Read the book: «Невеста»

Глава 1

Полтора года спустя после событий первой книги

Некоторые мужчины разрушают до основания, лишают веры в будущее и желания жить. А некоторые…

Я оборачиваюсь, надуваю щеки – Ромка тут же заливается смехом, и я показываю ему язык. Ответ следует мгновенно: он корчит рожицу. Мы смеемся, пока Ярослав… хм.

Ярослав спит без задних ног в автокресле. Устроил ночью концерт, а теперь ну просто ангелочек. Невольно улыбаюсь, залюбовавшись.

…А некоторые наполняют теплом, силой и жаждой этой самой жизни.

Есть мужчины, чья любовь становится счастьем. От них внутри распускаются цветы и в сердце наступает весна. Отныне и навсегда мне есть кого любить. Я больше не одинока.

В ту минуту, как я узнала о беременности, мир снова перевернулся. Я замерла, а потом все силы бросила на то, чтобы поставить горе на паузу.

Долгое время никому о своем секрете не рассказывала, а когда пришло время вставать на учет, выбрала частную клинику подальше от дома.

Отец моих мальчиков – бандит, которого застрелили на очередной сделке, вышедшей из-под контроля. Цена вопроса была – полтора миллиарда. Для окружающих именно столько стоила жизнь горячо любимого мной человека, для меня она была бесценной.

* * *

Мы с Ромкой и Яриком отправляемся по делам. Осень уже на пороге, и работы хватает, чтобы в следующем сезоне «Залив Свободы» снова открыл двери для туристов.

– О, кто это тут у нас? – радостно восклицает Зинаида, секретарь главы района, когда я с коляской переступаю порог приемной.

– Это Рома и Яр к вам пришли на огонек! – отвечаю в тон я.

Ромка на моих руках снова хохочет, выкручивается, бросает на тетю Зину хитрющие взгляды. Яр спросонья не понимает, что происходит. Сидит в коляске, губы поджал. Взъерошенные волосы, сонный взгляд. Он почти всегда серьезен и всем недоволен. Уж не знаю, какие у Адама были родственники, но у себя в роду такой сварливой я помню лишь, простите, бабушку.

Оба сына похожи на своего отца, да так, что диву даешься. Только глаза мои – темно-карие.

– Какие красавцы! А подросли-то как! Яр как обычно только проснулся? – щебечет Зинаида. Потом добавляет уже мне: – Николаевна у себя. Тебе назначено?

– Да я на минуту, Зина, е-мае. Еще я не записывалась к Николаевне. Пойдем, Ром.

Открываю дверь, заглядываю:

– Любовь Николаевна, здрасте! Вы разрешение мне подпишете? Быстро-быстро, – тараторю я. – Крохотная подпись, и я ускачу по делам и не буду вас дергать.

– Какое еще разрешение, Рада? А, Ромочка! И Яр тут! Какие гости чудесные, а мне и дать нечего… с утра ношусь в огне. Так, Рада, у меня работы по горло, мне некогда тебе ничего запрещать! В чем вообще дело?!

Усмехаюсь:

– Мой муж разве к вам не заходил?

– Ростислав? Заходил! А что он хотел? Не помню. Лесополосу засадить?

– Аллеи хотим сделать прогулочные. Ну можно, а?

– Да ради бога! Давай где подписать.

Пока я торопливо подсовываю бумаги, Любовь Николаевна успевает чмокнуть Ромку в ручку, а Ярика в лоб.

Как выяснилось, не все в окрестностях ненавидели Адама. На похоронах было столько народу, что Светлана распереживалась, мол, не всем хватит места на поминках.

Мне в тот момент было глубоко плевать. Ни на кого не смотрела, ничего не видела. Пелена была перед глазами и нестерпимая непроходящая боль в груди. Запомнила только, что папа с тетушками что-то от меня хотели, какими-то вопросами сыпали, и ведь я что-то отвечала им. На Библии вам клянусь: в памяти не отложилось ни единого слова.

Тогда многие от меня что-то хотели. У местных жизнь довольно скучная, а бандитские похороны, еще и смерть от пули, – разве не повод нарядиться и в свет выйти?

Не знаю, что на мне было надето, умывалась ли я в тот день вообще и ела ли в ту неделю хоть что-то. Тошнило сильно, может, от стресса, а может, токсикоз накатывал.

Вернувшись в отель, я набрала ванну и легла в нее прямо в одежде. Не нашла сил снять с себя хоть что-то. Было страшно холодно и смертельно одиноко. Кира лежала рядом на подстилке и, как мне казалось, по-собачьи плакала.

Теплая вода грела, и я представляла, что это Адам. Вспоминала, как мы целовались, как он улыбался, какие неуклюжие дарил комплименты. В шкафчике комода уже хранились положительные тесты на беременность. Надя накануне похорон притащила транквилизаторы, перед приемом я на всякий случай сделала тест, просто чтобы исключить вероятность. Завалялась пачка еще с первой беременности.

Две полоски показались мгновенно, не так, как в прошлый раз. Таблетки полетели в мусорное ведро.

Я лежала в ванне и ждала Адама. Ждала, как зайдет, скажет, что это все была уловка, что на самом деле он неубиваемый. Хитрый план. Очередная схема. Я бы тогда сказала, что люблю его. Что безумно скучаю.

Я так по тебе скучаю, хороший мой.

Боже, я изо всех сил старалась не плакать, но иногда оно само выходило.

Я его долго еще ждала. День за днем, месяц за месяцем. А он не приходил даже во сне. В тот момент, когда я почувствовала шевеления наших мальчиков (спорю, это был Рома, Ярик, вероятно, спал), я впервые улыбнулась.

Любовь Николаевна, глава района, нашла меня сама, спросила, нужна ли помощь. Сначала я подумала, что она хочет посмеяться, как все эти жестокие люди, упивающиеся расправой над Алтаем. Или поиметь с меня что-то, пока я в прострации.

Но Любовь Николаевна точно знала, кто в этой убогой станице открыл магазин, аптеку и пункт неотложной помощи. Кто на свои средства проложил дорогу, и благодаря кому появились богатые туристы и первые деньги.

– Кстати, а что с тем инвестором? – спрашиваю я, когда подписанный документ возвращается мне в руки. – Он все еще планирует скупать землю вокруг?

Пару месяцев назад поступило очередное предложение продать отель за сказочные деньги. Какой-то загадочный бизнесмен с севера заинтересовался нашей локацией и захотел вложить бешеные миллионы.

– Планирует. Ждем его помощника со дня на день.

Качаю головой: перемены. К добру ли они? Время покажет.

– Зачем нам тут северяне в таком количестве? Отведите его на берег лимана, где тина и грязь, он все равно ничего не поймет, – говорю я. – Забракует пляж и свалит восвояси.

– Не учи мамку жизни. Сама все знаю.

– Ладно. Спасибо за разрешение, мам.

Николаевна закатывает глаза, и я отправляю ей воздушный поцелуй.

– Пойдемте, Ром, Яр, нам еще в банк тащиться.

Едва пристегиваю мальчиков и усаживаюсь в машину сама, звонит Ростик. Муж.

– Родной, привет, ты на громкой. Дети рядом и не спят. – Я врубаю задний ход.

– Привет, Лучик. Пацаны, приветствую! Как настрой?

Ростик быстро нашел общий язык с моими сыновьями, и, наверное, это мне в нем понравилось больше всего. А еще он из прекрасной семьи, далекой от мира криминала, подпольных боев и теневых схем, из-за которых всаживают пули промеж глаз.

Ростислав отдыхал в нашем отеле с девушкой, мы познакомились в том же формате, в каком я обычно знакомлюсь со всеми проживающими. Спустя месяц он с ней расстался, а спустя еще три – приехал снова и снял самый дорогой номер.

Я еще подумала: «Что за придурок приезжает в такой холод, да еще и на месяц?» Гостиница была совершенно пустой. Конечно, мы познакомились еще раз.

Зачем Ростику девица с подозрительным прошлым и близнецами в придачу? У него самого есть дочь, и больше детей он не хочет категорически.

За болтовней с мужем время летит незаметно, мы обсуждаем дела, ближайшие планы.

Трасса свободная, я жму газ… И упускаю момент, когда Рома и Яр начинают клевать носами. Едва подъезжаю к городу, оба сопят. Готовенькие.

Ну что делать? Я улыбаюсь, растрогавшись. Такие славные, и так тихо. Будить жалко.

Промаявшись пару минут у здания банка, решаю все же сделать крюк и выпить кофе.

Пока стою возле экспресс-окна ресторана быстрого питания, мимоходом продумываю, что приготовить на ужин. Хочется чего-то особенного. Ростик уже неделю на объекте, мы давно не виделись.

Получив заказ, я ищу место на парковке. Взгляд цепляется за мерседес, точно такой же, как достался мне в наследство от Адама. Непроизвольно, от скуки разглядываю машину.

Водитель – мужчина лет тридцати пяти. Темные волосы собраны в аккуратный пучок, небольшая ухоженная борода, прямой нос.

