Read the book: «Целовать Бога в губы. Книга 1. Ника Шестикрылый Серафим»

«Вырваться из круговорота рождений и смертей и в полной мере насладиться даром бессмертия может только тот, кто способен одновременно понять процесс погружения в невежество и процесс совершенствования трансцендентного знания».

11-я мантра Шри Ишопанишад.

Роман-драматургия в пяти книгах:

Книга первая. Пролог — «Ника. Шестикрылый Серафим»

Книга вторая — «Алина Ангел Ангелина»

Книга третья — «Ксения-чужестранка и её Престолы»

Книга четвёртая — «Далеко не святой Николас»

Книга пятая. Эпилог — «Райские облака садов цветущей сакуры»

Книга

1

. Пролог — «Ника. Шестикрылый Серафим»

Что если современный информационный эксгибиционизм — от одержимости соцсетями до вебкама и индустрии порно — это не моральное падение цивилизации, а радикальный, бессознательный акт духовного милосердия? Что если цифровой ад алгоритмов — не бездна преисподней, а глобальная алхимическая реторта, в которой человечество отчаянно пытается сжечь вековую травму иллюзовного одиночества и разделённости с Божественным Источником? Последняя, обнажённая молитва эпохи?

Эти вопросы задаёт первая книга романа. Она открывается лаконичным рассказом, чьи первые ноты могут показаться обманчиво сентиментальными. Но уже очень скоро приторность исчезает: её вытесняет жёсткий сплав объективной, субъективной и литературной реальностей, в которых заперты и герои, и сами читатели.

Сюжет стартует на борту авиалайнера, летящего в Нью-Йорк. Молодой писатель, эзотерик и философ переживает лёгкий экзистенциальный кризис, поверхностно разыскивая свои выходы и входы. Его соседом по креслу оказывается загадочный Гарри Арчар. И возможно, после этого знакомства главный герой приземляется не просто в городе своей мечты, а в мире, полностью спроецированном его собственным сознанием и вытесненным бессознательным.

Культурные коды, социально-психологические маркеры и научно-экономические модели завязываются здесь в тугой узел. Космические смыслы о вечной природе души переплетаются с гуманистическими вызовами и ментальными травмами эпохи. Квантовая психология, нейробиология, теория игр и поведенческая экономика — включая дилемму заключённого в любви — разворачиваются на сцене жизни, где героям предстоит пройти через свой личный ад. В неоновом огне кольцевых ламп — словно на современных кострах святой инквизиции — дотла сгорают маски ложного отожествления, испепеляя вековую травму стыда, страха и разделённости. Через это радикальное очищение плоти и духа концепция «постыдной тайны» разрушается, а освобождённая Тень рассеивается, возвращая чистую душу к её Истинному Источнику — к вечному блаженству и Абсолютной Любви.

Роман «Целовать Бога в губы» — зрелая, глубокая и стилистически безупречная интеллектуальная проза. Это чистокровный метамодерн и кросс-жанровый манифест, виртуозно балансирующий на стыке психодрамы, мистического реализма и психологического триллера. Роман манифест ХХI века, провозгласивший, что информационный (цифровой) эксгибиционизм — это высшая стадия современного гуманизма!

Роман создавался в Нью-Йорке в 2010 – 2016 годах и был полностью переработан в Москве в 2026-м. Прямое продолжение этого произведения — роман «Ответный поцелуй» будет опубликован в электронной доступной версии зимой 2027 г. В нём второстепенные персонажи первого произведения выйдут на авансцену, и станут главными героями, чтобы подсветить тайные смыслы и вскрыть то, что при первом чтении казалось неразгаданным.

Глава 1

Я спешил. Мне хотелось перехватить Нику по дороге из супермаркета — так, чтобы все выглядело неожиданно. Случайная встреча, способная изменить две человеческие судьбы и подарить большую любовь на всю жизнь.

