Quotes from the book «2017», page 2

Тамарин “порше” – новая дамская модель с лебедиными очертаниями серебряного корпуса и длинными дверцамикрыльями – холодно сиял на пятачке асфальта, расплавленного солнцем до мягкости черничного варенья. Молодая бомжиха в истлевшем розовом платьице и грязной, как овощ, оранжевой куртке красила перед зеркалом

приглашал ее то в модный “Скорпион” с изысканным стриптизом на сюжеты Достоевского, то в строгий, псевдобританского пошиба “Сент-Джеймс”, где все официанты были, точно лисы, с бакенбардами.

Преобладали женщины лет сорока с тонкими наслюненными бровками и лучистыми ресничками, словно нарисовавшие косметикой собственные юные мордочки на той широкой и пористой массе, которая имелась ныне в их распоряжении.

Автомобиль поплыл, как внимательная телекамера, снимающая панорамы, залитые солнцем, будто синеватым лаком; сквозь затемненные стекла “порше” все окна в зданиях казались черными, а листья на трепещущих деревьях были цвета голубиного пера.

Новый оператор, тяжелая красивая брюнетка с прической будто горка дерна, по-видимому, являла стандарт, которому предстояло заменить разнообразие служащих при медицинских моргах и выразить собою философию “Гранита”.

Митя в белом, сильно приталенном костюмчике без единого пятнышка (их у него имелось три десятка, и старые были ужасны, как вокзальные инвалиды), в белой сорочке и в маленьких, как мыши, белых башмаках сиял в косом овале театрального света, излучая обольстительную невинность.

Негодяй, прихлебывая винцо, красившее его широкий рот в сургучный цвет, с деланным испугом посматривал на Крылова, белки его глумливых глаз были розовые, будто вареные креветки.