Read the book: «Эпоха перелома»

Посвящается Ники, Эви и Джошу

Серия «Мировой порядок»

Neil Shearing

THE FRACTURED AGE

Перевод с английского В. Желнинова

Компьютерный дизайн В. Воронина

Печатается с разрешения Greyhound Literary Agents и The Van Lear Agency LLC.

© Neil Shearing, 2025

© Издание на русском языке AST Publishers, 2026

Предисловие

Глобализация, некогда объявленная неудержимой силой, которая преобразит мир, сегодня лишилась былой опоры. Переизбрание президента Дональда Трампа в ноябре 2024 года, случившееся во многом благодаря его обещаниям ввести суровые пошлины для торговых партнеров Америки, вновь породило опасения, что глобализованный мировой порядок рушится. При этом, несмотря на без малого десятилетие протекционистских мер – впервые предложенных Трампом, введенных и даже расширенных при президенте Байдене, – мировая торговля стремится к рекордно высоким показателям. Возвращение Трампа к власти повышает ставки и вселяет опасения по поводу надвигающейся торговой войны, способной опустошить мировую экономику. Впрочем, пока пылкая риторика Трампа и других лидеров-популистов еще не оказала существенного воздействия на движение товаров и услуг по земному шару.

На страницах этой книги утверждается, что существует альтернативная оптика рассмотрения изменений, происходящих в мировой экономике, – оптика соперничества сверхдержав. Эпоха глобализации закончилась, но мир не обязательно будет деглобализироваться. Мы видим, что США и Китай расходятся и в этих обстоятельствах другие страны испытывают немалое давление, подталкивающее их принять ту или иную сторону. Линии разлома, вдоль которых происходит этот разрыв, определят наши коллективные экономические перспективы на следующее десятилетие. Такова тема данной книги.

В первой главе представлен обзор ключевых соображений и выводов; это своего рода упреждающее резюме дальнейшего изложения. В последующих главах анализируются движущие силы текущего положения дел, обсуждается, как отдельные страны могут объединяться в раздробленном мире, и оцениваются потенциальные последствия разломов для мировой торговли, глобальных цепочек поставок, международных инвестиций, трансграничной передачи технологий и гонки за гарантированными поставками важнейших полезных ископаемых. В последней главе кратко описываются возможные очертания мировой экономики через десять лет.

Цель книги состоит не в том, чтобы вынести окончательное суждение по интересующему нас вопросу (ведь разлом – не момент времени, а процесс, который не останавливается). Книга предлагает поразмышлять о силах, которые будут формировать мировую экономику в ближайшее десятилетие. Будем надеяться, что корпоративные лидеры воспользуются этой книгой для принятия более взвешенных решений в своем бизнесе и что книга поможет предотвратить втягивание государств по обе стороны пропасти в более экстремальное соперничество, которое будет иметь печальнейшие последствия для всех.

Пролог

Жэнь Чжэнфэй – коммунист, но не обычный коммунист. Он родился в 1944 году в Гуйчжоу, горной провинции на юго-западе Китая, в относительно состоятельной семье. Его отец поступил в университет, но бросил учебу после смерти дедушки Жэня. Детство Жэня совпало с порой радикальных политических и экономических перемен и потрясений в Китае. Победа Коммунистической партии Китая над националистами в 1949 году привела к власти Мао Цзэдуна, и это обернулось экономическими и социальными катаклизмами. В 1958 году Мао затеял «Большой скачок» – смелую, но провальную попытку преобразовать Китай из аграрного общества в современную индустриальную экономику. Население оказалось ввергнуто в ужасающую нищету, разразился массовый голод. Миллионы людей погибли.

Гуйчжоу беды тех лет не обошли, разумеется, стороной, и Жэнь, рассказывая о детстве, вовсе не умалчивает о многочисленных трудностях. Его отец стал учителем в местной школе, но едва мог прокормить семью из девяти человек. Однако, преодолев все тяготы, Жэнь поступил в университет Чунцина, намереваясь изучать инженерное дело. А в 1966 году обстановка вновь резкое изменилась – началась «культурная революция» Мао Цзэдуна.

«Культурная революция» просто так называется – на самой деле она не была ни культурной, ни революцией. Скорее это была череда целенаправленных действий Мао по сохранению власти, искоренению инакомыслия и обеспечению надлежащей идеологической чистоты помыслов. Учитель и бывший чиновник националистического правительства, отец Жэня немедленно попал под подозрение; его уволили с работы, отчего семья снова очутилась на краю гибели.

