Read the book: «Государь»

Во внутреннем оформлении использованы репродукции гравюр Джузеппе Дзокки «Виды вилл и других мест в Тоскане».

© «Центрполиграф», 2016

© Художественное оформление, «Центрполиграф», 2016

Никколо Макиавелли – Лоренцо Медичи Великолепному¹, сыну Пьеро Медичи

Лица, желающие заслужить благосклонность к себе государей, обыкновенно приносят им в дар такие предметы, которыми те особенно дорожат по причине их ценности, или потому, что эти дары их особенно радуют. Поэтому часто можно видеть, что им дарят дорогих коней, оружие, парчу, драгоценные камни и украшения, достойные величия верховной власти.

Желая, таким образом, представить Вашему Великолепию какое-либо доказательство моей глубокой к Вам преданности, я не нашел в своем имуществе ничего более ценного, чем мои знания действий людей высокопоставленных. Знания эти я добыл долгим изучением современных событий и глубоким исследованием древней истории. В небольшой книге, которую я имею честь представить Вашему Великолепию, я поместил все выводы и результаты, добытые мною благодаря продолжительным размышлениям и настойчивой наблюдательности. И хотя я и сознаю, что это мое произведение недостойно чести быть представленным Вам, я уверен, что Вы по своему великодушию примете его благосклонно. Так как знаете, что самый ценный дар, каким я располагаю, состоит в том, чтобы предоставить Вам возможность в кратчайшее время узнать все то, что я мог понять и усвоить за много лет с большими лишениями и опасностями.

В книге моей Вы не найдете ни цветистых рассуждений, ни пышных и красноречивых фраз, ни одного из тех внешних украшений, к каким прибегают авторы для придания наружного блеска своим сочинениям. Я хотел, чтобы моя книга или вовсе не имела никакого значения, или, если она его удостоится, то значение это происходило бы от внутренних ее достоинств: истины, положенной в ее основание, и разнообразия и важности предметов, составляющих ее содержание.

Я не хотел бы, однако, чтобы меня сочли за человека дерзкого по той причине, что я, принадлежа к низшему сословию государства и не обладая высоким саном, осмелился рассуждать и исследовать предметы, подлежащие ведению правительств и государей.

Подобно тому, как пейзажисты для того, чтобы изобразить вид гор и возвышенных мест, спускаются в долины, а для того, чтобы видеть долину, поднимаются в горы, – по той же причине для того, чтобы хорошо понять и оценить особенности народа, надобно быть государем, а чтобы знать государей – следует принадлежать к народу.

Примите же, Ваше Великолепие, скромное приношение мое настолько же радушно, насколько искренно я Вам его представляю. Если Вам будет угодно прочитать мою книгу со вниманием, то Вы заметите, что мной, когда я трудился над ней, руководило горячее желание, чтобы Вам удалось достигнуть той степени славы и величия, на какую Вы имеете право по своей высокой доблести и другим Вашим качествам. И если с высоты своего величия Ваше Великолепие обратит внимание на то, что находится внизу, то Вы увидите, насколько незаслуженно мне приходится в жизни страдать и быть жертвой суровой и несправедливой судьбы.

Глава 1
Каких видов бывает верховная власть, и каким образом она приобретается

Все гражданские общества в государственном смысле бывают или монархиями или республиками. Монархии делятся на наследственные, где многие годы правил род их правителя, или новые. Монархии, вновь возникающие, образуются или самостоятельно, как например Миланское герцогство при Франческо Сфорца, или входят как составная часть в наследственную монархию, уже существующую, когда правители ее увеличивают свои владения приобретением новых стран, как было, например, приобретено Испанским королем² Неаполитанское королевство. Страны, вновь приобретаемые, разделяются на такие, которые до присоединения управлялись своими государями, и такие, обитатели которых до этого присоединения были свободны. Приобретаются такие страны или силой оружия, собственного или наемного, или мирным путем при стечении особенно счастливых обстоятельств для правителя, иногда же благодаря его личным достоинствам, из-за которых соседние народы добровольно принимают его владычество.

Глава 2
Наследственные монархии

Я не стану здесь касаться республик, так как говорил о них уже подробно в другом сочинении³. Здесь я займусь только монархиями и, придерживаясь установленного мною разделения, выясню, каким образом могут управляться всякого рода монархии.

Так, я замечу, что в монархиях наследственных, подданные которых уже привыкли к династии своих правителей, монарху гораздо легче поддерживать власть, нежели в монархиях вновь возникающих: ему для этого достаточно только не выходить за пределы власти своих предшественников и сообразоваться с обстоятельствами. При таком образе действий правитель с самыми обыкновенными способностями сумеет всегда удержаться на троне. Для того чтобы он его лишился, необходима какая-либо неодолимая сила, предвидеть которую было положительно невозможно. Но даже и в этом исключительном случае всякая малейшая ошибка правителя неизбежно дает ему возможность без труда возвратить свое потерянное владычество.

