Read the book: «Как хамить красиво»

Пролог. Слой пыли

Из протокола допроса 14-Б. Окружное управление полиции Лос-Анджелеса. Секретно. 14 октября 1998 года.

«...Оно не резало его ножом, понимаете? Вы не понимаете, капитан, вы ни хрена не понимаете! Оно подошло к Майклу, когда он кричал на него в туалете. Майкл матерился, орал, плевался... А потом лампа лопнула. Из раковины хлынули не сточные воды. Оттуда полезли буквы. Чёрные, жирные, печатные буквы, как из старой газеты. Они облепили Майкла. Они полезли ему в рот, забивая глотку. Он пытался кричать, но вместо крика у него изо рта повалили обрывки страниц. А потом... раздался хруст. Буквы стянулись, как титановые тросы. Нижнюю челюсть Майкла просто оторвало и утащило внутрь стены. Мясо, кости, зубы — всё превратилось в серую кашу, исписанную матерными словами. Я видел его оторванную руку на кафеле... А на следующий день его мать пришла в школу и спросила, кто такой Майкл. Она его забыла! Вы стёрли его дело из архива, да?! Оно списывает нас... Списывает заживо...»

(Запись обрывается. Опрашиваемый отправлен в психиатрическую лечебницу округа. Личное дело уничтожено).

Книги не умирают. Люди наивно думают, что если сжечь бумагу или запереть архив на ржавый замок в школьном подвале, то слова исчезнут. Но слова обладают памятью. И изнанкой.

Особенно те слова, которые были рождены в ярости, обиде и слепой подростковой жестокости. Они годами гнили в темноте, под слоем архивной пыли, сцеживая человеческую злость и превращаясь в нечто живое. В нечто голодное. Существо, сотворённое из миллионов грязных фраз, терпеливо ждало своего часа на дне бетонного мешка. Ему нужен был лишь проводник. Тот, кто откроет обложку. Тот, кто назовёт его по имени.

И когда тридцать лет спустя ржавая дверь школьного подвала со скрежетом открылась, Лексикон наконец сделал свой первый, сухой бумажный вдох. Охота началась.

Глава 1. начало истории

Время 13:05. Лос-Анджелес.

Жара в конце августа была не просто погодой — она была осязаемым врагом. Она плавила асфальт на их одиночной улице, заползала под кожу и выжигала последние мысли.

Мери лежала на кровати, вытянувшись в струну. Из наушников-вкладышей на предельной громкости хрипел тяжелый бит. Он не помогал. Он просто забивал слуховые каналы, чтобы не сойти со ума от тишины этого огромного, пустого дома. Шесть комнат. Гараж на две машины. Искусственный, безупречный кирпич на фасаде, который отец с гордостью выбрал, чтобы казаться не хуже соседей. И дурацкие красные китайские фонарики под крышей, которые сейчас лениво покачивались от горячего ветра, похожие на капли засохшей крови. Фальшивка. Декорация, за которой пряталась их разваливающаяся семья.

Отец уже третью неделю торчал в бесконечной командировке, пытаясь выплатить кредит за этот самый «идеальный» дом. Мать с утра до вечера пропадала в своём придорожном кафе, сбегая туда от семейных проблем и делая вид, что спасает бизнес. Мери осталась один на один с этим бетонным мешком. Точнее, почти один на один.

Экран телефона коротко мигнул, прервав музыку. Сообщение от Стивена. «Завтра в девять. Директор подписал приказ. Исправительные работы, Мери. Месяц в подвале. Девчонки уже воют».

Мери сорвала наушники и с силой швырнула их на подушку. На дисплее высветилась дата: 28 августа. Значит, директор не блефовал. Из-за той дебильной драки у кабинета истории их официально лишили остатка лета. Добро пожаловать на социальное дно школы.

Мери цинично усмехнулась собственным мыслям:— Ну конечно. Джон махал кулаками, Стивен язвил, а отдуваться всей компании. Гениально.

