Read the book: «Интермунд»

ГЛАВА 1

– Ну что, рассказывай.

Ист появился внезапно. Я открыла глаза. Напротив уселась тощая высокая тень, красные глаза которой глядели прямо на меня.

– Да нечего рассказывать. – Сказала я.

– Было бы нечего, мы бы сейчас не встретились. Сюда ты не приходишь просто так.

– И это плохо.

– Плохо-неплохо, ты уже здесь, и я здесь. Для тебя.

Я немного помолчала, затем тяжело вздохнув начала вытягивать из себя слова словно патоку.

– Не важно себя чувствую просто. Как-то внутри неспокойно, из рук все валится. Вообще все не так. Ничего не получается. Всякий раз как садишься за текст, так всё бред какой-то выходит. И из раза в раз, все по новой пишешь и по новой удаляешь. И чем дальше, тем хуже. Все так достало, хочу все бросить, но воли на это не хватает. Вот и мучаюсь. Тошно на душе. Плакать хочется, да нечем. Кричать хочется, да негде. Потихоньку угасаю, и мысли в голову дурные лезут.

– Ты давно отдыхала? Вспомни хоть один день, когда ты не садилась за текст?

Я пожала плечами. Ведь и правда. Передышек я себе не даю. И мой обычный день выглядит так: либо я прихожу с подработки и сажусь писать, либо в свои выходные я целый день сижу за ноутбуком и также без продыху пишу. Даже простое увлечение чтением, стало для меня работой и учёбой в плане усовершенствования языка. Очень редко у меня бывают моменты, когда я даю своей голове отдых.

– Примерно два месяца назад.

– Так нельзя, Энви, ты перегоришь.

– Уже поняла. И возможно уже перегорела.

– Не делай поспешных выводов. Дай себе выдохнуть для начала. Развейся, отвлекись. Освежи свой разум, а то вон, тут уже дышать нечем.

– Ты думаешь моё состояние напрямую влияет на Интермунд?

– Разумеется. Это ведь часть тебя, в которую ты погружаешься с головой, когда тебе плохо. Ты топишь здесь все свои переживания и мысли, не давая наполнить это место тем, чем бы тебе всегда хотелось.

– Они иногда все равно проскальзывают здесь. Порой гениальные, и я их не забываю.

– Это хорошо. А теперь представь, что ещё здесь могло бы быть, если бы не весь этот хлам. Оглянись вокруг и оцени масштаб.

Я бегло обвела взглядом окружающее меня пространство. То, куда я возвращаюсь всякий раз перед сном, когда меня съедает что-то изнутри, когда у меня нет сил больше держать все в себе и скрываться в мире людей. Когда я уже сама себе становлюсь не выносима, тогда я бегу сюда – безграничное серое поле, скрытое туманом и чёрным пасмурным небом. Ему нет конца и края. Это бесконечная пустота, но в то же время такая тяжёлая и давящая. Здесь тяжело дышать и страшно лишний раз шевелиться, тупая, глухая боль каждый миг пронзает, исходя изнутри меня самой. Почему же я все ещё возвращаюсь сюда? Пожалуй из-за тишины. Здесь так же мучительно как и в мире людей, однако, на йоту терпимее из-за тишины. Она даёт время и возможность моим мыслям вернуться в строй, хоть у меня и нет сил даже на это.

– Масштаб действительно велик.

– Есть смысл задуматься над его грамотным использованием, верно?

– А как же ты?

– Что я?

– Если я начну менять все здесь, то исчезнешь и ты. Ты порождение моего Интермунда.

– Ошибаешься. Я не часть мира, я часть тебя. И коли ты начнёшь меняться, изменюсь и я, но никуда не денусь. Я всегда у тебя здесь. – Он указал пальцем на голову. – И всегда готов выслушать и поговорить с тобой. Так что прошу, не бойся перемен. А сейчас тебе нужен отдых.

Ист коснулся моего лба и слегка толкнул от себя. Я уже приготовилась к удару о земь, но его не последовало. Я продолжала падать куда-то в сгущающуюся тьму, накрывающую со всех сторон, заставившую меня закрыть глаза. Остаток ночи я спокойно проспала, без снов и Интермунда.

Проснулась на следующий день ближе к обеду. Никак не могла отоспаться. И, несмотря на продолжительный сон, чувствовала себя разбитой и уставшей. Ничего не хотелось. Благо был выходной. Поначалу я просто лежала несколько часов к ряду, уставившись в никуда. Это пожалуй все, что я могла и в чем нуждалась, поэтому я решила не сопротивляться себе и дать мирно выдохнуть и телу, и разуму.

Когда на часах стрелка приблизилась к пяти вечера во мне наконец проснулся аппетит. Дома было не так много еды, но все же вкусный перекус мне удалось сварганить. Это меня немного подбодрило. Я пошла в магазин, закупилась ещё любимой провизией и остаток вечера посвятила лазанью в интернете и любимым фильмам.

Каково же было моё удивление, когда под конец дня я почувствовала себя немного лучше. Ещё недостаточно, но все же. Выходит порой не так страшно за день ничего не сделать.

На следующий день у меня не было никаких планов. Тогда за утренними процедурами я представила и подумала, чего бы мне хотелось именно сейчас. Поступил сигнал о том, что хотелось гулять. А я всегда была человеком лёгким на подъем. Даже сейчас будучи ещё в подавленном состоянии, эта моя черта характера и резкое желание победили. Уже через пол часа я прогуливалась в местном парке. Ходила, бродила я по городу аж до поздней ночи. Ноги ныли, но оно того стоило, чтобы хотя бы на несколько минут отравляющую внутри пустоту заменила приятная усталость. Лёгкая эйфория, но невероятно приятная.

Последующие дни я старалась все больше вызывать у себя это чувство. Даже не смотря на подработку, каждый день я находила способы порадовать себя. Это помогло. Это разгрузило немного и дало возможность дышать полной грудью. Я копила в себе все сладостные моменты и особо не торопилась все это пускать в расход ради искусства. Пока рано.

ГЛАВА 2

Чтобы более менее прийти в себя мне понадобилось около двух недель. Мне гораздо лучше, собственно поэтому я пишу эти строки. Прежде чем браться за серьёзную работу над романом, я бы хотела сначала оставить этот рассказ здесь. Мне есть чем поделиться, и возможно кто-то сталкивался с подобным и ищет ответы. Что ж надеюсь эта рукопись ему поможет.

Начну, пожалуй, сначала. Как только я достигла осознанного возраста, заимела привычку или даже своеобразное хобби – перед сном погружаться и представлять свой идеальный мир. Люблю придумывать разные истории и создавать незабываемые образы главных героев. Черпаю идеи и вдохновение из книг, фильмов, сериалов, или же просто придумываю сама. Каждый вечер, когда ложусь, продолжаю сюжет там, где остановилась. Получается настоящий фильм в голове, который я могу «смотреть и пересматривать» год или два, нередко параллельно несколько сценариев. Так и засыпаю под киносеанс. Много лет такого увлечения выработали у меня очень хорошее воображение и фантазию. А так как некоторые задумки были интересными, мне стало жаль не использовать их. Так и пришла к писательству. Однако здесь я хочу рассказать не о своём творческом пути, а именно о том, во что переросло все это. Не могу обозначить точный момент, когда образовался этот метамир. Он стоит словно врата, между царством Морфея и людским светом. Ощущение реальности этого места очень субъективно и постоянно меняется, в зависимости от состояния его создателя. Вот мне дурно последние годы, поэтому мой мир тяжёл и пуст. Даже не могу вспомнить, когда он был другим. Лишь редкие проблески, которые забываются под тоной этой серости. Однако, я все ещё помню, как в такие моменты меня посещали светлые идеи, что и остались на бумаге.

Сейчас мне, как никогда, хочется, чтобы эти проблески стали основой моего Интермунда. Да, я так назвала свое местечко перед сном, сама не знаю почему именно так. Но не суть.

В ближайшую ночь я собираюсь снова отправиться туда. Не ради яркой картинки, а ради разговора. Честно говоря, я не знаю кто он и откуда пришёл. Мне проще всего думать, что он порождение моей фантазии, очень ценное и важное, я бы даже сказала, близкое. Может это моё подсознание или внутренний голос, не знаю, знаю лишь одно, он единственный, кто может мне всегда помочь и всегда выслушать. Он единственный, кто, как никто другой, знает и понимает меня, и сейчас он мне нужен вновь.

ГЛАВА 3

– Дышать стало полегче, не так ли?