Боже…

Сердце сжимается, и я, почти не осознавая своих действий, трогаюсь с места, чтобы поравняться.

Глава 2

Мерседес медленно катится к светофору, словно подкрадывается к стоп-линии.

Точно так же делал Адам.

Сердце совсем замирает, на спине проступает холодный пот.

Красный мигает. Я понимаю, что вот-вот упущу шанс заглянуть в салон, и резко давлю на газ.

Зеленый свет!

Мерс срывается с места, и я, словно ополоумев, стартую за ним.

Нас разделяет не к месту вклинившийся «фокус», и это злит. В ушах гул, будто кровь забила барабанные перепонки. Как похож… Господи, как же похож. Нельзя потерять эту машину.

Впереди железнодорожные пути. Шлагбаум опускается, и мерс снова неспешно катится. Едва тормозит. Я стискиваю руль, стоя за фордом.

Стук сердца отдается в ушах. Голова кружится. Приближается поезд.

От нетерпения нервно стучу ногой по педали. Оглядываюсь, пытаясь понять, безопасно ли будет прокатиться по обочине.

Поезд длинный.

Я не выдерживаю и выскакиваю на улицу. Подбегаю к водительской двери мерса. Сердце колошматит. Грохот вагонов перекрывает все звуки.

Взгляд цепляется за мужской профиль, и на грани истерики я стучу в окно.

Мужчина растерянно поворачивает голову, рядом с ним – женщина с такими же огромными, удивленными глазами. Волна стыда накрывает с головой.

Не он.

Не он, разумеется. Потому что его больше нет. Жар ударяет в щеки. Мужчина опускает стекло, а у меня нет сил даже придумать байку.

– Простите, обозналась, – говорю я и возвращаюсь в свою машину.

Пару секунд я слушаю поезд.

Шлагбаум поднимается, и объект моей охоты спокойно едет дальше. В свою прекрасную жизнь, видимо. А я сворачиваю на первом же перекрестке и паркуюсь у какого-то гаража.

Вдох-выдох.

Пальцы болят – так сильно сжимала.

Я отрываю их от руля и разглядываю. Белые аж. Неприятно покалывает.

Закрываю глаза.

«Я думала, ты меня бросил».

«Ты с ума сошла?»

Голос Адама звучит в ушах так отчетливо, будто я слышу его наяву. Теперь болезненные покалывания по всему телу. Перед глазами темнеет.

Его больше нет. Нет. И никогда, боже, никогда не будет.

Я хватаю Ромкину толстовку и прижимаю ко рту. Сознательно затыкаю себя кляпом, стискиваю ткань зубами и кричу. Беззвучно кричу от боли и ужаса.

Его нет. Совсем нигде нет.

Я закатываюсь в немой истерике. Плечи опускаются под тяжестью нахлынувшего горя. Пополам сгибает, и я падаю на пассажирское сиденье, утыкаюсь лицом в детскую кофточку и глухо рыдаю, стараясь не всхлипывать. Не разбудить. Не напугать.

Горе – страшно. На него жутко смотреть, невыносимо рядом с ним находиться. Справляться? Справляться я, кажется, так и не научилась.

Почему ты ушел? Почему именно ты?!

Как горько. Как ужасно горько без тебя. Как же я без тебя, родной мой, хороший?.. На секунду подумала, что это ты. Что жив. И размотало опять.

А как не думать? Как мне не думать и не надеяться? Я, дура у тебя болезная, после всех доказательств продолжаю сомневаться.

Взрослая же. Мать двоих детей. Бизнесом занимаюсь.

Адам. Боже мой. Адам.

«Ты с ума сошла?» – Его голос эхом бьется в висках, разносится по нервным окончаниям.

Возмутился тогда после боя, что решила, будто бросил меня. Не сдержал свое слово, хотя обещал защитить и из беды вытащить. Он так искренне тогда возмутился, к груди прижал. Крепко прижал. Избитый был, агрессивный, а больно не сделал. Просто согрел. В бои эти полез, чтобы меня спасти. А я ведь, когда арестовывали, подумала, что он от меня отказался. Привыкла, что все меня бросают, предают, уходят. Вот и Адам тоже. А он: «С ума сошла?» И я поверила. Поверила, что он всегда будет. Будет в этом отеле, будет в моей жизни, такой сложный и такой понятный одновременно. Я ему поверила тогда.

«Да как ты мог, Адам?! – тихо вою я в кофточку нашего сынишки. – Как ты мог уйти, когда у тебя была я? Твоя девочка, глупая и беззащитная. Почему ты не предвидел угрозу?»

Писк позади резко приводит в чувства. Обрушивает на меня реальность.

В ушах шумит, в груди больно.

Я так сильно плакала, что не сразу могу теперь остановиться.

Рома проснулся – узнаю по интонациям.

Он мой старшенький.

Я стараюсь дышать размеренно.

Сейчас, малыш, сейчас мама будет. Сейчас мама включится. Еще пару секунд, маленький.

Аж знобит, надо же. Глазам поверила, показалось, что это Адам. Я поспешно размазываю по лицу соленые слезы.

Мама уже почти с тобой.

Кожу неприятно стягивает, но это ерунда. Беру бутылку с водой, пью.

Рома болтает на своем, куксится, чуть не будит брата. Дотянулся до погремушки и швырнул в него, вот засранец мелкий.

Меня снова и снова пронзает отголосками ужаса. Это уже не стрелы отчаяния, а так, зубочистки тоски. Потеря была полтора года назад. Я живу.

Вот и живи. Есть для кого.

Ромка начинает плакать.

Руки дрожат. На мгновение совершенно теряюсь, не понимая, что мне делать. Затем плескаю на ладонь воду, немного пролив на сиденье, и умываюсь.

Вдох-выдох. Я улыбаюсь и оборачиваюсь:

– А кто у нас проснулся? Что это за солнышко, что за лучик света? Это что за мальчик сладкий? А это мамин лучик, это мамин мальчик!

Увидев меня, Рома тут же успокаивается и улыбается в ответ. Добродушно и искренне, точь-в-точь как Адам на том единственном детском фото. Только более уверенно, что ли. От моих мальчиков никто не отказывался, я как только после кесарева в себя пришла, сразу к ним поползла. Чтобы не думали, будто мамка бросила.

Эта улыбка греет, как солнце, ей-богу. Только сердце болит еще, стучит быстро.

Надо держаться. Жить. Сука, жить надо, растить парней.

Все, собралась!

Я хлопаю в ладони, разогреваю их – и по лицу.

– Массаж, видишь? Массаж мама делает.

Сын повторяет, я наклоняюсь к нему между сиденьями и чмокаю в лоб.

Давно такого не было. Уже месяцев шесть, как я не «узнавала» Адама на улицах в разных концах региона. Не гналась за незнакомыми мужчинами.

Рома сладко потягивается, и я целую его в ручку, в пухлые щечки по очереди. Жадно вдыхаю запах. Продолжая при этом тихо болтать и успокаивать.

– Ты проголодался? Сейчас пообедаем, малыш. Сейчас мама тебя накормит… Ага, и брата все же растолкал. Доброе утро, Яр, он тебя разбудил, да? Как обычно все. Когда уже он съедет в свою комнату, да, малыш?

Руки трясутся. Черт, в таком состоянии я расплескаю смесь. Надо успокоиться.

Это был не он, разумеется.

Он не придет.

Никогда не придет.

Ты сама по себе раз и навсегда. Он обещал, но обманул.

Боже. Боже мой. Пуля в лоб, Адам. Что ты думал в тот момент?

Я торопливо вытираю глаза, снова целую детей и возвращаюсь за руль. Включаю их любимый плейлист. Пою сама.

Пою-ю! Весело и счастливо. Хохочут ребятки.

– Сейчас пообедаем! Юху-у! – восклицаю я радостно. – Сейчас до квартиры доберемся и пообедаем! В банк уже потом поскачем. Дела подождут, обед должен быть по расписанию.

Осторожно выжимаю газ и сосредотачиваю взгляд на дороге. Слезы крупными каплями скатываются по щекам и падают на колени. Снова и снова. Но мир перед глазами остается четким.

Я плачу тихо. Беззвучно, чтобы никто не заметил. Сыновьям такое видеть не нужно, а на улице и узнать могут. У Адама было много недоброжелателей, не доставим им радости.

Адам, твою мать, если бы ты сел за махинации, я бы тебя дождалась. Я бы ждала сколько нужно, зная, что ты есть, что к тебе можно съездить.

Горько на душе. Ох как горько. Если ты допускал, что такое может случиться, и поперся туда – я тебя ненавижу.

Налетчиков пока не нашли, как и пропавшие деньги. Никаких зацепок. Ни у полиции, ни у частного расследования, которое проводит Святоша. Известно только, что грабители попытались обставить все так, будто Адам кинул товарищей и сбежал с деньгами. Его тело нашли обезображенным и без кистей рук, чтобы в полиции не смогли снять отпечатки пальцев. Экспертизу провели по снимку челюсти. Адам как раз проходил лечение, во время боя ему скололи зуб. Если бы снимка не было, его бы не опознали и объявили в розыск.

