрасту. Но я уже достаточно взрослая, просто она пока этого не заметила.

– Бывает.

– Вы часто будете сидеть на этой скамейке?

Вопрос был задан так буднично и деловито, что я не сразу нашелся с ответом.

– Не знаю.

– Я здесь каждое утро, – сообщила она как бы невзначай. – Мама сейчас зашла по работе, а я гуляю.– Самокат мне подарили на прошлый день рождения. Я уже почти научилась, просто иногда немного не туда сворачиваю.

– Это я заметил.

– Зато теперь мы познакомились, – резонно заметила Варвара. – Было бы грустно, если бы вы все утро просто так просидели. Вы вообще в порядке?

– С чего ты взяла, что нет?– посмотрел на девочку. Она пожала плечами – серьезно, почти по-взрослому.

– Вы сидите один. Кофе пьете один. У вас такое лицо, будто вы что-то вспоминаете и вам от этого не по себе. Мама тоже иногда так сидит. Смотрит в окно и о чем-то думает. Я спрашиваю, она говорит: «Все хорошо». Но я же вижу. Я же взрослая.

Помолчал на секунду дольше, чем следовало.

– Ты внимательная.

– Мама говорит, что слишком, – согласилась Варвара без тени смущения. – Говорит, что я замечаю то, чего замечать не надо. А я думаю, что надо. Просто взрослые этого не любят.

Открыл рот и в этот момент услышал шаги, стук каблуков по асфальту, повернулся в ту сторону и…

Я увидел сначала белую юбку. Потом фиолетовый шарф, светлые волосы слегка развевал ветер. Потом телефон в руке и то выражение лица, с которым ищут то, что потеряли: знакомое раздражение пополам с облегчением, что нашелся.

Она шла и смотрела на мою новую знакомую.

Потом подняла глаза. И остановилась.

Элина.

Шесть лет. Ни одного лишнего килограмма. Ни одной лишней морщины. Волосы те же – светлые, чуть волнистые, собранные небрежно. И взгляд, тот же и совсем другой одновременно. Тот же цвет глаз, но другая глубина. Как будто за шесть лет в этих глазах осело, что-то тяжелое, постоянное.

Я считал секунды… Один… Два…Три….

Каштан над головой выбрал именно этот момент, чтобы уронить цветок в мой стакан. Тихо, почти издевательски.

Шесть лет назад я тоже вот так смотрел. И тоже считал секунды, только тогда цифры шли в другую сторону: не вперед, а назад, стирая все, во что я верил. Коридор. Дверь. Полумрак. Два силуэта.

Одной секунды хватило. Мне больше и не нужно было. Я ушел. Не сказав ни слова. Просто ушел, потому что такая боль не оставляет места для разговоров. Она оставляет место только для одного движения: вперед. Прочь. Без оглядки.

Думал, это правильно.

– Варвара, – голос Элины был ровным, очень ровным. – Иди сюда.

– Мам, я познакомилась, – с достоинством отозвалась Варвара. – Это Андрей Александрович. Он из Москвы. Временно.

– Я вижу. Пойдем, нам пора. И сколько раз я тебе говорила, что нельзя знакомиться с кем попало на улице?

С кем попало? Это она обо мне?

– Но это не «кто попало», Это Андрей.

– Варвара,– повторила строго Элина, даже не смотря на меня, словно я действительно был кем попало.

Варвара неторопливо и с достоинством слезла со скамейки, забрала самокат, но потом обернулась ко мне.

– Мы еще увидимся, – сказала утвердительно. – Я здесь каждое утро. Вы же сами сказали – не знаете, сколько времени это займет.

– Варвара, – повторила Элина.

– Иду, – вздохнула Варвара с интонацией человека, которого постоянно прерывают на самом важном месте.

Элина не смотрела на меня, взяла дочь за руку, что-то тихо сказала ей и пошла по аллее. Спина прямая. Шаг быстрый. Фиолетовый шарф слегка развевается. Ни разу не обернулась.

А я сидел с остывшим кофе и смотрел им вслед. В голове было странно тихо.

Девочка. Светло-серые глаза. Чуть прищуренные. Внимательные.

У Элины другие глаза.

Медленно поставил стакан на скамейку. На поверхности остатков кофе покачивался каштановый цветок. Математика, говорил я себе. Математика на моей стороне.

Девочке пять лет. 31 декабря будет шесть лет.

Встал. Пошел к выходу из парка. Считал шаги – это помогало не думать. На двадцать третьем шаге я остановился.

Постоял. Не обернулся. Пошел дальше.

Три месяца. Только дела. Все случайно.

Вокруг цвел май: оглушительно, беззастенчиво, без малейших извинений. Я все-таки его ненавижу.