Улыбка фортуны

Поворотным для Жэня стал 1968 год, когда он окончил университет и присоединился к инженерному подразделению 304-го батальона Народно-освободительной армии Китая (НОАК). Подробности того, чем именно он занимался в рядах НОАК, неизвестны; мы лишь знаем, что он удостоился нескольких наград за работы в области химического производства, прежде чем заинтересовался телекоммуникациями. Его попытки вступить в партию неоднократно пресекались из-за отца, опороченного связями с националистическим правительством, но в 1978 году Жэня наконец признали достойным. Это событие совпало с началом реформ: правительство Китая приступило к реализации крупной программы экономической либерализации по инициативе Дэн Сяопина. Контроль над ценами ослабили, рынкам предоставили значительную свободу в распределении ресурсов, а также Дэн объявил новую политику «открытых дверей», которая впускала в Китай иностранные компании.

По мере либерализации Жэнь все больше разочаровывался в армейской жизни. НОАК в Китае 1970-х годов обеспечивала почет и уважение, но к 1980-м годам многое сместилось в частный сектор. В 1982 году, узнав, что командиры хотят направить его на закрытую научно-исследовательскую военную базу, Жэнь демобилизовался и попробовал свои силы в частном предпринимательстве. Первые попытки были не слишком успешными: он менял места работы, добился некоторого успеха в должности заместителя генерального директора компании по выпуску электроники, а затем был обманут на значительную сумму неким мошенником ¹.

Тем не менее опыт, полученный в НОАК, раскрыл перед Жэнем перспективы телекоммуникационного сектора – отрасли, которая стремительно развивалась в Китае и за рубежом.

В 1987 году Жэнь учредил собственную телекоммуникационную компанию, Shenzhen Huawei Technology Company, сокращенно Huawei. В прессе встречаются разные толкования этого названия, в том числе «Связанный с Китаем» и «Китайское достижение». Оба варианта отражают дух эпохи.

Изначально компания Huawei сосредоточилась на производстве телефонных коммутаторов для быстро развивающегося внутреннего рынка. Понимая, что будет непросто конкурировать с более дешевыми продуктами из-за рубежа, Жэнь решил импортировать комплектующие, а затем собирать из них устройства в Китае; одновременно он нанял группу инженеров для разработки китайских альтернатив импортным компонентам.

Эта стратегия принесла отменные плоды. Рост Huawei был поистине взрывным, компания ворвалась на мировой рынок телекоммуникаций. Дешевые, но высококачественные товары Huawei продавались по всему земному шару, что позволило компании наладить партнерские отношения с несколькими международными операторами связи. Первый контракт Huawei за пределами Китая и Гонконга был подписан в 1997 году, когда компания заключила соглашение с Telekom Malaysia о расширении и улучшении телекоммуникационной инфраструктуры в Малайзии. Этот шаг обеспечил стартовую площадку для расширения присутствия Huawei за пределами Китая.

Притягательная глобализация

При всем том по-настоящему важным для Жэня и Huawei стал 2001 год, когда Китай вступил во Всемирную торговую организацию (ВТО). Торговые тарифы тогда снижались во всем мире на протяжении нескольких лет по мере либерализации западных экономик и «открытия» экономик развивающихся стран. Согласно данным Всемирного банка, средняя глобальная тарифная ставка снизилась с 8,6% в 1994 году до 5% в 2000 году. Для тех, кто мечтал о всемирной интеграции, вхождение Китая с рынком в 1,3 млрд человек в мировую торговую систему стало главным достижением ускоряющей глобализации и ее знаменем. К 2006 году средняя ставка тарифов упала до чуть более 3%².

Вступление в ВТО означало, что Huawei сможет закупать комплектующие и отправлять свои товары на международные рынки без применения заградительных пошлин. Это ускорило развитие компании и ее экспансию в новые области, включая современную электронику. Вдобавок правовая защита, обеспеченная ВТО, послужила и трамплином для международной экспансии Huawei в ключевых областях телекоммуникационной инфраструктуры. В 2005 году компания подписала соглашение с IBM о разработке серверов BladeCenter; сотрудничество позволило объединить серверные технологии IBM с опытом Huawei в области телекоммуникаций. В том же году Huawei вступила в партнерство с компанией ВТ Telecom и взялась за модернизацию телекоммуникационной инфраструктуры Великобритании. Далее последовали новые партнерства – в США, Канаде, Европе и Азии.

Менее чем за 20 лет Huawei превратилась из безликого стартапа в мирового лидера. К 2012 году компания стала крупнейшим в мире производителем телекоммуникационного оборудования. К 2016 году 9% всех мобильных телефонов, проданных в мире, приходилось на производство Huawei, к 2019 году их количество увеличилось до 16%³. В том же году общая выручка компании составила около 122 млрд долларов, благодаря чему Huawei встала в один ряд с Microsoft ⁴.

Поразительный рывок Huawei оказался возможным по причине интеграции глобальных цепочек поставок и открытия международных рынков. Жэнь Чжэнфэй и созданная им компания – олицетворение эпохи глобализации, которая изменила мировую экономику в 1990-х и 2000-х годах, когда динамичные, ориентированные на внешний мир фирмы приносили громадную прибыль.