Мальчики болтают на своем языке.

Они знают, что Ростик не папа. Это сложный момент, я пока не решила, как сделать лучше. Адам оставил мне все. Вообще все, что у него было, до копейки, за исключением имущества друзей, которое на нем числилось номинально.

Честно говоря, я довольно богата. У Ромы и Яра будет достойный старт в жизни. Когда парни подрастут, я расскажу им об отце правду. А пока у них есть я, няня Надя, дядя Савелий, Кира, Ростик и куча людей, с которыми мы дружим.

Адам о нас позаботился. Перед смертью он подчистил дела и переписал завещание.

И с одной стороны, я благодарна ему за это. Иначе даже не представляю, что делала бы. Пошла к отцу на поклон с близнецами Алтая в животе?

А с другой… от мысли, что он знал об опасности и не предотвратил ее, меня колотит. Цинизм и прагматизм Адама вышли за границы. Как не думать об этом, как не вспоминать?

Я смахиваю слезы и готовлюсь к началу второго куплета.

Глава 3

– Ну, сколько там? – спрашивает Надя.

Она сидит на полу перед мальчиками и строит высокую деревянную пирамидку. Что бы мы делали без доброй, простой Нади!

– Немного повышенное, но некритично. – Я откладываю тонометр и вытягиваюсь на диване. – Старушке Раде пора немного прилечь.

Надя хмыкает. Ромка шустро подползает и роняет пирамидку, после чего дом заполняет его заливистый смех победителя и затяжной, как сирена, рев Ярослава.

Акита Кира с уставшим видом утыкается мне в ноги.

– О боже мой! – причитаю я. – Как жаль, что их всего двое! Хотя бы еще троих для веселья, да, Кирусь?

Кира обреченно закрывает глаза, словно понимая каждое слово.

– Официально заявляю, я тогда обратно в горничные пойду! – Надя громко хохочет, и смех ее настолько заразителен, что даже обидчивый Яр замолкает.

Мальчишки похожи внешне, но по характеру совершенно разные. Не представляю, как их можно перепутать даже на мгновение.

– Эй, Ярослав, уши развесил! Щас следующую пирамидку ломать будешь. Я уже строю, эй… мать пусть полежит!

– Я в порядке, – говорю с улыбкой, когда Ярик добирается до дивана и льнет к моей груди. Обнимаю, целую в макушку тысячу раз.

Скачки давления начались из-за сильного стресса, еще когда Павел пытался упечь меня за решетку, потом ситуация, как известно, не выровнялась. По результатам анализов серьезных проблем нет, но врач категорически запретил нервничать.

Ха-ха-ха.

– Опять дурью маешься, – ворчит Надя себе под нос. – Сирот оставить хочешь?

Я вздрагиваю.

– Навешивая чувство вины, ты не очень-то помогаешь успокоиться.

– Не любишь их? Совсем пацанов своих не любишь? Мужик у тебя, выходит, под номером один? Он умер, все, а они живые, – начинает распаляться она.

Качаю головой. Тактичность и Надя – это две параллельные прямые, которые как угодно близко подходят друг к другу, однако никогда не пересекаются. Но я не злюсь. Она не со зла.

– Да я стараюсь, угомонись. Умом понимаю, не дура вроде бы, но сердце так и не верит, что… Короче. Я когда этот профиль увидела, аж руки задрожали, я запах Адама почувствовала, как собака, – киваю на Киру, та прижимает уши. – Всюду его вижу.

– Это потому, что дети общие, вот и глючит тебя.

– Может быть.

А ведь я даже не знаю, в какой момент забеременела! Если считать по срокам, то зачатие могло случиться во время петтинга в ту ночь, когда Адам привез меня в квартиру с видом на реку.

Он тогда хотел меня сильно, страстно, как будто чрезмерно даже. Жаждущий, раскаленный, как плита, Адам нуждался в ласке и был настроен на близость. Он весь вечер следил за мной украдкой, разглядывал, словно мы на первом свидании. Неуклюже пытался обнять. А в постели, когда лег сверху, показалось, меня захлестнет его жар.

Он тормозил себя. Сложно объяснить, как я это поняла, просто знаешь же своего мужчину. Когда любишь – досконально знаешь и повадки его, и привычки, и движения. И я, конечно, почувствовала. Адам давал мне время настроиться, сдерживал свою жажду, останавливался быстро продышаться, каменел всем телом. Вздыхал тяжело и хрипло.

Он так сильно хотел меня, что даже думать об этом больно. Эти воспоминания – оголенные провода в уголке моей души. Оставаясь наедине с собой, я иногда к ним подкрадываюсь, а потом хватаю голыми руками, чтобы пропустить через себя ток. Затрястись, представляя, как Адам целует, как трется, твердый в области паха. Вот-вот и… Вот-вот и возьмет всю.

Он тогда был предельно возбужден и как будто взволнован. Замер, почувствовав мою растерянность, но, возможно, не до конца себя проконтролировал. Теперь уже и не спросишь. Я плохо помню те недели, они дурные были. Страшные. Других мужчин в моей жизни не было – это совершенно исключено. Адам был единственным.

Хотя нашлись и те, кто сомневался.

Когда я впервые привезла младенцев в этот дом, положила на диван и позвала Киру познакомиться, акита сначала замешкалась, насторожилась. Неспешно подошла, осторожно понюхала детей, пеленки – и застыла. Растерялась, бедная. А потом плюхнулась на пол и вдруг завыла.

Так горько и жалобно завыла в пустоту, с таким отчаянием и болью, что меня до костей пробрало. Она почувствовала, что это дети Адама.

Я заплакала вместе с ней, обхватила эту мохнатую морду, расцеловала. А Исса, который привез нас, вышел на крыльцо и закурил.

Вернувшись, он сказал в своей привычной саркастичной манере: «Ладно, считай, ДНК-тест парни прошли».

Не верил же мне до последнего. После похорон совсем озлобился, козлина, а когда вскрыли завещание, осмелился даже допрашивать. Не я ли Адама сдала и грохнула? Мотивов-то вон сколько!

С тех пор Кира нянчит мальчиков, как вторая мамка. И так же дуреет от их активности.

Ромка как раз подползает к ней и тянет за уши. Мы с Надей одновременно кидаемся спасать хорошую девочку!

* * *

Я проверяю вилкой, достаточно ли разморозился лосось в холодильнике.

– Ты сможешь на полчаса задержаться? – прошу Надю. – Я сбегаю до отеля, переговорю с Евой и Светланой, заодно погуляю с Кирой.

Она не отвечает, тогда добавляю быстро:

– Я доплачу!

– Доплачивать не надо, но передай, пожалуйста, Светлане, что у меня все хорошо и настроение – замечательное!

Смеюсь.

С тех пор как я повысила Надю с горничной до няни, она считает, что может общаться с управляющей на равных. Последнюю это, мягко говоря, не устраивает, их стычки забавляют весь отель.

– Непременно! Кира, идем. Боже, какая там жара!

Взяв с собой лимонад со льдом, я выхожу на улицу.

Дела, как обычно, занимают больше времени, чем планировалось. Не представляю, как другие женщины занимаются бизнесом, если у них нет постоянной няни. А также безотказного юриста Святоши, полицейского Марата и банковского служащего Григория на подхвате двадцать четыре на семь.

Когда возвращаюсь, вижу машину Ростика. Приехал раньше, чем договаривались, я не успела даже начать готовить.

С Ростиславом Черновым у меня совсем не такие отношения, как были с Адамом. Все проще. Он не смотрит на меня, как будто я – его вселенная, и не заставляет сердце метаться в болезненной тревоге.

С ним – спокойно.

А еще ему вполне можно доверить детей, не опасаясь за их будущее. Я вспоминаю, что забыла убрать тонометр в комод! Ростик непременно спросит, что опять случилось.

Быстро придумываю нейтральную историю. Захожу в дом и восклицаю с порога:

– А вот и я!

Глава 4

Меня встречает джазовая версия «Билли Джин», и губы сами расплываются в улыбке.

Дети увлеченно играют на коврике у камина. Свет приглушен. На столе букет роз.

Увидев меня, Ростислав начинает подпевать, шлепая губами и корча забавные гримасы. С выражением, мимикой. Он прижимает ладони к груди, и я хохочу!

Став нарочито серьезным, Ростик в танце хватает букет, вытаскивает розу, зажимает между зубами и крадется ко мне.

Я резко поднимаю руки вверх, войдя в роль. Забираю у него цветок, подношу к лицу. Мы хватаемся за руки и пропеваем последние слова песни хором.

Дом взрывается аплодисментами Нади, сыновья спешат ко мне наперегонки.

– Привет, – говорю я Ростиславу полушепотом.

– Привет, – отвечает он. Подмигивает и целует в щеку.

Едва наши глаза встречаются, меня затапливает нежностью. Каждый раз этот мужчина привозит с собой хорошее настроение.

Включается новый трек.

Я поднимаю Ромку и расцеловываю его, Ростик подхватывает Ярослава и начинается кружиться с ним по дому.

