Read the book: «Карбусик: Синдром короткого замыкания»
Пролог
Сирены в исследовательском комплексе «Апекс Текнолоджис» не орали — они пульсировали на низкой, вибрирующей в зубах частоте. По потолочным желобам сорок второго яруса метался багровый свет стробоскопов, окрашивая полированный белый пластик стен в цвет артериальной крови.
Синтетический голос системы безопасности звучал пугающе спокойно, словно диктовал прогноз погоды: — Внимание. Нарушение целостности изоляционного контура Сектора Ноль. Активирован протокол стерилизации «Абсолютный ноль». До изоляции гермозатворов: три минуты.
Виктор Архипов — крепкий, сорокалетний мужчина с жесткой щетиной на скулах и цепким взглядом инженера высшей категории — бежал так быстро, как только позволяли тяжелые рабочие ботинки. До седины, бинокулярных луп на носу и скрипучего старческого ворчания оставались годы подвальной жизни, но в этот момент в его теле кипела бешеная, жилистая сила человека, загнанного в угол. В руках он сжимал тяжелый термостабилизированный контейнер из обедненного титана. Сквозь толстое кварцевое смотровое окно на фронтальной панели пробивалось мягкое, фосфорическое свечение бирюзового цвета. Экспериментальный субстрат — жидкий квантовый кремний, в который корпорация закопала тридцать миллиардов кредитов и сотни жизней расходного персонала из нижних ярусов. Включая жизнь его брата Кости.
Архипов свернул в технический коридор кабельного коллектора. За спиной с гулким, похожим на выстрел грохотом захлопнулась первая титановая плита гермозатвора. Дороги назад не было. Впереди, на перекрестке с шахтой технического лифта, стояли трое. Тяжелые штурмовики службы внутренней безопасности «Апекса» — монолитные экзоскелеты из матового композита, лица скрыты глухими шлемами с узкими полосками тактических сканеров.
— Ведущий специалист Архипов, бросьте образец на палубу и поднимите руки за голову, — динамик в шлеме переднего штурмовика щелкнул, выдавая сухой машинный голос. — Любое резкое движение классифицируется как попытка саботажа.
— Саботажа? — Архипов резко остановился, тяжело дыша, но твердо удерживая тяжелый контейнер одной рукой. В его темных глазах горела ярость. — Вы две недели заливали в этот субстрат биоматериал живых людей из сектора «Трубы» и называете саботажем меня?
— До полной блокировки сектора шестьдесят секунд. На колени. Штурмовик шагнул вперед, поднимая тяжелый плазменный карабин.
Архипов не стал падать на колени. Свободной рукой он выдернул из кармана комбинезона неприметную металлическую трубку с двумя кольцами на конце — промышленный кумулятивный шнур с капсюлем мгновенного замыкания, украденный утром из шахтного арсенала. Он не бросил шнур в бойцов. Точным, выверенным движением инженера он зажал его между двумя силовыми кабелями магистральной шины питания криогенных насосов прямо над своей головой. — Передайте совету директоров, что их бог ушел на пенсию, — процедил Виктор и с силой вдавил капсюль.
Вспышка была беззвучной и ослепительной.
Кумулятивная струя плазмы с температурой в три тысячи градусов разрезала кабели толщиной в человеческую руку как масло. Миллионы вольт остаточного напряжения криогенных подстанций мгновенно замкнуло на металлоконструкции перекрытия. Штурмовиков смело дуговой волной невероятной силы: электроника экзоскелетов вспыхнула изнутри, ослепляя пилотов и превращая сервоприводы в спекшиеся куски металла. Взрыв проломил пол коллектора. Тонны бетона, искореженных кабельных лотков и ядовитого фреона рухнули в разверзшуюся бездну технологического сброса. Архипов летел вниз в кромешной тьме, намертво вцепившись в титановый контейнер обеими руками. Его тело било о выступающие арматурины, ржавые фланцы труб и пучки висящей оптики. Одежду сорвало в клочья, плечо и ребра обожгло страшным ударом о стальную балку, но пальцы не разжались — хватка была железной. Он падал сквозь уровни Неон-Сити, словно с небес в преисподнюю: мимо сияющих неоном витрин среднего яруса, мимо чадящих фабрик синтетического волокна, мимо затянутых смогом эстакад монорельса.
Удар о страховочную сеть мусорного шлюза выбил из легких весь воздух. Сгнившая полимерная сетка спружинила, затрещала и лопнула, лишь частично погасив смертельную скорость. Мужчина вылетел на гору мокрого, вонючего технического утиля в дренажном канале сектора «Трубы-7». Вокруг хлестал холодный ноябрьский дождь. Запах озона от взрыва сменился тяжелой, липкой вонью серы, мокрого железа и гнилой сои. Сверху, с недосягаемой высоты сороковых ярусов, сквозь ядовитый туман пробивались тусклые отблески багровых прожекторов — корпорация запечатывала пролом. Архипов с хрипом перевернулся на живот, сплевывая кровь на ржавый лист металла. Молодое, крепкое тело ломило от ушибов, разбитое колено пульсировало острой болью, но кости выдержали. Контейнер лежал рядом. Корпус был исцарапан, внешняя изоляция содрана, но кварцевое окно осталось целым. Внутри него спокойно, ритмично, словно живое сердце, пульсировал бирюзовый жидкий кремний.