Яркий пример этого в Италии представляет собой герцог Феррарский: если он устоял в 1484 году против нападения венецианцев, а в 1510-м – против папы Юлия, то единственно благодаря тому, что страна издавна привыкла к его династии. И действительно, наследственные монархи бывают уже потому обыкновенно любимы народом, что у них гораздо реже, чем у новых правителей, возникает повод или необходимость оскорблять своих подданных. Для такой любви достаточно, чтобы правитель не проявлял каких-нибудь чрезвычайных пороков, которые дали бы повод возненавидеть его, а давность и продолжительность династии заставляют забывать, как прошлые насильственные перевороты, происходившие в стране, так и причины, вызывавшие их. Таким образом, устраняются те камни преткновения для государственной власти, которые оставляются предшествовавшими революциями и имеют свойство повторяться.

Глава 3
Монархии смешанные

Управлять вновь возникающими монархиями уже несравненно труднее.

Так, если вновь возникшая монархия не является самостоятельной, а входит только как новоприобретенная часть в существующую уже монархию, будучи вместе с нею как бы одним целым, то неизбежные неурядицы при переустройстве вновь возникающих государственных форм дают первый повод к брожению умов и желанию переворотов. Люди же вообще, из желания улучшения своей судьбы, склонны к переменам своих правителей. Эта причина весьма часто заставляет их браться за оружие против существующего правительства и только тогда видеть свою ошибку, когда они путем опыта узнают, что вместо улучшения в результате достигают только ухудшения своей участи. Ухудшение же это, естественно, возникает из той неизбежной необходимости, в которую обыкновенно бывает поставлен новый правитель самим своим положением. Для водворения своей власти он обычно бывает вынужден угнетать вновь приобретаемую страну тяжкими повинностями для содержания армии и бесчисленным множеством всяких других несправедливых налогов и поборов.

Все лица, интересы которых он почему-либо нарушил, овладевая государством, становятся его врагами. Врагами же его делаются и те, которые помогали его успеху. Или потому, что он не может их отблагодарить сообразно их заслугам и собственным обещаниям, или потому, что, будучи им обязан, он даже в случае необходимости лишен возможности применить против них крутые меры. Услуги обыкновенно требуют ответной признательности, потому что, как бы ни был могуществен завоеватель со своими армиями, для покорения страны ему всегда бывает необходимо входить предварительно в соглашения с ее жителями, чтобы благодаря их расположению получить поддержку своему оружию. Вот отчего французский король Людовик XII так же быстро потерял Милан, как и приобрел его. Для того чтобы его оттуда выгнать, достаточно было одних войск Лодовико Сфорца⁴, так как те же жители, которые помогли королю овладеть городом, видя себя обманутыми в своих надеждах и не получая тех выгод, на которые рассчитывали, не захотели переносить тяжести новой власти.

Но зато, если такое восстание удается вторично усмирить, власть приобретет значительную прочность. Так как победитель, пользуясь прекращенным восстанием, делает его для себя благовидным предлогом, чтобы уже не стесняться в средствах для упрочения за собой завоевания: наказывать непокорных; преследовать тех, кто ему кажется подозрителен; вообще устранять все то, что ему мешает или его ослабляет. Потому для того, чтобы Франция потеряла Милан в первый раз, было достаточно небольшой агитации, произведенной Лодовико среди окрестного населения. Но чтобы потерять его вторично, уже нужно было, чтобы все государства против нее восстали и армии ее были или уничтожены, или изгнаны из Италии. Известно, однако, что Франция оба раза лишилась этой провинции.

Общие причины первой неудачи Людовика XII уже достаточно ясны после моего объяснения. Но вторую его неудачу стоит рассмотреть подробнее, чтобы уяснить, не было ли в руках его возможности, которой другие правители воспользовались бы на его месте, чтобы удержать за собой приобретенную область.

Надобно, между прочим, заметить, что страны, вновь присоединяемые к установившейся монархии для составления с нею единого целого, могут находиться в одинаковых с нею географических условиях или в различных, а жители их говорить на том же языке или на другом. Когда приобретаемая страна составляет как бы продолжение приобретающей, а жители той и другой говорят на одном языке, то удержать приобретение очень легко, особенно если обитатели ее не привыкли к свободным учреждениям. Для спокойного управления ею достаточно только одного условия, – чтобы династия прежних ее правителей иссякла. Во всем остальном, при одинаковости установившихся обычаев, правителю стоит только не нарушать прежнего образа жизни обитателей приобретаемой страны, и он может быть уверен, что новые его подданные будут жить спокойно. Примером тому Бургундия, Бретань, Гасконь и Нормандия, которые столько лет находятся под французским владычеством. Несмотря на известную разницу в языке, нравы и обычаи их весьма сходны, потому им и легко ладить между собой. В подобных случаях завоевателю необходимо позаботиться о двух главных вещах: окончательно истребить прежнюю династию, правившую этой страной, и не пытаться менять законы и систему налогов в новой стране. Если оба этих условия соблюдены, то присоединенная страна вскоре совершенно сливается с присоединяющей и составляет с нею единое целое.