Пока Надя собирает свои вещи, мы танцуем с детьми – каждый со своим партнером. Ростислав принес в мою жизнь джаз, вкусные ужины, задушевные беседы и крепкий сон.

Адам же – пульсирующая болью игла в сердце. Когда джаз звучит громче, рана кровоточит меньше.

Ростик делает музыку тише и вопросительно кивает на тонометр. Я пыталась в танце незаметно спрятать его в комод, но, видимо, не вышло.

– Меня сегодня подрезали на дороге, когда с детьми была, – сообщаю коротко. – Испугалась.

– Есть запись? Надо обратиться в полицию, – тревожится он.

– Уже думала об этом, но, увы, я снова не включила регистратор. Все собираюсь его отремонтировать, чтобы запускался автоматически.

– Нет проблем, я куплю тебе новый.

– Не, не надо, я сама куплю.

– Конечно сама. Я уж и забыл, кто у нас тут сильная и независимая, и в очередной раз попытался влезть.

Примирительно улыбаюсь:

– Прости. Я так испугалась за мальчиков, что руки дрожали, но теперь все в порядке.

Ростик достает из холодильника лосось, сливки, чеснок, черри. Поставив сковородку на плиту, подходит и целует меня в лоб.

– Надо было мне позвонить. – Он берет мою ладонь, потирает кольцо на безымянном пальце. – Опять забыла, что у тебя есть эта безделушка и зачем она нужна?

Мы поженились всего месяц назад, и да, я действительно не привыкла к тому, что у меня есть муж. Что какой-то нормальный мужчина выбрал меня в спутницы жизни. Что он не пытается никого убить и что его ни разу не избили полицейские. Что он долюбленный ребенок, хорош собой, успешен в карьере. Не без личной драмы, разумеется, но кто без нее?

– Просто не хочу тебя дергать по каждой мелочи.

– Рада, мы решим любую проблему в рамках закона – жестко и справедливо. Так тоже бывает, помнишь? Если человек нарушил правила дорожного движения, он должен получить свое наказание.

– Согласна, босс.

Яр смирно сидит на руках Ростика, ему нравится быть высоко и обозревать дом. Я тянусь и зацеловываю его щечки, потом делаю то же самое с Ромой. Дети смеются. Ростислав вручает мне сына и возвращается к плите. Включает воду.

– Мне написала подружка твоей бывшей, – сообщаю между делом, усаживая мальчиков в кресла. Достаю из шкафа кашу.

– В смысле? Опять?

– Да, поведала, что ты лох последний. Дескать, как можно было выбрать меня с прицепом, а не ее очаровательную подругу?

– Лох последний, круто, – бормочет себе под нос Ростик. Качает головой. – А ты что?

– Написала, что у нее губы красивые. Что?.. Это правда! – болтаю я. – Зашла на страницу посмотреть фотографии. Рот как у Джоли.

– Самый красивый рот – это рот, который не несет хуйни, – говорит Ростик резко, последнее слово он произносит одними губами. – И знаешь что?

– Что?

– Именно такой рот сейчас находится в метре от меня. Уж не говоря обо всем остальном.

Я приподнимаю брови и улыбаюсь.

У нас легкие отношения. Моим детям не нужен новый отец, собственный опыт показал, что замена невозможна. А мне самой не нужен спонсор. Мне вообще от Ростика ничего не нужно в материальном плане. Но, как выяснилось, иногда равнодушие служит магнитом. Ростислав постоянно пытается впрячься в мои дела и хоть как-нибудь, да помочь.

Иногда мне кажется, что он взломал закон Мёрфи.

Искупав сыновей, я едва не засыпаю вместе с ними в спальне. Чтобы взбодриться, принимаю душ. Кира лежит в ванной комнате, молча ревнуя нас всех к Ростиславу. Ее можно понять, и мы с Ростиком в основном встречаемся у него. О том, чтобы жить вместе, речь иногда заходит, но мы никак не можем определиться территориально. Он занимается стройкой и мотается по всему югу, в зависимости от расположения объектов. Я же не могу пойти на то, чтобы переехать отсюда и запереть себя в квартире.

Мы ужинаем при свечах под тихий, медленный джаз. Пьем вино, обсуждаем новости, и я ощущаю себя такой спокойной и благополучной, какой не была никогда в жизни.

– Слушай, этот инвестор с севера, кажется, всерьез нацелен скупить половину нашего пляжа, – в какой-то момент делюсь с мужем, едва сдерживая возмущение. – Ну откуда он такой мотивированный взялся?

– А ты не думала рассмотреть его предложение? Деньги-то действительно приличные.

Я замираю, как будто кто-то выдернул землю из-под ног. Продать отель – это значит навсегда попрощаться с Адамом. И в первую секунду меня душит ужас, но потом… Потом я смотрю на Ростика, на его умиротворенное красивое лицо и опускаю глаза.

Надя сказала, что я детей сиротами оставлю, если продолжу держаться за воспоминания. То, что было сегодня, – ненормально. Он умер. Все.

Отношения с Алтаем, стремительные и яркие, припечатали меня прессом, переломали мой стержень в крошку. Рядом с ним я постоянно находилась в состоянии тревоги или горя – за себя, за него. За нас. Любовь к нему отравляла и продолжает отравлять до сих пор.

Но я… я не могу отдать этот отель другому человеку.

Все еще больно. Жгуче больно. Как будто в душе открытая рана, и мы сыпем на нее солью, даже просто разговаривая об этом.

Вспоминаю сегодняшнюю истерику и качаю головой.

– Я… подумаю, – выдыхаю наконец. – Честно говоря, замучили москвичи с их тупыми предложениями.

Буквально на днях приезжали дерзкие ребята, расхаживали по территории, вслух обсуждали, что сразу пойдет под снос, а что будет перестроено. На отказы не реагировали.

Пришлось спустить на них Киру.

– Ты никому ничего не должна.

– Мне как минимум нужно увидеть этого человека. Поговорить с ним… Северянин вроде бы будет на форуме по гостиничному бизнесу. Я, правда, не планировала туда ехать.

– Давай смотаемся. Ну а что? – предлагает Ростик мягко, но уверенно. – Возьму несколько отгулов.

Это очень мило с его стороны, если учесть, что по брачному договору он не может претендовать ни на копейку от наследства мальчиков.

– Думаешь?

– В случае нужды защищу тебя от этого скрытного северянина. Хотя бы в этом положись на меня.

Усмехаюсь, поднимая вилку:

– Хорошо. Но видеорегистратор я куплю себе сама!

Ростик откидывается на спинку стула, качает головой и смеется:

– Договорились.

Глава 5

Я скидываю лодочки, бросаю сумку на комод и бегу мыть руки.

Москва. Раньше я мечтала жить в этом городе. Что это было за затмение, о чем я только думала? Как можно променять тепло, фрукты и солнце на толпу людей, промозглый дождь и пробки?

Ужасно холодно, и это только сентябрь.

– Как все прошло? – спрашивает Надя у Ростика.

Мы ждали до последнего.

– Никак. Северянина не было на конференции.

– Как не было? Мы что, зря ехали?

Я заканчиваю смывать с себя пыль и бактерии и захожу к детям. Едва вижу свои булочки с корицей, теплом затапливает! Мы ушли рано, они еще спали, и сейчас кажется, что я их неделю не видела. Сердце рвется, обнимаю мальчишек, расцеловываю сладкие лобики. Надя дает краткий отчет: когда проснулись, что ели, какое настроение.

За окном пасмурно, без солнца проснуться невозможно. Зевая, Ростик ставит на плиту турку и достает кофе.

– Как они тут все живут? – Он снова зевает, и мы следом. – Зачем?!

– Выходит, что зря! – раздражаюсь я. – Как обычно, вместо этого Давида Сергеевича присутствовал менеджер, который разговаривает, словно техподдержка банка – вежливыми скриптами. Будто это так просто: оставить бизнес, собаку, притащить детей через полстраны!

– Кто-то не в духе. Мягко говоря.

– Мягко говоря, – вздыхаю.

Возможно, я и правда перебарщиваю, но местная погода угнетает. Еще и воспоминания о том, как удирала отсюда в полном отчаянии, нет-нет да кольнут в груди.

Тревожно здесь. Пусть в станице меня презирают все кому не лень: кто-то за связь с бандитом, кто-то за скорый брак, кто-то за деньги, а кто-то из-за отца… Людям только дай повод поговорить. Но, как бы там ни было, на юге я знаю, чего ожидать. В столице же ощущаю себя беспомощным ребенком.

Хочется немедленно выдвинуться в обратный путь.

Вечером Ростислав уезжает на встречу с приятелем, а мы с Надей и мальчиками устраиваем небольшую прогулку под зонтиками. Когда возвращаемся домой, мой мобильник вибрирует.

– Коть, я нашел «объект», он прямо сейчас в ресторане «Сорренто» на закрытии форума, – выпаливает Ростислав.

– О как. Значит, сам форум ему не интересен, а фуршет – да. Мечтаю продать отель именно такому человеку.

Ростик усмехается.

– Я вызову тебе такси. Через сколько будешь готова?