Он уже ждал меня. Сидел в привычной позе метрах в трех. Он всегда появлялся рядом, не нужно было ходить искать его по всему Интермунду.

Между тем я заметила, что дышать и правда стало полегче. По крайней мере, теперь мне не сдавливало грудь и не было ощущения спертости и духоты.

Я подошла к нему и присела рядом.

– Ну, как успехи? Что-то новое для себя уяснила?

– Да, наверное.

– И что же?

– Что надо быть повнимательнее к себе. И, время от времени, прислушиваться к своему телу и внутреннему голосу. – Под последним я подразумевала Иста, и он это понял, но не прокомментировал.

– Хорошо. Что-то ещё? Вряд ли бы ты пришла сюда только ради того, чтобы поделиться успехом в восстановлении сил.

Он был прав.

– Я ещё подумала, начала копаться в себе, чтобы найти причину, почему я работаю в отказ. Оказалось, это все из-за завышенных ожиданий, которые не осуществляются, я расстраиваюсь, виню себя и начинаю работать усерднее, через злость, ненависть, усталость, через силу вообщем. У меня в голове просто какие-то грандиозные планы и я много делаю, потому что хочу чтобы они свершились. Однако всякий раз этого почему-то оказывается мало. Я не знаю что с этим делать.

– У тебя искажено восприятие действительности. Ты видишь только идеал, только результат, обесценивая всю работу, что нужно проделать для этого. Амбиции – это хорошо, даже нужно. Но не нужно забывать что у каждого свой путь к цели, и кому-то он дастся легко, а кому-то с боем. Все мы разные, просто нужно принять это. Главное продолжать работать и ты получишь свое. Жизнь такая штука… Если вкратце: твоё тебя найдёт, твоё от тебя не убудет. Главное в этой погоне не забывать жить и наслаждаться жизнью. А с таким подходом как у тебя этому не бывать.

– Но я хочу большего, чем что мне предписано жизнью.

– Это невозможно, это дорога в никуда. Я не сказал, что нужно сложить лапки и смириться с тем, что ты имеешь. Наоборот, надо разрушать границы, хотеть залезть на пьедестал. Опять же, амбиции – это хорошо. Я имел ввиду, разрушая все эти границы, не разрушь себя. Не переставай быть собой и искать себя, не только ради какого-то зримого успеха или красивой картинке. В конце концов это канет в небытие с твоей смертью. Так что не повторяй моих ошибок.

– Что? Что ты имеешь ввиду?

– Давно надо было рассказать. Но даже сейчас я жду «идеального» того самого момента. – Он тяжело вздохнул. – Прости, Энви, но меняться мне уже слишком поздно, а вот тебя я предостеречь смогу. Прошу только выслушай меня и постарайся в это поверить. Я лишь хочу помочь.

Про себя я пообещала, несмотря на нарастающую тревогу. Ист совершил для меня очень многое, поэтому, если я и могу отблагодарить его за это, я сделаю все возможное.

В знак согласия на его просьбу я кивнула и он начал свой рассказ, что нельзя охарактеризовать никак иначе, чем кошмар и сущий ад на земле.

ГЛАВА 4

Сколько себя помню, я всегда хотел стать актёром. Хотел в мировое кино, что навсегда останется в нашей истории, хотел блистать на сцене театра, мечтал попробовать себя в мюзикле. Я был готов гореть ради того, чтобы люди смотрели на меня, и поклялся себе ещё в самом раннем детстве, не смотря ни на что, добиться всего того, о чем грезил.

К слову детство у меня выдалось совсем не сладким. Я родился в период, когда в стране В. вовсю шла бойня. Гражданская война государственного режима против группировок оппозиций. В итоге, все это бедствие потеряло какой-либо контроль со стороны верховной власти, и в ход быстро пошло мирное население. Что на самом деле было ожидаемо от моей страны. Моего отца мобилизовали ещё до моего рождения. Мама тогда была на последних сроках, как я позже узнал.

Свои первые годы жизни помню обрывочно. Лишь полную разруху, нищету, затронувшую и нас, и очень много маминых слез. Ни разу не видел чтобы она улыбалась. Когда мне стукнуло четыре года, она не могла больше прокормить меня. И единственным выходом была эвакуация в более менее спокойную окраину и сдача меня в приют, ибо о таких вещах, как брошенные дети, государство ещё помнило и давало хоть какой-то шанс на нормальную жизнь.

Помню это было весной. Последними её словами было обещание, что она обязательно вернётся и заберёт меня, как только появятся деньги. Она так и не пришла. Остаток времени до взрослой жизни я провел среди таких же брошенок и сирот. Кошмар происходивший вокруг нас детей длился ещё около пяти лет. Я до сих пор вздрагиваю от звука воздушной серены.

Единственным спасением для моей детской психики стали книги, очень много книг. С их помощью я уходил от чудовищной реальности и с головой погружался в истории искателей приключений, волшебников, королей, рыцарей. Мне нравилось, когда они справлялись со всеми трудностями, это давало мне странное ощущение безопасности. Потом просто наблюдать со стороны мне стало мало и я захотел проживать все эти жизни главных героев. Вот собственно наверное и весь мой путь к осознанию собственного призвания. Поначалу я отыгрывал мини сценки и образы из сказок, а со временем переключился на более серьёзные произведения и пьесы. Обожал и обожаю до сих пор Шекспира, Дюма и Байрона.

С созданием образов и декорации у меня всегда были проблемы так как делать все это было просто напросто не из чего. Поэтому я делал акцент на самом отыгрыше.

Мои одногруппники считали меня странным и никогда не водили со мной близкого общения, как бы я не пытался им разъяснить свое увлечение. В целом я и не страдал от этого. У меня было любимое дело и мечты, а все остальное не важно, как я думал тогда. Я просто утопал в неописуемом удовольствии, когда играл. А уж когда нас пригласили в местный театр в качестве волонтёров, моему восторга не было предела. Помню, мне тогда было лет одиннадцать-двенадцать – первые годы восстановления порядка после войны. Программа по поднятию культурного уровня населения. Тогда открывались музеи, театры, выставки и все на альтруизме. Вобщем, там я и остался, но уже никак помощник. Это были мои первые спектакли и первые зрители, первые второстепенные и главные роли, первые костюмы и деньги. Платили совсем немного и в чёрную, однако, мне удалось ни гроша не потратить, а откладывать и прятать от любопытных глаз.

Позднее я их потратил на переезд в другую страну и учёбу в университете театра и кино. Пришлось много работать и учиться, чтобы заполучить все это, но я смог, в ущерб своему здоровью, к сожалению, и с совершеннолетием покинул свой «дом».

Было ли мне грустно, страшно в тот момент? Не знаю. Я не думал об этом и ничего не чувствовал. Мне даже трудно составить свой внутренний портрет тех лет, потому что его просто не было. Не было ничего кроме амбиций и огромного желания стать лучшим из лучших. Я даже не помню, чтобы задавался вопросом: «почему я так сильно этого хочу, что отказался от всего что присуще каждому человеку? От друзей, от любви, от простых радостей жизни. Я же мог себе это позволить, да не без труда и возможно лишней роли, но мог. Это ведь важно, социализироваться.»

Нет, всё мимо. И никто меня тогда не одернул и не сказал, что так нельзя. Наверное, если бы кто-то это сделал, я бы не рассказывал сейчас эту историю и вряд ли находился бы тут вовсе.

Переехал, нашёл подработку на время уборщиком, прошёл вступительные экзамены и поступил. Я тогда точно был счастлив. Это единственное что делало меня счастливым, ведь теперь выйдя за пределы стен приюта и войдя во взрослую жизнь, я заметил, что у меня собственно ничего кроме актёрского мастерства-то и нет. Все вроде в какой-то компании, с какими-то знакомыми, вторыми половинками. Проще говоря с людьми, что делают их счастливее. И глядя на это я понял, что тоже хотел бы так. В тот момент, ещё до начала учебного года, я и получил первый удар от жизни – ужасное, гнетущее чувство одиночества, от которого я не мог избавиться даже на работе в общении с коллегами. У меня были проблемы и с началом учёбы ничего не поменялось, стало ещё хуже, как я думал. По сравнению с дальнейшим, это была ещё просто разминка.

Я не стал пытаться изменить свою ситуацию, а просто продолжил работать над своей мечтой, находя в этом утешение. Я мечтал, я представлял как стану тем самым, идеальным в моих фантазиях. И вот тогда у меня будет все, и семья, и друзья, и деньги, и имя. Я наконец стану кем-то большим, потому что в своих глазах я оставался никем и вовсе не пытался заглянуть куда-то в глубь, чтобы разглядеть и найти себя.