Сам Жэнь преподносился в прессе как наглядное воплощение тех возможностей, которые сулит и овеществляет глобализация, но со временем его компания начала подвергаться преследованиям из-за опасений по поводу превращения Китая в экономического и геополитического соперника США.

Добрых два десятилетия, считая от начала 1990-х годов, правительства всех крупнейших экономик мира сходились во мнении, что благополучию и процветанию народов лучше всего служит усиление экономической и финансовой интеграции в масштабах всего мира. В Латинской Америке, в быстрорастущей Азии и в странах, возникших после распада советского блока, люди и власти верили, что глобализация несет безусловные экономические выгоды. А на Западе, кроме того, принято было думать, что глобализация поможет «пересобрать» другие страны мира по образу и подобию западных стран, вследствие чего установится более стабильный и безопасный мировой порядок. Ожидалось, что новые участники глобальной экономики станут «ответственными пайщиками» в возглавляемом Западом либеральном и демократически ориентированном миропорядке, как выразился однажды бывший заместитель госсекретаря США Роберт Зеллик ⁵.

Вызов Китая

Однако с середины 2010-х эта вера начала ослабевать. Отчасти это объяснялось крепнущим осознанием того факта, что глобализация для западных экономик оборачивается не только выгодами, но и издержками, ведет к упадку собственной промышленности, росту неравенства и утрате социальной сплоченности (все эти последствия в немалой степени вызваны именно глобализацией). А еще после прихода к власти Си Цзиньпина в 2012 году постепенно стало ясно, что Китай не намерен продолжать политическую либерализацию, зато желает использовать плюсы глобальной торговли и технологий для превращения в стратегического соперника США.

Компания Huawei попала под пристальное внимание из-за ее предполагаемых связей с китайским правительством. В декабре 2018 года дочь Жэня, финансового директора компании Мэн Вэньчжоу, арестовали при въезде в Канаду по обвинению в нарушении Huawei режима санкций против Ирана ⁶. Китай в ответ задержал двух канадцев, Майкла Спейвора и Майкла Коврига, по обвинению в шпионаже. Всех троих в конечном счете освободили в сентябре 2021 года, но растущее напряжение между Китаем и Западом выплеснулось вовне и стало достоянием общественности. Многие поняли, к чему все идет.

В мае 2019 года министерство торговли США добавило Huawei в свой «Список юридических лиц», ограничив американским компаниям возможности ведение бизнеса с Huawei без одобрения правительства. В следующем году ограничения ужесточили, потребовав от всех производителей полупроводников, использующих американские технологии, получать особую лицензию на поставку чипов Huawei. По сути, правительство США в мгновение ока лишило Huawei доступа к передовым технологиям и компонентам. Европейские правительства реагировали медленнее, но тоже последовали по стопам Америки. В 2020 году правительство Великобритании объявило, что Huawei не допустят к участию в торгах по контрактам на строительство телекоммуникационной сети 5G в стране. Франция, Италия и Германия также предпринимают шаги по постепенному «отчуждению» компании от своих мобильных сетей.

Успех Huawei опирался на открытую и интегрированную глобальную экономику, которая обеспечивала доступ к технологиям и обширному мировому рынку. Теперь компании приходится приспосабливаться к новым условиям. Внутренние продажи в Китае достигли рекордно высокого уровня в первом квартале 2024 года ⁷, но вот продажи за пределами Китая принесли на 60 млрд долларов меньше, чем на пике в 2020 году ⁸.

Расколотый мир

Многие утверждают, что история Huawei не столь уж показательна для остального мира. Продажи Huawei в США резко упали, но экспорт Китая в США в целом сохраняется. Между тем мировая торговля товарами и услугами в 2023 году достигла почти 31 трлн долларов, что близко к рекорду ⁹.

Однако в этой книге выдвигается иная точка зрения. Мы считаем, что трудности Huawei симптоматичны для новой эпохи, в которой превращение Китая в стратегического соперника США меняет мировую экономику, а последствия этого столкновения ощутят на себе все. Мир не просто деглобализируется, а скорее распадается на два блока – первый выстраивается вокруг США, второй же – вокруг Китая. Политический выбор внутри каждого блока будет все чаще и весомее определяться геополитическими и экономическими обстоятельствами. Все это непременно скажется самым серьезным образом на некоторых областях мировой торговли и мировых финансов, но в других областях жизнь будет продолжаться практически в обычном режиме. Понимание того, где проходят линии разлома, чрезвычайно важно для тех политиков, инвесторов и корпоративных лидеров, которые хотят успешно ориентироваться в меняющемся мире.