– Ты предлагаешь прямо сейчас сорваться? Мы домой пришли, я собиралась детей купать… – Легкая паника прокатывается по нервным окончаниям и сжимает горло.

Все мое тело как будто на физическом уровне противится то ли этой встрече, то ли продаже «Залива».

Вдох-выдох. Я просто поговорю с этим человеком. Узнаю про планы на наш берег. Возможно, мы придем к лучшему варианту сотрудничества. В любом случае за спрос денег не берут.

Собираюсь с силами и говорю:

– Пятнадцать минут, и я готова.

Ресторан «Сорренто» утопает в зелени и роскоши. Ростислав рассказывает об итальянской кухне и о своей последней поездке в Рим.

– Расслабься, – подбадривает он, помогая снять пальто. – В конце концов, мы вкусно поужинаем в новом месте. Давай превратим этот вечер в свидание?

Его теплые руки касаются плеч и принимаются слегка массажировать их. Делая вид, что поправляю прическу перед зеркалом, я смотрю на Ростика с благодарностью. Не представляю, как бы справлялась со всем этим одна.

На секунду возвращаюсь мыслями в прошлое. В отеле прорвало трубу, я обзвонила несколько компаний, но ни одна из них не смогла помочь в кратчайшие сроки. А один из рабочих в ответ на предложение выйти в выходной за двойную плату – еще и нагрубил мне. У сыновей резались зубы, я не спала нормально несколько недель. Кира болела, и мне надо было возить ее на уколы. Тащить самой, еще и с малышами. Одиночество казалось стальным шаром, внутри которого я сходила с ума. Я сидела на крыльце и рыдала от усталости, когда подошел Ростик и спросил, чем может помочь. Вопрос с трубами он решил за два дня.

– Ты прекрасно выглядишь, ничего не бойся.

Я сжимаю его ладонь, мы заходим в зал и… сразу попадаем в толпу.

Вау. Я завороженно разглядываю шикарный декор, экзотические люстры и картины. Играет медленная музыка.

– Оказывается, не только Северянин предпочел фуршет смысловой части, – отшучиваюсь я.

– Господи, сколько людей. Мне срочно нужно выпить, – говорит Ростик.

– И мне, – смеюсь.

– Что тебе принести?

– Шампанское. Сегодня – только шампанское!

Ростислав отходит к барной стойке, а я нахожу администратора и прошу показать мне Давида Сергеевича. Администратор указывает на балкон, где расположено место для курения. Подойти, представиться, пожать руку, попросить уделить немного времени.

Пять минут.

Да, пяти минут должно хватить, чтобы понять, что из себя представляет человек и какие у него намерения в отношении берега. Ростик теряется где-то в районе бара, я медлю еще минуту. В этот момент балконная дверь открывается, и в ресторан возвращаются курильщики.

– Скажите, пожалуйста, который, – прошу администратора.

Он кивает.

Первый человек, второй, третий… Гости громко смеются над какой-то общей шуткой. Богатые, пьяные, раскованные бизнесмены. Мне становится не по себе от мысли, что придется сотрудничать с кем-то из них.

В зал заходит эффектная женщина в длинном черном платье. Ее бережно пропускает вперед мужчина в безукоризненном костюме. Он отличается от тех, что зашли до него, как минимум высоким ростом и отсутствием лишнего веса. Лет тридцать пять на вид. Смуглый, волосы собраны назад, аккуратная борода. Его внешность – триггер. Похож, очень.

Но я к этому готова.

Шрама нет. Это самое главное.

А потом мужчина улыбается реплике своей спутницы, и меня током прошибает. Снова и снова. При каждом его движении.

– Это он, – говорит администратор, и я качаю головой.

Администратор уточняет:

– Давид Сергеевич и его невеста.

«Шрама нет», – повторяю я себе.

– Спасибо.

Достаю из сумки четки, до боли сжимаю между пальцами.

Спокойно, Рада, еще один приступ нам ни к чему. Не здесь. Не сейчас.

Это не может быть он.

Давид Сергеевич что-то говорит своей невесте, и видно, как при этом слегка кривится его нижняя губа. Совсем чуть-чуть, словно ей что-то мешает двигаться свободно. Мало кто это заметил бы, кроме сумасшедшей, которая пялится во все глаза.

Мне надо выпить успокоительное. Или просто выпить.

Так не годится.

Алтая нет. Все.

ВСЕ!!!

А в этом городе и призраков его быть не должно, он никогда не любил столицу.

Давид Сергеевич поворачивается, и наши глаза встречаются.

Мир останавливается.

Мое застывшее сердце – в крошку, его осколки по венам изнутри царапают. В висках рев моря.

Давид Сергеевич, не отводя взгляда, снова улыбается. Теперь лично мне.

Четки в руках лопаются, и бусины рассыпаются по полу.

А я умираю на месте.

Глава 6

Меня будто медленно сводят с ума. Зачем? Боже. Это бесчеловечно…

Волосы из-за шока поднимаются дыбом, и я сжимаюсь от внезапного холода. Официанты кидаются собирать бусины с пола, надо бы им помочь… Дай бог, чтобы никто не поскользнулся, опасное дело. Гости смотрят на меня, естественно. Думают, наверное, приехала колхозница с Кубани, в руках себя держать не может.

Пусть кто-то попробует остроумно пошутить вслух. Я уже на грани. Если потребуется, и скандал устрою – мы на юге не стесняемся говорить прямо.

Неловко улыбаюсь, чувствуя, что Северянин тоже смотрит неотрывно. Ему просто интересно, как и всем тут. Кто такая, откуда взялась?

Он умер. Мой хороший человек, мой Адам, мой самый красивый. И пусть кто-то заикнется, что это было не так. Пусть кто-то попробует проехаться по его внешности!..

Боже, помоги. У меня просто крыша едет. Как похож.

Может, я, как и герой фильма с Ди Каприо¹, уже давно спятила и все это лишь в моей голове происходит?

Собравшись с духом, поднимаю глаза. Северянин ставит бокал на комод, приседает и подбирает с пола несколько бусин, перебирает между пальцами.

Чтоб мне не жить. Эти пальцы я узнаю в любой ситуации.

Боже. Сама хоть и ищу его взглядом в толпе постоянно, в глубине души знаю: мой Адам никогда бы так не поступил со мной.

Инсценировать свою смерть в наше время невозможно. Но, даже если бы был способ, Адам бы не пошел на это. Не сбежал бы с полутора миллиардами, пока я его оплакивала. Не жил бы припеваючи, зная, как я тут с ума схожу от горя и одиночества, стараясь, будто взрослая, позаботиться о наших близнецах. Ему ведь ничего не угрожало.

Он завершил контракт с черепахами и был полностью свободен.

Исса поднял все документы, провел масштабное расследование. Мы пытались найти виновного, того, с кем был конфликт, кто пошел бы на убийство Адама. Да такое наглое, бессовестное, открытое убийство! Во время поисков пострадали люди, Савелий в какой-то момент сам чуть умом не тронулся.

Мы так по Адаму скучаем. Столько месяцев как в тумане.

Этот Северянин – воплощение успешного бизнесмена. Ухоженный, уверенный, будто сошедший с обложки журнала. Люди, которые предали любимых, так себя не ведут.

Едва уловимым движением он кладет бусины в карман брюк, и меня словно парализует. Я не могу найти его поступку логическое объяснение и, не в силах справиться с новыми отголосками безумия, стремительно выхожу на балкон.

Еще бы минута… Пара мгновений, и я бы подошла к Северянину с вопросом, после чего вновь стала всеобщим посмешищем.

Похоже, я действительно теряю рассудок. Слезы жгут глаза, нос щиплет. Я быстро тру его и сжимаю виски. До боли сжимаю.

Адам, мой хороший, я любила тебя всей душой, любила так, как никогда никого не полюблю. Иногда думаю, что я выжила только ради наших детей, и я знаю, что ты за мной присматриваешь с неба. Что ты пусть не рядом, но навсегда в моем сердце.

На плечи падает пиджак. Я резко оборачиваюсь и вижу взволнованного Ростислава.

– Ты с ума сошла? – говорит он, имея в виду, что выскочила на улицу без одежды.

И я киваю.

– Кажется, да, – улыбаюсь натянуто. – Тебя долго не было, я случайно порвала четки, и все на меня посмотрели. Стыд и срам.

Я прижимаюсь к его груди – теплой, родной. К груди живого человека, настоящего, дышащего. Не призрака, чье присутствие лишь кровь холодит и вгоняет в отчаяние.

Хватит с меня призраков.

– Ты просто устала. Поехали домой, а? Оставим этого инвестора с его планами и амбициями. Попробуем еще раз позже. Погоди, это что у тебя?

Ростислав поднимает мою ладонь, и я тут же ощущаю пульсацию раны – порезалась ниткой, видимо. Крови немного, но она все же стекает несколькими каплями.

– Ну вот, – вздыхаю. – Прости, я растяпа.

– Пойдем поищем медкабинет.

– Они подумают, что я странная.

– Ну и пусть думают.

