Read the book: «Одержимый ангелом. Ты станешь моей»

ПОСВЯЩЕНИЕ

Для тех, кто любит вымышленных мужчин, от которых в реальности стоило бы бежать.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ О ТРИГГЕРАХ

Данное произведение предназначено исключительно для совершеннолетних читателей. Книга содержит материалы, которые могут быть триггерными или дискомфортными для некоторых людей. Роман включает в себя следующие потенциально травмирующие элементы:

● эмоциональное давление, манипуляции и газлайтинг;

● сталкинг, слежку и вторжение в частную жизнь;

● похищение, плен и принудительное удержание;

● физическое и графичное насилие, пытки, изощренные убийства, жестокие расправы, нанесение генитальных увечий и расчленение тел;

● стрельбу и перестрелки;

● упоминания серийных убийств, совершенных второстепенным персонажем;

● самоповреждение, саморазрушительное поведение и попытки суицида;

● психопатию и социопатические проявления;

● изображение биполярного расстройства и депрессивных эпизодов у одного из второстепенных персонажей;

● посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР), панические атаки, эпизоды бреда и галлюцинаций и другие последствия тяжелой психологической травмы;

● упоминания жестокого обращения с животными и собачьих боев;

● упоминания смерти близких, горе и переживание утраты;

● воспоминания и рассказы о насилии над детьми и длительном детском плене;

● сексуальное насилие, а также воспоминания и упоминания о сексуальном рабстве и торговле людьми;

● токсичные и дисфункциональные отношения, болезненную привязанность;

● навязчивое поведение, контроль и собственничество;

● нецензурную лексику, употребление алкоголя, курение и упоминания наркотических веществ.

Откровенные сцены 18+ содержат элементы БДСМ и следующие сексуальные практики и кинки:

● Dub-con / Non-con — сомнительное или отсутствующее согласие;

● Power Play — доминирование, подчинение и обмен властью;

● Breath Play — ограничение дыхания;

● Impact Play — шлепки и контролируемое причинение боли;

● Sensation Play — сенсорная стимуляция и игры с различными физическими ощущениями;

● Temperature Play — игры с температурным воздействием;

● Primal elements — животная сексуальная динамика;

● Orgasm Control / Denial — контроль, отсрочка и отказ в оргазме;

● Marking — намеренное оставление следов на теле, включая засосы и укусы;

● Praise / Humiliation / Degradation — похвала, унижение и деградация в интимном контексте;

● Dirty Talk — грязные разговоры;

● сомнофилию и сексуальные действия со спящим партнером без предварительного согласия;

● фингеринг, оральный секс и мастурбацию;

● осмолагнию / ольфактофилию — сексуальное возбуждение от естественного запаха партнера и ношеного белья;

● вуайеризм;

● Mirror Sex — секс перед зеркалом.

Изображение насилия, токсичных отношений и незаконных действий в произведении не является призывом к подобному поведению. Все персонажи и события вымышлены. Пожалуйста, учитывайте перечисленные темы перед чтением.

Пролог

Тень

Я люблю ее, и это начало и конец всего.

Фрэнсис Скотт Фицджеральд

Я убил ее соседа.

Его звали Эрик Мерфи. Друг Даны и, надо признать, хороший парень. Я проверил его, как только он въехал: ни наркотиков, ни серьезных долгов, ни приводов в полицию. Стабильная работа в финансовой конторе, ипотека на тридцать лет и бывшая жена, которой он аккуратно платил алименты. Мои люди перетряхнули все его прошлое, вплоть до школьных оценок и медицинских записей о детской аллергии на арахис. Чистый и предсказуемый до скуки.

Я потратил почти год и вбухал целое состояние, скупая квартиры у упрямых собственников через подставные фирмы. Но мне плевать на деньги. Я заплачу сколько угодно, лишь бы в собственном доме она могла спокойно спать. И Эрик был единственным исключением по одной лишь причине: мне нравилось, как Дана улыбалась, когда тот травил свои дурацкие шутки в коридоре.

Видел это на камерах и потом часами пересматривал записи в кабинете, перед двумя десятками мониторов. Больше всего — те, где Дана смеялась над его шутками, запрокидывая голову и прикрывая рот ладонью. Если шутка была совсем глупой, она еще и морщила нос.

Каждый раз мне хотелось вырвать Эрику кадык. Схватить за глотку и выдавить из него жизнь. Но пока Мерфи заставлял Дану улыбаться, он был полезен.

Но вчера идиот все испортил. Снова включил свою гребаную музыку на полную громкость и нарушил сон моей девочки. Я увидел на мониторах, как в ее спальне зажегся ночник. Дана проснулась и металась по квартире почти час. Потом все-таки подошла к входной двери, но выйти в коридор так и не решилась. Моя мягкая, неконфликтная девочка. Наблюдая за ее мучениями, я не выдержал и приказал своим людям разобраться с ним. Вскоре дискотека закончилась, и малышка наконец вернулась в постель. Когда ее дыхание выровнялось, я принял решение убить Эрика.

Сегодняшний день стал настоящим испытанием на выдержку. Сидел на встречах, смотрел на рожи партнеров, кивал в нужных местах, а сам снова и снова возвращался мыслями к Эрику и тому, что сделаю с ним вечером. С трудом дождался, когда он вернется с работы, посмотрит телевизор, сожрет пиццу и наконец-то уснет. Когда свет в окне погас, выждал еще час, отсчитывая минуты, а потом бесшумно пробрался в квартиру через соседский балкон.

В комнате воняло выдохшимся пивом, несвежим бельем и потом. Идиот спал, раскинув руки, и мерзко похрапывал. Я замер над ним, разглядывая шею, заросшую щетиной, и подрагивающие веки. Затем достал подготовленный шприц и сделал укол.

Эрик резко дернулся, тело свело судорогой, а глаза распахнулись от ужаса. Он попытался закричать, но из горла вырвался только хрип. Его ноги и руки беспомощно заскребли по простыне в предсмертной агонии, и он наконец обмяк.

Я постоял еще немного над телом, прислушиваясь к тишине в квартире. Ничего. Только с кухни доносилось ровное тиканье дешевых настенных часов. Убедившись, что все чисто, я вышел тем же путем. Прикрыл за собой балконную дверь, перемахнул через невысокое ограждение на соседний балкон и через него вернулся к Дане.

Ее квартира — единственное место, где гребаный шум в голове затихает. В остальное время внутри без остановки сверлит тупой гул. Иногда так сильно, что хочется размозжить череп о стену, лишь бы это прекратилось. Только запах Даны приглушает его ненадолго. Но стоит мне уйти отсюда и перестать чувствовать ее аромат — все начинается заново.

Тихо прохожу в спальню и на пороге замечаю в зеркале во весь рост собственное отражение. С ног до головы в черном: рубашка, прямые брюки, туфли на мягкой подошве и балаклава с прорезями для глаз.

Отворачиваюсь и наконец глубоко вдыхаю. Смесь миндального кондиционера для белья, шампуня с ароматом пиона и ее кожи. Эффект мгновенный: гул стихает и я снова могу дышать. Так происходит каждую ночь уже два года — с тех пор, как начал приходить сюда.

Поднимаю голову и смотрю на кровать. Спящая красавица свернулась калачиком, занимая лишь крошечную часть огромного матраса. Светлая прядь волос упала ей на лицо, губы чуть приоткрыты.

Моя девочка… спит и даже не догадывается, что я здесь. Что стою в нескольких шагах и оберегаю ее сон.

Но мне мало только смотреть на Дану после дня разлуки. Облегчение длится несколько секунд, а потом меня снова начинает ломать. Нужно что-то материальное, что можно унести с собой, и я уже знаю, где это взять.

Тихо ступая по мягкому ковру, прохожу в ванную. Не включаю свет, ориентируясь по памяти. На ощупь нахожу среди остальной одежды кружевные трусики. Возвращаюсь в комнату и останавливаюсь у изножья ее кровати, сжимая в кулаке маленький комок.

Затем занимаю наконец кресло в углу, не издавая ни единого скрипа. Подношу ткань к лицу, закрываю глаза и вдыхаю. Ее запах — сладковатый, мускусный, чуть терпкий, с едва уловимой нотой геля для душа, такой же, как у меня дома. Брюки быстро становятся тесными, но я не спешу прикасаться к себе. Еще нет.

Я снова и снова втягиваю носом ее аромат, пока не начинает кружиться голова, и сильнее впиваюсь пальцами в подлокотник. Мучить себя и растягивать агонию — моя любимая прелюдия последние несколько месяцев.

Если раньше я мог часами сидеть в этом кресле и просто смотреть, как Дана спит, то теперь каждая ночь превращается в войну с самим собой. С каждым разом все сложнее оставаться в углу и не подходить к кровати. Хочется убрать чертову прядь с ее лица, провести пальцами по коже, проверить, такая ли она теплая, какой кажется отсюда.

До кровати всего три шага. Могу лечь рядом и прикоснуться губами к запястью, прямо к тонкой синей венке, проступающей под светлой кожей. Но вместо этого остаюсь в кресле и смотрю на ее умиротворенное лицо. Выдержки хватает всего на несколько минут, после чего я посылаю ее к черту. Опускаю свободную руку к паху и обхватываю член сквозь брюки. Он твердый до боли, и я намеренно медленно двигаю ладонью, усиливая давление через ткань.

Внезапно Дана начинает ворочаться и бормотать что-то нечленораздельное. Правой рукой отбрасывает одеяло и тянется ниже, к животу.

Что тебе снится, моя девочка?

Ночная рубашка натягивается, и под ней отчетливо проступают затвердевшие соски. Ее пальцы исчезают под кромкой белых шортиков. Я замираю и смотрю, как она ласкает себя во сне.

Сколько раз я находил разрядку, глядя на ее фотографии? Сотни. Дрочка давно превратилась в способ ненадолго прочистить голову, не больше. Сейчас передо мной настоящая Дана, и каждый тихий стон действует сильнее любой фантазии. Но это единственная форма близости, которую я себе позволяю.

Секс с другими девушками недопустим. Я пробовал в самом начале. Первые несколько недель заставлял себя трахать безликих кукол, чьи имена забывал еще до того, как кончить им на спину. Лишь бы вытравить Дану из головы хоть на час. Но безуспешно. Несколько минут кайфа, а потом снова пустота и ее лицо перед глазами.

Дана.

Дана.

Всегда только Дана.

После пары таких жалких попыток я наконец перестал притворяться, что другая женщина способна хоть ненадолго ее оттуда вытеснить.

И тут раздается ее вздох.

Дана снова шевелится, бедра слегка приподнимаются над матрасом. Следует еще один стон, уже громче.

Видеть, как она играет с собой — настоящий дар. Но не иметь возможности быть тем, кто вызывает эти прекрасные звуки, и не дать ей то, чего она жаждет — это, блядь, чертова пытка.

Кого она представляет? Какому ублюдку позволяет прикасаться к себе?

В голове на миг вспыхивает чужое размытое лицо. Я прикусываю щеку так сильно, что во рту появляется металлический привкус крови.

Я должен быть в ее снах и мыслях. Внутри нее. Везде, где только можно.

— Дана… — шепчу я в пустоту. — Что ты со мной делаешь?

Резко расстегиваю ширинку и тяну вниз. Она не просыпается, лишь издает еще один приглушенный звук. Вытаскиваю член и торопливо, почти с остервенением обматываю вокруг него трусики Даны. Начинаю грубо дрочить в ритме ее сбившегося дыхания и тихих стонов, которые никто и никогда не услышит, кроме меня. Я не позволю.

Мысленно представляю, как зарываюсь лицом в ее теплую плоть между бедер. Вдыхаю ее пьянящий аромат, слизываю солоноватую сладость с кожи, касаюсь нежных складок мозолистыми пальцами. А Дана извивается подо мной, дергает меня за волосы и громко стонет мое имя.

Реальность и фантазия смешиваются, когда Дана приближается к собственной разрядке. Она напрягается и подается бедрами вверх, навстречу призрачному любовнику из сна. Я ускоряюсь. Еще немного, еще чуть-чуть…

— Нгхх… ммм…

Ее рука в последний момент выскальзывает из-под шортиков, и Дана всхлипывает во сне.

Я подхожу к кровати, опускаюсь на колени и осторожно отвожу ее руку в сторону. Слежу за ее дыханием, убеждаясь, что она крепко спит. И только после этого медленно сдвигаю ткань шортиков и касаюсь пальцем клитора.

Дана хмурится во сне и дергает бедром. Я тут же замираю. Если сейчас откроет глаза, объяснить мое присутствие будет сложно. Но постепенно ее лицо снова расслабляется.

Склоняюсь ниже, и малышка тихо стонет. Свободной рукой снова обхватываю член и продолжаю дрочить. Она становится все более мокрой и уже дрожит от наслаждения, а тихие звуки удовольствия превращаются в нечленораздельное бормотание.

Не выдерживаю, подтягиваю край балаклавы, освобождая рот, и касаюсь ее языком. Дана тут же начинает двигать бедрами мне навстречу. Я уже не контролирую себя, а просто следую за ней, за ее удовольствием.

— Да, моя девочка… вот так… — шепчу я в ответ, хотя она и не слышит.

Настойчиво ласкаю ее языком и все быстрее дергаю член рукой. Дана содрогается раз, другой. Ее веки трепещут, но она не просыпается, а розовые губы приоткрываются в беззвучном крике.

Я больше не могу терпеть и кончаю. Упираюсь лбом в матрас рядом с ее бедром и остаюсь так на мгновение, пытаясь прийти в себя. Дана расслабленно выдыхает и переворачивается набок, спиной ко мне, погружаясь в безмятежный сон, с едва заметной улыбкой на губах.

Слизываю ее сладость дочиста и аккуратно поправляю на ней шортики. Затем отстраняюсь, опускаю балаклаву обратно и снова становлюсь тенью. Призраком из прошлого, о котором она, наверное, уже забыла.

Ты думала, что все закончилось в ту ночь, ангел. Но скоро ты снова будешь моей.

Перед уходом еще раз поправляю край одеяла, затем разворачиваюсь и исчезаю в темном коридоре.

С днем рождения, мой прекрасный ангел.

Глава 1. Дана

Лас-Вегас называют городом грехов. Любой, кто бывал на Стрипе, слышал заезженную фразу: «Все, что было в Вегасе, остается в Вегасе». Дешевый слоган для туристов. Им нравится думать, что измена жене или просаженная за ночь в блэк-джек сумма и есть настоящий порок. Детский лепет.