В конечном итоге мои ожидания и надежды не были оправданы и все полетело ко дну. В этом никто не был виноват, просто вот так все сложилось. Много маленьких неудач в решении больших проблем привели меня к отчислению. Я не смог грамотно распределить университет и работу, чтобы просто прокормить себя и стал много пропускать и отставать. Накопилось много задолженностей, что невозможно было закрыть в нужный срок и, всё… Самый простой путь к сцене для меня был отныне закрыт, как и предоставляемые на нем возможности.

Тогда я старался быть оптимистом и даже в этой ситуации старался искать плюсы. И я их даже нашёл. Теперь все то время, что я тратил на лекции, я посвящал походам на кастинги, на все. От рекламных роликов и низкопробных сериалов, до серьёзных киностудий и большего кино. Сменил место подработки, с мальчика на побегушках до актёра в местном малом театре.

Кое-как сводил концы с концами, но все таки жил и занимался любимым делом. Однако я упустил небольшую и очень важную деталь – это отдых. Для меня тогда не существовало этого слова и из-за этого я начал медленно, но верно угасать. Сон три-четыре часа в сутки оставлял мне на весь оставшийся день головную боль. Появилась хроническая усталость. Я начал терять и без того не насыщенный вкус жизни. Перестал чувствовать радость и удовольствие от всего, что делал. Было все больше мыслей сдаться и отказаться от своей мечты. Масло в огонь подливал факт постоянных отказов на крупных проектах, которые по итогу имели неплохие кассовые сборы и премии. Меня грызла злость и зависть, буду честен. После каждого такого случая я уходил в глубокое отчаяние, и без того будучи замкнутым человеком, я все больше погружался в себя и травил свой разум нескончаемым ядом мыслей о моей ничтожности и жалкости. Я всегда был один. Некому было помочь мне избавиться от самобичевания. Я всегда должен был надеяться только на себя, и в эти периоды жизни тоже. Поэтому так и продолжал тянуть свое существование на этом свете, сквозь боль и душевные терзания.

ГЛАВА 5

Около пяти лет такой жизни. Помню, мне было двадцать три когда я впервые столкнулся с ним. Как ты его называешь? «Интермунд»? Вот я со своим Интермундом столкнулся в одну из немногих спокойных ночей.

Я пробовал учиться избавляться от тревожности и восстанавливать силы, и для этого нужен был здоровый сон. Перерыл весь интернет с успокаивающими процедурами перед сном и провел те, что мог позволить у себя в съёмной комнате. После устроился поудобнее и стал пытаться освободить от всего дурного голову: не думать об ошибках прошлого и страхах неведомого будущего. Не думать о людях, что хоть как-то мелькали в моей жизни. Не думать о прошедшем дне, не думать о завтрашнем. Не мечтать, погружаясь в эскапизм. Был только я сейчас и мой сон.

У меня получилось достичь внутреннего покоя и я впервые за долгие годы смог крепко спать.

Я помню, как заснул тогда. Долгое время ничего не происходило, мне ничего не снилось, я был в полной отключке. А потом настал момент, когда все изменилось, очень резко и неожиданно.

Вдруг все перевернулось вокруг. Все ощущалось странно и совершенно незнакомо настолько, насколько было чуждо здоровому человеческому разуму то место. Это был чёрный город. Сплошь и рядом уставлен многоэтажками и небоскрёбами из тёмного стекла. Сюда не попадал свет, здесь не было людей, лишь я и множество моих отражений. О боже… Те отражения… Я тогда испытал настоящий ужас взглянув на них. Впрочем, каждый кто попадал в эти места меня поймёт. Тогда ещё мои глаза были белыми, как у тебя, Энви. Но об этом позже.

В ту же секунду, как я осознал, что не понимаю что происходит, подорвался с места и заметался в панике среди этих бесконечных лабиринтов этажей. Да, я не гнушался и в те громады забегать. Стучался во все двери, звал и кричал о помощи, однако, все бесполезно.

Потом ещё долгие часы бродил, пытался отыскать выход отсюда и меня, дурака, даже не посетила мысль о том, что я нахожусь не в мире людей, в таком-то обличии.

В конечном итоге я, дрожа как лист на ветру, присел у кого-то под окнами и стал ждать, то ли прекрасного спасения, то ли гениальной мысли, что непременно вытащит меня отсюда.

Сколько ждал не знаю. Лучше бы так и продолжал ждать, лучше бы вовсе сдох там, будь это возможно, конечно, только бы не встречал его.

Из раздумий меня вытянула чья-то рука, дернувшая за плечо.

– Парень, тебе помощь не нужна? – Протянул хриплый бас.

Я поднял голову и вздрогнул. Передо мной стояла такая сущность как и я, непропорционально высокая и худощавая тень, только вот глаза его были красными и с щелями вместо нормальных зрачков.

– Да ты не бойся. – Продолжил незнакомец. – Мы в этих местах все так выглядим, и все до боли безобидны. – Он усмехнулся. – Так что, тебе нужна помощь?

– Да, пожалуйста. – Еле выдавил я из себя сиплым голосом.

– Пройдемся? Тебя как называть-то? Только имени своего не говори.

– Ч-что? – Ничего не понимая, спросил я.

– Это правило такое. В этом месте нельзя своих реальных имён называть. Скажи свой псевдоним, или, если его нет, просто кличку как тебя можно называть.

В голове моей творился полный хаос, поэтому ничего дельного я придумать не мог, а сценическим именем так и не обзавёлся.

– Я… Ист… – Промямлил я какой-то невнятный набор букв, просто чтобы не молчать.

– А я Харб, будем знакомы. Ну что ж, пошли, Ист. – Он протянул мне руку, я пожал в ответ, после он потянул её так, что я аж лихо поднялся, немного подпрыгнув.

Такая сила, я думал он мне плечо вывихнет. Что за странная оболочка.

Харб повёл меня по городу, объясняя все происходящее травмированному уму.

– Все это пространство – твой мир, понимаешь. Все то, что мы когда-то создавали в картинах, на бумаге, в нотах, в пьесах, в мыслях, и все, что вызывало восхищение это все здесь. Наши маленькие мирки где живут все наши творения. Сюда мы можем приходить, чтобы наблюдать, вдохновляться жизнями наших порождений, проживаемых снова и снова, покуда пишет перо. Тут наше воображение оживает, нам остаётся лишь в нужной форме презентовать его в мире людей. Есть свои нюансы и правила, ты все поймёшь сам со временем. Ты должен будешь сделать свои выводы, поставить свои рамки и решить для себя, какую позицию примешь. Останешься ты лишь наблюдателем, будешь черпать идеи и вдохновение, истощая недра или же будешь возмещать, оставляя свои чувства и переживания здесь, которые в будущем смогут стать чем-то большим, неповторимым и совершенно новым. Оставишь ли ты это здесь, как что-то личное и близкое или отдашь потомкам и истории в назиданье в мире людей, тоже решать тебе.

– Стоп, стоп, стоп. – Прервал я его. – Погоди, останови свой опус. Я лишь хочу выбраться отсюда. Мне ничего не нужно от этого места. Что-то брать, что-то приносить. Каков бред. У меня и так проблем навалом, я не собираюсь тратить свое время и силы на какой-то воображаемый мирок перед сном. Просто выведи меня и скажи, что делать, чтобы больше сюда никогда не попадать.

Харб нахмурился от моих слов.

– Ты не можешь отрекаться от своего мира. Ты – творец, так неси ответственность за это. – Он повысил тон и явно разозлился, но быстро остыл. И уже дальше говорил спокойно. – Это честь Ист. Увидеть воочию то, что даёт таким как мы силы. Этот мир питает тебя, забирая всю твою боль. Именно сюда отправляются все твои гнетущие мысли и страхи, не давая им проглотить тебя каждый день. Именно этот мир ты терзаешь, душишь, рвешь и уничтожаешь, когда тебе плохо. Это хранилище и самый надёжный сейф твоей злости, печали, неприятия, нелюбви, одиночества. Ты все забрасываешь сюда. Поэтому тут все черно и пусто, как в твоём сердце. И столько отражений тебе кричат: «Увидь ты, наконец, себя, Ист. Посмотри что ты творишь с собой, со своим миром. Разве для того я был создан, чтобы страдал и убивался, утянув все это с собой на дно?» Не просто так ты здесь оказался именно сейчас. Город переполнен тьмой, и настало время тебе внести сюда свет. Твой внутренний мир перед сном. Такой идеальный и не досягаемый. Так сделай его таким, чтобы возвращаться вновь и вновь к нему, только за силой и вдохновением, а не чтобы прятать в нем проблемы.