Нехотя отрываюсь от мужа, и мы возвращаемся в зал. Находим администратора, а потом и медкабинет, где мне обрабатывают рану перекисью и перевязывают бинтом. Боль усиливается по нарастающей. Это ж сколько в моей крови было адреналина, что я не сразу ее почувствовала?

Что-то не то. У меня дети, так страшно за них, что обещаю себе обратиться к психиатру. Возможно, какие-то таблетки мне помогут.

Дверь в медкабинет открывается, мы оборачиваемся и видим Северянина. Он на мгновение застывает, я отвожу глаза, чтобы не усугублять подступающее безумие.

– Добрый вечер. У вас все в порядке? Может быть, нужна помощь? – говорит Давид Сергеевич голосом Адама, но без малейшего южного акцента, к которому я привыкла настолько, что уже и не замечала. – Я могу вызвать скорую или попросить водителя отвезти в больницу.

Чистейший русский язык. Другие интонации. Чуть более резкое произношение.

– Рада, ты как? Может, доедем до больницы? – спрашивает муж.

– Зачем? Кровь остановили, болит несильно. Потерплю.

– Уверена?

– Да брось, бывало и хуже.

Ростислав задерживает взгляд на мне, будто читая мысли, затем поворачивается к Северянину. Первым протягивает руку.

– Ростислав Чернов. А это моя жена, Рада Филатова.

– Давид Литвинов. – Северянин отвечает на рукопожатие. Цвет его глаз – карий. – Официанты собрали бусины. Позвольте, я восстановлю четки и пришлю вам. Мне показалось… – он пожимает плечами, будто мешкая, – они вам дороги.

Моргаю пару раз.

Ни намека на южный акцент. Успокойся, психичка.

Литвинов списал мой ужас на огорчение из-за четок. Они и правда дороги мне как воспоминание о призраке. Беру себя в руки и произношу с улыбкой:

– Спасибо, будет очень любезно с вашей стороны.

Наши глаза снова встречаются, и в его – как будто мелькает тень.

– Рада Филатова, – повторяет он, словно смакуя слова. – Знакомое имя.

– Мы вообще-то приехали на этот форум ради встречи с вами, – говорит Ростислав запросто. Как обычно уверенно и спокойно. – Моя жена владеет отелем «Залив Свободы» на лимане, ваш менеджер несколько раз связывался с ней по поводу продажи.

– Точно. Я планирую расширить свой бизнес и интересуюсь всеми вариантами.

– Немного? – переспрашиваю. – Да вы скупили половину побережья!

– Это пока, – замечает Северянин со смешком. – В планах все побережье.

Вот как.

– Получается, у меня нет выбора? – пожимаю плечами я с вежливой улыбкой.

– Я не могу сказать раненой женщине, что у нее нет выбора, – парирует он, и я вспыхиваю от неловкости.

– Этот отель что-то вроде семейного наследия, – поясняет Ростислав, – Рада не может отдать его незнакомому человеку. Возможно, сейчас вы не поймете, но это важно.

– Почему же не пойму? У меня тоже есть небольшая сеть отелей у моря, пусть и холодного, – с улыбкой отвечает Литвинов. – И мое отношение к ним абсолютно такое же.

Небольшая сеть отелей. Да он скромник, однако.

– Прекрасно, – произношу я. – Было бы крайне нежелательно, чтобы мой уютный уголок превратился в очередной шаблонный комплекс уровня три звезды.

– Почему бы вам не приехать ко мне на север на несколько дней? Посмотрите все своими глазами, оцените, а уже потом примете решение, – предлагает Северянин, доставая визитку и протягивая ее Ростиславу. – Разумеется, все бесплатно. Я предельно серьезно отношусь к бизнесу.

Дверь открывается, и в кабинет заглядывает девушка, его спутница.

– Венера, я уже иду, – откликается он тепло. – У нас тут небольшой деловой разговор.

– Здравствуйте, – говорит Венера. – Извините, а можно вопрос не в тему? В каком отеле вы остановились? Он хороший? – Она сдвигает брови домиком. – У нас с гостиницей полный хаос.

Глава 7

– Все-таки хочешь переехать? – слегка улыбается Северянин. – Серьезно?

– Я не могу там спать! – Венера бросает быстрый взгляд на нас, словно проверяя, не сочли ли мы ее слова капризом. – Стены картонные, слышен каждый шаг соседей. Я к такому не привыкла.

Ростислав называет наш отель, отмечает, что тот вполне приличный и находится недалеко. Венера обещает посмотреть отзывы, благодарит за знакомство и выходит в коридор. Вслед за ней прощается и Давид Сергеевич.

Когда он идет к двери, я жадно разглядываю фигуру. Все не так. Не те плечи, не та тяжесть в движениях. Северянин не убивал и не убивался на ринге. Обычный такой бизнесмен, который, полагаю, трижды в неделю поднимает железки в зале под надзором персонального тренера.

– Ну что, – тянет Ростислав, едва мы остаемся одни, – вроде бы все прошло неплохо. Он подает мне руку и помогает подняться. – Не считая того, что этот Давид пытался с тобой флиртовать.

– А. Что? – Я улыбаюсь, когда доходит смысл услышанного. – Ты шутишь?

– «Я не могу сказать раненой женщине, что у нее нет выбора». – Ростислав закатывает глаза. – Черт, ну хоть бы кто-то свечи зажег и на скрипке заиграл для атмосферы! – Он оглядывается.

Смеюсь! И правда, прозвучало странно.

Увидев, что я повеселела, Ростик продолжает накидывать:

– Не согласитесь ли, прекрасная леди, пожить в моем отеле, желательно без мужа? Для него, увы, номеров нет. О, если вы все же приедете, то я мало того, что оплачу веселье, так еще и лично блинчики утром напеку. В постель.

Он всегда очень забавно меня ревнует. Можно подумать, он не единственный из живых мужчин, кто не вызывает у меня отвращение.

– Перестань. У него есть невеста. Между прочим, очень красивая девушка.

– Это ты перестань быть такой красивой.

Мы целуемся, и мне становится спокойнее.

– В любом случае я прихвачу с собой пару крикливых младенцев. Которые, кстати, к блинам относятся положительно.

– Взбодрим его отель. Если там есть детские комнаты, надо их уничтожить.

– Точно. Это по нашей части!

* * *

Утром я обычно сама занимаюсь детьми. Повседневные процедуры, завтрак – это семейный ритуал, да и Наде нужен отдых.

Глаза открываю за секунду до того, как Рома начинает пищать, и улыбаюсь. Мальчики просыпаются в хорошем настроении. Быстро забираю их и выношу из спальни, притворяю дверь, давая Ростику поспать еще немного.

Ловко меняю подгузники, переодеваю красавцев из пижам в теплую одежду. За окном – удручающая серость. Интересно, можно ли за пару дней впасть в депрессию от нехватки витамина Д?

На завтрак мы спускаемся первыми. Это к лучшему: никто не будет отвлекать мальчишек от еды.

Усадив их в детские кресла, я готовлю бутылочки и параллельно набираю Савелия.

– Привет, рыба моя, ты рано сегодня, – говорит он, запыхавшись.

– Куда бежишь?

– За хлебом на завтрак.

Я закатываю глаза. Шутник, блин. Вероятно, он разогревается на дорожке в зале. Ладно, какой вопрос, такой и ответ.

Задумываюсь, как бы так построить предложение, чтобы Исса не бросил трубку немедленно.

Он вещает о земле, которую я выставила на продажу. Я слушаю, слушаю… А потом говорю:

– Спасибо. Савелий… как думаешь, у Адама мог быть брат?

Пауза. Сердце тут же разгоняется, стучит, как молоток.

– А что?

– Обещай не бросать трубку.

– Ептвоюмать, Рада… – Савелий тяжело выдыхает. – Ну сколько можно?

Сердце тук-тук-тук. Вспыхиваю как спичка и тут же догораю. Ладони чешутся от волнения. Есть секунд пять, прежде чем он разозлится, поэтому начинаю тараторить:

– Теперь я абсолютно уверена, это не мираж. Помнишь того Северянина, Давида Литвинова? Господи, он просто копия внешне. Нет, я понимаю, что это не может быть он. Никак не может.

– Умница. Хоть на этом спасибо.

Черт. Вдох-выдох.

– Я сейчас в Москве, встречалась с Литвиновым лично по поводу продажи отеля.

– Дважды умница. Тебе пора избавиться от «Залива», в идеале как можно скорее.

– Ты бы не мог узнать про него что-нибудь? Я подумала… нам ведь ничего неизвестно про семью Адама. Может, у него есть брат?

– Какая разница?

– У меня нервы в клочья. Всю ночь не спала, искала информацию. Ее, правда, мало. Но кое-что я тебе отправлю.

– Рада-Рада. Девочка, ну сколько же можно? – Разочарование в голосе Савелия ранит.

– Проверь, окей? Посмотри фотки сам. И… запиши меня к психиатру. Я готова сходить. Помнишь, ты намекал усиленно? Я на все готова, только не бросай в беде.

Он вздыхает.

– Ростислав не скажет, что я снова вмешиваюсь?