Но если присоединяемая страна чужда присоединяющей по языку, обычаям и нравам, то для удержания ее в своей власти требуется немало счастья и уменья, и одною из самых действенных и радикальных для этого мер может служить переселение правителя во вновь приобретенную страну. Этим переселением значительно закрепляются прочность и безопасность обладания ею. Так поступил турецкий султан⁵ с Грециею. Никакими иными мерами не удалось бы ему удержать Грецию, если бы он сам туда не переселился. Правитель, переселившийся в завоеванную страну, может следить за начинающимися беспорядками и заблаговременно подавлять их. Живя же вдали, он узнает о них только тогда, когда они становятся настолько значительными, что по большей части совладать с ними уже очень трудно или даже невозможно.

Кроме того, присутствие государя удерживает назначаемых им сановников от грабежа страны. Возможность же личного обращения к правителю доставляет нравственное удовлетворение подданным, и если они готовы быть верными, то получают больше возможностей любить своего монарха; если же они ненадежны, то его близость дает им более оснований бояться его.

Кроме того, присутствие государя в стране служит отчасти охраной от чужеземных вторжений. Таким образом, поселяясь в приобретенной стране, правитель обеспечивает себе большую вероятность прочного владения ею.

Другое отличное средство для удержания завоеванной области состоит в образовании поблизости от нее одной или двух военных колоний, в местностях, стратегически господствующих над страной. Без этого приходилось бы содержать весьма значительное количество войск в самой стране, между тем как основание колоний обыкновенно обходится правителям очень дешево. Основать и поддерживать их можно или безо всяких издержек, или с весьма незначительными. Правитель при этом нарушает интересы только тех, у кого отнимает поля и жилища для водворения в них новых обитателей. Но таких лиц обыкновенно бывает немного, и по своей бедности и разрозненности они по большей части бывают лишены возможности вредить ему. Все остальные подданные, не будучи, с одной стороны, ничем обижены, не имеют поводов к недовольству, а с другой – будут удерживаемы от волнений страхом, что их тоже, в случае непокорства, может постигнуть участь лиц, разоренных на их глазах. Одним словом, эти очень дешево стоящие колонии служат образцом верности будучи нисколько не обременительными для страны, а небольшое число обиженных этою мерою по своей бедности и разрозненности, становятся для правителя безвредны.

Вообще должно заметить, что при управлении людьми их необходимо или ласкать, или угнетать. Мстят люди обыкновенно только за легкие обиды и оскорбления, сильный же гнет лишает их возможности мести. Поэтому, если уже приходится подданных угнетать, то делать это следует таким образом, чтобы лишать их всякой возможности отмщения.

Если же, вместо основания этих колоний или передовых постов, правитель решает поддерживать свою власть с помощью войск, то расходы, сопряженные с содержанием этих охранительных сил, возрастают обыкновенно чрезмерно и совершенно поглощают все государственные доходы страны. Тогда само приобретение страны наносит ущерб завоевывающему государству, который становится тем ощутительнее, чем более ее жители считают себя обиженными, ибо все они, как и само государство, страдают от постоев и передвижения войск. А так как от постойной повинности обыкновенно не освобождается никто, то все граждане становятся врагами правителя, тем более ожесточенными, что этой повинностью нарушаются их частные интересы, и, оставаясь у себя дома, они не лишаются возможности вредить правителю. Вообще эти охранительные армии во всех отношениях настолько же бесполезны и вредны, насколько основание колоний и передовых постов полезно и необходимо.

Но это еще не все. Когда завоеванная область находится в другой стране, на которую не распространяются наследственные монархические права завоевателя, у него появляется множество других забот, которыми он не вправе пренебрегать. Он должен стремиться сделаться главой и покровителем соседних, менее могущественных государей, и ослаблять тех из них, чье могущество начинает возрастать. При этом зорко наблюдая, чтобы в управление этими мелкими государствами не вмешался по какому-либо случаю какой-либо правитель, настолько же, как и он, могущественный. Всякое такое вмешательство зачастую принимается благосклонно всей массой тех граждан, которые стали недовольными из-за неудовлетворенного честолюбия или страха. В таком случае все они становятся сторонниками этого чужого вмешательства. Так этолийцы призвали римлян в Грецию. И римляне всегда занимали разные страны по призыву местных жителей.