Архипов зло, яростно оскалился, стирая рукавом грязь и кровь с лица: — Не достался... твари...
Он поднялся на ноги, тяжело хромая, подобрал драгоценный груз и растворился в лабиринте ржавых ангаров «свалки железа» — туда, где среди заброшенных подвалов можно было лечь на дно. Архипов думал, что похоронил проект века во тьме трущоб навсегда. Он не знал, что впереди его ждут долгие годы добровольного изгнания, въевшийся запах канифоли и седина на висках. Не знал, что тишина его бункера однажды будет разорвана наглым парнем в синем клубном блейзере. И уж тем более не мог предположить, что абсолютное оружие корпорации — разум стоимостью в миллиарды кредитов — обретёт плоть и голос вовсе не в титановом экзоскелете, а в тощем дворовом коте с порванным ухом, который просто искал тепла промозглой ноябрьской ночью. В тишине сточных коллекторов Неон-Сити уже закручивалась спираль событий, которой суждено было взорвать этот город до самого основания.
Глава 1: Ржавчина и канифоль
Город Неон-Сити никогда не спал, но в его низинах, куда не доходил блеск верхних ярусов, жизнь не текла — она сочилась. Кислотный дождь мелкими каплями барабанил по ржавым гофрированным крышам трущоб, смывая масляные разводы в забитые сточные канавы. Воздух пах озоном, дешевым синтетическим стрит-фудом и сыростью.
Карбусик ненавидел этот запах.
Он сидел под козырьком заброшенного автомата по продаже сои, поджав под себя грязные серые лапы. Левое ухо, когда-то порванное в драке за кусок синт-рыбы со стаей портовых крыс-мутантов, неприятно зудело от сырости. Карбусик был уличным одиночкой.
В мире, где даже у бродячих собак иногда стояли ворованные чипы отслеживания, он оставался чистым биологическим видом. Никаких аугментаций1, никаких штрихкодов на ухе. Просто кот. Грязный, голодный и очень злой на этот бесконечный, холодный город. Его желудок издал жалобный звук. Кот приоткрыл один глаз. На противоположной стороне улицы, в луже, отражался мигающий сине-розовый неон вывески «Квантовые Запчасти». Свет раздражал. Он поднялся, потянулся, выгнув худую спину так, что отчетливо проступили позвонки, и спрыгнул в жижу разбитого асфальта. Нужно было искать тепло. Ноябрьский ветер пробирал до костей, а шерсть уже начала покрываться липким налетом городской гари. Карбусик побрел вдоль глухой кирпичной стены трехэтажного технологического ангара. Этот район считался «свалкой железа» — сюда сбрасывали старый хлам из лабораторий верхнего города. Кот шел медленно, обнюхивая углы, пока его нос не уловил странную, непривычную для этих мест смесь запахов: канифоль2, старый советский припой, крепкий листовой чай и… настоящее, не синтетическое тепло. Запах шёл снизу. У самой земли, наполовину скрытое кустами перекошенной пластиковой сирени, виднелось разбитое вентиляционное окно подвала. Из него струился слабый, уютный желтоватый свет, так непохожий на агрессивный городской неон. Карбусик подошел ближе. Изнутри доносился тихий, мерный гул работающих трансформаторов и странный, глуховатый стук клавиш. Кот аккуратно просунул голову между треснувшими стеклами, оценил расстояние и мягко, почти беззвучно спрыгнул внутрь. Здесь было сухо. И невероятно тепло.
Подвал Профессора Кода напоминал логово сумасшедшего часовщика, который вместо часов переключился на квантовые компьютеры. Повсюду высились стопки системных блоков, опутанные разноцветными шлейфами проводов, словно лианами. На массивном деревянном столе, среди кучи микросхем и банок со старыми транзисторами, горела старая настольная лампа. В глубине комнаты, спиной к окну, в скрипучем кресле сидел Дед. На нем был поношенный, пропаленный в нескольких местах свитер, а на носу громоздились тяжелые бинокулярные очки-лупы3. Он что-то яростно выстукивал на древней механической клавиатуре, изредка прерываясь, чтобы сделать глоток из огромной жестяной кружки.
— Да не лезет туда этот протокол, не лезет! — вдруг вслух ругнулся Дед, стукнув кулаком по столу. Экран огромного ЭЛТ-монитора 4моргнул. — Старый дурак, надо было шину перепаивать...
Карбусик замер под стеллажом, прижав уши. Он наблюдал. Люди на улицах обычно либо игнорировали его, либо пытались пнуть, но этот старик казался слишком занятым своей цифровой магией. Проголодавшись окончательно, кот издал тихое, хриплое: — Мяу.