– Не скажет. Я буду обязана.

Закончив приготовления, я протягиваю первую бутылочку Ярославу, вторую вручаю Роме. Тот категорично отказывается.

– Бери. Ну же, Ром, Ромка, надо позавтракать. Ты же нервничаешь как раз из-за голода. Малыш… Ромочка-а-а. Ар-р! Бери, а то Ярику отдам!

Рома вцепляется в бутылку так, словно она стала золотой, и я смеюсь.

– Савелий, прости, твои крестники завтракают.

– Представляю себе. – Он наконец-то улыбается. Голос звучит практически ровно: видимо, с разминкой Исса закончил. – Хорошо, Рада, я узнаю про этого бизнесмена все, что смогу, и перезвоню. Но даже если он и родственник какой-то, ты уверена, что хочешь родниться? Непонятно, что там за человек вообще.

– Я должна убедиться, что не потеряла рассудок. Потому что вчера мне показалось, что уже. Как же он похож! Безумие.

– Ты опять меня пугаешь. Ладно, я скину контакты врача, обязательно сходи.

Ромка чуть не роняет бутылочку, и я, наученная опытом, ловко ее подхватываю. Возвращаю сыну и улыбаюсь, убирая с его лба чуть влажные волосы.

Наверное, так думает каждая мамочка, но я руку дам на отсечение, что мои дети самые красивые в мире. На них буквально невозможно налюбоваться. Все остальные пункты мы с Адамом завалили, однако в этом вопросе определенно постарались.

Все. Стоп. Хватит про Адама. На этом этапе я сделала максимум, теперь сосредоточусь на детях. Буду просто мамой. Постараюсь расслабиться.

Все, включая Иссу, советуют продать отель и идти дальше. Жить. Дышать. Мечтать о чем-то новом. Я бы и сама, наверное, дала такой же совет себе. Своей дочери – точно.

Сцепляю пальцы, разглядываю сыновей. Уехать из «Залива Свободы»… но куда? Адам оставил нам несколько квартир, и каждая из них пропитана его духом. Шило на мыло, получается.

В наследство я вступила давно, только так ничего и не смогла продать. И не знаю, когда смогу. А если не продать, то не на что будет купить что-то новое там, где он не был. Остается земля моего отца, ею сейчас Савелий занимается, но она проблемная, это надолго.

Внезапно думаю о том, чтобы сегодня улететь домой, и ощущаю страх перед одиночеством и воспоминаниями.

Время близится к половине восьмого, и отель начинает просыпаться. Гости тянутся к шведской линии. Я собираюсь написать Наде, поторопить. Самой бы тоже желательно что-то съесть…

В этот момент двери вновь распахиваются. Я поднимаю голову, ожидая увидеть Надю… и мгновенно вспоминаю о дурацком законе подлости.

Милый Ростик так запросто сдал наши явки-пароли. Он, разумеется, ни о чем дурном не подумал. Ему и в голову не пришло бы.

В зал заходят Северянин с Венерой. Я быстро отворачиваюсь, надеясь, что они меня не заметят. Просто пройдут мимо.

Копия. Мать твою. Ну как так-то?!

Слежу за их отражениями в зеркале на стене. Надо сматываться.

– Сынок, ты уже доел? Молодчина, сейчас брата подождем и пойдем Ростика будить.

Ромка перебирается ко мне на колени, а потом норовит встать на пол. Крепко держу его за руку.

– Та-ак, интересно, есть ли у них в ресторане детский уголок? Ты же не будешь там ничего облизывать?.. – Я треплю любимое круглое пузико, сын хохочет. – О, сто процентов будешь! По глазам хитрющим вижу, что таков твой план. Еще не всех бацилл мы здесь собрали! Если привезем домой кашель, Светлана меня порешит за безответственность.

Ромка ухахатывается, аж визжит. Я подхватываю его на руки, поднимаюсь, развеселившись сама. И натыкаюсь глазами на Северянина, который стоит у кофемашины.

Смотрит он на нас.

Глава 8

Может, дело в разговоре со Святошей. Может, просто в том, что у меня наконец появился хоть какой-то гребаный план, а может, все вместе. Но каким-то чудом мне удается взять себя в руки.

Я была не готова к этой встрече, однако справляюсь с эмоциональной лавиной и приветливо улыбаюсь.

– Доброе утро! – здороваюсь весело, перехватывая поудобнее вертящегося Ромку. – Да тише ты, счастье мое бесконечное. Ну что за ребенок? Откуда столько силы и скорости? – Я снова целую его в щеки. – Возможно, слишком навязчиво пристаю со своей любовью, но я просто не в состоянии перестать целовать сыновей по тысяче раз за день. Успокаиваюсь тем, что, когда они станут подростками, это желание угаснет само собой. Наверное.

Ярослав смотрит на нас с налетом меланхолии и легкого осуждения.

– Здравствуйте, – произносит Северянин, подойдя ближе.

Сегодня на нем джинсы и поло. В этой расслабленной одежде он похож на Адама еще больше. Интересно, скорая помощь может увезти прямо в психбольницу?

– Неужели это ваши дети?

Пожимаю плечами.

– Мои. А что, не похожи? – Я обнимаю Ромку сильнее. Беру со стола салфетку и вытираю его слюнявый рот. Шепчу громко: – С этим дядей у мамы бизнес, нам нужно выглядеть прилично. Ладно?

Рома моргает. Северянин дружески смеется.

– Вы очень молоды, а уже двое детей. Ничего себе. Я поэтому удивился. Они похожи на вас, глаза так и вовсе один в один.

Я вскидываю брови, и мы с ним смотрим друг на друга. Секунду мир как будто покачивается, но мне удается устоять на ногах и даже удержать спину ровной. В глазах Давида искры веселья. Наверное, он и правда неплохой человек. И конечно, он не виноват, что так похож на моего бывшего.

– Да, точно. Вы знаете, – улыбаюсь шире, – жизнь – удивительная штука. Я ведь и правда не планировала становиться мамой так рано. Видела свое будущее совершенно иначе. Я не очень разумная, по собственному мнению, мне бы чуть больше времени и опыта. Но раз – и сюрприз. Когда на УЗИ сказали, что их двое, я поначалу не поверила, – смеюсь. Давид слушает как будто с интересом. – Куда мне… еще и так много.

– Наверное, было страшно? – Он склоняет голову набок.

И вдруг хочется рассказать ему все. Вообще все.

Одергиваю себя. Это не к месту.

– Я боялась за их здоровье, – сообщаю нейтрально. – Из-за стресса я сильно похудела, а сыновьям нужно было питание… Но родились они с хорошим весом. Другие скажут: ерунда какая. А я расцениваю это как личный подвиг. Не считая мелочей, мои дети полностью здоровы.

Литвинов все еще слушает.

Господи. Сердечко шалит.

Я часто мечтала о таком разговоре с Адамом, хотя бы во сне. Воображала, как бы рассказала ему все-все подробно.

Когда мы потеряли нашего первого малыша, я буквально утонула в горе. Он перенес легче. По крайней мере, такое было впечатление. Потом я часто об этом думала. Наверное, Адам тоже горевал по-своему, но я была слишком юной и измотанной, чтобы это заметить. Он приезжал в больницу, готов был купить самые лучшие лекарства для меня. Он хотел поддержать, просто тогда это было невозможно. Я бы многое отдала за шанс вернуться в прошлое и рассказать ему, что у нас родились здоровые дети. Что я справилась, выносила и, несмотря ни на что, очень сильно стараюсь. Изо всех сил стараюсь, чтобы они росли беззаботными.

Быстро моргаю, избавляясь от подступивших слез. Откуда эта жалость к себе на глазах у чужого мужика? Об этом тоже надо будет сообщить доктору.

Я пытаюсь усадить Ромку в стульчик, но он поджимает ноги и начинает капризничать. Ярослав сразу оживляется, швыряет бутылочку на пол и требует взять его на руки.

Прямо СЕЙЧАС.

– Да где же няня! – бормочу себе под нос. – Все не выспится! Извините, мы шумная компания. – Усмехаюсь: – Стараемся нечасто путешествовать.

Давид наклоняется за бутылочкой и ставит ее на стол.

– Спасибо, – благодарю я.

– Доброе утро! – К нам подходит Венера с тарелкой, на которой буквально ложка овощного салата. – Помощь нужна?

Рома, наконец, сдается и позволяет усадить себя в стул. Я с победоносным смехом пристегиваю его на все ремни, сую погремушку и подхватываю выгибающегося Ярослава.

– Все в порядке. Фух! – Сдуваю прядь со лба. – Жаль, что не тройня, – выдаю я стандартную шутку, после которой обычно все расслабляются. – Не стоит беспокоиться. Как вам отель, кстати? Не жалеете, что послушали нас?

Венера сияет.

– Тут стены шириной в половину метра! Я так хорошо выспалась, насколько это только возможно у чужих людей. Огромное спасибо за рекомендацию.

– У Ростислава чутье на такие вещи, – киваю я.