Обыкновенно в таких случаях дело происходит так. Как только могущественный иноземец вступает в чужую страну, как все наиболее слабые окрестные правители присоединяются к нему из зависти к тем, кто прежде был сильнее их. Но предусмотрительный государь может не опасаться этого. Он всегда сумеет привлечь к себе этих слабых правителей разными ничтожными уступками их самолюбию, и тогда они охотно становятся защитниками его интересов. Но при этом, конечно, он не должен забывать, что нельзя допускать ни одного из этих слабых правителей к слишком большой власти. А если бы с кем-то из них это и случилось, то государю легко, при помощи своих войск и расположения других мелких правителей, тотчас же ему воспрепятствовать, оставаясь, таким образом, самым полновластным господином между всеми окрестными странами. Правитель, не соблюдающий этого образа действий, обыкновенно очень скоро лишается завоеванной страны или если в ней и удерживается, то встречает для своей власти бесконечные препятствия и неприятности. Римляне старательно соблюдали все эти правила в отношении к завоеванным ими землям: они основывали колонии, поддерживали менее могущественных соседей, не допуская усиления их могущества, и препятствовали водворению в завоеванных странах всякого влияния могущественных иноземцев. Для доказательства достаточно одного примера – действий римлян в Греции. Они поддерживали этолийцев и ахейцев, ослабляли Македонию, прогнали Антиоха и, несмотря на все услуги, оказанные римлянам этолийцами и ахейцами, не позволяли им усиливаться. Все усилия Филиппа приобрести их дружбу не увенчались успехом, пока им не удалось его унизить, и все могущество Антиоха не могло принудить их согласиться с тем, чтобы он владел хоть клочком земли в Греции.

Римляне в этом случае поступали именно так, как обязаны действовать все прозорливые правители, проявляя заботу об устранении не только настоящих, но и всех возможных в будущем затруднений. Используя для этого все меры, какие им подсказывало благоразумие, ибо только предвидя зло заблаговременно, можно его избежать. Если же ждать его приближения, то можно потерять благоприятное время для противодействия ему, подобно тому, как, запуская болезнь, можно довести ее до неизлечимости, когда уже никакое лекарство не в состоянии помочь. Чахотка, о которой врачи говорят, что она вначале трудно распознается и легко излечивается, а в конце распознается легко, но лечить ее трудно, – весьма подходящий пример к моим рассуждениям.

И в делах государств мы видим то же самое: если зло предвидится заблаговременно (что доступно, конечно, только правителям мудрым), то уничтожить его можно быстро, если же, по небрежности, дать ему возможность усилиться до того, что оно сделается очевидным для всех, – побороть его становится уже делом почти невозможным. Римляне, обычно предвидя зло заранее, всегда удачно ему противодействовали. Они не позволяли ему развиваться даже в тех случаях, когда это угрожало им войною, зная, что всякое промедление при этом могло пойти на пользу только их врагам. Поэтому они объявили войну Антиоху и Филиппу в Греции, чтобы предупредить необходимость защищаться от них в Италии, и хотя могли избежать этих обеих войн, но не избегали их. Они не придавали значения словам, так часто повторяемым современными мудрецами: пользуйся преимуществами времени. Они предпочитали преимущества силы и благоразумия, зная, что время может приносить с собой как добро, так и зло.

Но возвратимся к Франции и посмотрим, было ли ею сделано что-либо из того, о чем мы говорили. Мы рассмотрим действия Людовика [XII], а не Карла [VIII], так как сохранение первым на более продолжительное время своего владычества в Италии дает нам большую возможность проследить весь его образ действий. При этом мы ясно увидим, что он поступал совершенно противоположно тому, как должен был бы поступать, чтобы сохранить за собой господство над страной. Людовик XII получил возможность проникнуть в Италию благодаря помощи честолюбивых венецианцев, которые рассчитывали при этом захватить половину Ломбардии. Я далек от осуждения этой связи Людовика с венецианцами, так как он, желая утвердиться в Италии, не только не имел в то время в ней никаких друзей, но, напротив, из-за поведения своего предшественника Карла вынужден был не выбирать себе союзников, а пользоваться тем, что предлагали ему обстоятельства. И его планы успешно бы осуществились, не наделай он всяких других ошибок.

Заняв Ломбардию, он быстро восстановил репутацию Франции, которой лишил ее Карл: Генуя пошла на уступки, Флоренция стала его союзницей, маркиз Мантуанский, герцог Феррарский, дом Бентивольи, графиня Форли, правители Фаэнцы, Пезаро, Римини, Камерино, Пьомбино, города Лукка, Пиза, Сиена – все наперебой искали его дружбы. Венецианцам стало ясно, что, дав французскому королю стать властителем двух третей Италии ради приобретения себе двух городов в Ломбардии, они совершили безрассудную ошибку.

При таких обстоятельствах Людовику XII совсем нетрудно было бы поддерживать в этой стране свое влияние, если бы он сумел осуществить на деле те благоразумные правила, которые изложены нами выше. Для этого ему было бы необходимо принять под свое покровительство и оказывать деятельную защиту многочисленным мелким владетелям, искавшим его дружбы. Все они были слабы и, боясь нападений – одни со стороны пап, другие со стороны венецианцев, – поневоле должны были бы стараться быть с ним заодно, а такой союз был бы для него достаточным, чтобы бороться успешно с теми владетелями, у которых еще оставалось какое-либо могущество.