Я умолк. А что я мог сказать? Абсолютно не знакомый мне… «человек» и с ходу выдал про меня такое. Я был в шоке.

– Поверь мне, Ист, разгребешь этот мирок и во Внешнем мире все наладиться?

– Внешнем?

– Там где все мы существуем и показываем себя как многогранную личность, под каждую из своих сторон выбирая маску. Обычный мир, среди обычных людей, грубо говоря.

Мы продолжали идти по городу. Как я уже и говорил, он был нескончаемым. Все улицы и переулки были в нем настолько разные, насколько и похожие.

В один миг Харб перешёл от слов к делу, и началось одно из самых неприятных представлений моей жизни. Именно представлений, потому что дальнейшая моя судьба – это гребаный театр и настоящая драма.

Он предложил мне показать что-то и мы вошли в одну из высоток. Из множества квартир мой новый приятель выбрал первую попавшуюся и пропустил меня вперёд, а сам встал на пороге.

За все это время можно справедливо задаться вопросом: с какого черта я ему вообще доверяю? Ведь все это максимально странно. А что мне оставалось делать? У меня нет другого выхода кроме как довериться ему и надеяться, что он действительно с добрыми намерениями.

Так вот. Вошёл я туда и тут же чуть не рухнул на колени. Нет, там не было ничего особенного страшного, пустая, тёмная, зеркальная комната. Но вот отражения, десятки, если не сотни моих лиц устремляли свой взор прямиком на меня, прямо в душу. Все они были злы. Искривлялись в гримасе ярости. Как только я вошёл туда, у меня в голове резко и громко запричитали голоса, очень много, говоривших жуткие вещи. Если выбирать самые безобидные, то это: «Я тебя ненавижу! Ты ничтожен! Ты слаб, раз позволяешь миру и судьбе так с собой обращаться! Ты отвратителен! Ты бесхребетный! Слабовольный! Ты урод! Невозможно тебя выносить!»

Находиться там стало нестерпимо. Я пытался закрыть уши, глаза, лицо, лишь бы спрятаться от этих голосов. Я видел, как Харб стоял на пороге и ждал моих дальнейших действий.

От всех этих слов к горлу подкатила физическая тошнота. Они давили и душили меня, били и пинали, я чувствовал эту боль, она реальна.

Почти ползком сквозь эту скверну я выбрался из квартиры. Харб не пытался мне помешать и затолкнуть обратно, но и помогать не спешил. Он просто наблюдал и в конце прикрыл за мной дверь.

Я прильнул к стене и спустился на пол, сдерживая рвотные позывы и тяжело дыша.

– Ну что, пришёл немного в себя? – Спросил минут через пять он.

– Вроде как.

– Пойдём тогда отсюда, ты ещё должен кое-что увидеть.

– Что это было?

– Чуть позже узнаешь. А сейчас вставай.

Он помог мне подняться, и мы направились к выходу из этого небоскрёба.

За его пределами я ещё подышал немного, на улице было посвежее, а затем мы поднялись в ещё один, не далеко стоящий. Ритуал с выбором квартиры повторился. Я вошёл в случайную, Харб остался на пороге.

Опять отражения, только в этот раз их глаза были направлены куда-то в сторону, они прятали свой взгляда. И вновь голоса: «Ты ничего не заслуживаешь в этой жизни. Тебя никто не любит только потому, что ты оградился от всех. Твои родители отказались от тебя по твоей вине. Тебя погнали из университета только потому, что ты это заслужил. Ты вообще заслуживаешь только страдания и неудачи. Лучше бы ты не рождался, всему белому свету стыдно за тебя.»

Под эти речи что-то начало меня пожирать изнутри, где-то в животе, медленно переползая в голову. Я весь сжался. Ногтями впился в плечи и расцарапал их. Раны защипали.

Оттуда я вылетел ещё быстрее чем в первый раз. Харб закрыл дверь.

– Так себе, верно?

– Да нет, это просто восхитительно! – Я уже начинал злиться.

– Спокойно, спокойно. Мы почти закончили.

Прошли ещё несколько домов и квартир, ужаснейших квартир. Ещё пару тройку раз мне пришлось на прямую выслушивать и выносить все эти помои. И самое отвратительное в том было, что все эти слова, прозвучавшие за последний час, были сказаны моим ртом в мой же адрес. Кажется я начал что-то понимать.

– Харб, вся эта демонстрация, ты хотел, чтобы я получше познакомился со своим внутренним миром и в нем?

– Не сложно было догадаться. И что можешь сказать по итогу? Приятное зрелище?

– Нет.

– Тогда почему разрешаешь происходить ему и ничего с ним не делать?

– Я стараюсь не думать об этом, и не обращать внимание.

– Но это же беспокоит тебя, и очень сильно. А ты подавляешь это, топишь внутри и сам еле держишься на поверхности, чтобы не потонуть в этом. Сейчас я окунул тебя с головой в это. Увидел, что дальше уже некуда?

– Да. Пожалуй, мне надо что-то делать.

– И я тебе помогу. Я был на твоём месте и знаю как тебя вытащить из этого города. Что скажешь? Не хочешь попробовать?

Признаюсь, тогда я был в таком подавленном состоянии. Эта очная ставка с самим с собой забрала мои последние силы, слез не осталось. Мной овладело отчаяние – самое страшное чувство, губящее последнюю веру и надежду на будущее. И сейчас я был готов на все, лишь бы сделать спасительный вдох. Меня не волновало кто мне его даст, просто я хотел получить помощь, хоть раз в жизни. Я так устал.

– Хочу. – Я чуть не расплакался, говоря это.

– Значит будь готов следовать моим советам. Разумеется ты все равно волен делать то, что хочешь, но помни, что твой результат будет соответствовать твоим действиям, а не хотелкам. Так что даже не вздумай в будущем винить меня за все то, что ты не получишь.

– Да, конечно, разумеется.

На этом все и закончилось в первый раз так как позвонил будильник и вырвал меня из своего Интермунда.

Впервые за долгое время я проснулся с запасом сил. Харб придал мне надежды на полноценную жизнь, и я начал с новой прытью.

Свое необъяснимо глупое доверие к нему могу объяснить своим эмоционально нестабильным состоянием. Объяснить, но ни в коем случае не оправдать. Я был непробиваемым идиотом тогда, всю свою оставшуюся жизнь, слушая и веря этому уроду. Почему уроду? Сейчас объясню.

ГЛАВА 6

– Как продвигается, мой друг? – Спросил он меня.

Мы снова встретились спустя пару недель. Вновь прогуливались по городу. Теперь он уже мне казался не таким гнетущим и страшным, ведь я знал, что сокрыто в его небоскребах.

– Понемногу. Кажется, мне нужна небольшая передышка, а то совсем замотался между работой и кастингами. А ведь чтобы наладить связь с самим собой нужны силы, а силы в отдыхе? Верно?

Он изменился в лице.

– Да, конечно, а что ты делаешь для отдыха?

– Просто фильмы гляжу. Это меня расслабляет и даже в какой-то степени вдохновляет. Рад что это занятие не стало несносным из-за моей сферы деятельности.

– Так ты ничего не решишь. – Отрезал он, от чего я пришел в небольшой ступор.

– Всмысле?

– То, что понял свои потребности это важный шаг и ты молодец. Но ты не тот человек, которому подойдёт такой отдых. Поверь мне, ты другой.

– Может пояснишь?

– Разумеется, если ты сам этого не видишь. Ист твоя жизнь не для всего этого предназначена. Ты послан в этот мир, чтобы блистать и гореть, разве не так?

– Так, но…

– Разве ты не хочешь достичь своей цели и стать лучшим из лучших? Не хочешь стать великим? И навсегда изменить мировое кино?

– Стану я великим или нет это покажет время.

– Поверь, это станет понятно гораздо раньше, только слушай меня. Ист, чего ты хочешь на самом деле? Достичь вершины или прожить обычную жизнь, как миллиарды других?

– Естественно я хочу стать звездой, но разве это помешает мне прожить обычную жизнь?

Он усмехнулся.