Вдруг из коридора донёсся громкий, раздражающий грохот. Музыка из родительской спальни, которую занял её старший брат Алекс, завыла так, что задрожали стёкла. Алекс. Её личный домашний кошмар. Их вражда длилась сколько она себя помнила, но после того, как он бросил колледж и заперся дома, его комната превратилась в суверенное государство, пахнущее перегаром и дешёвым вейпом.

Мери резко распахнула дверь своей комнаты и вылетела в коридор.— Заткни своё дерьмо, Алекс! — крикнула она, со всей дури ударив кулаком в его запертую дверь. — У меня и так голова раскалывается!

Музыка не утихла. Из-за двери донёсся его издевательский, хриплый смех:— Поплачь об этом, чудила! Слышал, тебя завтра в школьное рабство сдают? Будешь сортировать мусор за нормальными людьми. Так тебе и надо, мелкая дрянь.

Мери сжала кулаки до белых костяшек. Ей хотелось выбить эту дверь, но она лишь процедила сквозь зубы:— Пошёл ты.

Она вернулась к себе и заперлась на замок. Отрезанная от всего мира. Родителям плевать, брат её ненавидит, друзья в такой же заднице. Мери подошла к окну и посмотрела на улицу. Лос-Анджелес задыхался от смога. Красный китайский фонарик прямо за стеклом качнулся, хотя ветра на улице не было. Абсолютный штиль.

Ей предстояло просидеть в этом доме ещё два бесконечных дня до начала отработок. Мать позвонила поздно вечером, уставшим, безразличным голосом сообщив, что останется ночевать в кафе из-за ревизии. Отец даже не прислал смс.

Весь следующий день, 29 августа, прошёл как в тумане. Мери почти не выходила из комнаты, слушая, как брат за стеной заказывает пиццу, ржёт с друзьями по дискорду и демонстративно топает по коридору. Дом казался ловушкой. Ей чудилось, что стены из искусственного кирпича медленно сжимаются, выдавливая из неё воздух.

Ближе к полуночи, когда Алекс наконец затих, Мери вышла на кухню, чтобы налить воды. В доме стояла жуткая, неестественная тишина. Она подошла к раковине, повернула кран, и в этот момент в темноте коридора раздался странный звук.

Это не был шорох или шаги брата. Звук был сухим и шуршащим, будто кто-то в абсолютной темноте медленно перелистывал страницы тяжелой книги. Мери замерла с кружкой в руке.— Алекс, хорош тупить, это не смешно, — тихо сказала она, пытаясь вернуть лицу привычную циничную ухмылку.

Никто не ответил. Звук прекратился так же внезапно, как и начался. Мери быстро вернулась в комнату, заперлась и до самого рассвета не снимала наушники, выкрутив звук на максимум.

30 августа. Последний день свободы. Напряжение в доме достигло пика. Алекс умудрился залить её любимые кеды какой-то химией в гараже, заявив, что «они всё равно старые, а в подвале тебе только крыс давить». Мери не стала орать. Она просто посмотрела на него таким взглядом, от которого брат впервые за долгое время заткнулся и ушёл к себе. Внутри неё копилась глухая, тяжёлая ярость на весь этот мир. Ей хотелось кричать, крушить мебель, высказать всё этой фальшивой семье, но она лишь молча упаковала сумку.

Ночью ей приснился странный сон. Будто её дом с шестью комнатами стоит посреди серой, выжженной пустыни, а вместо неба над ним висят огромные, сотканые из черного дыма буквы. И эти буквы медленно складывались в слова.

Утром 31 августа будильник прозвенел в 7:30. Мери открыла глаза, чувствуя себя разбитой. Родителей дома так и не было. Брат дрых после очередной тусовки. Она натянула джинсы, бросила взгляд на зеркало, где её собственное лицо казалось бледным призраком, и тихо вышла из дома, хлопнув дверью.

Глава 2. Они идут на звук

Время 08:45. Школьный двор.

Утро тридцать первого августа пахло расплавленным гудроном, дешёвым бензином и безысходностью. Мери стояла у ржавого сетчатого забора, натянув капюшон толстовки почти до носа. Солнце Лос-Анджелеса уже с утра выжигало глаза, но внутри неё всё ещё сидел тот душный, ночной холод из пустого дома. За два дня отец так и не подал признаков жизни, а её старший брат Алекс перед её уходом лишь демонстративно сплюнул на её кеды и заперся в своей комнате.