Дед замер. Стук клавиш прекратился. Старик медленно повернулся в кресле, поднял очки-лупы на лоб и прищурился в темноту под стеллажом. — Это еще что за периферийное5 устройство? — проворчал Дед, разглядывая серое ушастое пятно. — Откуда ты взялся, чучело? Вентиляцию опять заклинило? Карбусик не шевелился, только кончик хвоста нервно дернулся. — Ну да, сиди, мокни мне тут на линолеум, — Дед тяжело вздохнул, кряхтя, поднялся с кресла и подошел к маленькому холодильнику, который гудел в углу. — У меня тут из биологического только кусок докторской колбасы трехдневной давности остался. Синтетика, конечно, но почище того, чем вас на помойках кормят. Старик отрезал толстый кусок, бросил его на пол в паре метров от кота и вернулся к столу. — На, жри. И не ори под ухом, у меня компиляция падает.6
Карбусик подождал минуту. Затем осторожно, на полусогнутых лапах, подобрался к колбасе. Схватил зубами и в три глотка уничтожил. Это было лучшее, что он ел за последнюю неделю. Поняв, что непосредственная угроза миновала, кот начал исследовать помещение. Его лапы мягко ступали по полу, заваленному обрезками проводов. Он прошел мимо стойки с серверами, от которых веяло приятным жаром, и забрел в самый дальний, темный угол лаборатории. Там, под массивным, гудящим агрегатом, который Дед называл главным сервером, стояла глубокая пластиковая кювета. Профессор Код уже неделю бился над созданием самообучающегося жидкого субстрата для ИИ7, и результаты его экспериментов стекали туда по капле из кастомной системы охлаждения. Жидкость в кювете слабо, едва заметно светилась фосфорическим бирюзовым светом. Карбусик подошел ближе. Его привлекло это странное мерцание. Он запрыгнул на край кюветы, чтобы заглянуть внутрь. Запах был резким, химическим, но в то же время манящим, как запах валерьянки, смешанной с чистым током. Кот наклонил голову, его усы коснулись светящейся поверхности. В этот момент лапа Карбусика соскользнула с гладкого пластикового бортика. Плюх.
Он провалился задними лапами прямо в светящуюся жижу. — МЯУ-У-У-У-У! — дикий, неестественный кошачий вопли разорвал тишину подвала. Это не было обычной кошачьей истерикой. В ту же секунду, как жидкий код коснулся шерсти и кожи, Карбусика пробило мощнейшим разрядом статического электричества. Но это был не просто ток. Это были данные. Миллиарды терабайт несжатой информации, алгоритмов и бинарного кода хлынули через нервные окончания прямо в его кошачий мозг. Глаза кота расширились, а зрачки мгновенно превратились из вертикальных щелочек в идеальные, светящиеся синевой шестиугольники. Лапы свело судорогой, шерсть встала дыбом, вокруг тела заискрились мелкие голубые молнии. Дед подскочил на месте, опрокинув кружку с чаем прямо на клавиатуру. — Мать моя матрица! — заорал он, бросаясь к углу. — Пошел вон оттуда! Хвост спалишь! Карбусик выскочил из кюветы как ошпаренный. Он заметался по подвалу, оставляя на полу светящиеся бирюзовые следы. Его мозг буквально взрывался. Он впервые видел мир не в серых красках, а в виде бесконечных потоков цифр. Кабель на полу перестал быть просто резиновой трубкой — теперь кот видел, как внутри него с бешеной скоростью несутся пакеты данных. ЭЛТ-монитор больше не был мерцающим стеклом — Карбусик чувствовал частоту его развертки каждой клеткой своего тела. — Стой, дурная скотина! Тормози! — Дед накинул на мечущегося кота старую плотную куртку, прижал к полу и тяжело задышал. Под курткой кот продолжал мелко дрожать, а его ошейник (пока еще обычный, блошиный, найденный на улице) начал плавиться от тепла, которое выделял перегревающийся мозг. Профессор Код аккуратно приоткрыл куртку и заглянул внутрь. Кот смотрел на него. Но это был уже не взгляд голодного уличного бродяги. В глубине светящихся гексагональных зрачков8 Карбусика отражалась бегущая строка логов 9серверной системы. Дед медленно опустил руки, его лицо вытянулось от изумления. — Ну и ну... — прошептал старик, разглядывая кота. — Кажется, мы только что успешно завершили интеграцию нейросети в биологический носитель. Поздравляю тебя, волосатый. Ты только что перестал быть просто котом.
Карбусик тихо, утробно зарычал. В его голове, среди хаоса и шума, медленно оседала первая в его жизни осознанная, пугающе четкая мысль. Город снаружи больше не был просто набором звуков и запахов — теперь он гудел в его ушах миллионами далеких частот, чужих сигналов и цифрового шума. Кот еще не понимал, что со всем этим делать, и не думал о глобальном. Он просто сжался в комок, прижав уши, пытаясь справиться с этой новой, бьющей по мозгам реальностью, которая навсегда отрезала ему путь назад — в беззаботную жизнь обычного уличного кота.