– О, ты так наивен, мой друг. Ты так амбициозен, так жаждешь показать себя, свой талант. Эти вещи просто не могут уживаться в обычной жизни у одного и того же человека. Выбирай жертву: либо тихая, безмятежная, скучная рутина в забвении, либо зарождение новой легенды и гения в мире кино и театра.

– Почему я не могу всего в меру?

Он разозлился.

– Знаешь, я хочу тратить свое время, пытаться помочь, подарить свои знания и опыт не вечно сомневающемуся мямле, который не понимает что лучше в жизни. Если не можешь сделать правильный выбор, я уйду, ведь хочу вкладываться в действительно безпроигрышное дело. – Он развернулся и направился в другую сторону.

– Подожди, мне нужна твоя помощь, правда.

Он молчал и продолжал не спешно уходить прочь.

– Слушай, я понимаю отчасти твою злость, но и ты меня пойми, я хочу понять как строить свою жизнь так как я хочу.

– Не нужно понимать, её нужно делать. – Твёрдо заявил он.

Он развернулся и пошёл ко мне навстречу вновь. Харб приблизился почти вплотную взял меня за плечи и посмотрел так, что чуть не прожег насквозь.

– Я всего лишь хочу тебе помочь. Пообещай мне, что будешь слушаться меня во всем. Я знаю, что нужно, чтобы сделать тебя знаменитым и я желаю тебе успеха всем сердцем. А когда ты сомневаешься, меня это обижает, ты сомневаешься во мне, моих знаниях и благих намерениях. Пообещай. Чтобы такого больше не было.

– Обещаю. Я готов создать ту жизнь, которую хочу.

– И какую же ты хочешь?

– Чтобы про неё писали книги.

– Кем ты хочешь её прожить?

– Известным актёром, звездой.

– На что ты готов ради этого?

– На все.

– Очень хорошо. Тогда продолжаем работать. Знаешь, твой отдых должен быть полностью посвящён тому, что ты собираешься показывать людям. Объясню, а ты постарайся правильно понять: каждый из нас личность – свое «Я». Оно представляет собой сборник различных качеств и граней, которые меняются и приобретаются в течении всей жизни. И всякий раз когда в нашей жизни что-то происходит, появляются и уходят люди, меняется окружающая среда, мы учимся адаптироваться, образуя все новые и новые грани себя. Это нормальный процесс, который можно контролировать и использовать. Тебе нужно образовать ту грань, что полюбиться абсолютному большинству людей. Человек и симпатия к нему сейчас ключ к успеху. Создай им того себя, какого они хотят видеть и все дороги тебе будут открыты. Ты же актёр и для тебе не доставит труда сыграть эту роль. Покажи им, заставь их поверить, что это истинный, настоящий ты.

– Но откуда мне знать каким меня хочет видеть мир и общество?

– У каждого есть свой внутренний идеал, недостижимый. Заставь всех окружающих, каждого человека спроецировать свой внутренний идеал на тебя. И ты будешь обожаем. Люди очень зависимы от первого впечатления. Научись видеть, строить и показывать лишь свою оболочку, а не внутренний мир, не демонстрируй его – он будет отвергнут. Общество не готово принимать твою индивидуальность, она никому не нужна, даже тебе. Согласись, есть то, что тебе мешает двигаться вверх. Такие черты есть у всех и это нормально. Не показывай их, откажись от них. Направь свое свободное время на отдых для себя, но на работу и развитие этого беспроигрышного образа и в такие моменты заткни самого себя.

– Опять же, почему ты так уверен, что мне нужно притворяться, что люди не полюбят меня самого? Я без наездов и претензий просто спрашиваю.

Он усмехнулся.

– Потому что я ещё в нашу первую встречу тебе показал, кто ты есть на самом деле.

Что-то больно кольнуло внутри.

– Тебе было приятно смотреть на самого себя?

– Нет…

– А другим думаешь тогда будет приятно смотреть на самого тебя?

– Нет…

– Так вот и избавься от этого. Это всего лишь мусор, что делает тебя несчастным. Ты же не хочешь быть несчастным? – Я помотал головой. – Верно, никто не хочет. А счастье твоё в твоём будущем, зависящем от образа и дороги к карьере через него. Поверь, когда ты достигнешь всего этого, познаешь настоящее счастье и жизнь. Пока только работа. Ты понял?

Я кивнул.

– Тогда тебе пора. Впереди много работы для тебя. И помни, я всегда рядом, и ты всегда можешь прийти ко мне за советом, я всегда помогу и буду рядом. До встречи, Ист.

После его слов все померкло вокруг, и я провалился обратно в сон, где-то на подсознании вынужденно смакуя горький вкус нашей беседы.

ГЛАВА 7

Думаю этого диалога достаточно, чтобы ты поняла, с какой сволочью я заимел дело.

Но не смотря на то, что Харб последний подонок, смог произвести первое впечатление, которое могло подействовать только на малолетку вроде меня.

В дальнейшем быстро подкрепил мое доверие, за счёт рабочих схем. Да, он подсказывал мне, что делать не только в ментальном плане. В мире людей у него тьма знакомых и связей, которые он мне великодушно предоставил. Благодаря этому, в большей части, я начал очень быстро расти. И опять же, все по инициативе Харба, он направил меня в критику кино, учиться и наблюдать за опытным актёрами.

Сначала помог с продвижением в сетях, а после я вышел и в более крупное медиа пространство, на телевидение, в прямых трансляциях. Мои статьи стали одними из самых востребованных в индустрии. К слову, я их писал тоже с помощью Харба, так как писатель из меня далеко не гениальный. Он действительно знал, что делал, и это подкупало меня. Неопытный, молодой, глупый, слепой мечтатель с горящими глазами и нескончаемой целеустремлённостью. Самая страшная смесь среди людей пожалуй. Строил так я свою карьеру семь лет. И тут стоит сделать акцент не на ней, а на своём эмоциональном состоянии, что играло ключевую роль в моей жизни и вере в помощь и план Харба.

Все мои представления о мире и о человеке отныне были разрушены. Странное место переполненное моими сокровенными чувствами, переживаниями и самыми страшными мыслями. И все это в виде ненавистного и гигантского города неизвестно где, где-то на подкорках сознания или вовсе в мире ином. И самое пугающее во всем этом, пожалуй то, что там обитает незнакомый человек в образе тени. Он имеет к этому месту безграничный доступ, хотя по сути он мне никто, абсолютно чужой. Я пробовал узнать у Харба как его настоящее имя и можем ли мы встретиться в реальном мире. И в такие моменты он начинал сердиться, в достаточно грубой форме отказывая мне. В особенное бешенство он впадал когда я пытался узнать что-нибудь о нем самом, о его жизни и делах. И тогда он даже не стеснялся замахнуться кулаком на меня, пока не бил, но грозился всегда, когда я затрагивал эту тему.

Это все в купе погружало меня в постоянную тревожность, несильную, но непрерывную. То, что происходило ни черта не нормально. Наше с ним общение, это место, Интермунд, эта человекоподобная, чёрная, полупрозрачная форма нечта. Все это просто не может быть нормальным, и я это понимал. И понимание этого немного сводило меня с ума. Однако, это лишь начало моего сумасшествия. Да, я не отрицаю. Я по-настоящему сумасшедший, псих и безумец, а другим я и не мог быть после такой жизни.

Собственно, вот мне тридцать лет. Уже мало что осталось от прежнего меня, я измучан и измотан. У меня нет нормального отдыха, а порой и сна. Ведь я вечно должен играть или создавать новую роль и маску. Я постоянно думаю, анализирую каждый свой шаг, жест и вздох, я с каждым человеком – другой. Я должен быть таким, я должен подстраиваться под людей, чтобы они видели то, что хотят увидеть. Я должен стать их идеалом, что создавали они в своих головах. Невозможный, недостижимый, но такой желанный.

И самое больное для меня в этом то, что это тактика восхищения работает. Я стал замечен миром, я им любим. И так мне действительно все дороги открыты. Я заработал деньги, славу, имя и могу теперь быть кем угодно, исполнить каждую свою мечту. И я хочу, однако, я уже забыл каким хотел быть именно я. Каким я видел себя и свою жизнь – я забыл! Этого будто и не было, меня теперь не было! Остались лишь десятки масок без лица. Нет страшнее муки, чем не знать, кто ты и как строить свою жизнь. И вообще своя ли это жизнь теперь? Моя ли?

Мне всегда так страшно, когда я задаюсь этим вопросом, до сих пор.