Я слишком долго живу в Лос-Анджелесе, чтобы верить в эту красивую версию города. Солнце здесь почти круглый год, океан рядом, а вдоль улиц растут пальмы. Люди приезжают в Эл-эй с уверенностью, что именно у них все получится. Нужно только хорошо выглядеть и улыбаться нужным людям.

А потом сворачиваешь с Сансет на пару улиц дальше, и картинка резко меняется. В прокуренном мотеле за сотню баксов можно купить чужое тело или несколько часов забвения. На тротуаре спит человек, которого прохожие спокойно обходят, продолжая смотреть в телефоны. Ночью почти постоянно слышны сирены. Иногда скорая едет к очередной передозировке, а полиция — к трупу в канаве.

Я хорошо знаю, о чем говорю. И сейчас сама пытаюсь понять, как вообще жить дальше.

Для остальных у меня вроде бы идеальная жизнь. Дана Вега. Наследница, которая вытянула счастливый билет еще в колыбели. Золотая девочка, чья главная проблема — выбрать цвет «Мазерати» под красную подошву лабутенов. Большинство даже не поверит, если я расскажу правду.

Иногда мне становится смешно от собственной жалости к себе. Достаточно опустить глаза на платье: шелк, идеальный крой, цена примерно как годовая зарплата медсестры. Где-то прямо сейчас ребенок роется в мусоре, потому что дома нечего есть. Где-то мать готова отдать собственного ребенка очередному извращенцу за новую дозу. А у меня есть дом, деньги, образование, возможность купить почти все, что захочу, — и я все равно сижу здесь и думаю о том, как мне тяжело.

Избалованная, черт возьми, девчонка.

Вот только я бы без раздумий отдала и платье, и деньги, и половину всего, что записано на мое имя, за один нормальный день. Такой, в котором мама с папой живы и могут меня обнять. В котором я смотрю в зеркало и вижу прежнюю себя — девушку, которая еще не знает, что у настоящих монстров бывают красивые лица.

— Эй, очнись! Ты где витаешь? — раздается рядом со мной знакомый голос. — Перестань так напряженно думать, у тебя морщинка появится.

Я моргаю, возвращаясь к Элле, моей лучшей и единственной подруге. Опять выпала из разговора и даже не поняла когда. Элла давно привыкла к таким провалам, не злится и не требует немедленно объяснять, что со мной происходит.

— Извини, — бормочу я, натянуто улыбаясь. — Что ты говорила?

— Повторяю: в своем шелковом саване ты похожа на монашку, а не на именинницу! — фыркает она и сует мне под нос маленькое черное кожаное платье. — Вот, надевай, и не спорь со мной!

— Элла, я не могу. Это слишком.

— Слишком? Дана, это «Ангел», а не воскресная школа. Тебе двадцать. Твой день рождения. Может, хватит хоронить себя заживо?!

Ах да. «Ангел».

Гениальная идея Эллы. Закрытый клуб, о котором в приличном обществе не говорят. Место, где торгуют грехами, назвали в честь небесного создания. Иногда мне кажется, что моя подруга не успокоится, пока окончательно не сведет меня с ума и не сдаст в психушку.

— Ты же знаешь, я не могу. После… — Я замолкаю, не желая даже произнести то, что со мной случилось.

— Именно поэтому мы туда и идем! — начинает Элла, но, заметив выражение моего лица, тут же сбавляет напор и протягивает мне наряд из гладкого атласа. — Послушай, я знаю, что тебе страшно. Но там строгие правила и конфиденциальность. На входе забирают все гаджеты, гостей не фотографируют, а адрес клуба не афишируют. Это абсолютно безопасно. Точного адреса не знает никто из гостей.

После слова «безопасно» спорить с Эллой становится сложнее. Пока она продолжает рассказывать о клубе, я уже возвращаюсь мыслями к тому, что приснилось сегодня ночью, хотя мне стыдно даже вспоминать об этом. Прикосновения мужчины были до жути реальными, и я… плавилась в его руках. Отзывалась на каждое движение пальцев, на скольжение влажного языка между моими бедрами. Во сне я не кричала от ужаса, а стонала от удовольствия.

И пусть утром шорты оказались сухими, все тело гудело так, будто это случилось на самом деле. Значит, какая-то часть меня еще жива. И, возможно, там, где никто из гостей не знает, кто я, мне будет проще снова подпустить мужчину близко? И тут же думаю: наивная. После всего, что случилось, так рисковать — глупость. Однажды я уже слишком дорого за это заплатила.

— А тебе-то это зачем? — выдыхаю я.

— О, милая, для меня это практически производственная необходимость, — усмехается Элла. — Сама прикинь: один неверный шаг в обычном баре, и завтра желтая пресса смешает меня с грязью. А там я могу расслабиться. И ты сможешь. Хотя бы попробуй. Никто тебя пальцем не тронет, если сама не захочешь. Да и день открытых дверей для новичков прямо в твой день рождения. Это же знак, Дана!

Подруга смотрит с такой надеждой, что я чувствую себя последней дрянью. Но фраза про «если сама не захочешь» не выходит из головы. Это имеет значение для меня. По крайней мере, там мое «нет» должно действительно что-то значить.

В итоге снова уступаю.

— Ладно. Но если мне не понравится, мы уходим.

— Договорились! — Элла тут же хватает с кресла еще два наряда.

Первым показывает алое платье с высоким разрезом. Подобрать под него белье — отдельный квест. Потом разворачивает нежно-розовое, которое облегает так плотно, что под ним не скрыть ни единого изъяна.

— Элла, может, не надо? — устало бормочу я. — Давай я просто надену что-нибудь из своего?

— Дорогая, там дресс-код «искушение», а не «воскресная прогулка с собакой»! — начинает она и осекается, заметив мое лицо. — Дана, тебе нужно снова почувствовать себя красивой.

— Я не хочу, чтобы на меня смотрели и видели… шрамы.

Элла сразу становится серьезной. Осторожно кладет одежду на кровать и берет меня за руки.

— Послушай, ты прекрасна. И неважно, что случилось. Шрамы не делают тебя уродливой.

Слова Эллы задевают сильнее, чем я ожидала. Я привыкла видеть в шрамах только то, что со мной сделали. О том, что я вообще оттуда выбралась, вспоминаю гораздо реже.

— В «Ангеле» ты хотя бы сама решаешь, что тебе подходит. Просто попробуй.

— У меня может начаться приступ, — наконец признаюсь.

— Я буду рядом. Если тебя накроет, сразу уйдем.

Ее уверенность передается мне и я немного успокаиваюсь.

Что, если Элла права? Если и дальше шарахаться от всего, что связано с близостью и чужим вниманием, ничего не изменится. Сегодня я хотя бы сама могу решить, чего хочу. И, возможно, впервые за долгое время попробовать желать чего-то без страха, что за это придется расплачиваться.

— Хорошо. Тогда красное.

Высвободив руки из ее хватки, я решительно беру платье. Все еще не верится, что я действительно собираюсь выйти в нем из дома. Но не давая себе ни секунды на сомнения, иду в ванную и плотно закрываю за собой дверь.

Ткань скользит по бедрам и садится почти идеально. Слишком идеально. Платье открывает плечи, подчеркивает талию и оставляет заметной часть шрама сбоку. Поворачиваюсь перед зеркалом, пытаясь найти ракурс, в котором его не видно, и злюсь на себя за саму попытку.

Последнее время я выбираю одежду не по тому, нравится ли она мне, а по тому, сколько кожи может спрятать: высокие воротники, закрытые спины, плотные ткани даже летом.

Провожу пальцами по неровной полосе на коже. Она давно зажила. Не болит. Тянусь за косметичкой, уже собираясь замазать видимый участок плотным тональным средством, но останавливаюсь. Закрываю крышку и убираю баночку обратно.

Пусть. Если кто-то решит пялиться — это будет его проблема.

Когда я возвращаюсь в комнату, Элла, листающая что-то в телефоне, поднимает голову и замирает.

— Ох… — только и выдыхает она, медленно откладывая гаджет. — Дана. Это… просто… нечестно по отношению к остальным женщинам. Богиня.

Я подхожу к большому зеркалу и невольно задерживаю дыхание. Незнакомка в отражении напоминает мне Дану, какой я была два года назад. Ту, что не боялась жить, смеялась громко и танцевала до рассвета.

— Нравится? — спрашивает Элла, останавливаясь у меня за спиной.

— Да, — шепчу я.

— Вот и отлично. — Она кладет руки мне на плечи, встречаясь со мной взглядом в зеркале. — Теперь несколько последних штрихов.

Подводит меня к туалетному столику, усаживает в кресло и быстро поправляет макияж: еще один слой туши и помада винного цвета. В конце наносит немного парфюма.

— Никаких больших сумок, — командует она, протягивая мне крошечный черный клатч. — Только чтобы положить телефон и чуть-чуть косметики. Все. Ты идешь получать удовольствие.

— Или сердечный приступ, — бормочу я, поднимаясь.

— Я выберу первое, — подмигивает она. — А теперь в путь! Наша карета ждет!

Сердце колотится, пока мы выходим из дома. Прохладный вечерний воздух касается обнаженной кожи спины, и я инстинктивно ежусь. На тротуаре нас ждет черный седан, роскошный даже по меркам Беверли-Хиллз. Рядом с ним стоит молодой мужчина в строгом костюме и с наушником в ухе.

— Добрый вечер, дамы, — приветствует нас водитель со сдержанной улыбкой и учтиво открывает заднюю дверь. — Прошу.

Элла первой ныряет в салон, я забираюсь следом, придерживая платье, чтобы не зацепить каблуком подол. Внутри прохладно, пахнет новой кожей и дорогим парфюмом. За плотной тонировкой огни ночного Лос-Анджелеса превращаются в размытые цветные пятна, и я окончательно перестаю понимать, где мы находимся.

— Скоро будем на месте, — сообщает водитель. — Перед выходом вам нужно будет надеть повязки.

Он кивает на две черные шелковые полоски, лежащие между нами на кожаном подлокотнике.

Значит, даже вход в клуб нам не покажут? Отлично. Добровольно закрыть глаза, сидя рядом с незнакомым мужчиной, и на несколько минут полностью отказаться от контроля — примерно все, что я обычно стараюсь никогда не делать.

Провожу большим пальцем по гладкому краю повязки, но брать ее пока не спешу. Элла замечает это и едва заметно кивает.

— Не беспокойтесь, это стандартная мера конфиденциальности, — добавляет водитель, не отрываясь от дороги. — Как только решите покинуть клуб, сообщите администратору, и я сразу за вами приеду.

— Спасибо.

Элла наклоняется ближе.

— Эй. Просто дыши. Ты со мной и, черт возьми, сегодня твой вечер.

Я ничего не отвечаю, только сильнее сжимаю ее руку. Вспоминаю свое отражение перед выходом: красное платье, прямые плечи и ту редкую уверенность, которую тогда действительно почувствовала. Цепляюсь за это воспоминание и улыбаюсь.

— Хорошо. Давай повеселимся.

Подруга начинает болтать о клубе и его гостях, а я делаю вид, что внимательно слушаю.

Вскоре машина плавно сбавляет ход и останавливается.

— Приехали, — произносит водитель, поворачиваясь к нам. — Можно надевать повязки.

Сейчас меня поведут неизвестно куда, и я уже не чувствую себя такой смелой, как перед зеркалом.

Элла легонько толкает меня локтем.

— Не дрейфь, подруга! — подмигивает она и берет одну ленту. — Доверься мне.

Хочу отстраниться, сказать «нет», выскочить из машины и убежать. Элла уже тянется к моим волосам, но я перехватываю ее за запястье.

— Подожди.

Она сразу замирает.

— Передумала?

Подруга наверняка расстроится, но через полчаса я окажусь дома, в своей спальне, где все знакомо и предсказуемо. Никто не заставляет меня выходить из машины или закрывать глаза. Элла сразу остановилась, как только я схватила ее за запястье. Я могу уехать. Еще секунду держу подругу, а потом наконец отпускаю.

— Нет. Завязывай.

— Точно?

— Пока не передумала.

Элла еще секунду смотрит на меня, словно проверяя, не передумаю ли прямо сейчас, а затем осторожно прикладывает прохладную ткань к глазам и заводит концы за голову.

— Я не вижу ни черта! — шиплю я.

— Именно так и должно быть, — усмехается она. — Это часть игры.

Водитель помогает и тихо открывает дверь, впуская в салон прохладный ночной воздух, пахнущий жасмином и влажной землей после недавнего дождя. Кто-то берет меня за руку и помогает выйти. Под тонкими подошвами туфель хрустит мелкий гравий.

— Пожалуйста, будьте осторожны, — предупреждает водитель совсем рядом. Его голос помогает сориентироваться, и я сосредоточиваюсь на следующем шаге. — Несколько ступенек вверх.

Элла идет вплотную с другой стороны, и мы вместе заходим в помещение. Внутри гораздо теплее, пахнет сандалом, дорогими сигарами и чем-то сладким, цветочным.

— Дамы, добро пожаловать в «Ангел», — раздается мелодичный женский голос. — Сейчас с вас снимут повязки.

Кто-то тянет за узел на моем затылке, и ткань соскальзывает с глаз.

Глава 2. Дана

Я моргаю несколько раз, привыкая к приглушенному свету. Мы находимся в просторном холле, который больше похож на храм тайного культа, чем на фойе клуба.

Перед нами стоит девушка в облегающем бордовом костюме и на высоких каблуках. Волосы аккуратно уложены, макияж почти незаметный. Верхнюю часть лица закрывает золотистая полумаска в венецианском стиле.

— Я Амалия, администратор клуба, — представляется она с вежливой улыбкой. — Добро пожаловать в «Ангел». Прежде чем мы продолжим, необходимо соблюсти несколько формальностей.

Амалия открывает следующую дверь, и мы оказываемся в комнате, больше всего похожей на банковский депозитарий. Одну стену полностью занимают пронумерованные ячейки из темного полированного дерева. Напротив стоит женщина в строгом черном брючном костюме, волосы собраны в тугой пучок.

— Прошу убрать личные вещи в персональные ячейки. — Амалия указывает на две уже открытые дверцы. — Ключи останутся у вас.

Элла сразу подходит к своей, кладет внутрь крошечный клатч и закрывает замок с легким щелчком. Я же продолжаю держаться за телефон до последнего. Пока он при мне, остается хотя бы возможность позвонить или вызвать помощь, если придется отсюда бежать.