Насколько глубоко проникают геополитические факторы в нашу повседневную жизнь? Лишатся ли США преимуществ сильной стартовой позиции, настроив против себя союзников, или станут проводить более изоляционистскую политику во второй срок президента Трампа? Как и в какой степени меняется политика внутри каждого блока под воздействием разломов? Наконец, что случится, если два блока однажды сойдутся в поединке (зловещая и пугающая перспектива)? Таковы вопросы и вызовы, на которые предстоит ответить миру в ближайшее десятилетие, и наша книга попытается дать необходимые разъяснения.

Глава 1
На переломе

Глобализация сплела многоячеистую сеть, соединяя отдаленные уголки мира, преобразила нашу жизнь множеством способов, одновременно очевидных и незаметных. Зайдите в американский магазин электроники, и вы увидите изящные устройства Apple, собранные в Китае, рядом с телевизорами Samsung, разработанными и изготовленными в Южной Корее. Прогуляйтесь по европейскому торговому центру, и вам попадутся на глаза стеллажи с модной одеждой от таких брендов, как Zara и Н&М, привезенной из Бангладеш или Вьетнама, причем новейшие фасоны будут предлагаться по ценам, невообразимым всего поколение назад. Откройте свой пенсионный план, и вам окажется доступным обилие вариантов инвестирования ваших сбережений по всему миру.

Но история глобализации не сводится к предоставлению Западу доступа к более дешевым товарам и экзотическим инвестиционным возможностям; также это история о том, как преобразились людские жизни в развивающихся странах. За последние три десятилетия Китай превратился в крупнейшего в мире производителя продукции и ее крупнейшего экспортера, а в результате сотни миллионов человек избавились от нищеты и обосновались в новехоньких городах. В таких странах, как Вьетнам, Бангладеш или Индия, развитие экспортно ориентированной экономики обеспечило занятость миллионам людей, способствовало росту местных индустрий и улучшению качества жизни. Работники, многим из которых прежде приходилось полагаться на натуральное сельское хозяйство, ныне могут рассчитывать на более стабильный доход, на здравоохранение и образование. Как следствие, сложился средний класс, обладающий покупательной способностью и приобретающий те самые товары, которые производятся при его участии, что ускорило экономические процессы на развивающихся рынках.

Непреодолимая сила?

Велик соблазн заявить, что глобальная экономика, какой мы ее знаем, принципиально невосприимчива к изменениям. Через семь лет с начала первой торговой войны Дональда Трампа с Китаем объемы американо-китайской торговли достигли рекордно высокого уровня в 2023 году. Мировая торговля товарами и услугами увеличилась более чем на 40% с момента первого избрания Трампа в 2016 году ¹⁰. Рассуждения о «переносе» производства в США и Европу по сей день остаются всего-навсего разговорами. Даже если бы правительства и корпорации согласились взвалить на себя огромные издержки, которыми чревата деглобализация, они затруднились бы распутать ту хитросплетенную сеть глобальных поставок, что сформировалась за последние три десятилетия.

История завода Foxconn в штате Висконсин как будто подтверждает правоту тех, кто верит в непреходящую устойчивость глобализации. В 2017 году компания со штаб-квартирой на Тайване, крупнейший в мире контрактный производитель электроники и основной поставщик Apple, объявила, что построит завод стоимостью 10 млрд долларов в Маунт-Плезант, штат Висконсин, для производства больших ЖК-экранов. Тогдашний президент Трамп объявил это решение первым шагом к великому возвращению рабочих мест в американской обрабатывающей промышленности. Склонный к чрезмерной патетике, Трамп назвал будущий завод «восьмым чудом света». Предполагалось, что первоначально на заводе в Висконсине будет занято 3000 работников, а со временем цифра возрастет до 13 000 человек ¹¹.

Увы, завод не оправдал высоких ожиданий. Инвестиции в размере 10 млрд долларов, первоначально обещанные со стороны Foxconn, сократились в итоге всего до 670 млн долларов ¹². Количество рабочих мест на заводе резко снизилось – до 1400 человек. Политикам легко протестовать против неизбежных издержек глобализации, но урок Висконсина заключается в том, что преодолеть ее последствия на практике гораздо труднее.

Мир в движении

Глобализация, возможно, не сумела закрепиться в Висконсине, однако в целом она куда подвижнее и податливее, чем кажется многим. Фактически правила, по которым мы организуем глобальную экономику, меняются с пугающей регулярностью, а периоды открытости и интеграции сменяются длительными периодами «внутриэкономической изоляции».

Наиболее печальный пример относится ко времени между Первой и Второй мировыми войнами. Конец XIX века засвидетельствовал зарождение современной глобализации. С 1870 по 1914 год торговля между США и Европой развивалась, а иммиграция резко возросла. Крупные потоки капитала текли из Европы в США и в отдельные страны Латинской Америки, особенно в Аргентину. Но дальнейший процесс экономической интеграции прервала Первая мировая война, а затем все обратилось вспять из-за протекционизма по принципу «разори своего соседа», который восторжествовал после Великой депрессии. Мировая торговля и мировое промышленное производство сократились приблизительно на 30% в начале 1930-х годов ¹³.