Мои небоскрёбы никуда не исчезли. Да, Харб был прав. От них мне поможет избавиться лишь истинное счастье, но все то, что я делал не принесло такового. Даже более. Я был несчастен, как никогда. Мне показалось, что небоскрёбы только растут, а на улицах становиться все теснее и теснее. Все, что я давил в своём Интермунде, сейчас лишь начало выливаться наружу, бесконтрольно. Я должен был жить дальше и я жил, но чувствовал, как внутри весь этот поток убивал меня, и больше ничего.

Чтобы хоть немного заглушить я начал пить, литрами вливая в себя крепкий алкоголь. Это подорвало моё здоровье, начинали желтеть глаза, но мне было уже все равно. А когда и этого стало мало, и все те гнетущие мысли вперемешку с вечным анализом образов просочились сквозь хмель, я начал калечить себя. Это… ужасно. Лишь физическая боль могла уменьшить душевную. Я не собирался умирать и тем более прикладывать к этому свои руки. Что-то внутри не давало мне это сделать, и, пожалуй, только этот стержень был напоминанием о прежнем мне, последним.

Вся моя жизнь – безумие, я не ожидал, что превращусь в Иста.

Помню в очередное похмелье утром, трясущимися руками накладывая бинты на пальцы я осознал, что на грани, что не выдерживаю и так продолжаться не может, и сегодня я пойду к Харбу. Мне тогда уже было все равно будет он зол, расстроен или разочарован, плевать. Он не говорил, что все будет так, и я с него за это возьму.

Ночь. Моя голова тяжела, все тело ломит, и кажется, будто на меня положили бетонную плиту, все давит, тяжело двигаться и дышать. Несмотря на дикую усталость, я долго не мог уснуть. Сердце бешено стучало в такт моим тревожным мыслям. До сих был тремор в руках и небольшая тошнота. Теперь полностью протрезветь казалось уже не реальным. Ко всему этому ещё добавить тупую боль в пальцах и на бедрах, и вот она – формула скорейшего безумия.

Не знаю сколько времени прошло перед тем, как я отключился, это не важно. Важно лишь одно, что мне хватало сил, даже сейчас, чтобы переместиться в Интермунд.

Опять этот город, опять тёмные зеркала окон и… Харб, «старый друг». Он всегда появлялся не далеко от меня. В этот раз он устроился на пристройке, чуть ниже первых этажей.

– Ну, здравствуй, звезда. Гляжу, дела у тебя идут хорошо. Домишко обновил как я и сказал, машину. Молодец. Образу популярной медиа персоны надо соответствовать.

Увидев его лестную ухмылку, меня затрясло от злости. Впервые я почувствовал ненависть не только к себе.

– Харб, ты мне наврал! – Прокричал я, сквозь стучащие зубы. – Ты не помог мне ни на йоту избавиться от этих башен. Наоборот. Твой план лишь продолжает убивать меня. Почему ты не сказал, что будет так?! Ты смолчал! Ты лжец!

Мои обвинения явно ударили по его самолюбию и вмиг развеяли его безмятежный настрой. Он нахмурился, глаза его вспыхнули ярче прежнего, а зрачки сузились настолько, что их стало не различить в глазу.

Он спрыгнул и начал быстро и уверенно, наседая, приближаться ко мне.

– Не смей повышать голос. Кто ты такой чтобы орать на меня? Да ещё и обвинять во лжи? Может мне напомнить твоё место? С какого дня я тебя достал? Может так научишься хоть малому уважению к своей кормящей руке?!

– Знаешь, ты меня продвинул, ты меня сделал, но я все ещё не принадлежу тебе.

– Ещё как принадлежишь. Твой образ – «Ист», вышел в свет только благодаря мне. Я его создал, и лишь твоими руками. Так что не зазнавайся, ты все ещё такое же ничтожество.

– О да? И почему же?

– Что?

– Почему я все ещё ничтожество? И в первую очередь для себя? Ты сказал, что все это даст мне счастье в жизни. Ну и где же оно? Я все также ощущаю себя мерзким, слабым бесхребетным существом, не заслуживающим ни любви, ни дружбы.

– Так это все твоя вина Ист. Ты сам довёл себя до такого состояния, ты сам позволил взять башням над тобой вверх, не впустить в это место кого-то близкого. У тебя есть только я, так будь благодарен. Никто уж не посмотрит на депрессивного алкоголика.

– Я стал таким из-за твоего образа! Из-за Иста! Моя жизнь могла сложиться по-другому, я мог ещё не потерять себя!

– Что ж, и почему тогда принял мою помощь?

–…

– Да потому что знаешь ,что это не так. Что ты не смог бы построить ту жизнь, о который мечтал, ты слабый.

– Принять помощь – не есть слабость.

– Да что ты. Столько нытья, столько слабохарактерности и безвольности. Ты полностью доверил свою судьбу мне, я ее тебе сделал по высшему разряду, дал и научил тебя всему, и ты еще этом не доволен? Смеешь осуждать меня за это. Да такие люди никогда не находят счастья.

– Я делал все как ты сказал. Я стал тем, кого любят, я могу воплотить свои желания и амбиции, я могу позволить себе все то, что не мог семь лет назад…

– Тем паче. Почему же ты спрашиваешь где счастье?

–…

– Раз ты можешь позволить себе все, почему же несчастен? Вот и я об этом. Ты столько ноешь, вгоняешь себя в несуществующие проблемы. От чего тебе пить, от чего тебе шрамы на себе рисовать. У тебя есть все что может дать тебе твоё счастье.

– Проблема в том, что теперь, я не знаю как выглядит моё счастье, моё, а не Иста и других масок.

– Что ж, а это уже не моя проблема.

– Что?

– Это последствие твоих причуд и комплексов, в которые ты сам себя загнал. Ты сам себя довёл до сумасшествия и сам потерял в нем себя. Как я ещё в начале сказал: «Это все твоя вина». Все что ты делаешь, приносит свой результат. И именно твои действия привели тебя к этому.

– Но…но…

– Не хочу больше ничего слышать. Как у тебя наглости хватает только выговорить мне все это, после всего того что я для тебя сделал. А смог ли ты использовать все это правильно и безболезненно для своего «я» меня не касается. Неблагодарная свинья.

После мне прилетел удар по лицу. Перед глазами засверкали звезды, и я рухнул на землю. Даже в этом мире боль и увечья были ощутимы.

После этого Харб оставил меня, а сам ушёл куда-то вглубь города.

Тогда я действительно поверил, что сам виноват в большинстве своих проблем. Я правда человек «маленький» и с мягким характером. Вряд ли без него смог бы так быстро подняться. В этом ему, наверное, нужно отдать должное.

Я был расстроен, что наш разговор был короткий и закончился вот так. Я лишь ещё больше убедился что мне нужна помощь. И как бы ни было тяжело, без Харба мне не обойтись. Я так думал даже на следующий день, когда утром обнаружилхший синяк у себя на правой щеке и носу.

ГЛАВА 8

Я правда тогда видел спасение только в нем. Все семь лет он был рядом и внушал мне столько разрушительных неправильных мыслей, что с их последствиями я существую до сих пор. А тогда я весь был полностью растоптан. Никакой самооценки, и все мои достижения, это были его достижения.

Вобщем я приполз к нему чуть ли не на коленях через пару дней, как последний идиот, умирая из-за чувства стыда перед ним и иной боли.

– Хорошо, я готов теперь, я принял, что это моя вина, ты был прав. Ну помоги мне. Ну не отпускает меня Харб, все эти чувства, не могу больше с ними жить.

– Не можешь с ними жить так избавься. Проживи и прими. – Снизошёл он до меня, ответив достаточно сухо.

Затем повернулся и посмотрел на меня так, как никогда ранее. Обычно он глядел на меня с холодным восхищением и даже некоторой заносчивостью, вечно с прищуром или прикрытыми веками. Сейчас же глаза его были широко распахнуты, горели точно так же как и при последней стычке. И наполнены они были слепой и бесчувственной яростью. Он смотрел сквозь меня, в никуда и изредка его дергало, что ещё больше приводило в ужас.

– Хочешь способ как избавиться от всего этого быстро? Или ты опять в будущем обвинишь меня во всех бедах человеческих?

– Нет-нет, я теперь слова тебе не скажу, клянусь. Только помоги.

– Проецируй свои отражения на зеркала других людей – на их небоскрёбы. На чужих людей злиться и срываться проще и менее вредно, чем на себя. Разгрузка, вот что тебе нужно.

– Но люди. Как они будут себя чувствовать, вывали я это на них?