— Мисс Вега? — мягко зовет Амалия.

Медленно выдыхаю и все-таки подхожу к своей ячейке. Оставив сумочку на темной ткани, закрываю дверцу и поворачиваю маленький латунный ключик с выгравированным номером.

То, как легко Амалия произносит мою фамилию, настораживает. Анонимность здесь работает только между гостями? Странным образом это одновременно успокаивает и напрягает. С одной стороны, за масками не прячется совсем бесконтрольная толпа неизвестных. У администрации наверняка есть настоящие имена, анкеты и способы найти любого, если что-то случится. С другой — мое имя уже где-то в их системе, а я сама добровольно оставляю телефон в деревянном ящике.

— Прекрасно. — Кивает Амалия. — А теперь — быстрая проверка на предмет скрытых устройств.

Женщина в черном берет небольшой ручной сканер и подходит ко мне. Я замираю, чувствуя себя преступницей на досмотре. Она проводит прибором вдоль моего тела, не касаясь кожи. Закончив со мной, женщина так же быстро проверяет Эллу и коротко кивает администратору.

— Благодарю за понимание, — уже мягче говорит Амалия. — Мы делаем это для того, чтобы каждый мог чувствовать себя здесь абсолютно свободно. И теперь, когда внешний мир остался за дверью, следуйте за мной.

Она ведет нас дальше по коридорам. Стены здесь обиты темным, почти черным бархатом, поэтому шаги звучат непривычно глухо. После нескольких поворотов я окончательно перестаю понимать, где находится вход и в какую сторону вообще нужно идти, чтобы выбраться обратно.

Наконец Амалия останавливается у двери, которую я замечаю только после того, как она берется за ручку. За ней оказывается небольшая комната, похожая на дорогую театральную гримерную: тяжелые портьеры, бархатные пуфы, антикварное трюмо с большим зеркалом. На низком столике лежат три маски — белая, черная и красная.

— Прежде чем вы войдете в зал, предлагаю определиться с ролью на сегодняшний вечер.

Амалия берет в руки белую маску, обтянутую атласом.

— Для наблюдателей. Если хотите просто смотреть и ни во что не вмешиваться, выбирайте ее. В ней вас никто не тронет.

Я невольно задерживаюсь именно на ней. По крайней мере, этот вариант пока не вызывает желания развернуться и уйти.

Она поднимает вторую — черную, из матовой кожи.

— Для активных игроков, которые точно знают, зачем пришли.

Черная точно не для меня, поэтому сразу перевожу внимание на последнюю маску.

Амалия касается алого шелка и длинных лент для завязок.

— Красная — для тех, кто готов к игре, но хочет сам устанавливать правила. Знак, что вы открыты новому.

Безопаснее всего надеть белую, провести весь вечер наблюдателем и никого к себе не подпускать. Но если уж я согласилась приехать сюда, какой смысл снова прятаться в углу?

— Думаю, мне подойдет красная, — произношу я, удивляясь твердости собственного голоса.

— Прекрасный выбор, — одобрительно кивает Амалия и переводит взгляд на Эллу.

— Я всегда знаю, чего хочу! — заявляет подруга и забирает черную маску.

Мои пальцы смыкаются на прохладной ткани. Админ помогает закрепить длинные ленты на затылке. Маска почти невесомая и ощущается непривычно — особенно по краям, где касается скул. Но неожиданно я чувствую себя чуть увереннее. Нижняя половина лица открыта, но имени здесь никто не знает, и можно не думать о том, что именно остальные во мне увидят.

Наверное, поэтому следующая дверь уже не пугает так сильно. Теперь действительно интересно, что за ней.

— Готова? — интересуется Элла.

— Более чем, — отвечаю я достаточно уверенно.

— Что ж, милые дамы. — Амалия улыбается и расправляет плечи. — Позвольте, я покажу вам наш маленький рай.

С этими словами мы выходим из будуара. Двери за нами закрываются, а впереди распахиваются другие. Огни мерцают, пульсируют в такт музыке. В полумраке движутся фигуры в масках.

— У нас несколько зон. В каждой есть правила и свои удовольствия, — говорит Амалия, останавливаясь у проема.

Мы проходим за занавес. В центре зала, в мягком свете, танцуют пары, медленно и чувственно двигаясь и почти не отрываясь друг от друга. Страшно, но… до ужаса хочется оказаться среди них.

— Мы зовем это «Зоной романтики и танцев», — объясняет Амалия, с любопытством изучая мое лицо за маской. — Здесь можно просто наслаждаться музыкой или завести знакомство, которое продлится дольше одного танца.

— Звучит заманчиво.

— Ты не представляешь, насколько, — подмигивает мне Элла.

Дальше мы попадаем в тихий лаундж с диванами. Большое окно во всю стену открывает другую комнату. За стеклом пара не спеша занимается сексом. Я делаю шаг назад, но глаза оторвать не могу.

— «Зал для вуайеристов», — спокойно продолжает Амалия. — Здесь вы вольны либо стать теми, за кем наблюдают, либо наслаждаться игрой других. Но имейте в виду — иногда происходят и спонтанные представления, способные вас удивить.

Она ведет нас по коридорам, и с каждой новой дверью я чувствую, что теряю связь с реальностью.

— Конечно, есть и зоны посмелее, — добавляет Амалия, открывая перед нами следующую комнату.

В центре стоит огромная кровать, застеленная черным шелком. В воздухе смешались мускус и запах пота. На стенах металлические крепления и целая коллекция кожаных ремней. Между ними висят плетки, ниже поблескивают цепи. Еще несколько приспособлений я вообще не узнаю и предпочитаю не думать, для чего они нужны.

— Господи… — вырывается у меня. Ладони сразу становятся влажными.

— А это «Зона БДСМ», — Амалия чуть понижает голос. — Для тех, кто любит исследовать границы власти и подчинения.

Я вдруг чувствую себя запертой. Коридор, из которого мы только что пришли, находится совсем рядом, но я остаюсь стоять на месте. Комната начинает расплываться перед глазами, а вдохнуть нормально не получается.

Где-то сбоку металл тихо ударяется о металл. Я уже слышала такой звук в подвале, когда цепь тащили по бетонному полу. На секунду вместо стены клуба вижу ржавую скобу, к которой ее крепили. Даже красный свет над кроватью начинает напоминать ту грязную лампу.

Нет. Только не здесь.

Я цепляюсь за самое очевидное: это клуб, и никто не мешает мне развернуться и уйти.

Элла первой замечает, что я перестала идти, и перехватывает мою ладонь.

— Ты в порядке? — тихо спрашивает она.

— Да, все хорошо, — бормочу я и пытаюсь сделать нормальный вдох. — Просто все чересчур.

Элла придвигается ближе, почти плечом к плечу.

— Это всего лишь игра, Дана. Если захочешь уйти — скажи, и мы сразу уйдем.

Киваю, но руку не отпускаю. Так и иду рядом с ней дальше по коридору, пока мы проходим мимо дверей. За приоткрытыми створками слышны смех и музыка, иногда в проемах мелькают люди. У одной стены целуется пара. Чуть дальше двое о чем-то спорят возле бара. Ничего общего с тем подвалом.

— Сколько же здесь всего… — бормочу я, уже разглядывая помещение по сторонам.

— Это только начало, милая.

Амалия останавливается у массивных двустворчатых дверей из темного дерева и распахивает их. За ними оказывается главный зал. Здесь гораздо громче. Разговоры смешиваются с музыкой и звоном бокалов. Между столиками постоянно снуют официанты с подносами шампанского. Когда мы входим, в нос ударяет смесь дорогих духов и алкоголя.

Я невольно замедляюсь у входа, не зная куда смотреть в первую очередь. Потолок здесь настолько высокий, что верхняя часть зала тонет в полумраке, и от этого помещение кажется еще больше. В самом центре находится сцена с тяжелым бордовым занавесом. Вокруг нее уже расселись люди в масках.

— А вот и сердце «Ангела». — Амалия широким жестом указывает на сцену. — Здесь проходят наши лучшие представления.

Я сразу отмечаю свободный столик в тени, подальше от сцены, но все равно снова смотрю на бордовый занавес. Пока за ним ничего не видно, и от этого любопытство только сильнее.

Амалия дает нам несколько секунд осмотреться, после чего добавляет уже серьезнее:

— Прежде чем я вас оставлю, запомните важные правила. Первое: все, что здесь происходит, только по обоюдному согласию. Второе: никогда не снимайте маску. Ни свою, ни чужую. И третье: если что-то пойдет не так или вам станет некомфортно, громко скажите стоп-слово — «крылья». После этого к вам сразу подойдет охрана и выведет вас.

Элла кивает, я лишь дергаю подбородком, надеясь, что это сойдет за согласие.

— Расслабьтесь и получайте удовольствие. — Амалия снова улыбается и указывает на свободный столик. — У вас лучшие места.

С этими словами она разворачивается и исчезает. Мы опускаемся в мягкие кресла. Отсюда хорошо видно сцену, но мы почти полностью спрятаны в тени.

— Так, для начала нам нужно выпить! — Элла наклоняется ко мне. — Как-никак у тебя день рождения. Заодно отметим начало новой жизни.

— Или конец старой, — бормочу я, но подруга делает вид, что не слышит.

— Напитки, дамы? — неожиданно раздается низкий мужской голос с легкой хрипотцой.

Я вздрагиваю и резко поворачиваю голову. Перед нашим столиком появляется официант. На нем такая же золотистая маска, как у Амалии. Верхняя часть лица скрыта, но подбородок остается открытым, а темные глаза хорошо видны в прорезях.

— Два мартини, пожалуйста, — отвечает Элла, одарив его ослепительной улыбкой, от которой мужчины обычно теряют голову. Я молча киваю, не в силах встретиться с ним взглядом, и смотрю на свои руки, лежащие на коленях.

Вскоре он возвращается с подносом и ставит бокалы на стол.

— Ваши напитки, красавицы.

Мы благодарим его, и когда парень уходит, я могу вздохнуть свободно. Элла поднимает свой напиток.

— За твой день!

— За новые приключения, — добавляю я, и наши бокалы встречаются с мелодичным звоном.

Мартини с привкусом тропических фруктов и легкой горечью джина. Первый глоток обжигает горло, но я понемногу расслабляюсь. Теперь мне интересно, какое представление нам покажут.

Освещение в зале меркнет, а голоса стихают. Все, как по команде, поворачиваются к сцене. Несколько прожекторов выхватывают занавес из темноты. Он медленно раздвигается, открывая то, ради чего все здесь собрались.

Из тени на подиум выходит девушка. На ней лишь тонкая сетка черного кружева, которая мало что скрывает. Музыка становится тяжелее. Я слежу за каждым покачиванием ее бедер, каждым поворотом корпуса и неожиданно понимаю, что завидую. Не фигуре и не реакции зрителей, а тому, как свободно она двигается, будто вообще не знает, что такое стыд за собственное тело или страх перед чужим взглядом. Я уже почти забыла, каково это.

Девушка медленно проводит рукой от ключицы к талии и ниже, к бедру. По залу проносится волна возбужденного гула. Мужчины и женщины, не стесняясь, пожирают ее глазами.

— Боже, — ахаю я и сжимаю подлокотники.

С другой стороны сцены к ней выходит мужчина. Гора мышц, затянутых в чернила татуировок. Змеи, черепа, узоры переплетаются, оживая в свете софитов при каждом движении. Он смотрит на партнершу с неприкрытым желанием, и вскоре они уже двигаются вместе в ритме, больше похожем на публичную прелюдию, чем на танец.

Когда мужчина притягивает партнершу к себе и целует, я машинально облизываю пересохшие губы. Это так дико, так… по-настоящему. Рев толпы постепенно перестает раздражать.

— Дальше будет только интереснее, — шепчет Элла. — Не сдерживайся. Позволь себе чувствовать. Исследуй все, что захочешь.

Сегодня ночью прошлое можно поставить на паузу. Хотя бы попытаться. Ощущение свободы так и манит сделать шаг в неизвестность.

Спектакль на сцене скатывается в откровенное порно. Толпа вокруг одобрительно гудит, а я заставляю себя оторваться от представления и осматриваю зал. Один мужчина, другой, третий… Но никто не цепляет.

Я уже почти готова сдаться, но вдруг замечаю фигуру в самом дальнем углу.

В глубоком кресле сидит темноволосый мужчина. Широкие плечи едва помещаются в костюм. Синий пиджак небрежно расстегнут. Рубашка туго обтягивает рельефные мышцы груди. Он просто держит стакан в руке, но в нем есть что-то опасное.

Лаконичная белая маска скрывает глаза и верхнюю половину лица. Значит, наблюдатель. Но даже в красной такой мужчина не станет «нянчиться» с моими страхами и сомнениями. Не станет выяснять, с чем я справлюсь, а с чем нет. Возьмет и трахнет так, что я потом еще неделю буду собирать себя по частям, пытаясь вспомнить, кем была до этого.

Смогу зайти настолько далеко в реальности? Подпустить к себе незнакомца? Позволить ему делать что захочется, не спрашивая?

Мне определенно нужно держаться от него подальше. Страх уже давно должен был заставить меня отвернуться, спрятаться или найти кого-то попроще, с кем бы чувствовала себя в безопасности. Но я, наоборот, продолжаю изучать незнакомца.

«Черт. Это все из-за шоу, — мысленно одергиваю себя, до боли впиваясь ногтями в ладонь. — Я только посмотрю. Ничего больше. Это безопасно».

Напротив него, на диване, вальяжно откинулся рыжеволосый мужчина в черной маске. Настоящий Барин. Между широко разведенными ногами, прямо на полу, стоит на коленях девушка. Лица не видно за светлыми волосами, но ритмичные движения головы не оставляют сомнений в том, чем она занята.

Рядом, на краю дивана, сидит блондин в белой маске с небольшим животиком. На коленях скучает другая девушка в вызывающе коротком платье и лениво водит пальцем по его бедру, оставаясь без внимания. Блондин подался всем телом вперед и что-то напряженно говорит главному. Слов не слышу, но вижу пот на висках. Унижается явно не впервые.

Смотрю на брюнета. Из полумрака за креслом появляется женщина с алыми ногтями. Она тянется к его плечу, но незнакомец перехватывает ее за запястье раньше, чем алые ногти успевают коснуться ткани. Что-то говорит ей, даже не повернув головы. Девушка бледнеет, тут же отдергивает руку, отшатывается и быстро исчезает в полумраке.