После Второй мировой войны экономическая интеграция между крупнейшими экономиками мира возобновилась, но снова застопорилась в 1970-х и 1980-х годах. Отчасти это объяснялось политикой так называемых торговых ограничений США при президенте Рейгане, который пытался помешать притоку дешевого импорта из Японии и других стран Азии. Но эти экономические последствия все-таки сильно отличались от событий 1930-х годов, глобальная интеграция именно замедлилась, а не развернулась в обратную сторону. Все же уроки последних 150 лет ясны: в глобализации нет ничего непреложного; когда периоды экономической интеграции заканчиваются, во всем обычно виноваты действия национальных правительств.

Сегодня мы опять стоим на рубеже перемен. Возвышение Китая в качестве стратегического соперника США – и обусловленное этим возвращение геополитики как инструмента политических решений и экономических результатов – явно покончит с недавним бумом гиперглобализации. Однако перспективы текущих перемен остаются крайне неопределенными. Чтобы понять, что будет дальше, нужно проанализировать наш путь к нынешнему положению дел.

Ложные обещания

По окончании холодной войны американский политолог Фрэнсис Фукуяма, как известно, провозгласил «конец истории». Либеральная демократия восторжествовала над государственным коммунизмом. С экономической точки зрения капитализм свободного рынка возобладал над централизованным планированием. Политика по всему миру оказалась под сильным влиянием так называемого «Вашингтонского консенсуса», который подразумевал безусловную значимость рынка и способствовал открытости торговли и передвижений капитала.

Цель Вашингтона была проста: привести развивающиеся рынки Азии, Латинской Америки и Восточной Европы в капиталистическую систему, возглавляемую США.

Но эти экономики не соответствовали в своем исходном виде планам США, желавших обустроить весь мир по своему образу и подобию. За спинами новых игроков были недостатки системы централизованного планирования в Китае и Восточной Европе наряду с финансовым хаосом государственного капитализма в Латинской Америке. Экономическая либерализация и интеграция с остальным миром поэтому рассматривались как путь к процветанию. Соответственно, реформы, пусть они порой и опирались на поддержку и программы МВФ, во многих случаях становились плодами изменений во внутренней политике. Наиболее очевидным образом так произошло в Китае, который приступил к рыночным реформам в 1978 году при Дэн Сяопине и завершил свой маневр вступлением во Всемирную торговую организацию (ВТО); на это понадобилось, кстати, чуть меньше жизни одного поколения.

Какое-то время казалось, что план работает. Доля Китая в мировом ВВП выросла с 3,5% в 2000 году до чуть менее 15% в 2015 году (по паритету рыночного обменного курса¹). За тот же срок экономика Индии почти утроилась в размерах, экономика Индонезии удвоилась, а экономики Польши и Бразилии выросли на 65 и 50% соответственно. Мы наблюдали золотой век роста развивающихся рынков. Доля Америки в мировом ВВП уменьшилась, но США владели меньшей долей более крупного пирога. Потому-то с 2001 по 2008 год реальный ВВП на душу населения в США увеличился более чем на 10%¹⁴. Что важнее, весь мир выглядел американизированным. Развивающиеся экономики приняли рыночно ориентированные реформы, а некоторые предприняли и шаги, направленные на политическую либерализацию. Распад Советского Союза укрепил позиции США как единственной экономической и политической сверхдержавы во всем мире.

Однако за последнее десятилетие понимание того, как должен быть устроен и как должен работать мир, начало разваливаться. Велик соблазн указать на первую победу Дональда Трампа на выборах в 2016 году как на миг, когда все изменилось. Взгляды Трампа на экономическую политику словно заимствованы из более ранней, доглобализационной эпохи: вместо многосторонности – односторонние меры вроде тарифов и пошлин, чтобы отпугивать иностранные компании и иностранных инвесторов.

Но показательно, что никто не призывал изменить эту политику после того, как Трамп покинул свой пост. Во всяком случае, масштабы государственного вмешательства США в работу мировых рынков при Джо Байдене только расширились, были введены суровые запреты на экспорт технологий в Китай и на доступ российских фирм к финансовой системе США, а также состоялось усиление государственной поддержки стратегически важных отраслей, таких как полупроводники и электромобили. Причем такое отступление от былой открытости происходило не только в США. Многие страны, от Нидерландов до Японии, либо присоединились к санкциям США, либо ввели аналогичные меры самостоятельно.

Возвышение Китая

В действительности поворот случился еще до первого президентства Трампа. Все началось в период между началом мирового финансового кризиса 2007–2008 годов и приходом к руководству Китаем Си Цзиньпина в 2012 году.