– А это важно? Ты в своей жизни должен быть на первом месте, наплюй на всех, дай себе волю, расслабься и побереги оставшиеся нервы от самобичевание.

– Но репутация? Я её потеряю если покажу им…

– Своего истинного себя? Ист, ну ты же так хотел его вспомнить и увидеть вновь. Так воспользуйся этим шансом. И может хоть на этот раз ты будешь доволен и получишь свое счастье.

– Я готов следовать твоим сценариям. – Не долго думая, ответил я, и эту улыбку я не забуду никогда. Свирепый, злорадствующий оскал, по-другому не назовёшь.

Я точно не знаю, лишь догадываюсь, что когда налетел на него, должно быть отключил в нем стоп-кран. И его помощь по избавлению от моих проблем, стала действиями по избавлению от меня.

Был для него его проектом, стал заклятым врагом. Вспоминаю и понимаю насколько он был жесток, насколько хотел, чтобы я страдал, чтобы прочувствовал истинную злость мира на себе. Я сам в те годы стал злом, не осознавая этого. Я утонул в этом яде, потерял рассудок от чего огромные пробелы в памяти.

Вкратце, собрав лишь яркие вспышки, я стал уничтожать людей. Харб помогал собирать досье, порой такие вещи, что даже ближайшего окружение жертвы не могло такого знать. Должно быть, он подключил и других теней, таких же как он. О, если он это сделал, как же он хотел моей медийной смерти. Моими жертвами становились те, кто был в данную секунду «на волне». К таким и так было много внимания, а моё слово служило лишь рычагом, чтобы направить это внимание в «правильное» русло. «Грязное белье», сплетни, жёлтая пресса, обвинения, драма. Я перечеркивал репутации тех, на кого ровнялся когда-то в детстве. Это были актёры моего детства, мои кумиры, да и просто десятки талантливых ребят, только вошедших в индустрию, которым я обрубал путь. И в отличие от другой жёлтой прессы, я именно уничтожал, после меня никто не возвращался в медиа пространство, им было просто нечего сказать в свое оправдание.

Это было отвратительно. Нет идеальных людей, никто не идеален. Но люди стараются стремиться к лучшей версии себя, а я в наглую имел право выворачивать их скелеты в шкафу. Ещё отвратительнее было от мысли о том, что я знал каковы мои скелеты в шкафу, и от того, что я испытывал звериное наслаждение от чужого горя и травли. Это лечило город внутри меня. Я смаковал весь тот негатив, что выливался на остальных, хотя его заслуживал только я один. Боже, я должен был быть на их месте… Но-но Бог меня уже наказал, вот сижу тут, перед тобой.

Так вот. Все это зрелище продлилось всего год. Я получил то удовольствие и, наконец, обрёл немного покоя. И в этой ремиссии будто очнулся от кошмарного сна и осознал, что происходит со мной и моей жизнью. Однако, на удивление даже для самого себя, быстро смирился со своим положением.

Я полжизни прожил, и последний десяток в страданиях, так и не ступив на большую сцену, не сыграв в кино. Да, я вспомнил, что прирождённый актёр, вспомнил о своих амбициях и изначальном пути. Но было уже поздно. «Я» возродился, но уже умер как образ. А кому нужно моё «я», когда просто глядя на этого человека люди уже ненавидят его. Хотя, наверное, и можно было придумать какую-нибудь «перезагрузку», но я бы не смог.

Я начал вновь осознавать и чувствовать себя как в начале пути и от Иста осталось лишь имя и пелена безумия на моих глазах. Увы, приобретённые все психические проблемы никуда не денутся вместе с образом. В последний год я заработал себе зрительные и слуховые галлюцинации. Стал видеть тех, кого смешал с грязью. Они приходили, разговаривали со мной, обвиняли во всем, а я слушал, допивая коньяк и туша сигареты о запястья. Уже неважно. Уже было все равно.

И знаешь, я сделал для себя вывод: чем в большем дерьме побывал человек, тем проще ему разглядеть свое счастье. Тогда, в последние свои дни, я все таки почувствовал его – это было моё «я». Оно было со мной, я чувствовал его всем телом и сломанным разумом, и был счастлив от этого.

ГЛАВА 9

Хорошо помню этот день. Двадцать девятое августа, пятница, пять часов вечера, я только проснулся. Еле открыл глаза, все казалось серым и бесцветным, как обычно. Желудок прилип к позвоночнику, я не ел уже два дня. Последнюю неделю я вообще не вставал с кровати. Почти не ел и не пил, гигиена тоже не волновала. Я просто лежал и пялился в пустоту, при этом постоянно слабо улыбаясь. У меня сводило лицо, но все равно я продолжал это делать. Не знающий человек мог легко счесть меня за наркомана с таким-то лицом.

Без понятия сколько прошло от начала моего дня, прежде чем я увидел Харба.

Я не шелохнулся. Думал это одна из моих галлюцинации поэтому как и обычно начал разговаривать с ней.

– Надо же, теперь и ты мне мерещишься. Что-то хочешь сказать? Обычно все кто мне являются очень красноречивы.

Он молча ходил из угла в угол, осматривался. Его взгляд был таким же безумным.

– Наконец, я снова здесь. – С нескрываемой жадной радостью промолвил он.

От его тона внутри меня что-то дернулось, и я поднялся. Улыбка спала с моего лица и я впервые за долгое время вместо пустоты и тупого спокойствия, почувствовал тревогу.

– Что? – Спросил я.

Он приблизился ко мне и присел на корточки, уставившись на меня.

– Это я, Ист. Не галлюцинация и не сон, это я. Я реален и ты реален.

Затем его тёмная культя опустилась мне на плечо. Очень тяжёлая, хоть и на вид призрачная и лёгкая, и очень холодная. Меня обожгли словно жидким азотом. От боли я подскочил с кровати и забился в угол, подальше от него.

Харб остался в стороне. На его лице появилась дерганая улыбка.

– Больно? Извини, я не хотел. – Сказал он с наигранным сочувствием, хотя сам еле сдерживал смех. – Но мои извинения уже не имеют смысла. Пора заканчивать на этом, друг, твоё время пришло.

– Что заканчивать? Какое время?!

Рукой указал на окно, что было слева от меня. Я не долго думая подошел, не спуская глаз с Харба, и одернул шторы. Паника медленно овладела мной. Это был город чёрных небоскрёбов, здесь в мире людей. Мой вид из окна перекрыли эти стеклянные этажи, сквозь которые невозможно было увидеть небо. Я почувствовал, как начал задыхаться, мне перестало хватать воздуха. Колени подкосились и я упал на пол. Меня трясло как осиновый лист, я обливался холодным потом. В голове все заметалось и запуталось, я перестал вовсе соображать что происходит.

– Ну что ты так распереживался? В конце концов это было неизбежно. – Самодовольно заявил он.

Я ничего не ответил, лишь перевёл рефлекторно взгляд с окна на него.

– Боже, выглядишь как запуганный кролик. Не бойся, это не больно и быстро.

– Что ты собираешься сделать? – Выдавил я из себя.

– Я? Уже ничего. Все что надо я уже сделал. Осталось лишь закончить.

– Я-я не понимаю.

– Знаю, но ты через столько прошёл, ты заслуживаешь понимать. Ист… все так и должно быть. С самого начала я не собирался помогать тебе. Все это нужно и выгодно только нам.

– Кому нам?!

– А ты думаешь мы вдвоём единственные такие «тени»? Особенные настолько, что можем попасть и увидеть свой внутренний мир воочию? Нет, друг мой. Таких как ты много. Но таких, как я, ещё больше. И именно такие как я и создают таких как ты, а в конце забирают куш – новых «Пропащих».

– Кто это?

– «Пропащие»? О, это те кто были не признаны, забыты, не нужны, не увидены, не замечены и унижены в мире людей. Нас отвергли такими какие мы есть, и мы придумали себе маски и образы. В итоге в свете остались только они, а мы сгинули их тенями, буквально потеряв тела похороненные под чужими именами. Наша судьба была ужасна и из-за этого мы стали ужасными людьми… Точнее тем, что от нас осталось. И теперь завлекаем к себе все новых жертв из вне. Заманиваем, получаем доверие, помогаем, манипулируем, запугиваем, уничтожаем, но даём материальное: деньги, славу все, что хочешь. А потом, когда грань восприятия у жертвы расплывается, забираем к себе.