Он возвращается к разговору с пузатым. Блондин вдруг замолкает на полуслове, застыв с приоткрытым ртом. Брюнет сжимает кулак на подлокотнике, и на миг даже музыка будто стихает.

Незнакомец резко ставит стакан на столик рядом с креслом и с размаху бьет кулаком по стеклянной столешнице, разбивая ее вдребезги. От неожиданности я дергаюсь так сильно, что мартини выплескивается прямо на руку. Крепче стискиваю бокал, чтобы не выронить его, и продолжаю наблюдать.

Девушки с визгом вскакивают. Барин ныряет рукой под пиджак, но блондин останавливает его резким жестом. Брюнет медленно разжимает руку. С рассеченных костяшек на осколки капает кровь, но ему плевать. Бросает мужчинам короткую фразу, затем достает телефон, отвечает и молча слушает собеседника. Постепенно напрягается все сильнее и снова стискивает окровавленный кулак.

Бросает пару слов в трубку и начинает осматривать зал: столики, лица в масках, тела на сцене…

И вдруг его взгляд останавливается на мне.

Глава 3. Тень

Какого гребаного хера Дана делает в моем клубе?

Если бы она так не дорожила дружбой с Эллой, я бы уже отправил эту змею куда-нибудь подальше. Мне следовало догадаться, что она вытащит мою девочку из дома сегодня.

Но какого хера Амалия пропустила Дану и оформила для нее членство без разрешения?! Впрочем, скоро у меня будут и ответы, и голова солдата, который умудрился ее просрать.

Называется, отлучился на один вечер! Один, блядь, вечер!

В прошлом году я несколько недель отправлял малышке ее любимые цветы, сладости и книги, пока у нее не случился приступ паники. Она все рассказала Хантеру и после этого моим людям пришлось вести себя куда осторожнее, чтобы ее брат не заметил слежку.

Я до сих пор помню ту запись со скрытых камер: Дана плакала и тряслась в ванной. Поэтому в этот раз никаких подарков. Приехать самому тоже не вариант. После прошлой ночи я не уверен, что сумел бы ограничиться одним прикосновением. Или даже тем, чтобы снова заставить ее кончить мне в рот.

Чтобы не сорваться к ней, я решил провести время с пользой. Мне постоянно предлагают открыть еще несколько клубов в разных штатах. Это не основной источник моего дохода, но лишних денег не бывает, и было бы глупо отказываться. Поэтому встретился с потенциальными партнерами и позволил им лично осмотреть клуб. Дату для дня открытых дверей я выбрал специально — день рождения Даны. Маленькая прихоть, о которой никто, кроме меня, не знает.

Но Амати то ли обдолбался, то ли действительно решил, что я соглашусь на невыгодную сделку. Я был на грани того, чтобы вытащить ствол и выстрелить ему в башку на глазах у всех. Но в кармане завибрировал телефон, и, когда я ответил, Марио потерял Дану час назад, потому что этому кретину приспичило отлучиться в туалет.

И какой гребаный сюрприз: Дана сидит напротив и смотрит прямо на меня. Еще и в красной маске, приглашая любого ублюдка приблизиться к ней!

Дана Вега, блядь, моя.

И, сука, малышка так чертовски красива, что хочу вытащить ее на главную сцену, сорвать маску и заставить кричать. Чтобы ее голос сорвался от удовольствия, заглушая музыку в зале. А потом вырвать каждому из присутствующих глаза и уши — за то, что увидели и услышали то, что должно принадлежать только мне. Никто не увидит Дану такой. Никогда.

Стискиваю зубы и заставляю себя переключиться на проблемы. Первым делом уволю Амалию, а Марио отдам Тео. Брат будет рад испытать на нем свои новые ножи.

Вскакиваю с кресла так резко, что оно с грохотом отлетает назад. Перешагиваю через осколки и быстро пересекаю главный зал. Амати ошарашенно провожает меня взглядом. Мне плевать и на него, и на его тупоголовых братьев.

Выхожу в коридор, ведущий к служебным помещениям. Гул в голове нарастает с каждым шагом. И дело не только в музыке. Со всей силы бью кулаком в бетонную стену. Боль от удара прошивает костяшки и отдает в плечо. На несколько секунд шум действительно стихает. Но потом снова вижу Дану — сидящую напротив в этой гребаной красной маске — и все начинается заново.

Приближаться к ней сейчас нельзя. Она испугается и сбежит. А это совершенно не то, к чему я стремлюсь. Дана должна сама захотеть быть рядом и полюбить меня.

«Ангел» существует много лет именно потому, что правила здесь не декоративная хрень на красивой карточке. Любой контакт — только с согласия. Стоп-слово прекращает игру сразу. Охрана вмешивается раньше, чем гость успевает второй раз повторить «нет». За нарушения отсюда вылетают навсегда, и мне плевать на фамилию, деньги или должность.

Я построил место, где каждый заранее знает правила, и именно сюда сегодня пришла Дана.

Самое безопасное заведение в городе внезапно кажется худшим местом на земле для моего ангела. Красная маска разрешает подойти, предложить игру и спокойно получить отказ. Половина мужчин в зале уже видела ее в этом чертовом платье и имеет полное право решить, что может попытаться.

Костяшки после стены все еще ноют. Но если задержусь рядом с главным залом еще на пару минут, рядом с первой вмятиной в бетоне появится вторая. Через несколько поворотов наконец добираюсь до офиса, который делю с Амалией. Я бываю в клубе редко, поэтому заводить отдельный кабинет никогда не видел смысла. Врываюсь внутрь, но Амалия даже бровью не ведет. Спокойно допечатывает что-то на компьютере и только потом смотрит на меня и слегка склоняет голову набок.

— Раз ты здесь, значит, уже видел своего питомца?

— Следи за своим гребаным языком! — цежу я сквозь зубы и останавливаюсь у стола, упираясь кулаками в темное дерево. С костяшек на полированную поверхность капает кровь. — Какого хера ты пустила ее сюда без моего разрешения?

— Насколько я помню, ты не был против, чтобы ее подруга стала нашим клиентом? — Она провокационно выгибает бровь и самодовольно ухмыляется. — Ты ни разу не говорил, что Веге нельзя присутствовать здесь. И если ты забыл, я звонила тебе на этой неделе, но ты был слишком занят.

Я чертыхаюсь про себя, потому что она, сука, права. Амалия действительно хотела обсудить несколько новых клиентов, но я был так поглощен поисками, что отмахнулся от нее.

— Она пришла сюда сама, — продолжает она. — Я должна была выставить ее за дверь только потому, что ты когда-то решил, что она твоя?

— Ты прекрасно знала, кто она для меня! — Наклоняюсь еще ниже, практически нависая над ней.

— Знала. Но мысли я пока читать не научилась. Если Веге нельзя появляться в «Ангеле», надо было сказать об этом словами, а не ожидать, что все вокруг сами догадаются.

Амалия даже не отодвигается. Другого человека мой тон и разбитые костяшки заставили бы хотя бы задуматься о самосохранении, но ей, как всегда, плевать. Что очень даже зря. Я могу закрыть глаза на многое, но не тогда, когда дело касается Даны.

— Больше тебе ничего угадывать не придется. Ты уволена. В течение часа Джек переведет твою долю и компенсацию. Можешь сохранить статус в клубе со всеми привилегиями, но наше партнерство закончено.

— Серьезно? — Амалия резко отодвигает кресло и вскакивает из-за стола. — Ты забудешь нашу многолетнюю дружбу и успешное сотрудничество? Из-за какой-то девушки?

— Мы никогда не были друзьями. — Я качаю головой и отступаю на шаг. — И Дана не какая-то девушка. Она моя Неприкасаемая, и ты, черт возьми, знала!

Амалия начинает кричать что-то по-испански, но я уже не слушаю. Резко разворачиваюсь и иду прочь. Теперь Марио, который должен ждать меня уже в кабинете охраны. Когда я захожу, Леони уже нервно наматывает круги по комнате. Серхио держит его под прицелом, а Томмазо следит за камерами. Мои люди достаточно умны и понимают, что будет, если нарушат приказ или накосячат.

— Леони, — произношу тихо и достаю пистолет из-под пиджака. — Думаю, мне не нужно объяснять, почему.

Марио тут же выпрямляется, как идеальный солдатик, и молча качает головой.

Обычно мне не нужны причины, чтобы убить человека. Я, блядь, псих, и достаточно одного желания, чтобы решить чью-то судьбу. Но быстрая смерть почти никогда не приносит удовольствия. Гораздо интереснее момент, когда человек наконец понимает, что никто не придет его спасать. Мне нравится растягивать их агонию, пока из человека выходит жизнь. Случись с Даной хоть что-нибудь за этот час, Марио получил бы все мое внимание на несколько дней.

Закрываю глаза и представляю, как несколько дней разбираюсь с ним без спешки, каждый раз выбирая новый инструмент, а потом снова вырезаю на коже имя моего ангела. Даже чувствую фантомный холод заточенного скальпеля в ладони.

Сначала придется прижечь края букв, чтобы надпись получилась четкой. И при этом главное — не задеть артерию. Но сейчас, когда Дана в клубе, на моей территории, не хочу пачкать руки. Я не смогу приблизиться к ней, будучи в крови. Да и тратить время на его пытки кажется почти расточительством. Это отвлечет меня от главного.

— Ты хорошо служил нам пять лет, Марио.

Леони молча кивает, и во взгляде нет ни капли страха. Его спокойствие перед неминуемой гибелью в любое другое время вызвало бы у меня интерес. Но не сейчас.

— Ты подвел меня. Однако я не могу закрыть глаза на твою верность. Поэтому мы позаботимся о твоей семье. — Большим пальцем медленно взвожу курок. Резкий щелчок заставляет Марио едва заметно вздрогнуть. Наконец-то. — Но на быструю смерть не рассчитывай.

— Спасибо, босс.

Я стреляю, но целюсь не в голову или сердце. Это было бы слишком быстро и милосердно.

Первую пулю отправляю ему в живот. Марио резко сгибается, ловя ртом воздух, но каким-то чудом удерживает крик. Второй выстрел приходится в плечо и наконец сбивает его на колени. Третий — в бедро. После него Леони уже не удерживается и заваливается набок.

Наблюдаю, как он пытается справиться с болью, и вслушиваюсь в его жалкие хрипы. Затем опускаю оружие и поворачиваюсь к Серхио.

— Отвези его к Тео. Скажи, что у него есть время до рассвета. Пусть проявит фантазию.

— Будет сделано, босс, — ровным голосом отвечает Серхио. Хватает Марио за воротник и волочет к скрытому выходу, оставляя широкий кровавый след.

Томмазо вызывает уборщиков по внутренней связи, а когда за его напарником закрывается дверь, тихо обращается ко мне:

— Нам найти нового телохранителя для мисс Вега?

— Сам разберусь.

Достаю телефон и выхожу в коридор. Набираю номер Тео, но прежде чем успеваю хоть слово вставить, он просит подождать и подключает остальных.

— Зачем ты уволил Амалию? — первым спрашивает Джек. Та, видать, уже успела нажаловаться ему в надежде, что самый прагматичный брат сможет меня переубедить.

— Какого черта я пропускаю самое интересное? — ворчит следом Адам. — И почему ты не сказал, что сегодня вечеринка?

— Дана в клубе. Без моего разрешения, — отвечаю я Джеку. — В течение часа переведи Амалии ее долю и компенсацию за прекращение партнерства. И найди ей замену.

— Как скажешь, — бормочет он и в трубке тут же раздается стук клавиш.

Я перехожу к другому брату.

— Адам, ты сам не захотел встречаться с Амати. И разве ты сейчас не отдыхаешь в Майами, где вечеринки каждую ночь?

— И вот так всегда, — с наигранной обидой жалуется Адам, но тут же меняет тему. — Если у вас больше нет ничего серьезного, мне пора идти. Давид скоро будет на месте.

— Постарайся не потерять его снова из-за очередной юбки, — хмыкаю в ответ.

Напряжение в груди понемногу ослабевает, и становится легче дышать. Странно, но этот бессмысленный семейный срач помогает обуздать гнев.

Адам что-то бормочет и отключается. Тео выжидает немного и наконец говорит:

— Я так понимаю, Леони не проследил за Даной?

— Да, Серхио привезет его к тебе.

— Боишься запятнать свой дорогой костюм?

— Хочешь, чтобы он совсем с катушек слетел? — буднично спрашивает Джек.

— Я думал, это произошло два года назад.

— Эх, а я надеялся, ты обрадуешься, — усмехаюсь и упираюсь затылком в холодный бетон. — Последнюю неделю только и делаешь, что ноешь, мол, не на ком испробовать новые игрушки из Германии.

— Но не на своих же! — парирует он, чуть повышая голос. — И все из-за твоей девчонки!

Из-за моей девчонки? Да я только ради нее и живу, черт возьми.

— Опять, — устало выдыхает Джек и тут же отключается.

Собираюсь высказать брату все, что думаю о его отношении к моей женщине, и напомнить о Селине, но не успеваю. Дверь в кабинет охраны резко открывается, и в проеме появляется бледное лицо Томмазо.

— В чем дело?

— Босс, там… это… Ваша… Мисс Вега… — бормочет он, запинаясь и упорно глядя куда-то мимо меня.

— Говори уже! — рявкаю я, отталкиваясь от стены и делая шаг к нему.

— Лучше посмотрите сами, — нервно сглатывает он и отступает в сторону, пропуская меня.

Сбрасываю звонок, не прощаясь, и проношусь мимо охранника в полутемную комнату. Подхожу вплотную к мониторам и один за другим проверяю экраны: танцпол, VIP-зоны, бар, главный зал. Где Дана? Я уже представляю десяток вариантов, что могло случиться за те несколько минут, когда никто не следил за ней. И тут наконец замечаю ее на одном из квадратов, в уединенной кабинке. Картинка зернистая, но я узнаю Дану всегда.

И она там, черт побери, с мужчиной!

Я застываю перед монитором, стиснув зубы. Хочется сорваться к ней, но продолжаю смотреть на экран, сам же мучая себя этим зрелищем. В голове уже запускается обратный отсчет до смерти этого ублюдка. Десять секунд. Девять.