— О, глядите, чудила соизволила прийти, — раздался сзади резкий голос Дженны.

Мери лениво обернулась. Дженна усердно втирала в ладони антисептик, брезгливо оглядывая облупившееся крыльцо школы. За её спиной, как обычно, тенью стояла Елена, безразлично уткнувшись в экран телефона.

— Привет, девчонки, — цинично хмыкнула Мери. — Рада видеть, что ваш гламур не сдох после встречи с завучем. Где наши альфа-самцы?

— Сзади тебя, подстилка, — из-за угла выплыл Джон, лениво перекатывая во рту жвачку. За ним, сутулясь, шёл Стивен. Его бледный вид и синяки под глазами красноречиво говорили о том, что он всю ночь рубился в сетке.

В этот момент из стеклянных дверей школы вышли двое парней из параллельного класса — типичные ботаны в одинаковых застёгнутых на все пуговицы рубашках, тащившие коробки с новыми учебниками. Они надеялись проскочить мимо компании незамеченными, но Джон тут же перегородил им дорогу своей массивной тушей.

— Эй, очкарики, стоять, — осклабился Джон, сплёвывая жвачку прямо на коробку верхнего ботана. — Куда прём? Нам тут дышать нечем, а вы ещё воздух своими учебниками загораживаете.

— Нам... нам в библиотеку надо, пропусти, Джон, — пролепетал тот, что поменьше, испуганно втягивая голову в плечи.

— В библиотеку? — Стивен ехидно прищурился, делая шаг вперёд. — А вы знали, что чтение развивает рак мозга? Пожалейте себя, лузеры. Джонни, помоги парням избавиться от лишнего груза.

Джон с размаху ударил снизу по картонному дну коробки. Тяжёлые учебники по истории с грохотом посыпались на асфальт, поднимая тучи сухой пыли. Девчонки громко заржали. Один из ботанов кинулся собирать книги, чуть не плача, а второй просто замер от страха.

— Проваливайте отсюда, пока я вам эти книжки в задницу не запихал, — лениво бросил Джон.

Ботаны, побросав половину учебников, в панике бросились бежать к главному входу. Мери проводила их взглядом и цинично сплюнула в сторону. Ей было паршиво, злость на весь мир требовала выхода, и этот мелкий жестокий триумф на секунду притупил её собственную домашнюю боль.

— Красиво послали, — бросила Мери, наступая подошвой на брошенную книгу. — Ладно, пацаны, погнали внутрь. Директор нас уже ждёт.

Через десять минут директор лично запер их в архивном подвале. Запахло старой макулатурой, плесенью и глухим подземельем. Им выкатили серые картонные коробки и приказали разобрать личные дела за тридцать лет. Они возились там уже пару часов, пока не наткнулись на мокрую бетонную стену за стеллажами, где черная сырость странно складывалась в идеально ровные печатные буквы: «ОНИ ИДУТ НА ЗВУК». Из вентиляционной отдушины глубоко под потолком донесся едва слышный, сухой свистящий шепот, похожий на звук разрываемой бумаги. Джон, решив доказать, что это глупая шутка, полез проверять трубу.

— Да ну нахрен! — Джон резко отшатнулся от вентиляции, едва не сбив стеллаж. На его лбу выступил крупный пот. — Пацаны, это не смешно. Там кто-то есть. Там реально кто-то шипит.

— Крысы, Джонни, просто жирные крысы, — Стивен попытался сказать это уверенно, но его пальцы, сжимавшие телефон, заметно дрожали. — Пошли они в задницу со своим архивом. Время уже час. У нас обед по расписанию.

— Поддерживаю, — Дженна уже вовсю тянула Елену к выходу. — Если я проведу здесь ещё пять минут, мои волосы пропахнут мертвечиной. Мери, ты с нами?

Мери не ответила. Она во все глаза смотрела на стену. Ей показалось... нет, она была уверена, что пушистые буквы из плесени стали чуть жирнее. Будто чернила под кожей бетона налились свежей кровью.