Я слушал это и не хотел верить. Я был зол настолько, насколько и шокирован этой правдой, я наконец увидел всю картину целиком и понял, во что ввязался и превратил себя и свою жизнь. Слезы подступили к горлу, я был больше не в сих сдерживать горе. Истерика и злость захватили меня. Я закричал, бил кулаками в пол и стены, рвал на себе волосы. В этот момент осознания было невероятно больно, невозможно терпеть. Я задавался одними и теми же вопросами:《Как я мог быть настолько слеп?! Настолько глуп?! Как я не смог увидеть все это раньше?! Как мной вертели, как меня унижали. Как помыкали мной?! Как я не понял, что мне делают только зло?!»

Через несколько минут вся моя комната превратилась в развалины. Я разгромил все и перестал только тогда, когда почувствовал жжение в царапинах на костяшках, забитых пылью и осколками.

– Закончил? – Как ни в чем не бывало спросил Харб, выйдя из моей зоны досягаемости.

– Нет! – Я был все ещё на взводе, но сил на крушение уже не осталось. – Как ты можешь так распоряжаться судьбами людей?! Кто ты такой, кто тебе дал право на это?! Ты что Бог?!

– Нет, Ист, я антихрист. Я сразу сказал, что мы, я ужасные, отвратительные люди. Я знаю, что убиваю людей ментально, выскребая душу и все ресурсы. Я смакую это и знаю, как мерзок в такие моменты. И ты меня понимаешь, в отличие от многих других ты меня понимаешь, ты делал тоже самое. Чем приятно удивил меня, я даже думал дать тебе срок побольше, но увы, первые семь лет знатно подкосили тебя. Так что не суждено. Видать, я перестарался в начале, однако, ни чуть не жалею. После того, как ты налетел на меня, я понял, что пора с тобой заканчивать. Такие всплески – попытки вырваться, постоянные вопросы – недоверие, постоянные сомнения – желание искать другие пути. Нет, это полностью не подходит под мой план.

Я чуть выдохнул, и попытался его вразумить, чтобы спастись.

– Но неужели вы не понимаете, что создание себе все больше соратников, не решит ваших проблем?! Вы не будете чувствовать себя лучше, вы не излечите все обиды на мир людей.

– Понимаем, и сделать ничего с этим не можем. Поэтому продолжаем и будем продолжать то, что доставляет нам единственное удовольствие сейчас – тянуть и других за собой в эту яму. Так что давай, заболтал ты меня, тебе пора. Тридцать три года… Жаль что не двадцать семь, верно?

– Да пошёл ты!

Я снова выглянул в окно. Мой город до сих пор был там, мне не кажется. Вот что значит стертая грань.

Харб подошёл ко мне и протянул руку, как при первой встрече. Было очень страшно, я не хотел того, что ждало меня по ту сторону, в тени. Я боялся встретится с этим лицом к лицу. Не хотел оставлять все вот так, я столько не успел, я столько не попробовал. Я столько не сыграл и не выступил. Лишь единственная пьеса, единственный сценарий – вся моя жизнь «история Иста».

Я чувствовал как город сдавливал все пространство вокруг меня, вынудил себя сквозь слезы пожать руку и навсегда покинуть свет.

ГЛАВА 10

– И что же было дальше? – Взволновано спросила я.

– Дальше? Я стал «Пропащим». Харба больше ни разу не встречал, как и других ему подобных. И очень рад этому. Вот уже как года три брожу по чужим Интермундам и наблюдаю за миром людей.

– Как?

– Из теней. Оттуда куда никогда не попадает свет – это тени. Я смотрю из них на мир через полупрозрачную пелену, могу любую точку планеты увидеть. И знаешь, мне приятно когда я вижу, как те люди, которых я сгубил из-за своей… Вобщем они потихоньку восстанавливаются и возвращаются в жизнь. Уже не теми кем они были конечно, но все же они не ставят на себе крест. Они гораздо сильнее меня. И да вот так наблюдать мы можем только находясь будучи в других Интермундах.

– А что есть что-то за их пределами? Ты был там? Почему ты не захотел остаться в том месте, а постоянно качуешь по чужим миркам?

– Да, там есть кое-что. И я этого невероятно боюсь, все боятся. Поэтому не хотим попадать туда. Но, кстати, я нашёл для себя ещё один плюс в этих странствиях, я быстро изучил практически все языки. Благодаря этому мы, «Пропащие», свободно общаемся с вами, Творцами.

Я не ответила. В голове столько всего крутилось, никак не могла переварить все то, что сейчас услышала. Любой бы нормальный человек, разумеется, бы не поверил в это. Однако та деталь, что я знаю, заставляет меня принять на веру каждое его слово. И это один блог в интернете, который я читала и перечитывала недавно. Вёл его человек от лица Иста Вёрхиса, известного и общепризнанного в мире как выдающегося кинокритика, профессионально рецензирующего новинки и анализирующего весь кинематографический процесс многих недавних картин. Скончавшегося двадцать девятого августа две тысячи двадцать первого года, в собственной квартире по неизвестным обстоятельствам. Предположительно – алкогольное отравление и истощение на фоне стресса из-за последних провокационных выходок в медиа.

Не буду скрывать на протяжении почти всего его повествования, я прокручивала описанное выше и у меня тряслись поджилки. Разве такое возможно? И сколько же было на самом деле подобных случаев, в которых были замешаны и другие мстительные и агрессивные тени?

– Энви? – Вытащил меня из размышлений он. – Все нормально? Ты чего задумалась?

– Да так. – Было ещё кое-что, что заставляло меня напрячься. – Ист, ты сказал: «Мы, «Пропащие»…» Ты приписываешь себя к этим чудовищам?

– Да. Однако тебе не стоит бояться ни сейчас, ни в будущем. Иначе я бы тебе все не рассказывал, и так и осталась бы в неведении, и рано или поздно попалась бы, как и я. В отличие от остальных, с кем я общался и помогал, мы с тобой очень похожи. Ты – это я, в юности, когда начался мой кошмар. От этого я ещё сильнее переживаю. Пообещай, нет, поклянись мне, что никогда не примешь ничего, ни помощи, ни точки зрения, ни совет, ничего от красноглазых.

– Клянусь тебе. После такого, уж точно никогда.

– Вот и славно. Это был наш с тобой отныне последний разговор и встреча. Я вынужден оставить тебя, так как с каждой секундой моё сумасшествие начинает брать надо мной вверх, а вместе с ним растёт и звериный соблазн затащить тебя с собой в яму. – Его передернуло и на миг на его лице проскользнула нервная и ненормальная улыбка. Я замерла при виде того, как из него начинает вылезать то, что когда-то утянуло его самого. – Прощай, Энви. – Сказал напоследок он, встал и ушёл в никуда, вглубь поля.

Я провожала его взглядом до тех пор, пока тёмная фигура не скрылась в тумане.

Из Интермунда меня вытащил резкий звон будильника, пора было собираться на работу. Я проснулась в холодном поту, ещё не отойдя от шока. Хватит с меня пожалуй, к черту этот мирок перед сном, как для творчества, так и для чувств, теперь только реальность.

Прошло уже полгода, с тех самых пор я больше не возвращалась в Интермунд. Единственным напоминанием служит тяготящая мысль о том, что я так и не спросила Иста нашел ли он свое счастье теперь? Но это лишь мое любопытство и не так важно.

А так, каждую ночь теперь я молюсь чтобы как можно быстрее провалиться в сон и не попасть в это периферийное место между нашим миром и нашим человеческим сознанием, чтобы не увидеть больше никаких красных глаз.

ЭПИЛОГ

– Что ж, ещё одна спасенная душа. Энви, солнце, не подведи меня, прошу. Иначе я боюсь, что не смогу тебя спасти. Я себя сам-то не смог. Хотя, может попробовать…

Ист отошёл достаточно далеко от места их разговора, остановился, присел и закрыл глаза. Он глубоко дышал, стараясь оставаться как можно более спокойным и сосредоточенным. Вскоре полностью погрузился в медитацию. Все звуки стихли. Пространство вокруг него исчезло, он чувствовал лишь пустоту. Теперь он не сидел, а буквально парил, будучи свободен от любого тела и не привязан ни к чему материальному. Рано пока, надо продолжать дышать и не открывать глаза.

Время длилось бесконечно, но ему хватило терпения и Ист выдержал этот ритуал до момента, пока не почувствовал вокруг себя что-то большое и давящее. Он вновь сидел на чем-то, а над ушами повис глухой шум. Он открыл глаза.

– Давно не виделись, верно? – Сказал он в воздух, обращаясь к чёрному зеркальному городу, с небоскребами и тысячами отражений в них.