Дана не выносит мужских прикосновений. Панически их боится. После прошлой ночи я был уверен, что ее тело вспомнило меня. Но, похоже, я ошибся. Потому что прямо сейчас ее лапает Кай Паркер. Гребаный инвестор-миллиардер, примерный семьянин с тремя выродками. Он сует свой поганый язык в рот моей девочки.

Восемь.

Паркер ведет ладонь выше по ее бедру, задирая край платья. Еще пара сантиметров, и доберется до кружева трусиков.

А Дана не отталкивает его!

Семь. Шесть.

К горлу подкатывает желчь, но я продолжаю смотреть, как Дана позволяет другому прикасаться к себе и целовать ее.

После того, как, черт возьми, вчера кончила для меня!

— Босс, нам что-нибудь сделать? — неуверенно спрашивает Томмазо, стоя сбоку от меня.

С трудом заставляю себя оторваться от экрана. Одного слова достаточно, чтобы Томмазо вошел туда с охраной и схватил Паркера за шкирку. Я смогу обезглавить ублюдка прямо у Даны на глазах. Но тогда никогда не узнаю, действительно ли он ей нужен. Переломать ему пальцы позже все равно успеваю.

— Пока нет, — отвечаю Томмазо и снова смотрю на монитор.

Паркер продолжает трогать ее, а я жду, когда Дана оттолкнет его, отвернется или хотя бы попытается убрать его руку.

И тут из динамиков раздается ее крик:

— Крылья!

Я шумно выдыхаю. Таймер в голове замирает на трех.

Паркер, ты уже практически труп.

Томмазо, услышав кодовое слово, не ждет приказа и бросается к двери. Двое охранников из соседней комнаты тут же несутся следом. А я неторопливо шагаю позади и поправляю манжеты рубашки, предвкушая, как разберусь с Каем.

Глава 4. Дана

Какая же я все-таки наивная идиотка!

Еще в машине знала, что ничем хорошим эта затея не закончится, но все равно зачем-то решила проверить. Да, шоу было красивым и сексуальным. И я действительно на какой-то момент поверила, что тоже смогу ощутить ту же страсть и влечение к другому человеку. Почувствовать чужое прикосновение, получить от него удовольствие и не сломаться. Но даже здесь, где я сама могла остановить все одним словом, меня снова накрыло. Мое тело… больше не способно. По крайней мере, наяву, а не во сне.

Поначалу мне даже нравилось, как Кай меня целует. Но было трудно сосредоточиться на мужчине передо мной и забыть прошлое хоть на час. В тот момент, когда мой спутник подцепил край платья, меня уже трясло — и совсем не от удовольствия, как он наверняка решил.

Я несколько раз пыталась отстраниться, замедлить его, но Кай воспринимал это как часть игры. Когда он снова положил руку на бедро, выбора уже не осталось, кроме как выкрикнуть стоп-слово.

Кай резко отстраняется и переспрашивает:

— Что ты сказала?

— Я назвала стоп-слово, — шепчу я, и горло перехватывает спазм.

Но этого недостаточно.

Он сильнее сжимает мое плечо, и я шиплю от боли.

— Ты что, блядь, издеваешься надо мной?

Прежде чем я успеваю ответить, двое охранников в золотистых масках врываются в комнату и резко оттаскивают его от меня. В проеме появляется тот самый мужчина из главного зала. Даже сейчас вблизи я не могу рассмотреть его лицо как следует из-за маски. А от высокого роста и внушительной фигуры мне хочется съежиться и свернуться калачиком. Незнакомец бросает на меня короткий взгляд и полностью сосредотачивается на Кае.

— Ты притронулся не к той женщине, ублюдок, — цедит он сквозь зубы и надвигается на Кая, пока тот пытается вырваться из хватки остальных.

— Совсем рехнулся? Ты даже не представляешь, что я с тобой сделаю!

Брюнет хватает его за грудки и швыряет к стене. Кай с глухим стоном падает на пол, но тут же пытается вскочить, потирая ушибленное плечо. Он уже открывает рот, но, встретившись взглядом с моим защитником, замолкает и заметно бледнеет.

— Я в курсе, кто ты, Паркер. И твоя жена тоже скоро узнает.

Я зависаю на мысли, что чуть не переспала с женатым мужчиной, и не сразу понимаю, что происходит дальше. Раздается глухой звук удара. После второго Кай хрипит и безвольно обмякает. Охранникам приходится практически держать его на себе.

— Простите… Я не знал… — сдавленно бормочет Кай, прежде чем дверь за ним закрывается.

Незнакомец медленно поворачивается ко мне. Что теперь делать? Благодарить за помощь или бежать отсюда со всех ног? На нем белая маска, а значит, он не сотрудник. Но охранники слушались его и не пытались помешать. Возможно, хозяин клуба?

Он неспешно подходит ближе и приподнимает руки, ладонями вверх. Но вдруг кажется, что стены начинают сдвигаться, а звуки становятся тише.

— Дыши со мной, — неожиданно требует мужчина и опускается передо мной на корточки. — Вдох… и выдох. Давай, ты сможешь.

Но легкие отказываются работать.

— Смотри на меня, — приказывает он. — Назови пять вещей, которые ты видишь в этой комнате.

Заставляю себя оглядеться и сбивчиво перечисляю:

— Л-лампа… Стакан на столе… диван… узор на стенах… твоя маска.

— Хорошо. Теперь четыре вещи, которые ты можешь потрогать.

— Бархат дивана… шелк платья… холодное кольцо на пальце… моя собственная кожа.

— Отлично. Три звука, которые ты слышишь.

— Музыка… вентилятор… и… твое дыхание.

— Два запаха. Какие?

Прикрыв глаза и сделав короткий вдох, я чувствую мужской одеколон с нотками табака и чего-то металлического.

— Твой парфюм… и… кровь.

— Последнее: назови, что ты ощущаешь прямо сейчас. Физически.

— Текстуру дивана.

Незнакомец кивает и прекращает считать, но остается передо мной на корточках. Я наконец вижу комнату полностью, а не отдельными пятнами. Перестаю впиваться в обивку и только тогда узнаю саму последовательность. Психолог заставлял меня отрабатывать ее месяцами, пока я не научилась вспоминать порядок даже во время приступа. Но откуда его знает этот мужчина?

— Ты в порядке? — тихо спрашивает он и рассматривает мое лицо, почему-то задерживаясь на губах.

— Да, — шепчу я нерешительно. — Спасибо.

Мужчина протягивает ко мне ладонь. Я втягиваю голову в плечи и зажмуриваюсь. Уже готова закричать, но мужчина лишь касается моей щеки подушечками пальцев с неожиданной нежностью и убирает влажную прядь. Когда открываю глаза, он уже резко отдергивает руку.

— Тебе больше ничего не угрожает. По крайней мере, пока ты со мной. — Тянется к краю дивана, где лежит сложенный плед. Расправляет тяжелую ткань, накрывает мои ноги и не спеша разглаживает складки. — Так-то лучше.

Он задерживает ладонь на покрывале прямо над моим коленом. Даже через шерсть чувствую ее тепло, но не могу заставить себя пошевелиться. Пытаюсь что-нибудь сказать, только язык будто прилип к небу.

Почему я, черт возьми, продолжаю сидеть на месте? Да, он спас меня, но пугает сильнее Кая.

— Я отвезу тебя домой, — неожиданно заявляет мужчина после долгой паузы.

— Нет, не нужно, я…

— В таком состоянии тебе нельзя оставаться одной, — обрывает он на полуслове, и наконец убирает руку. — Это не обсуждается, Дана.

Откуда он знает мое имя?

Я ему не представлялась. Имя знают только сотрудники клуба. По крайней мере, должны. Но если он хозяин клуба, мог узнать у Амалии. Только от этого легче не становится.

Не успеваю я и рта раскрыть, как он одним движением подхватывает меня на руки. От неожиданности я вскрикиваю и цепляюсь за его шею.

— Кто… ты? — выдыхаю я, прижимаясь к твердой груди.

— Тот, кто позаботится о тебе и проследит, чтобы ты больше не попадала в неприятности.

— Я не специально, — вырывается у меня. — Просто хотела… исследовать себя. Узнать, что мне нравится.

— Это не тот способ, — цедит он сквозь зубы и, не говоря больше ни слова, продолжает нести меня к выходу.

Его беспокойство кажется искренним. Но мой спаситель не похож на рыцаря в доспехах, что приходит на помощь девушкам в беде. Скорее на того, от кого обычно и пытаются спастись.

— Куда ты меня несешь? — спрашиваю, пока он уверенно идет по коридору, который я до этого не видела.

— На служебную парковку, там моя машина.

Он продолжает путь, не сбавляя темпа. Меня пугает, что незнакомец просто несет меня неизвестно куда, даже не спросив разрешения. Но вырываться тоже бессмысленно: я не знаю, где выход, вокруг его охрана, а ноги до сих пор дрожат после приступа. Поэтому вместо паники делаю единственное, что еще умею хорошо, — наблюдаю через его плечо и отмечаю каждый поворот и камеру под потолком. Запоминаю все, что может пригодиться.

В конце коридора он толкает тяжелую дверь плечом, и нас сразу окутывает прохладный ночной воздух. Резкая смена температуры заставляет меня вздрогнуть. Мы на почти пустой парковке, освещенной парой тусклых фонарей. У черного седана стоит мужчина в строгом костюме. Увидев нас, он тут же распахивает заднюю дверь. Но незнакомец проходит мимо и несет меня к переднему сиденью.

Брюнет осторожно опускает меня на мягкое сиденье. Прохлада кожи пробирается сквозь тонкую ткань платья, и я съеживаюсь. Прежде чем успеваю сориентироваться или хотя бы подумать о том, чтобы выскочить, незнакомец наклоняется надо мной.

Я вижу резкую линию челюсти, ту часть лица, что не скрыта маской. Осторожно вдыхаю аромат его парфюма и завороженно смотрю, как он вытягивает ремень безопасности, проводит перед грудью и защелкивает замок.

Мужчина молча отстраняется и закрывает дверь. Затем кивает водителю, бросает несколько коротких слов на незнакомом мне языке и садится за руль. Двигатель заводится с низким рокотом, и через несколько секунд мы уже выезжаем с парковки.

От нечего делать изучаю его профиль в свете фонарей. Он ведет спокойно, одной рукой удерживая руль. Молчание явно его не тяготит. И что-то мне подсказывает, мужчина не собирается первым начинать разговор.

— Я так тебя и не поблагодарила за помощь с Каем, — тихо произношу я, нарушая молчание. — Не знала, что он… женат.

Он не отвечает и продолжает смотреть на дорогу. Говорить о Паркере явно не хочет. Но почему? Я пробую зайти с другой стороны.

— Кстати, как тебя зовут?

— Всему свое время, Дана.

— Что ты имеешь в виду? И почему тебя вообще так волнует, что со мной происходит?

— Потому что я не позволю кому-либо причинить тебе боль.

— Но почему? — не унимаюсь я. — Мы же только что встретились. Ты меня совсем не знаешь…

— Я знаю достаточно. Ты не должна была быть здесь сегодня. И мне не следовало приближаться к тебе, но… — Он осекается, не договорив.

Это не случайность.

А не он ли мой сталкер? Тот человек, чье присутствие я последние два года периодически чувствую на улице, в кафе и даже собственной квартире?

Первое время я боялась ночевать одна, по три раза проверяла замок и вздрагивала от каждого звука за дверью. Несколько недель возвращалась домой разными маршрутами. Просила консьержа не пропускать наверх никого без звонка. Ощущение чужого присутствия исчезало на несколько дней, потом возвращалось снова.

Однако шли месяцы, а таинственный наблюдатель ничего не делал, и страх постепенно притупился. И, наверное, я даже смирилась с тем, что у моей жизни есть невидимый зритель.

Кто бы это ни был, он ни разу не причинил мне вреда, а иногда даже помогал. Как-то раз, во время месячных, я забыла купить кисло-сладкие мармеладки «Сауэр Пэтч», и точно знала, что их нет дома. Я уже была на грани слез, и когда в отчаянии открыла кухонный шкафчик, чтобы взять хотя бы нутеллу, то нашла несколько пачек разноцветных человечков, аккуратно припрятанных за банкой с кофе.

Первой реакцией было совсем не умиление. Я обыскала всю квартиру, хотя прекрасно понимала, что искать уже некого. Но упаковки остались лежать на столе как доказательство: кто-то снова оказался внутри.

И нет, я не сумасшедшая. И не страдаю провалами в памяти. И это не Хантер и не Элла, я спрашивала. Если на таинственное появление еды в доме еще можно закрыть глаза, то на пропавшее белье из сушилки — уже нет. Но мог ли за нарушением моих границ и жуткой заботой стоять этот мужчина в маске?

Жду продолжения, но он больше ничего не говорит. Постепенно напряжение начинает отпускать, а следом наваливается тяжелая усталость.

Тихо вздыхаю, но тут вспоминаю и громко выпаливаю:

— Куда ты едешь? Я же не говорила тебе адрес?! И Элла… моя подруга осталась в клубе, а все мои вещи у администратора!

— Об этом позаботятся, — спокойно отвечает он.

Ни сомнений, ни суеты. Часть меня против воли цепляется за его уверенность, хотя тревога никуда не делась. Но я слишком устала, чтобы спорить дальше.

Если уж что-то случится снова, то по крайней мере знаю, что делать и запомнила дорогу до парковки, расположение камер и все повороты.А может быть, сейчас меня убьют и кошмар, в который превратилась моя жизнь, закончится раз и навсегда?

Откидываюсь на спинку и устраиваюсь удобнее. После жара клуба прохладное сиденье приятно холодит кожу, и веки тяжелеют. Город за окном начинает расплываться. Обещаю себе просто отдохнуть так минуту, ничего больше, но уже через несколько секунд проваливаюсь в сон.

Глава 5. Тень

Все, что случилось сегодня, — исключительно мой косяк. Я позволил себе расслабиться и отвлечься. Следовало жестче контролировать клуб и лично проверять каждого, кого мы пускаем внутрь, особенно таких, как Кай Паркер. Мне плевать на всех людей, кроме братьев и нее, и я уничтожу любого, кто рискнет к ней прикоснуться. Давно пора сделать заявление, чтобы ни у кого больше не возникало сомнений в том, кому принадлежит Дана. Но сначала…

Наклоняюсь ниже и провожу большим пальцем по щеке малышки. Она продолжает безмятежно спать, совершенно не подозревая, что ее «спаситель» — монстр, от которого стоит бежать.