Но он, едва вступив в Милан, стал действовать совершенно противоположно, оказав помощь папе Александру в захвате Романьи. Он не видел, что, поступая таким образом, действовал против себя самого, ослабляя себя потерей союзников, которые так желали его дружбы, и усиливая власть пап, которым помогал присовокупить к их духовной власти, и без того огромной, еще и столь же значительную власть светскую.

За первой ошибкой последовали другие, так что ему пришлось самому отправиться в Италию, чтобы положить предел честолюбиво-завоевательным стремлениям папы Александра и воспрепятствовать желанию того подчинить Тоскану своему владычеству.

Но и это еще не все. Не удовольствовавшись тем, что, возвеличив могущество церкви, он лишился своих союзников, Людовик пламенно желая овладеть Неаполитанским королевством, решился разделить его с испанским королем. Таким образом, будучи до тех пор единым, неограниченным властелином Италии, он сам нашел себе соперника, помогать планам которого могли все честолюбцы и недовольные. Он вполне мог оставить на троне неаполитанского короля, который без сопротивления согласился бы быть его данником, но он сверг его и помог взойти на престол сильному испанскому королю, который его самого мог в любое время прогнать из Италии.

Страсть к завоеваниям – дело, без сомнения, весьма обыкновенное и естественное: завоеватели, умеющие достигать своих целей, достойны скорее похвалы, нежели порицания. Но намечать планы, не будучи в состоянии их осуществлять, и неблагоразумно, и нелепо. И если бы Франция имела достаточно сил для завладения Неаполем, то она имела бы право к этому стремиться, но не имея на это достаточно сил, было неразумно даже и затевать такое предприятие, а тем более разделять это королевство. И если раздел Ломбардии с венецианцами извинителен, как единственная мера, которая могла помочь ему вступить в Италию, то последнее разделение, не имевшее никаких важных, побудительных причин, положительно извинить невозможно.

Итак, Людовик XII сделал в Италии пять основных ошибок: он совершенно задавил слабых правителей и усилил могущество сильнейшего, ввел в Италию весьма могущественного чужеземного государя, не перенес туда своей резиденции и не укрепился там основанием колоний. Все эти пять ошибок не повлекли бы, однако, за собой немедленного падения его власти, по крайней мере, при его жизни, если бы он не присоединил к ним шестой и самой важной, то есть не вознамерился бы отнять власть у венецианцев. Мысль ослабить их была бы вполне разумной и даже необходимой, если бы предварительно он не возвысил власти церкви и не призвал в Италию испанского короля. Но сделав уже то и другое, он не должен был соглашаться на дело, грозившее гибелью для венецианцев, так как до тех пор, пока их могущество не было нарушено, они служили оплотом против покушений на Ломбардию и не допускали бы никого завладеть ею. И конечно, никому бы и не пришло в голову отнимать Ломбардию у Франции с тем, чтобы уступить ее Венецианской республике. Бороться же против соединенных сил Франции и Венеции едва ли у кого хватило бы духу.

Если бы кто-нибудь вздумал извинять отдачу Людовиком Романьи папе, а Неаполя испанскому королю тем, что он делал это для избежания войны, то я уже говорил о том, что никто из правителей не должен ради избежания войны допускать усиление зла. В этом и заключается опровержение, так как война в такой ситуации не избегается, а только откладывается на время и во вред самому же неблагоразумному правителю.

Если бы кто-нибудь стал объяснять эту отдачу как исполнение обещания Людовика папе в благодарность за расторжение своего брака и ради получения кардинальской шапки архиепископом Руанским, то на это я отвечу далее в моей книге, где покажу, как надо смотреть на обещания государей и каким образом они их исполняют.

Итак, Людовик XII потерял Ломбардию потому, что не считался ни с одним из тех правил, которые обыкновенно соблюдают те завоеватели, которые хотят приобретаемые провинции сохранить за собою. В этом нет ничего удивительного, напротив, так должно было случиться сообразно с логикой и естественным ходом вещей.

Я был в Нанте в то время, когда Валентино (как называли тогда Цезаря Борджа, сына папы Александра VI) занимал Романью. Архиепископ Руанский, с которым я рассуждал об этих событиях, сказал мне, что итальянцы ничего не смыслят в военном деле. На это я заметил ему, что французы столько же понимают в политике, так как если бы они в ней хоть что-нибудь понимали, то никогда не допустили бы возвышения церкви до такого уровня могущества. Опыт же показал, что увеличение могущества церкви и Испании в Италии было делом Франции, а в нем заключалась и ее собственная погибель. Из всего этого можно вывести то общее правило, почти безошибочное, что каждый государь, оказывая услугу другому правителю и значительно увеличивая могущество его, работает на свою погибель. Так как для достижения цели он использует силу или искусство, то оба этих качества начинают казаться тому, кому он помог приобрести могущество, подозрительными и опасными.