Я знал: Ника смущается, когда я, заметив её издалека, начинаю улыбаться, активно жестикулировать и, чуть подпрыгивая, бегу навстречу. Но в глубине души она обожает эти мгновения счастья, когда наша разлука переходит в стадию реальной, нежной романтики. Ей нравятся мои бурные эмоции, хоть она и пытается каждый раз в шутку отчитывать меня за то, что я так открыто, при всех, проявляю чувства. Наверное, настоящая любовь действительно не должна быть напоказ.

И пока она не всерьёз ворчит, я забираю у неё пакеты. Из её хрупких, красивых ладоней — в свои мужские, сильные, прокачанные в фитнес-зале руки. Мы идём к нашему милому дому по сказочно уютным улицам нью-йоркского пригорода. Ника нежно держит меня обеими руками и пальцами, словно случайно, касается моих рельефных мышц.

Я вижу, как она на секунду прикрывает глаза, зажмурившись от яркого взаимного влечения и блаженства, переполняющего её сердце. Сердце моей девушки, моей принцессы. Она уже не может сдерживать эмоции и как-то по-особенному, тайно улыбается самой себе. Мы, молодая и прекрасная влюблённая пара, держим путь из магазина домой, а прохожие смотрят на нас, и им становится чуточку теплее от света нашей любви.

А Ника, абсолютно счастливая, прижимается ко мне на ходу и рассказывает свои невероятные истории о дружбе, верности и любви. То ли придуманные ею самой, то ли прочитанные в каких-то чужих книгах, издаваемых в параллельных вселенных.

Я спешил. Мне хотелось встретить Нику из супермаркета.

Но, дойдя до угла, я услышал шум. Сердце нехорошо забилось. Не выдержав, я рванул вперёд и побежал.

Выбежав на проспект, я увидел… Я увидел Нику.

Она лежала у корней старого, красивого дерева. Лежала нелепо, театрально, как-то слишком драматично и фальшиво. Невозможно было поверить в реальность происходящего, в то, что все это правда.

Нику только что на большой скорости сбил байкер. От мощного удара она отлетела метров на пять и сильно ударилась головой о ствол дуба. Того самого, про который она всегда говорила: «Это моё любимое дерево — я его называю Шестикрылый Серафим!». Удар о её Серафима был таким страшным, что смерть, наверное, наступила мгновенно, а на коре осталась вмятина.

Вокруг уже суетились люди: вызывали полицию, скорую, ринулись к мотоциклисту и оказывали ему первую помощь. Рядом с Никой почему-то никого не было. Словно прохожие инстинктивно сторонились её, отходили странно, крадучись и виновато сутулясь.

Я приблизился через силу, неуверенно, и опустился перед ней на колени, будто прося прощения за всю эту жестокую несправедливость. Приподнял её голову и заглянул в лицо — уже бледное, но всё ещё самое прекрасное и родное.

Моей ладони стало тепло и влажно от крови, но я всё держал и держал её голову. Упрямо, с особой нежностью всматривался в её глаза. Мне хотелось запечатлеть этот образ на всю жизнь: я знал, что Ники больше нет, а время рано или поздно начнёт стирать файлы памяти, где хранились воспоминания о ней и нашей любви. Я просто хотел запомнить эти огромные синие глаза, широко раскрытые навстречу бездонному осеннему нью-йоркскому небу.

В тот миг глаза Ники были прекраснее этого неба цвета Бога. В них, как в бесконечных далях, расправив шесть крыльев и сияя духовным светом, чётко виднелся Шестикрылый Серафим. Я понял: Ника уходит, и Серафим сопровождает её. Теперь она принадлежала другому миру — миру вечности, а мне осталась реальность, где за одно мгновение погасли все добродетели. Я должен был принять её смерть, благословить и отпустить. Пусть не прямо сейчас, но должен...

Так я запомнил Нику и то, как она покинула этот мир. Меня.

Но на самом деле моё сознание просто отказывается принимать правду. Всё случилось совсем иначе.

Она уехала. Подруга уговорила её отправиться на один из океанских островов, чтобы поработать хостес в отеле. Даже не поработать, а скорее отдохнуть на побережье, щедро обласканном солнцем и покрытом белым серебристым песком, где над бирюзовыми волнами грациозно нависают пальмы. Настоящий рай на Земле.