— Ты даже не представляешь, на что подписалась, — шепчу почти беззвучно.

Тебя уже никто не спасет от меня.

Заставляю себя отступить и подхожу к окну спальни. Я выучил наизусть все ее привычки. Знаю, насколько горячим должен быть утренний кофе, какие фильмы она пересматривает, когда ей плохо, как она морщит нос, читая неудачную сцену, как долго лежит после пробуждения, прежде чем заставить себя встать. А во время месячных Дана забирается на диван с ведром шоколадного мороженого и сладостей.

Я даже посмотрел эту чертову мелодраму «Спеши любить», из-за которой она каждый раз ревет. И едва удерживаюсь от того, чтобы вынести дверь, войти и стереть эти чертовы слезы самому. Именно в этот момент ей нужен кто-то рядом, и все равно вынужден оставаться в тени. А еще знаю маленький секрет, который она так тщательно прячет от своего старшего брата и лучшей подруги.

Телефон вибрирует в кармане, резко выдергивая меня из мыслей, и на экране высвечивается сообщение от охраны: «Все готово, босс». Усмехаюсь в предвкушении встречи с Паркером. Я уже детально продумал, что именно с ним сделаю. Он сильно пожалеет, что вообще решил посмотреть в сторону моей девочки.

Перед уходом еще раз осматриваю комнату. На кресле лежит кашемировый плед. Беру его и накрываю Дану, подтыкая ткань под самый подбородок. Хочу одновременно спрятать ее от всего мира и запереть где-нибудь, чтобы она никогда не смогла уйти от меня.

— До скорой встречи, ангел.

Выхожу из спальни и тихо запираю за собой дверь.

На складе, как всегда, пахнет смесью сырости, ржавого металла и крови. Спустившись на цокольный этаж, я слышу сдавленный звук, доносящийся из центрального зала. Не замедляя шага, прохожу мимо, краем глаза отмечая картину, которая для любого нормального человека стала бы ночным кошмаром. Тео уже занялся воспитательной работой. Марио привязан к металлической балке и едва держится в сознании, но все еще следит за каждым движением Тео.

У каждого из нас свой способ «выпускать пар», но брат искусно орудует ножом, и в пытках ему нет равных. Ошибка Леони напомнит всем остальным, что халатность в нашей семье карается смертью.

Иду дальше, вглубь коридора, где должны держать Паркера. Тяжелая железная дверь поддается с противным, режущим уши скрипом. У стены стоит один из моих бойцов, скрестив руки на груди. При виде меня он тут же выпрямляется, коротко кивает и спешит покинуть помещение. В центре комнаты фигура резко вздрагивает и поднимает голову.

Запястья Паркера сведены над головой и пристегнуты к креплению на трубе под потолком. Ему приходится балансировать на носках, упираясь своими блядскими лакированными туфлями в пол, чтобы хоть немного ослабить натяжение в плечах. Мышцы икр мелко дрожат от перенапряжения. Самодовольное лицо, которое я привык видеть на светских раутах и в бизнес-ложах, по цвету сейчас напоминает старую бумагу. Губы бесконтрольно трясутся, а в глазах отчетливо читается ужас.

— Давай поговорим, как цивилизованные люди, — сипит он. Голос срывается на жалкий хрип. — Уверяю, это просто чудовищное недоразумение, я все объясню…

Я молча снимаю пиджак и не спеша вешаю его на выступ металлического стеллажа у стены.

— Мне насрать на твои оправдания, — отрезаю я и закатываю рукава до локтей. Подхожу вплотную и тихо говорю: — Ты тронул не ту женщину, сука.

— Пожалуйста, умоляю, — хрипит Кай, и я брезгливо отмечаю, как жалко трясется его подбородок. — Я не знал, что она твоя.

— Дана произнесла стоп-слово! — я резко повышаю голос, окончательно теряя хладнокровие.

Он слышал его и все равно не отпустил. Даже сейчас оправдывается тем, что не знал, чья она, как будто правила клуба ничего не значат.

— Тебе этого было мало, мразь?

Паркер дергается, пытаясь отодвинуться, но металл сдирает кожу на запястьях. Ноги соскальзывают, и он повисает на руках, шипя от боли, и снова ищет опору носками. В тусклом свете лампочки я вижу крупные капли пота на его лбу и нездоровый бегающий взгляд.

— Клянусь, если бы я знал… — выдавливает Кай.

— Умолять бесполезно. Ты сам выбрал свою судьбу, когда прикоснулся к Дане.

Достаю из кармана нож и нажимаю на кнопку. Паркер замечает блеск лезвия и снова дергается.

— Прошу! Я сделаю все, что скажешь… Не убивай меня…

Провожу острием по щеке ровно настолько, чтобы проступила тонкая красная линия. Идеально ровная черта.

— Все? — спрашиваю с издевкой и резко вспарываю ткань его рубашки.

— Я заплачу! — орет Паркер, захлебываясь слюной и соплями. — Любую сумму. Перепишу активы, акции. Все отдам, только назови цифру.

— Деньги? — Я холодно усмехаюсь. — Ты реально думаешь, что можешь откупиться? Что боль моей девочки имеет цену в долларах?

Паркер наконец замолкает. Видимо, до него дошло, что ничего ему не поможет.

— В качестве оплаты приму только твою жизнь, — чеканю каждое слово и резко полосую лезвием по его предплечью, оставляя глубокую рану.

Он стонет, дергаясь всем телом, пока кровь быстро пропитывает рукав, капая на грязный пол. А я еще даже не начал — это была всего лишь прелюдия. Опускаю окровавленный нож и с лязгом швыряю его на металлический столик рядом. Сейчас мне нужно почувствовать, как ломаются его кости, собственными руками.

Медленно возвращаюсь к пленнику и жестко хватаю его за правую руку.

— Ты трогал ее этой рукой? — спрашиваю я тихо.

Кай мотает головой, пытается что-то прохрипеть, разбрызгивая слюну и сопли, но я все видел по камерам. Перехватываю его указательный палец и резко загибаю назад. Сухой хруст разносится по подвалу и тут же тонет в пронзительном вопле.

— Не ври мне.

Не давая ему времени перевести дух, берусь за следующий. Еще один хруст. Третий. Пальцы торчат под неестественными углами, а кисть бесполезно повисает. Кай бессвязно умоляет, ноги то и дело соскальзывают в луже мочи, смешанной с кровью.

Зато мой пульс наконец выравнивается. Здесь мне не нужно сдерживаться, носить маску приличного бизнесмена и притворяться нормальным.

Снова беру нож со стола. Сквозь слезы Паркер замечает его и начинает дергаться сильнее, звеня наручниками. Бесполезно. Опускаю взгляд ниже, к его тазу.

— Нет… пожалуйста… — тут же скулит он.

— Перед смертью ты усвоишь урок, — перебиваю я и подхожу вплотную. — И заплатишь за то, что посмел тронуть Неприкасаемую.

Резко вспарываю брюки вместе с бельем, разрезая ткань до самого паха.

— Тебе это больше не понадобится. Но для остальных это будет охуенным доказательством того, что я не бросаю слова на ветер.

Одним резким движением отсекаю член под самый корень. Кай кричит, срываясь на такой высокий, нечеловеческий визг, что закладывает уши. Равнодушно наблюдаю за ублюдком, пока он не повисает на наручниках. Кровь быстро хлещет из него, но я еще не закончил. Он не только прикоснулся к Дане, но и видел ее уязвимой. И это тоже преступление.

Беру с металлического столика обычную столовую ложку и медленно подношу к его лицу. В моих руках она сейчас страшнее любого скальпеля. Паркер с трудом поднимает голову и несколько секунд тупо смотрит на нее, явно не понимая, зачем она мне понадобилась. Пока холодный металл не касается его нижнего века, грубо оттягивая кожу.

— Ты не заслужил видеть ее, — произношу я, наклоняясь вплотную. — Ее тело, улыбка, слезы — все, блядь, мое. И любой, кто посмеет взглянуть на Дану дольше положенного, заплатит за это зрением.

С силой загоняю край ложки под веко и проворачиваю кисть. Паркер заходится новым воплем. Чувствую сопротивление тканей, затем глазное яблоко выдавливается из глазницы наружу. Но даже его крик не заглушает шум в голове.

Моргаю, и вместо окровавленного лица Паркера на секунду вижу Дану в красной маске. И, сука, не могу вытолкнуть ее образ из головы. Даже здесь, среди крови и чужих воплей, она лезет в мысли и вытесняет все остальное.

Моя девочка.

Дана — ключ к той части меня, что еще способна чувствовать. Я не позволю никому осквернить ее чистоту. Никто больше не получит возможность увидеть ее такой. И тем более напугать и довести до состояния, когда она не может даже пошевелиться. Больше никто к ней не прикоснется.

Когда все кончено, Паркер уже не дышит. Я делаю шаг назад. Вытираю руки платком и прохожусь по забрызганным манжетам. Подхожу к двери и рывком открываю ее. В коридоре, прислонившись к стене, ждут мои парни.

— Уберите мусор, — бросаю я, кивая вглубь комнаты. — И убедитесь, что все в городе получили предупреждение.

Они молча заходят внутрь, снимают Паркера с креплений и тащат к служебному выходу. Я провожаю их взглядом, прислоняюсь плечом к холодной стене и, достав пачку, закуриваю сигарету. Делаю затяжку и выпускаю дым под потолок.

Я оставил Дану одну всего на несколько часов — и едва не потерял контроль над ситуацией. Камеры, отчеты охраны, ночи в ее квартире, пока она спит — мне казалось, что такой дистанции достаточно. Но расстояние больше не работает. Я больше не хочу узнавать о том, что происходит с ней, из других людей. Не хочу смотреть через экран, как она живет в нескольких километрах от меня, пока любой ублюдок может оказаться рядом раньше.

— Брат, — раздается тихий голос сбоку.

Лениво поворачиваю голову и замечаю Марко. Мой младший брат и по совместительству правая рука. Марко — единственный из всех, кто до сих пор разговаривает со мной как с человеком, а не с проблемой, которую лучше лишний раз не провоцировать. Он стоит в нескольких шагах и явно не торопится подходить ближе. Для Марко это уже почти признание, что сегодня я перебрал.

— Чего тебе? — Выдыхаю густое облако дыма в его сторону, не утруждая себя вежливостью.

— Ты переходишь черту, — произносит он, кивая на кровавый след на полу. — И теряешь контроль из-за этой девчонки.

— Я никогда и не был нормальным, — кривлю губы и небрежно стряхиваю пепел на пол. — И не смей говорить о ней. Ты ни хрена не понимаешь. И что вообще приперся? Сообщить очевидное?

— Нет. Пришел узнать, ты действительно приказал разнести историю с Паркером по всему городу?

Делаю еще одну затяжку и спокойно киваю.

— Тогда поздравляю. Теперь даже последний идиот поймет, насколько сильно Вега для тебя важна.

— В этом и был смысл предупреждения.

— Для тебя — да. Остальные увидят другое. — Марко отталкивается от стены и подходит ближе. — До сегодняшнего вечера Дана была просто красивой девчонкой, вокруг которой ты зачем-то выставил охрану. После того, что осталось от Паркера, любой наш враг поймет: достаточно тронуть ее, чтобы ты сорвался.

Я выпускаю дым через нос и несколько секунд смотрю на младшего брата. Он говорит о Дане как о слабом месте, которое я собственными руками только что отметил красным маркером. Уже за это хочется впечатать его в стену, хотя Марко, сука, прав.

— Пусть понимают, — отвечаю я, стряхивая пепел. — Зато будут знать, что случится с каждым, кто решит проверить теорию на практике.

— Может быть, — спокойно парирует Марко, не отводя взгляда, хотя я вижу, как напряглись его плечи. — Но скоро ты сам вложишь ей в руки заряженный пистолет. И однажды она нажмет на спуск. Боюсь только, что ты даже не попытаешься увернуться.

Марко прав насчет риска и зря ждет, что это повлияет на мое решение. Я зависим от Даны, как последний торчок, но скорее сдохну, чем добровольно отпущу ее.

— Тебя это не касается. — Бросаю окурок под ноги и с силой вдавливаю его ботинком в пол. — Лучше прикажи подготовить машину.

Марко открывает рот, явно собираясь продолжить, но передумывает. Коротко кивает и уходит по коридору.

Глава 6. Дана

Семь дней я пыталась убедить себя, что все закончилось. Не получилось. После Кая кошмары снова усилились. Последние два года они и так не дают мне спать больше нескольких часов подряд.

Сейчас сижу в «Альфред Кофе», в паре кварталов от дома, и пытаюсь сосредоточиться на открытом в ноутбуке документе. Перечитываю один и тот же абзац уже в десятый раз. Глаза режет от сухости, буквы начинают расплываться, а через секунду я снова не помню, что только что прочитала.

За последнюю неделю я спала от силы часов десять, и то урывками, постоянно вскакивая среди ночи — мокрая от пота, с бешеным пульсом и ощущением чужого дыхания у шеи. Оставаться после этого в пустой квартире физически невыносимо.

Поэтому сегодня сбежала в людное место и устроилась в углу, спиной к стене. Отсюда видно вход, кассу, большую часть зала и панорамные окна. Я давно выбираю места, на автомате оставляя себе хотя бы один понятный путь к выходу.

Кофемолка перемалывает зерна, бариста громко выкрикивает чужие имена, за соседним столиком двое спорят о своем стартапе, размахивая руками и перебивая друг друга. Обычно постоянный шум кофейни помогает хотя бы ненадолго выключить голову. Сегодня не выходит. Стоит перестать читать документ, и Кай снова лезет в мысли. Три чашки кофе уже выпила, хотя прекрасно знаю, что после них ночью будет только хуже.

Входная дверь хлопает так громко, что я дергаю рукой и расплескиваю кофе по столу. Несколько капель попадают на ноутбук. Сразу хватаю салфетки, промакиваю клавиатуру, потом дерево вокруг чашки, лишь бы занять руки и не сидеть столбом перед половиной кофейни. Никто ко мне не подошел и даже не смотрит в мою сторону, а мне все равно чертовски страшно. Два года терапии, горсти таблеток и бесконечный перебор всех возможных способов успокоиться — а я до сих пор иногда так реагирую.