Глава 4
Почему государство Дария, завоеванное Александром Македонским, после смерти последнего не восстало против его наследников

Учитывая все трудности, с какими сопряжено удержание за собой завоеванных областей, многие, может быть, станут удивляться, каким образом после смерти Александра Великого, завоевавшего в несколько месяцев целую Азию и умершего тотчас же вслед за этим завоеванием, при его наследниках не происходило никаких восстаний. В то время как, по здравому смыслу и естественному порядку вещей, казалось бы, они немедленно должны были бы вспыхнуть повсюду. Это действительно может показаться странным, так как единственные трудности, возникавшие у его наследников, происходили между ними самими и были порождаемы их личным честолюбием.

Для объяснения этого явления замечу, что все монархии, о которых нам известно в истории и о которых остались воспоминания, управлялись двумя различными способами. В одних верховная власть принадлежала одному правителю. Все подданные были рабами, из которых правитель мог по своему желанию и как бы из милости назначать министров, помогавших ему в деле управления. В других, кроме верховного правителя, существовали еще самостоятельные князья, не получавшие своей власти из милости государя, но пользовавшиеся ею по праву древности своего рода. Каждый из этих князей имел свои собственные владения и подданных, признававших его своим государем и отличавшихся своей естественной ему преданностью. В государствах первого рода правители имели несравненно большую власть, так как во всей их монархии не находилось никого равного им по могуществу. Если народ и повиновался министрам, то повиновался им только как представителям государственной власти, не питая к ним никакого личного расположения. В наше время типами этих двух форм государственного устройства могут служить Турция и Франция. Вся Турецкая империя управляется одним султаном, все другие властители ее – его рабы и слуги. Он разделяет свою территорию на санджаки как ему заблагорассудится и, назначая различных сатрапов, дает им полномочия какие вздумает, сохраняя за собою право по произволу сменять их, усиливать или ограничивать их власть сообразно своим личным капризам. Во Франции же король окружен многочисленной родовой знатью, имеющей собственных подданных, у них есть особые права, на которые король без опасности для себя посягать не может.

Рассматривая эти различные образы правления, мы поймем, что покорить Турецкую империю весьма трудно, но, раз покоривши ее, удержать за собою власть будет чрезвычайно легко. Трудность завоевания Турции состоит в том, что в ней нет независимых князей, которые могли бы признать завоевателя. И в том, что для успеха своего предприятия завоеватель не может рассчитывать на возмущение приближенных султана, как уже ясно из всего изложенного мною выше: все эти приближенные – создание его рук, рабы, возвеличенные его милостью и потому лично ему обязанные. Подкуп их – дело рискованное, да если бы он и удался и они возмутились, то все-таки нельзя надеяться, что они смогут увлечь за собой народ. Таким образом, если бы кто-нибудь задумал покорить Турцию, ему нечего было бы рассчитывать на смуты и несогласие среди лиц, окружающих престол султана. Он должен быть готов, что с их стороны встретит единодушный отпор, а потому рассчитывать и надеяться только на свои собственные силы. Зато, если бы он разбил турецкие войска в сражении, так, чтобы у Турции уже не было возможности собрать другое войско, ему оставалась бы только одна забота – искоренить династию султана. Со стороны народа ему нечего было бы опасаться, так как последнему было бы некому его противопоставить. И подобно тому, как до решительного сражения ему нельзя было надеяться на народ, после победы ему не было бы никакого основания его опасаться.

Совершенно другое дело – завоевать Францию и любую другую страну с подобным образом правления. Завладеть такой страной, заручившись поддержкой кого-то из представителей родовой знати, не особенно трудно. Найти в этой среде помощника для своих целей легко уже потому, что между ними всегда есть недовольные и люди, жаждущие новизны и перемен. Эти недовольные могут дать завоевателю средство войти в страну и сделать завоевание скорым и безопасным. Но вслед за этим завоеванием возникают непреодолимые трудности для удержания власти в своих руках. Завоевателю приходится бороться и с теми, кто помогал его победе, и с теми, кого ему придется угнетать для упрочения своей власти. Истребление династии короля ничему не поможет, так как даже после такого истребления остаются представители родовой знати, каждый из которых может стать главой восстания. Всех истребить, по многочисленности их, невозможно, и завоеватель обыкновенно теряет свое приобретение при первом неблагоприятном для себя случае. Теперь, приняв во внимание, что государство Дария управлялось подобно тому, как управляется Турция, легко понять, что Александру Македонскому пришлось бороться со всеми силами его государства, но после решительного сражения и смерти Дария управиться с покоренной страною и удержать ее за собою по причинам, уже изложенным мною, было нетрудно. Точно так же, если бы его наследники не разъединялись, то могли бы спокойно править этими областями, так как в них нигде не поднималось никаких других смут, кроме тех, которые происходили от несогласий и соперничества самих этих правителей.