Венера выглядит безупречно в джинсах и белом топе, ее длинные темные волосы уложены идеальными локонами, и я ощущаю дискомфорт, который невольно чувствуешь из-за неуверенности в себе рядом с действительно красивой и ухоженной женщиной. Мои волосы собраны в пучок, а на лице лишь легкий слой дневного крема. Из одежды – мятый спортивный костюм. Зато я успела почистить зубы.

Где Надя?

Бурчание в моем животе заставляет стушеваться. Черт. Колхозница. Бросаю смущенный взгляд на салатик Венеры: я бы его проглотила не жуя. Но, сказать честно, предпочла бы гору чебуреков с говядиной, которую заприметила в другом конце зала. Официант минут пять назад вынес горячие.

Пауза затягивается. Я не понимаю, почему эти двое не уходят. Возможно, им неловко. Давид просто стоит и пялится, пока это не становится неуместным.

– Я бы пригласила вас за свой стол, но, наверное, вы предпочтете завтрак в тишине, – произношу вежливо. – Приятно было встретиться снова.

Венера добродушно пожимает плечами.

– Я из многодетной семьи, детьми меня не испугать. Ваши – прелесть. У Давы в отеле, кстати, есть прекрасные семейные номера, имейте в виду.

Дава. Это мило.

– Все верно. Наш приоритет – комфортный семейный отдых. С рождением детей жизнь не должна превращаться в череду ограничений.

Ярослав спускается на ножки и делает пару шагов, держась за мои руки.

– Ну что, пойдем завтракать? – зовет Венера. – Твой кофе уже остыл, – кивает она на автомат.

Давид кладет на стол визитку.

– Насчет моего предложения. – Он явно настаивает. – Позвоните. Воочию увидите, каким ваш отель может стать с моими вложениями. Я не исключаю вариант франшизы.

Чуть округляю глаза. О такой возможности я даже не думала: стать частью огромной сети, сложить с себя большую часть обязанностей, но при этом сохранить наследство детей. Аж мурашки бегут.

– Только я всегда плачу за себя сама, – сообщаю ровно. – Это не обсуждается.

– Почему? – спрашивает Северянин. – Не любите быть должной? Или ваш муж против?

В моей жизни был один мужчина, которому я принадлежала вся до последней клетки, доверяла безоговорочно и считала его деньги – своими. Это было само собой, как будто естественно. Потеря меня чуть не убила. Больше я такой близости не допущу ни с кем.

– Люблю, чтобы за меня платил только мой мужчина. Я с Кубани, у нас старомодные взгляды, и мы этого не стыдимся.

Давид кивает. А потом вдруг треплет Ромку по волосам.

– Забавные парнишки, – говорит он.

Рома поворачивается к нему, смотрит вопросительно и начинает повторять слоги.

Ко мне стрелой подлетает Надя.

– Прости, я проспала! – шипит она, забирая Ярика. – Будильник не сработал! Ты давно проснулась?

Я киваю, провожая Давида взглядом. Он берет свою чашку кофе, присаживается за стол на двоих, за которым Венера ест свой салат.

Красивая пара. Мне хочется подойти и сказать: «Обними его. Он живой. Он рядом. Сделай это сейчас».

Спустя пару минут к нам присоединяется Ростислав, и я выполняю свое пожелание сама – обнимаю мужа. Мы отправляемся за чебуреками, обсуждая погоду и планы.

Позже, уже в номере, я снова захожу на сайт сети отелей Северянина, листаю фотографии и понимаю, что хочу туда съездить. Тянет.

Надя уверяет, что между Давидом и Адамом мало сходства, лишь некоторые общие черты. Наверное, я и правда дурею в «Заливе Свободы», и небольшой отпуск на другом конце страны пойдет только на пользу.

Глава 9

– А здесь не так холодно, как я боялась, – говорю я Ростиславу. – Вполне даже терпимо.

– Для какого-нибудь ноября, – шутит он. – Но ты посмотри на нашу няню.

Бедная Надя никогда не была так далеко от дома. Для нее все, что на карте выше Ростова, – север, а уж за Москвой и вовсе – вечная мерзлота и пустошь. Ничто в мире Надю в этом не разубедит. Бедолага раскраснелась в пуховике и шерстяной шапке.

В аэропорту Петрозаводска нас встречает водитель от отеля, и всей дружной компанией мы направляемся к черному микроавтобусу.

Как долетели? Все ли в порядке с детьми? Нужна ли помощь?..

Стандартные вежливые вопросы, настраивающие на правильный лад. Все четко, быстро, организованно. У моего отеля трансфера нет – есть чему поучиться.

Всю прошлую неделю мы с Надей и детьми провели в Москве. Ростислав был вынужден вернуться на объект, а я удаленно отдавала распоряжения Светлане. Кроме этого, дважды посетила врача, много гуляла и занималась сыновьями.

Смена места жительства, отдых, беседа с добрым доктором – все это как будто подействовало, и я чаще стала чувствовать себя выспавшейся и бодрой. За прошлую неделю никто из окружающих мужчин не напоминал мне Адама, я перестала бояться смотреть по сторонам. Перестала плакать без причины.

Жизнь начала помаленьку… нет, не налаживаться, а возвращаться в русло, выбранное мной для себя. Я представляю себя рекой, которая не имеет права высохнуть. Не сейчас, пока дети маленькие.

И хотя я безумно скучала по Кире, я заставила себя не беспокоиться об аките. За ней присмотрят, а мне необходима передышка.

Название отеля – North Haven – переводится как «Северная гавань», местные, правда, по старой привычке зовут эту часть берега бухтой, как звали десятилетия раньше. Слово «гавань» никто не использует. Итак, «Северная бухта/гавань» – это небольшой комплекс из массивных деревянных домиков, расположенный на берегу Онежского озера.

И природа здесь совсем другая, нежели в моей песчаной пустыне.

Едва мы выходим из машины, в лицо ударяет порыв ветра, насыщенный запахом мокрых листьев. Вау. Мурашки по коже – настолько непривычно.

Ростислав достает коляску, ловко раскладывает, а я аккуратно переношу в нее задремавших мальчишек. Пристегиваю. Тру румяную щечку Ярика.

Ну что за ангелочки!

Поворачиваюсь к отелю и обмираю. Не ожидала, что будет так… красиво.

Ледяное, глубокое, почти мистическое карельское озеро окружено густым хвойным лесом. На фоне стальной, серой глади деревянные постройки в стиле северного модерна. Очень похоже на домики «Залива Свободы». Хоть что-то похожее, потому что… мы внезапно оказались в дремучей сказке. Холодной, туманной, загадочной.

Тишина здесь не абсолютная – слышен далекий крик чайки и негромкий плеск воды о прибрежные камни.

– Ну что, идем? – спрашивает водитель. – У вас еще обязательно будет время полюбоваться.

– Да, конечно, – спохватываюсь я. – Извините, просто не ожидала. Я… впервые в этих краях.

– И я, – говорит Надя. – Дождь накрапывает, как бы мальчики не простыли.

– Не нагнетай, – усмехается Ростислав.

Он единственный не выглядит впечатленным. Его детство прошло в Мурманске, и суровым холодом этот парень сыт по горло.

Лобби встречает нас запахом кедра и древесины. Здесь даже есть камин, вызывающий странное дежавю.

Пока администратор заносит наши данные в базу, я прогуливаюсь по фойе, рассматриваю обстановку. Касаюсь рукой портала камина… Сквозь панорамные окна вновь любуюсь на озеро, от которого даже через стекло веет прохладой, обреченностью и, как ни странно, долгожданным покоем.

Если Северянину нравится это место, то он совсем не такой, как мой Адам. Глупо было обознаться.

На секунду я ощущаю болезненную радость от того, что сюда приехала. Здесь тянет грустить. И я хочу погрустить. Трудно круглосуточно находиться на вечеринке.

Ростислав обнимает со спины, целует в щеку, и я улыбаюсь.

– Ну как тебе? – спрашивает он.

– Пока довольно неплохо. А в этих лесах водятся медведи?

– Сто процентов да. Здоровые и злые. Ар-р-р. – Он прикусывает мою шею, и я смеюсь.

– Тогда, пожалуй, воздержусь от прогулки.

Позади раздается знакомый звонкий голос:

– Попробуйте наши согревающие настойки из местных трав или горячий чай с клюквой и медом!

– О, Венера! – восклицаю я. – Какой приятный сюрприз!

– Здравствуйте! И мы очень рады, что вы приехали. Вам уже показали номера? Нет? Угощайтесь скорее, и я вас провожу.

Я беру стаканчик чая, а Ростислав выпивает стопку малиновой настойки.

– Пойдемте, здесь недалеко. Давид сейчас в городе, у него дела. Но он скоро приедет. Как насчет лодочной прогулки, бани или экскурсии?

– Только не одновременно, – улыбаюсь я, хватаясь за ручку коляски. – Спасибо. Значит, Давид Сергеевич тоже будет.

– Обязательно, он знал, что вы приедете. И у него завтра рыбалка.

Мы направляемся к нашему домику, и я спрашиваю как бы невзначай:

– А вы давно вместе?