Выбрасываю размокшие салфетки, кладу руки на колени и несколько раз медленно выдыхаю, пока шум кофейни снова не начинает перебивать стук крови в ушах. Только после этого снова поднимаю голову к окну. На улице уже темнеет, в соседних зданиях загорается свет, люди идут мимо с пакетами и телефонами, кто-то смеется у перехода. Обычный вечер. Но последние полчаса никак не могу избавиться от ощущения, что кто-то снова наблюдает за мной.

Оборачиваюсь и быстро оглядываю зал. Никто не смотрит в мою сторону. Студенты уткнулись в учебники, женщина с младенцем качает коляску и что-то набирает в телефоне, бариста протирает стойку. Все заняты своими делами. Тогда откуда это чувство?

Возвращаюсь к окну и замечаю на другой стороне улицы фигуру в черном. Мужчина, судя по высокому росту и мощным плечам. Стоит у обочины, расслабленно прислонившись к дорогому темному внедорожнику с тонированными стеклами. На нем объемное черное худи с глубоким капюшоном, а лицо закрывает черная балаклава.

Не тот ли это мужчина из клуба?

Незнакомец убирает телефон в карман и поднимает голову. Я не вижу лица, не могу разглядеть даже глаза с такого расстояния, но почему-то уверена, что все это время он наблюдает именно за мной.

Прислушиваюсь к себе, но паника не приходит. Я все еще напряжена и прекрасно понимаю, насколько ненормально выглядит незнакомец. Даже мысленно перечисляю нормальные варианты: подойти к бариста и попросить вызвать охрану. Позвонить в полицию и сбежать через служебную дверь. Любой из них разумнее, чем продолжать сидеть у окна и пялиться на мужика в балаклаве. Но я остаюсь на месте.

Может, действительно сошла с ума?

Подношу чашку ко рту и только после глотка понимаю, что кофе давно остыл.

Через несколько минут мужчина достает телефон, недолго слушает собеседника, один раз кивает и убирает его обратно в карман. Затем спокойно садится во внедорожник. Жду, что машина сразу уедет, но она не двигается.

Еще немного смотрю на темные стекла, потом раздраженно захлопываю ноутбук и сгребаю вещи в сумку. Возможно, он вообще ждет другого человека, а я из-за недосыпа уже придумала себе очередного маньяка.

Хватит на сегодня. Закидываю сумку на плечо и иду к выходу, решив хотя бы дома попытаться нормально поспать.

Выбираюсь на улицу и направляюсь к пешеходному переходу, лавируя между парами с детьми и людьми, которые куда-то торопятся после работы. На перекрестке играет уличный музыкант. Кто-то рядом смеется так громко, что я невольно оборачиваюсь, а с проезжей части тянет выхлопами.

Успеваю пройти всего несколько метров, когда замечаю впереди мужчину в черной футболке и потертых джинсах. Он отделяется от потока людей и идет прямо на меня. Кепка надвинута почти на глаза, оставляя открытыми темную щетину на подбородке и плотно сжатый рот.

Отступаю в сторону, чтобы пропустить его, но мужчина даже не меняет направление. Тут же тянусь к сумке за перцовым баллончиком и не успеваю коснуться молнии. Сзади ко мне вплотную прижимается кто-то еще, а в поясницу через тонкую ткань блузки упирается что-то твердое и острое.

Вспоминаю укол в шею, а следом тот чертов фургон. Пальцы так и замирают в нескольких сантиметрах от молнии сумки. Я прекрасно знаю, где лежит баллончик, но не могу заставить себя сделать последнее движение и достать его.

— Спокойно. Иди вперед и улыбайся, — ровным голосом произносит человек за моей спиной. — Одно лишнее движение, и останешься инвалидом. Ты меня поняла?

Мужчина впереди тут же берет меня под локоть. Для прохожих это, наверное, выглядит почти нормально: двое мужчин ведут девушку через толпу. Только его пальцы с такой силой сжимают руку через рукав, что становится больно. Второй идет вплотную сзади и время от времени сильнее упирает оружие мне в спину.

Никто вокруг даже не смотрит в нашу сторону. Люди проходят совсем рядом, кто-то обгоняет нас, кто-то торопится к переходу, а я не могу подать ни одного нормального сигнала о помощи.

Через несколько десятков метров меня заводят в узкий проход между зданиями. Я пытаюсь резко остановиться, но подошвы скользят по влажному асфальту, и мужчины просто тащат меня дальше. Один заламывает мне руки за спину и задирает запястья вверх. Набираю воздух, чтобы закричать, но рот тут же закрывает широкая потная ладонь. Я тут же начинаю кусаться, пытаюсь вырваться, дергаю головой и вслепую бью коленом назад.

— Держи ее крепче, идиот! — рявкает первый.

— Пытаюсь. Вертлявая тварь! — огрызается второй мне в затылок.

Меня резко разворачивают и впечатывают спиной в кирпичную стену. Худой тип в мешковатой одежде становится сбоку и перехватывает оба запястья одной рукой.

Его напарник подходит ближе не спеша. Теперь я могу рассмотреть его лицо. Возле глаз глубокие морщины, через левую бровь проходит старый белесый шрам. Он достает складной нож и щелчком открывает лезвие. Вместо того чтобы сразу пустить его в ход, проводит тупой стороной по моей щеке.

Я дергаюсь, но отступать некуда. Клинок медленно спускается к горлу и останавливается там, где под кожей бешено бьется пульс.

— Ну привет, Дана. Думала, он сможет тебя спрятать? Мы всегда находим свое. И сегодня тебе уже никто не поможет.

Острие чуть сильнее давит на кожу. До пореза еще не доходит, но я чувствую каждое движение ножа и стараюсь вообще не шевелиться.

— Сейчас спокойно идешь с нами и садишься в машину, — говорит он, наклоняясь почти вплотную. От него несет гнилыми зубами и дешевым табаком. — Без глупостей. Попробуешь дернуться или закричать — вспорю тебе живот и оставлю истекать кровью прямо здесь. Когда тебя найдут, спасать уже будет некого. Крысы закончат остальное. Поняла?

Справиться с двумя вооруженными мужчинами в узком проходе невозможно, а помощи ждать неоткуда. С трудом проглатываю ком и едва заметно киваю, соглашаясь на их условия.

Бандит хмыкает и немного отступает, опуская руку с ножом. Второй наконец убирает ладонь с моего рта. Я сразу втягиваю воздух, губа саднит там, где ее рассекло о зубы, а во рту чувствуется соленый привкус крови.

— Умница, — говорит Шрамированный. — Видишь, как все просто, когда не создаешь проблем.

Он улыбается, явно довольный собой и собирается что-то сказать, но выстрел обрывает фразу. Шрам широко раскрывает глаза и приоткрывает рот, но не издает ни звука. Нож выскальзывает из ослабевших пальцев и со звоном ударяется об асфальт. Секунду или две мужчина еще стоит неподвижно. Затем его колени подгибаются, и он заваливается набок, ударяясь о грязную землю.

Кепка слетает с головы. Чуть выше левого уха темнеет небольшое отверстие. Из него хлещет кровь, стекает по виску, заливает щеку и быстро смешивается с лужей под головой.

Я понимаю, что мужчина только что умер, смотрю в его остекленевшие глаза, уставившиеся в одну точку, но происходящее все равно кажется нереальным.

Жилистый вздрагивает и тут же сильнее выворачивает мне руку. Лезвие прижимается к горлу плотнее, неприятно царапая кожу. Одно неверное движение — и идиот случайно вскроет мне артерию.

— Что за…

Он резко поворачивает голову.

— Кто там?! Покажись, ублюдок!

В дальнем конце переулка стоит высокий мужчина в черном. Капюшон скрывает голову, а лицо закрыто балаклавой.

Тот самый, что наблюдал за мной у кофейни.

Он не спешит и не пытается скрыться. Просто идет к нам, пока свет от фонаря не падает на его фигуру. В правой руке пистолет с длинным глушителем, поднятый ровно на уровень головы человека, который держит меня.

Захватчик дергает меня ближе и почти прячется за моим телом.

— Ствол опусти! Слышишь меня? Опусти, мать твою!

Незнакомец останавливается в нескольких метрах.

— Сначала отпусти ее, — требует он низким голосом с легкой хрипотцой, останавливаясь в нескольких метрах от нас.

По тембру я узнаю своего защитника из клуба и почти успеваю обрадоваться. Пока не опускаю глаза на человека с простреленной головой возле моих ног.

Кто он такой на самом деле?

— Пошел нахуй! — орет похититель и пятится, таща меня за собой. — Брось пушку, или я ее сейчас прирежу, клянусь богом! Ты завалил Лысого, но я просто так не сдохну!

Мужчина в худи остается совершенно неподвижным, и холодно произносит:

— Последнее предупреждение. Отпусти. Ее. Сейчас.

— Заткнись, блядь, и брось ствол на землю! — рявкает Худой, сильнее вдавливая лезвие в мою кожу и брызгая слюной мне в ухо. — Считаю до трех! Раз!

Рука преступника мелко трясется, и острие ходит у самой кожи.

— Хорошо. Я тебя понял. Не дергайся.

Стрелок демонстративно медленно разжимает пальцы, позволяя оружию с глухим стуком упасть на асфальт. После чего выпрямляется и поднимает пустые ладони.

— Брось его к стене! — нервно командует Худой, не сводя глаз с противника.

Мужчина послушно выполняет требование и пинком отбрасывает пистолет в сторону.

— Вот так, сука, — выдыхает он с нервным смешком и отводит нож от моей шеи на пару сантиметров.

Тень срывается с места раньше, чем бандит успевает моргнуть, и отталкивает меня в сторону. Я теряю равновесие и с размаху падаю на колени. Ноги простреливает болью от удара, а ладони проезжаются по шершавому асфальту, сдирая кожу. В подушечки пальцев впивается мелкая каменная крошка и осколки стекла. Закусив губу, разворачиваюсь на бок и отползаю, пока не ударяюсь лопатками о холодный кирпич.

Когда поднимаю взгляд, мужчина в черном перехватывает запястье врага и резко выворачивает его, заставляя выронить нож. Жилистый вскрикивает, но тут же получает короткий удар ребром ладони прямо в горло.

Нападавший резко сгибается, хватается обеими руками за шею и падает на колени. Мой защитник оставляет его на коленях, в несколько шагов возвращается к отброшенному пистолету, поднимает его и снова подходит. Наводит ствол на его затылок и нажимает спуск. Тело ублюдка дергается и обмякает рядом с трупом подельника.

Незнакомец убирает оружие в скрытую кобуру под худи и вытаскивает телефон из кармана брюк. Нажимает одну кнопку и прикладывает устройство к уху, равнодушно разглядывая трупы под ногами.

— Убрать мусор в переулке за «Альфред Кофе».

Не объясняет, кто погиб, не диктует адрес и не просит вызвать полицию. Человек на другом конце, похоже, и без пояснений знает, что делать с двумя трупами в переулке. А значит, для моего спасителя это не внезапная драка, закончившаяся убийством. У него есть люди, которые приезжают убирать тела по одному короткому звонку.

Он сбрасывает вызов и прячет мобильный обратно, даже не дожидаясь подтверждения. Только после этого подходит ко мне, опускается на корточки и быстро осматривает меня: ладони, колени и порез на шее.

— Порез неглубокий, — констатирует он тихо и достает из кармана платок.

Аккуратно касается моей кожи, стирая выступившие капли крови и грязные разводы. Его прикосновения кажутся удивительно осторожными для человека, который всего секунду назад с хрустом ломал кости и убивал людей.

Закончив со мной, прячет испачканную ткань и без предупреждения снова подхватывает на руки. Я испуганно вскрикиваю и рефлекторно цепляюсь за его мощную шею. Прямо как тогда в клубе.

— Куда ты меня несешь?

Он разворачивается и уверенно шагает к выходу из проклятого переулка.

— В машину, — коротко отвечает и прижимает меня к себе чуть крепче. — Подальше отсюда.

Мы выходим на освещенную улицу, где на обочине стоит черный внедорожник. Мужчина удерживает меня одной рукой, второй открывает пассажирскую дверь и осторожно усаживает в кресло. Когда наклоняется за ремнем, я невольно напрягаюсь. Незнакомец на секунду замирает, замечая реакцию, и только потом медленно вытягивает ремень, стараясь лишний раз не прикасаться.

— Они что-нибудь говорили?

Я сбивчиво рассказываю, как они подошли ко мне на улице и затащили в переулок. Повторяю почти дословно: «Думала, он сможет тебя спрятать? Мы всегда находим свое».

Тень выпрямляется и со всей силы бьет кулаком по крыше автомобиля. Звук удара по металлу заставляет меня вжаться в кресло. До этого он спокойно убил двоих мужчин в переулке, а сейчас впервые сорвался. Он делает глубокий вдох носом и наклоняется ко мне, упираясь руками в дверной проем.

— Я держал дистанцию. Старался не вмешиваться, чтобы не навлечь на тебя беду. Но с меня хватит. Теперь я тебя не отпущу.

Фраза звучит настолько абсурдно, что сначала я уверена: ослышалась. Но мужчина ведет себя как ни в чем не бывало, и слова сами срываются с языка:

— В смысле? Что значит: не отпустишь? Зачем? Пожалуйста, просто отвези меня домой…

— У тебя больше нет выбора, Дана. Я и так ждал слишком долго. Пока я лично не разберусь с угрозой, ты будешь под круглосуточным присмотром у меня дома.

— О чем ты?

— Люди Паркера снова попробуют напасть на тебя, чтобы отомстить за смерть Паркера. Я не буду больше рисковать твоей жизнью.

Не дожидаясь ответа, мужчина с силой захлопывает дверь и быстрым шагом обходит капот.

Он убил Кая. Из-за меня.

В голове не укладывается, что этот человек способен на такую жестокость. А теперь к списку жертв добавились еще двое. Три смерти за одну неделю, и все они связаны со мной. Я даже не понимаю, что должна чувствовать.

Водительская дверь распахивается, впуская внутрь порыв холодного воздуха, и он садится за руль. Поворачиваю голову, игнорируя боль в шее, и внимательно изучаю его профиль. Плотная черная ткань балаклавы надежно скрывает черты лица.

— Ты следил за мной?

Мужчина коротко кивает и тянется к кнопке зажигания. Мощный двигатель оживает с низким рокотом, от которого по полу идет дрожь.

— Как давно?

Он отвечает не сразу. Включает передачу, проверяет зеркала заднего вида и плавно выводит автомобиль на проезжую часть.

— Больше двух лет.