До того еще можно было верить, что растущая глобальная интеграция помогает распространению добра и общих либеральных ценностей по всему миру. Но экономический коллапс и последующее медленное восстановление после мирового финансового кризиса привлекли внимание Запада к таким последствиям глобализации, как различные уязвимости и региональное неравенство.

В то же время Си Цзиньпин показал, что было ошибкой думать, будто экономическая интеграция должна способствовать распространению общих ценностей. Первоначально некоторые воспринимали Си Цзиньпина как лидера, который углубит рыночные реформы в Китае, но быстро выяснилось, что экономические и политические реформы остались в прошлом. Главным приоритетом китайской политики при Си Цзиньпине стало закрепление главенства Коммунистической партии Китая (КПК) во внутренней жизни и возвышение Китая как мировой сверхдержавы. Китайское правительство не стеснялось репрессий внутри страны и вело себя все более напористо на мировой арене. Экономическая политика изменилась в соответствии с этими целями.

Проект «Сделано в Китае 2025», о котором было объявлено в 2015 году, показал эти изменения всему остальному миру. Он ясно дал понять, что Пекин намерен стать самодостаточным в области передовых технологий, которые ранее являлись монополией Запада. А инициатива «Один пояс, один путь», или «Новый Шелковый путь», должна была послужить Пекину способом распространения своего могущества по всему миру. В рамках этой инициативы миллиарды долларов инвестировались в развивающиеся экономики Азии, Африки и Латинской Америки, одновременно с расширением политического и экономического влияния Китая в этих регионах.

Ключевым фактором выступало превращение Китая в экономическую сверхдержаву. Запад, возможно, был бы счастлив сосуществовать – и вести свободную торговлю – с политически репрессивным Китаем, который по размеру экономики занимал бы условное среднее положение. Но к началу 2010-х годов Китай обогнал США по некоторым показателям экономического роста. Он сделался крупнейшим в мире экспортером товаров в 2009 году и остается крупнейшим производителем с 2012 года. Десятилетие спустя производственный сектор Китая больше, чем следующие три крупнейших сектора – в США, Германии и Японии, взятые вместе. К тому же экономическое возрождение Китая предоставляет ресурсы для военной экспансии. Если коротко, Китай при Си Цзиньпине превратился в угрозу интересам США, да в такую угрозу, которую Вашингтону становилось все труднее игнорировать.

Затем мировая экономика пережила два потрясения. Во-первых, разразилась эпидемия COVID, вынудившая правительства и компании пересмотреть риски, связанные с глобальными цепочками поставок. Во-вторых, боевые действия между Россией и Украиной заставили озаботиться проблемами энергетической безопасности. Санкции, введенные против Москвы, также продемонстрировали способы применения финансовой и технологической мощи Запада против геополитического соперника.

Оба указанных потрясения окончательно настроили Вашингтон против Пекина и ускорили конец эпохи гиперглобализации, которая охватила 1990-е и 2000-е годы. Правительства стали рассматривать интеграцию не как путь к процветанию и общим ценностям, а как источник риска и нестабильности. Мы вступили в эпоху геополитического соперничества и геоэкономического раскола.

Управлять, а не преодолевать

Следует прояснить кое-что в самом начале нашего изложения: разломы – не просто обратная глобализация. Мир вовсе не обязательно деглобализируется. Вообще-то мировая торговля продолжает прирастать, а трансграничные потоки капитала остаются высокими по историческим меркам. Скорее углубляющееся экономическое и геополитическое соперничество натравливает США и Китай друг на друга, и мы наблюдаем разрушение отношений между двумя экономическими сверхдержавами. По мере того как отношения будут ослабевать, другие страны окажутся перед необходимостью выбрать чью-либо сторону.

Многие страны, конечно, предпочли бы остаться нейтральными, а некоторые успешно сумеют посредничать между двумя блоками. Но со временем выживать таким образом будет все труднее. Заманчиво думать, что переизбрание Дональда Трампа фатально подорвало идею американского блока: США сейчас рассматривают все страны без исключения просто как экономических противников в той или иной форме; Вашингтон, так сказать, против всего мира. Да, переизбрание Трампа ведет к обострению отношений между США и их союзниками в Европе и Азии, но вполне вероятно, что сдерживание Китая останется ключевой целью политики США. Если мы хотим достичь этой цели, то США потребуется поддержка со стороны союзников.

Возвращение Трампа в Белый дом означает, что впереди лежит полная неопределенность. Возможен период изоляции США, последствия которого подробно обсуждаются в главе 8. Но в более отдаленной перспективе кажется, что в грядущие десятилетия мир все-таки расколется на западный блок, который в целом будет поддерживать США, и другой блок, ориентированный на Китай. Страны внутри каждого блока не всегда будут ладить друг с другом, вполне возможны частые расхождения во мнениях по разным вопросам. Но их будет объединять общий набор ценностей. А по мере углубления соперничества сверхдержав между США и Китаем политические решения с обеих сторон будут выноситься исходя из геополитических соображений. В этом и состоит суть расколотого мира.