Поэтому Ника и согласилась, как бы я её ни отговаривал. Она отпраздновала со мной и друзьями свой двадцать первый день рождения, а на следующий день улетела на пару недель. И только потом, по возвращении, её подруга рассказала мне правду о смерти Ники. Историю, которую я не могу принять. Не могу запомнить. Не могу знать.

Историю о том, как быстро рай на Земле превращается в чистилище.

По прилёте у девчат отобрали все документы. Как раз в это время на остров приехали развлекаться члены местного наркокартеля. Звери, а не люди. Нику, её подругу и других девушек-хостес насиловали. Всей бандой.

И больше всех досталось Нике. Она была самой красивой и самой несговорчивой, сопротивлялась до последнего. Поэтому над ней издевались с особой, извращённой жестокостью, иногда сразу по пять или семь человек, избивая и мучая. К утру следующего дня эти ублюдки запинали мою Нику до полусмерти. Отвезли на катере подальше от берега, привязали камень и сбросили — ещё живую — в океан.

Незадолго до этого, словно предчувствуя скорый уход, Ника успела шепнуть подруге, чтобы та передала мне: она любит меня и носит под сердцем нашего ребёнка.

Нет. Не было этого. Не хочу это слушать, думать и помнить! Я ничего об этом не знаю…

А когда её подружка закончила свой рассказ, я увидел, как мои руки превратились в могучие клешни, созданные для того, чтобы с лёгкостью перекусывать железные фонарные столбы.

— Это ты, сука, уговорила её лететь туда! На смерть! — прошипел я.

Правой клешнёй я обхватил хрупкое горло девчонки и приподнял над полом. Она повисла в воздухе, лицо её посинело и перекосилось, она нелепо дрыгала ногами и хрипела:

— Про-о-о-сти!..

Она описалась от ужаса. Я жестоко улыбнулся ей прямо в глаза и…

В этот миг я услышал голос в своём сердце.

Услышал приказ, которому невозможно было ослушаться. Приказ отпустить её.

Силы гнева оставили меня в одно мгновение. Я разжал пальцы, хотя мне так хотелось сомкнуть клешню и увидеть, как голова этой дурёхи покатится по полу, оставляя алый кровавый след. Но я отпустил её и взял с неё слово: всего, что она рассказала, никогда не было. И быть не могло. Я ведь сам видел, как погибла моя Ника. Её сбил байкер, почти на моих глазах. И умерла она мгновенно.

С тех пор прошли дни, а может, и месяцы. И я всё прихожу к этому дереву — её дереву, её Шестикрылому Серафиму. Прихожу каждый месяц, строго в тот день, когда оборвалась жизнь Ники. Обнимаю ствол. Говорю с ним. И в память о любимой повязываю на ветви две ленточки.

Почему две? Не знаю, откуда взялась эта уверенность, но я точно знаю: у нас должна была родиться дочка. Будь Ника жива, у нас бы обязательно росла девочка. маленькая прекрасная Принцесса. Мы бы её обожали. Баловали, играли с ней, расчёсывали волосы и укладывали спать. А на ночь я рассказывал бы ей сказки. Я ведь сказочник, я знаю их великое множество. И дочку нашу мы назвали бы Надей, Наденькой, Надеждой.

Но не случилось... И нет больше надежды.

И я стою у Серафима, шепчу ему свои горькие сказки и обнимаю холодный ствол.

Трогаю древесину, глажу шершавую кору и вдыхаю пьянящий, терпко-горький древесный аромат. Кончиками пальцев я всё ищу и ищу на дереве вмятину — то самое место, о которое Ника ударилась головой. Но не могу найти. Словно никогда не было ни этой вмятины, ни самой Ники, ни нашей любви. Словно вообще ничего не было.

Так и стоим мы у дороги. Я и дерево.

И мои горячие слёзы отчаяния, слёзы пустой жизни без любви, капают на корни Шестикрылого Серафима.