Что же касается государств, управляемых подобно Франции, то удерживать их так же спокойно за собою едва ли возможно. Вот причина беспрестанных восстаний против римлян, как в Испании, так и в Галлии и Греции, состоявших из множества мелких независимых государств. Эти восстания происходили беспрестанно, не давая римлянам никакой возможности рассчитывать на прочность своего владычества до тех пор, пока самая память о существовании этих мелких государств не угасла. Только тогда началось для римлян время спокойного обладания завоеванными областями. Но и после наступления такого спокойствия, когда между самими римлянами начали происходить междоусобия, каждая из сторон могла подчинять себе именно те из провинций, в которых имела наибольшее влияние, так как, за давностью владычества римлян, всякая память о других государях в местных жителях угасла. Всякий, кто вникнет во все мною изложенное, уже не станет удивляться, почему Александру Македонскому было легко сохранить свою власть в завоеванных им азиатских государствах и почему прочим завоевателям, например Пирру и многим другим, это было так трудно. Это обусловливалось вовсе не личными доблестями того или другого завоевателя, а разницей условий в подвластных государствах.

Глава 5
Каким образом следует управлять городами и государствами, которые до своего покорения управлялись собственными законами

Если завоеванные страны до своего покорения жили по собственным законам и свободно, то завоеватель может удержать их тремя способами. Первый способ – разорить и обессилить их, второй – лично в них поселиться и третий – оставить неприкосновенными существующие в них законы, лишь обложив жителей данью, и учредить у них правление немногих, которые смогли бы удержать жителей в верности и повиновении. Такая власть, установленная завоевателем, будет очень хорошо сознавать свою от него зависимость и станет принимать всевозможные меры к сохранению и поддержанию его власти. Да и обыкновенно особых беспорядков в стране, привыкшей жить свободно, не происходит, если в управлении принимают участие его собственные граждане, которые стояли во главе управления и до завоевания страны.

Спартанцы и римляне могут в подобном случае служить нам примером.

Спартанцы держались в Афинах и Фивах (хотя впоследствии их и потеряли) только тем, что поручили в них власть весьма небольшому числу людей. Римляне, чтобы утвердить свое господство в Капуе, Карфагене и Нуманции, разорили эти провинции и сохранили их за собою. В Греции, однако, они хотели последовать примеру спартанцев, оставляя завоеванные города свободными и не нарушив существовавших в них законов, но им это не удалось, так как для того, чтобы удержать за собой эту страну, им пришлось разорить и уничтожить многие города. Очевидно, что способ разорения покоренных стран – самый лучший и наиболее безопасный. Вообще всякий завоеватель, не разоривший завоеванного им государства, привыкшего к свободе, может и должен впоследствии ожидать от него погибели. Никакая продолжительность времени, никакие благодеяния не помогут жителям завоеванной области позабыть свою утраченную свободу и народные учреждения. Утраченная свобода делается лозунгом при первой возможности, приводя к народным возмущениям. Если только жители не разъединены и не рассеяны по другим странам государства завоевателя, то всякий удобный случай дает им повод восставать во имя этой свободы: так, Пиза, после столетнего рабства, все-таки поднялась и свергла иго флорентийцев.

Совершенно иначе бывает в странах, привыкших жить под управлением своего государя. Как скоро династия его угасла, жители, привыкшие к повиновению и не умея ни договориться между собой в выборе нового правителя, ни жить свободно, совсем не торопятся браться за оружие. Так что завоеватель может, легко завладев ими, так же легко впоследствии держать их в покорности и повиновении. Это не республики, жизнь в которых деятельна и складывается совершенно иначе, отчего у республиканцев и ненависть к завоевателю более глубока, и жажда мщения неугасимее. Эта жажда мщения во имя утраченной свободы не оставляет их мысли ни на одну минуту, так что завоевателю, покорив республику, остается только или разорить ее, или перенести туда свою резиденцию.

Глава 6
О странах, приобретаемых оружием или искусством завоевателя

Да не станет никто удивляться, что я, говоря о вновь возникающих государствах, привожу примеры знаменитейших государств древности. Люди в своих делах почти всегда идут по проторенной уже дороге и действуют, подражая кому-либо или чему-либо, хотя им не удается никогда ни сравниться в добродетелях с теми, кому они подражают, ни совершенно точно следовать по избранному пути. Поэтому-то и необходимо, чтобы благоразумный человек шел по путям, проторенным великими людьми. Тогда если он и не достигнет величия и славы мужа, которому подражает, то все-таки воспроизведет в своих действиях его дух и направление. Он должен поступать как поступают опытные стрелки, которые, заметив, что место, куда им следует попасть, весьма отдаленно, и зная в совершенстве качества своих арбалетов, целятся гораздо выше цели, – не для того, чтобы пустить стрелу на такую высоту, но чтобы именно благодаря высокому прицелу попасть верно.