Одним из ответов на вызовы, угрожающие сегодняшнему глобальному экономическому порядку, видится попытка лишить мировых лидеров самоуспокоенности, напомнить им о тех грандиозных достижениях, к которым мы пришли за последние тридцать лет глобализации и которые могут быть утрачены. Но далеко не редкость, когда лидеры неправильно понимают причины разлада; между тем к нему сегодня активно стремятся правительства по обе стороны геополитической границы. Поэтому определить форму подступающего разлома важнее, чем выяснять, возможно ли его предотвратить. С экономической точки зрения значимы два фактора – вероятный состав блоков и глубина потенциальных трещин между ними.

Карта расколотого мира

Встанут ли отдельные страны на сторону США или Китая, будет зависеть от степени их экономических, финансовых, политических и социальных связей. В главе 3 обсуждаются возможные варианты объединений стран в разобщенном мире. Ключевое условие здесь заключается в том, что границы между блоками размыты, а степень лояльности внутри них со временем будет изменяться. Как становится ясно, возвращение Дональда Трампа в Белый дом вызывает напряженность в отношениях с ключевыми союзниками США в Европе. Однако вспомним сказанное выше и присмотримся к очертаниям расколотого мира, которые уже начинают проступать. Канада, Япония, Южная Корея и подавляющее большинство стран Европы остаются естественными, пусть иногда и неудобными союзниками США. А Россия, Иран и Венесуэла тяготеют к Китаю, да и значительная часть стран Африки к югу от Сахары тоже поглядывает в сторону Пекина.

Но некоторые страны доставляют наблюдателю немало хлопот. Вьетнам тесно связан с Китаем цепочками поставок, но прочные дипломатические связи с Вашингтоном означают, что он может считаться важным союзником США в Юго-Восточной Азии. Наоборот, Саудовская Аравия исторически являлась надежным партнером США, но крепнущие экономические и политические связи с Китаем сближают эту страну с Пекином.

Индия будет ключевым игроком в формировании разобщенного мира. Это крупнейшая страна земного шара по численности населения и самая быстрорастущая крупная экономика. К концу текущего десятилетия она, вероятно, обгонит Японию и Германию и станет третьей по величине экономикой в мире по рыночному паритету. Индия также является наиболее важным членом группы крупных развивающихся экономик, союзных Китаю.

Одновременно Индия и Китай – соперники в той же степени, что и союзники. У них давний пограничный спор, который периодически угрожает перерасти в вооруженный конфликт. Более того, Индия – одна из тех немногих стран, которые могли бы извлечь выгоду из экономических потрясений от разобщения мира, пусть и только в том случае, если она сможет представить себя как надежного союзника США. Позиция Индии в расколотом мире неясна, но ошибочно предполагать, что она непременно встанет на сторону Китая. В целом кажется более вероятным, что она в итоге займет сторону США.

Друзья имеют значение

Размер и состав блоков видятся важными, поскольку в расколотом мире от друзей будет зависеть многое. Во-первых, экономический и политический вес каждой страны будет частично определяться прочностью ее союзов с другими странами. Финансовые санкции, которые США ввели против России после начала боевых действий на Украине, усугубились благодаря тому, что европейские страны предприняли аналогичные меры.

При нынешнем положении дел население двух блоков оказывается приблизительно равным по численности. Однако американский блок намного превосходит соперника в экономическом измерении. На США и страны, которые в настоящее время являются близкими союзниками Америки или высказывают крепкую поддержку, приходится около 70% мирового ВВП по рыночному паритету. Напротив, китайский блок обеспечивает около 25% мирового ВВП¹⁵ (оставшиеся проценты представлены странами, которые придерживаются нейтралитета).

Также американский блок более разнообразен в экономическом выражении, чем блок китайский. Это важно, потому что чем больше различий внутри каждого блока, тем легче ему воспроизводить мировую экономику в целом.

На стороне Америки страны с высокодоходными экономиками, основанными на знаниях, например Великобритания, передовые производители (Тайвань, Южная Корея, Япония и Германия), дешевые производители (Вьетнам и Мексика) и крупные поставщики сырья – Канада и Австралия. Напротив, союзники Китая представлены всего двумя категориями – это либо автократии, либо поставщики сырья (часто эти категории объединяются).

Китай имеет преимущество перед США в обеспечении поставок стратегически важных полезных ископаемых, в том числе таких, которые необходимы для перехода к «зеленым» технологиям. Но это означает, что США, скорее всего, и впредь будут опережать Китай в технологическом развитии как минимум нескольких отраслей, а очевидное экономическое разнообразие американского блока позволит быстрее адаптироваться к вызовам грядущей расколотой эпохи.

Насколько глубоко, насколько широко?