— Эй, чудила, очнись! — Джон бесцеремонно схватил её за плечо и потащил к лестнице. — Валим отсюда.

Через пятнадцать минут они уже сидели в «Бордовом кубе» — старом придорожном кафе, где у Мери работала мать. Сейчас матери на смене не было, за стойкой скучал сонный мексиканец, а в зале пахло пережаренным фритюром и дешёвым кофе. Зато здесь горел тёплый, привычный свет, а старый музыкальный автомат в углу хрипло крутил какой-то весёлый поп-хит. Жизнь казалась нормальной.

— Короче, план такой, — Джон с размаху вонзил зубы в огромный бургер, брызнув соусом на стол. — Завтра берём из дома нормальный фонарь и щётку по металлу. Я эту херню со стены лично соскребу. Нас просто берут на понт. Какой-нибудь препод решил проучить.

— Ага, историк-некромант, — Мери цинично размешивала сахар в пластиковом стаканчике. Настроение было паршивым. — Слушай, Джон, ты со своей качалкой совсем мозг растерял? Краска не растёт как гриб. И она не шепчет из трубы.

— Да ладно тебе, Мери, не нагнетай, — Елена наконец отложила телефон и взяла картошку фри. К ней постепенно возвращался румянец. — Стивен, ну хоть ты скажи. Ты же у нас умный.

— Я думаю, что нам всем надо поменьше сидеть в реддите и читать крипипасты, — Стивен лениво откинулся на спинку дивана. — Обычный слуховой обман. Замкнутое пространство, духота, недостаток кислорода. Вот мозг и дорисовал чертовщину.

— Да пошли вы, — Мери отвернулась к окну.

За стеклом Лос-Анджелес задыхался в полуденном мареве. По трассе лениво ползли пикапы. И вдруг музыкальный автомат в углу подавился. Весёлый мотив резко оборвался, сменившись противным, высокочастотным писком.

— Блин, опять это корыто сломалось, — Дженна поморщилась, закрывая уши. — Эй, чувак за стойкой, выключи это дерьмо!

Но мексиканец не двигался. Он застыл со стаканом в руке, уставившись в пространство.

Писк в автомате сменился шипением. А потом из динамиков раздался хриплый, рваный голос. Звук был такой, словно буквы царапали пластик изнутри:

«...М-м-е-е-р-и-и... С-с-т-и-и-в-е-н... Л-л-у-у-з-е-р-ы...»

— Какого... — Джон вскочил, опрокинув колу. Стакан покатился по столу, заливая бургеры коричневой лужей. — Это кто транслирует? Стивен, это твой пранк?! Ты блютуз подключил?!

— Я ничего не подключал! — Стивен в панике швырнул свой телефон на диван, как будто тот был раскалённым. Экран его мобильника бешено мигал, а по нему ровными рядами бежали буквы: «ОНИ ИДУТ НА ЗВУК. ОНИ ИДУТ НА ЗВУК».

Лампы в кафе начали гаснуть одна за другой, с треском лопаясь. Неоновая вывеска за окном замигала ядовито-красным, отбрасывая на лица подростков страшные, рваные тени.

— Бежим! — закричала Елена, но её голос потонул в грохоте.

Входная стеклянная дверь кафе с размаху захлопнулась, хотя ветра не было. Замок с металлическим скрежетом повернулся сам по себе. В ту же секунду из вентиляционной решётки под потолком кафе хлынула чёрная, густая жижа. Она не капала — она летела, распадаясь в воздухе на миллионы мелких, парящих печатных знаков. Буквы шуршали, как стая саранчи, собираясь прямо посреди зала в колоссальный, уродливый силуэт, у которого вместо лица было сплошное месиво из рваных газетных страниц.

— Твою мать!!! — заорал Джон, хватая тяжелый металлический стул и с размаху швыряя его в монстра.

Стул пролетел насквозь, разорвав силуэт, но буквы тут же со свистом сомкнулись обратно. Монстр издал сухой бумажный рев, от которого у Мери заложило уши, и рванулся прямо на них