Я ахаю и вжимаюсь лопатками в кожаную спинку кресла, чувствуя, как холодеют пальцы.

Зачем? Что ему от меня надо? Получается, он был моей тенью?

Наблюдал, как я хожу в магазин, как работаю, с кем общаюсь. Каждый раз, когда я чувствовала на себе чей-то взгляд или чужое присутствие в квартире, это был он. Я не сходила с ума.

Хочу закричать и потребовать объяснений, но интуиция подсказывает, что сейчас не дождусь ответов. И тут в памяти всплывает лицо Эрика. Мой сосед по лестничной клетке, молодой, веселый и абсолютно здоровый парень. Но умер от внезапного сердечного приступа буквально накануне моего дня рождения. Тогда это показалось чудовищной случайностью. А уже следующей ночью в моей жизни появился этот мужчина.

А если Эрик тоже не случайность? Не он ли убил его из-за близости ко мне?

Нет. Не может быть.

Кай проигнорировал стоп-слово. Сегодняшние двое собирались похитить и держали нож у горла. Я не принимаю то, что он сделал, но хотя бы понимаю извращенную цепочку в его голове. Но Эрик был безобидным и ни разу мне не угрожал. Это просто чудовищное совпадение.

Однако отмахнуться от вопроса не могу. Если мой сосед тоже его работа, я хочу услышать это от него.

— Эрик, — произношу имя и слежу за реакцией мужчины. — Мой сосед. Врачи говорили, что у него остановилось сердце… Это ведь не ты? Скажи, что это неправда!

Он медленно поворачивает голову, и в прорезях ткани я вижу абсолютно равнодушные глаза.

— Идиот мешал тебе спать своей музыкой.

— Господи… — выдыхаю я, в ужасе прикрывая рот ладонью. — Ты сумасшедший.

— Я защищаю то, что принадлежит мне.

— Да мы даже не знакомы толком! — Мой голос срывается на крик. — Я не принадлежу тебе! Да и вообще кому-либо! Ты не имеешь права решать, кому жить, а кому умереть!

Он только что спокойно подтвердил мои подозрения об Эрике. После такого продолжать орать на него кажется плохой идеей.

— Ты убиваешь людей и говоришь об этом так спокойно, — уже тише продолжаю я. — Я даже не знаю, что в твоей голове считается достаточной причиной. А если я сама разозлю тебя или попытаюсь сбежать? Что ты тогда сделаешь со мной? Убьешь меня? Ударишь?

Мужчина резко поворачивает голову ко мне, и машина едва заметно смещается в полосе. Он тут же возвращает внимание на дорогу.

— Нет, конечно. Не смей так думать. Я бы скорее выстрелил себе в голову, чем причинил тебе вред, — без колебаний отвечает он, даже не задумываясь перед ответом.

Я медленно киваю и отворачиваюсь к холодному стеклу. Он может сколько угодно называть это защитой, но верить ему на слово я не собираюсь.

Глава 7. Дана

Спустя полчаса внедорожник заезжает на подземную парковку элитного комплекса. Минуем ряды дорогих машин, каждая из которых блестит так, будто ее только что отполировали. Порше, Бентли, черный Ламборгини в дальнем углу, несколько Мерседесов последних моделей. В одной этой парковке собран автопарк на несколько миллионов.

Остановившись в самом конце парковки, у отдельного лифта, мужчина глушит мотор и отстегивает ремень безопасности. Сталкер покидает салон первым, огибает капот и распахивает мою дверь.

— Идем, Дана.

Выбираюсь из салона и обхватываю себя за плечи. После переулка меня до сих пор трясет, хотя в машине успела немного согреться.

— Опирайся на меня, если нужно, — произносит он почти мягко, но я не настолько наивна, чтобы доверять мнимой заботе.

Прежде чем успеваю ответить, мужчина кладет ладонь мне на поясницу и настойчиво направляет к лифту.

Пока он думает, что контролирует ситуацию, у меня есть время изучить его, понять, что ему нужно.

На панели нет привычных кнопок вызова — только черный квадрат биометрического считывателя с крошечным красным индикатором. Он прикладывает палец, и раздается короткий электронный писк. Цвет огонька меняется на зеленый, и створки бесшумно разъезжаются в стороны.

Зеркальная кабина залита мягким золотистым светом. Лифт плавно трогается с места, и цифры на электронном табло сменяют друг друга: 10, 15, 20, 25, 30. Смотрю в отражение. Какое жалкое зрелище. Мои волосы спутались и торчат в разные стороны, тушь размазалась под покрасневшими глазами, на щеке грязный развод.

Наконец, створки открываются прямо в пентхаус.

Огромный зал тонет в полумраке вечернего освещения. Панорамные окна от пола до самого потолка, через которые открывается захватывающий вид на ночной Эл-Эй. Минимум мебели, но каждая деталь на своем месте: большой кожаный диван темно-серого цвета стоит лицом к окнам; перед ним низкий журнальный столик из темного дерева с матовой поверхностью; вдоль одной из стен тянется книжный стеллаж с аккуратно расставленными томами. Несколько абстрактных картин в тонких темных рамах.

Все выдержано в строгой монохромной гамме: черный, серый, белый. Никаких ярких акцентов и теплых тонов. И ничего личного. Ни фотографий, ни сувениров из поездок, ни безделушек, которые обычно накапливаются в любом доме. Ничего, что говорило бы о характере хозяина этого места, о его привычках, увлечениях или прошлом.

Красивый вид меня сейчас интересует меньше всего.

Пока хозяин идет к бару, я быстро запоминаю планировку. Лифт за спиной, длинный коридор справа, еще один проход за кухонной зоной. Использовать панорамные окна как запасной выход явно не получится, если только я внезапно не научилась летать с тридцатого этажа.

По крайней мере телефон по-прежнему при мне. Если он действительно собирался держать меня здесь как пленницу, странно оставлять единственную вещь, с помощью которой я могу вызвать полицию или отправить кому-нибудь геолокацию.

Делаю осторожный шаг и сразу узнаю терпкий запах сандала и дорогого табака. Он мгновенно пробуждает смутные воспоминания, от которых по спине пробегают мурашки. И отнюдь не от удовольствия.

Такой же иногда оставался ночью в моей спальне, хотя утром я каждый раз убеждала себя, что мне показалось. Бывало, просыпалась с четким ощущением чужого присутствия, включала свет, проверяла окна и двери, заглядывала даже в ванную — и никого не находила.

Первое время списывала все на посттравматический стресс. Врачи предупреждали, что последствия могут преследовать годами. Позже это началось и днем. Я могла резко обернуться посреди магазина или на улице, совершенно уверенная, что за мной следят, — и всякий раз обнаруживала только случайных прохожих.

Даже звонила Хантеру посреди ночи, когда очередной приступ паранойи не давал уснуть. Кричала на него, обвиняла, что он втихую приставил ко мне охрану и скрывает правду. Но брат поклялся, что никогда бы не стал делать что-то подобное за моей спиной.

Значит, я не сходила с ума и не выдумывала себе сталкера: все это время рядом действительно был он.

Я боюсь его решений, не доверяю обещаниям, но с ним почему-то не чувствую того животного ужаса, который вызывают остальные незнакомые мужчины. За последние два года спокойно переносить мужское присутствие и прикосновения могла только рядом с Хантером. И еще однажды — с Лукасом, который вытащил меня из ада.

Но разве это может быть один и тот же человек?

Нет, мне не могло повезти дважды. Судьба не настолько изощренна… или все-таки милосердна?

— Прошу. — Низкий голос за спиной вырывает меня из размышлений. — Располагайся как дома.

Незнакомец направляется к барной стойке из черного отполированного камня у дальней стены.

— Ванная справа по коридору, вторая дверь от лифта, — бросает через плечо и плещет виски в хрустальный стакан. — Чистые полотенца и халат в шкафу.

— Я никуда не пойду, пока не объяснишь, что происходит. Кто ты? Что тебе от меня надо? И когда, черт возьми, отпустишь меня домой?

— Тебе не нужно бояться меня, Дана. — Он медленно поворачивается ко мне, прислоняясь бедром к стойке. — Думаю, я уже совершенно четко сказал, что не причиню тебе вреда.

В его голосе ни насмешки, ни угрозы, но я не собираюсь верить ему на слово, не после всего, что произошло.

— Ты следил за мной больше двух лет! Притащил сюда силой! — Я срываюсь на крик, все накопившееся напряжение выплескивается наружу. — И всерьез думаешь, что я буду послушно выполнять твои приказы и не задам вопросов?!

— Я защищал тебя, Дана.

— От кого?! От Эрика, что ли? Да он мухи не обидит! А вот ты — совсем другое дело!

— Ты жива и стоишь здесь сейчас только благодаря мне. Те двое в переулке отвезли бы тебя на заброшенный склад за городом. Пустили по кругу и переломали каждую кость в твоем теле. А потом бросили истекать кровью и умирать в одиночестве.

Он перечисляет все без пауз и слишком уверенно для человека, который просто предполагает, что со мной могло случиться.

— Но я оказалась в этом дерьме именно из-за тебя! — в отчаянии бросаю я, глотая слезы. — Сам же сказал в машине, что кто-то пытается тебе отомстить за смерть Кая!

— Бесись, кричи, дерись со мной сколько хочешь.Твоя злость делает меня чертовски твердым, ангел, — произносит он с насмешкой. — Но никогда не произноси имя другого мужчины в моем доме!

Сталкер с громким стуком ставит стакан на барную стойку. Я вздрагиваю и отступаю, пока не упираюсь спиной в стену. Он подходит вплотную и берет меня за подбородок.

— Сходи в душ и смой с себя всю эту грязь, а уже потом мы спокойно поговорим обо всем. Я чувствую на тебе их мерзкую вонь.

— А если не пойду?

— Тогда я отнесу тебя туда сам. Раздену. Вымою каждый дюйм твоей кожи. Очень медленно и тщательно.

Спокойно ждет ответа и даже не пытается выдать свою угрозу за шутку. Мне хочется проверить, блеф ли это и насколько далеко он зайдет. Но я еще не настолько выжила из ума.

Резко сбрасываю его руку и иду к ванной, не оборачиваясь. В душе стараюсь не задерживаться. Быстро снимаю одежду и встаю под горячие струи. Первые минуты стою неподвижно, позволяя воде смыть с кожи грязь, пот и следы чужих прикосновений, от которых до сих пор мутит. Но этого мало. Хочется оттереть себя до крови, лишь бы перестать чувствовать их руки на себе.

Тянусь к гелю для душа и замираю. Тот самый. Я специально заказываю его через интернет, потому что в обычных магазинах такого не найти. Медленно ставлю флакон обратно и только теперь замечаю висящую рядом люфу. Такая же жесткая, из натурального волокна, с темной петлей. Моя любимая. Это точно не совпадение.

Значит, сталкер действительно был в моей квартире. И не просто следил за мной, а изучал и запоминал, чем я пользуюсь, что покупаю, какие мелочи выбираю из десятка одинаковых вариантов.

Сколько раз он стоял в моей ванной, рассматривая баночки и тюбики? Сколько ночей проводил у кровати, наблюдая, как я сплю? Был ли там, когда я выходила из душа? Когда переодевалась? Прикасался ли ко мне, пока я ничего не чувствовала и не могла его остановить?

Намыливаю тело и стараюсь не думать о том, как много он знает обо мне. Когда кожа начинает гореть, берусь за волосы. Постепенно в голове проясняется настолько, что наконец могу нормально думать. Я, скорее всего, заперта в квартире мужчины, который преследовал меня годами. Я не видела его лица и понятия не имею, чего он хочет. Даже имени его не знаю. А еще никто не знает, где я. Прекрасно.

Сжимаю кулаки и заставляю себя дышать ровно. Не сейчас. Не здесь. Мне нужна ясная голова, чтобы получить ответы на все вопросы.

Выбираюсь из кабинки, кутаюсь в огромное белоснежное полотенце, пахнущее свежим бельем. Вытираю волосы и надеваю белый халат. Он велик, рукава приходится закатать несколько раз, а подол волочится по полу, но ткань приятная и мягкая. Бросаю быстрый взгляд в зеркало и тут же отворачиваюсь. Если задержусь и увижу страх в собственных глазах, меня снова накроет.

Распахиваю дверь ванной и возвращаюсь в гостиную. Мужчина стоит у панорамного окна, опершись ладонью о стекло. В другой руке все тот же стакан с виски. Он тоже принял душ и успел переодеться. Сейчас на нем черная футболка и темные спортивные штаны. Балаклава, к сожалению, осталась на месте.

Услышав мои шаги, он резко оборачивается, жадно осматривает меня с головы до ног и чуть дольше задерживается на обнаженных щиколотках.

— Лучше? — спрашивает он, делая небольшой глоток.

Киваю, инстинктивно запахивая халат плотнее и скрещивая руки на груди.

— Теперь ответишь на мои вопросы? И почему ты до сих пор в маске? Боишься, что я опишу твое лицо полиции?

Он оставляет бокал на низком кофейном столике у окна и приближается ко мне.

— Лицо пока не покажу.

Останавливается почти вплотную и мне приходится чуть запрокинуть голову, чтобы смотреть в прорези маски. После душа от него пахнет кедром.

— Ты уже достаточно боишься меня. А я хочу, чтобы ты задержалась здесь подольше.

— Значит, я твоя пленница?

— Нет. Гостья. На данный момент.

— Странное гостеприимство, — парирую я.

— Попробуй сбежать. — Он пожимает плечами. — Я все равно найду тебя. Всегда.

Мужчина поднимает руку к моему лицу, но останавливается совсем рядом со щекой. Пальцы едва заметно дрожат. Сначала думаю, что мне показалось, но нет: он действительно сдерживается и в итоге так и не касается меня.

— У меня есть для тебя кое-что, что может подсластить нашу сделку.

— И что же это?

— Для начала, я клянусь, что мой член останется в штанах на все время твоего пребывания здесь.

Я смотрю на него, ожидая продолжения. Но сталкер молчит с совершенно серьезным видом, и меня пробивает на смех. Из всех возможных условий он первым делом решил сообщить, что не собирается меня трахать. Как будто я сидела в ванной и именно об этом переживала сильнее всего.

— О, как великодушно с твоей стороны, — смеюсь я. — А то у меня как раз были опасения на этот счет.

Он раздраженно цокает языком.

— Если бы ты придержала язык и дала мне закончить, то узнала бы все условия сделки.