Далее рассмотрим второй фактор, связанный с экономическими последствиями грядущего разрыва между блоками, – насколько глубокой и широкой окажется пропасть, разделившая соперников? Пожалуй, это важнейший вопрос при обсуждении разломов, и за ним скрывается обширная область неопределенности. Ответ на этот вопрос в немалой степени зависит от действий и реакций правительств по обе стороны пропасти в ближайшее десятилетие. Предугадать, как все повернется, сегодня невозможно. Переизбрание Трампа сулит не только продолжение расхождения Америки и Китая, но и нарастание напряженности в отношениях между Америкой и ее традиционными союзниками. Нельзя исключать того, что угрозы ввести суровые пошлины для Китая, Мексики и других торговых партнеров США, включая Европу, могут втянуть мир в торговую войну, которая приведет к деглобализации, сходной с той, что наблюдалась в межвоенные годы XX столетия. Экономические издержки могут быть в этом случае огромными.

Но такое развитие не предначертано. В частности, решающее значение будут иметь размеры и масштабы торговых ограничений. Пошлины, установленные в первый срок президентства Трампа и сохраненные администрацией Байдена, оказали относительно слабое воздействие на объемы мировой торговли: экспорт из Китая, как и импорт в США, в настоящее время находится на рекордно высоком уровне.

К угрозе протекционизма необходимо относиться серьезно, и экономические последствия применения этого инструмента могут быть разрушительными. Но в поисках ответа на вопрос, как будут развиваться глобальные экономические отношения в два следующих десятилетия, разумно сосредоточиться на явлениях, по поводу которых налицо общее согласие. Тут важно помнить, что Трамп может пробыть на посту президента всего один срок и, пусть в США ощущается широкое политическое одобрение мер по противостоянию экономической и геополитической угрозе от Китая, его желание ввязываться в масштабную торговую войну не столь уж велико. Вместе эти обстоятельства позволяют надеяться, что грядущий раскол, к которому уверенно движутся обе стороны, будет частичным и затронет прежде всего области стратегического значения.

Переведем часы на десять лет вперед: вполне вероятно, что США продолжат импортировать большое количество недорогих товаров из Китая и других развивающихся экономик. Правительства других стран мира, от Германии до Японии, постараются сохранить, безусловно, те прочные торговые связи с Китаем, которыми уже располагают. Поэтому можно без особой опаски считать, что торговля в целом продолжится, а дополнительные издержки и трудности будут восприниматься как досадные, но неизбежные помехи.

Впрочем, разрыв приведет к значительным изменениям в тех секторах, которые национальные правительства полагают стратегически значимыми. В первую очередь это полупроводники, аккумуляторы большой емкости, важнейшие полезные ископаемые, фармацевтика, освоение космоса, облачные и периферийные вычисления. Также нужно прибавить решения, предполагающие обработку больших массивов персональных данных. Вся государственная политика, затрагивающая эти области, будет определяться соображениями национальной безопасности, а отнюдь не экономической эффективностью. Транснациональные корпорации из этих секторов подвергнутся, надо думать, усиленному государственному давлению и надзору.

Усилия по обеспечению безопасности цепочек поставок в этих секторах уже находят отражение в текущей политике. Закон о чипах, принятый Конгрессом США в 2022 году, предусматривает субсидии в размере 39 млрд долларов за пять лет на производство полупроводников в Америке и запрещает получателям этих средств расширять производство полупроводников в Китае и других «странах, вызывающих озабоченность». В том же году Конгресс принял и закон о снижении инфляции, увеличив налоговые льготы для производства электромобилей при условии, что те будут собираться в Северной Америке и что минералы для аккумуляторов и комплектующие не будут связаны с «соответствующими иностранными державами», то есть с Китаем и Россией.

Европейские правительства движутся по стопам Америки. В январе 2023 года Евросоюз объявил о подготовке индустриального плана «Зеленый курс», одним из ключевых параметров которого является повышение устойчивости поставок в области «зеленых» технологий. Еще декларируется намерение создать Европейский суверенный фонд, задачей которого будет предоставлять финансирование на поставки аккумуляторов, водорода, полупроводников и другого важнейшего сырья.

Планы Европы менее амбициозны и хуже проработаны, чем планы США, но направление движения очевидно. Более того, такая политика, скорее всего, приведет к долгосрочным изменениям, которые со временем окажут сильное воздействие на цепочки поставок и торговые потоки в стратегически важных областях экономики. В будущем товары повседневного спроса с высокотехнологичными элементами, будь то телефоны или автомобили, станут производиться и поставляться внутри того или другого блока. А вот крупные части мировой торговой системы, не подпадающие под обозначение стратегических, разрыв едва ли затронет. Западные потребители, как и раньше, будут наполнять свои дома разнообразными китайскими товарами, от игрушек до одежды и мебели.