Итак, замечу, что во вновь возникающих государствах, где правители только что водворяются, большие или меньшие трудности управления находятся в прямой зависимости от личных качеств и добродетелей этого правителя, только что получающего власть. Хотя уже одно возвышение простого гражданина до власти правителя предполагает, что ему помогли в этом или доблесть, или счастье. И то и другое как будто значительно облегчают борьбу с трудностями. Но чем меньшую роль при его возвышении играло счастье, тем вероятнее продолжительность и прочность его власти. Отсутствие других владений также служит на пользу такому государю: он поневоле основывает свою резиденцию во вновь возникающем государстве, а это значительно облегчает трудности управления.

Из лиц, сделавшихся правителями благодаря своим личным достоинствам, а не одной удаче, – приведу в пример Моисея, Кира, Ромула, Тезея и им подобных.

О Моисее распространяться много не стану, так как он был только точным исполнителем божественных повелений и в нем замечательна только полученная им благодать возможности личного общения с Богом. Но, рассматривая действия Кира и других ему подобных завоевателей и основателей царств, прихожу к заключению, что и их образ действий совершенно такой же, как у Моисея, хотя никто из них не получал непосредственных указаний от великого наставника, какой был у Моисея.

Изучая жизнь и действия этих лиц, вижу, что счастье не дало им ничего, кроме случая, предоставившего в руки материал, которому они могли дать формы, какие им заблагорассудилось. Без такого случая доблести их могли угаснуть, не имея приложения. Без их личных достоинств случай, давший им в руки власть, не был бы плодотворным и мог бы ни к чему не привести. Необходимо было, чтобы Моисей нашел народ израильский в Египте томящимся в рабстве и угнетении, чтобы желание выйти из такого невыносимого положения побудило этот народ следовать за ним. Для того чтобы Ромул сделался основателем и царем Рима, было необходимо, чтобы он при самом своем рождении был всеми покинут и удален из Альбы. Киру было необходимо застать персов недовольными индийским господством, а индийцев ослабленными и изнеженными от продолжительного мира. Тезею не удалось бы показать во всем блеске свои доблести, если бы он не застал афинян ослабленными и разрозненными. Действительно, начало славы всех этих великих людей было порождено случаем, но каждый из них только силой своих дарований сумел придать великое значение этим случаям и воспользоваться ими для славы и счастья вверенных им народов.

Правители, которые, подобно упомянутым мною лицам, обладают высокими дарованиями, если и овладевают государствами с трудом, то без затруднений поддерживают в них свою власть.

В этом отношении затруднения их чаще всего происходят из-за новых учреждений и порядков, которые они вынуждены вводить, чтобы основать свое государство и обеспечить себе безопасность. А надобно сказать, что нет дела более трудного для исполнения, более ненадежного относительно успеха и требующего больших предосторожностей, чем введение новых учреждений. Преобразователь при этом встречает врагов во всех тех, кому жилось хорошо при прежних порядках, и приобретает только весьма робких сторонников в тех, чье положение должно при этих нововведениях улучшиться. Робость эта происходит отчасти оттого, что лица, которым введение новых учреждений обещает улучшение положения, боятся навлечь на себя этим злобу своих противников, которые были сильны при прежних порядках, отчасти от общей для всех людей недоверчивости ко всему новому, не признанному обычаем, не проверенному опытом. Потому и происходит, что если враждебная сторона получает возможность напасть на преобразователей, то делает это со всем ожесточением, тогда как сторонники защищают преобразователей вяло и неохотно, считая эту борьбу опасной для себя. Для того чтобы основательно рассмотреть этот вопрос, следует понять, достаточно ли сильны сами по себе преобразователи, то есть действуют ли они самостоятельно или под чуждым влиянием, могут ли они для достижения своих целей повелевать или вынуждены прибегать для этого к просьбам и увещаниям?

В том случае, когда они не самостоятельны и вынуждены прибегать к просьбам, они обыкновенно терпят неудачу и не достигают никаких благоприятных для себя результатов. Но когда они ни от кого не зависят и имеют возможность действовать в открытую силой, – успех почти всегда на их стороне. Потому-то вооруженные проповедники почти всегда торжествуют, а безоружные обыкновенно погибают. Помимо сказанного нельзя упускать из виду, что народы вообще, по самой природе своей крайне непостоянны. И если порою и легко бывает убедить их в чем-либо, то удержать в этом убеждении чрезвычайно трудно. Поэтому дело должно вестись таким образом, чтобы тотчас вслед за ослаблением в них убеждения можно было силой принудить их убедиться. Ни Моисей, ни Кир, ни Тезей, ни Ромул не были бы в состоянии долго поддерживать все, учрежденное ими, если бы не прибегали в случае надобности к оружию. На наших глазах, в наше время погиб знаменитый Джироламо Савонарола, потерявший доверие увлеченного им народа, так как не располагал достаточными средствами как для того, чтобы утвердить доверие к своей проповеди в тех, кто уже начинал ему верить, так и для того, чтобы заставить убедиться тех, кто не поддавался его убеждениям.