Read the book: «Акхар. Это моя история»

Глава 1. Я Акхар

Я — Акхар. Это моя история.

Хватит этих красивых и мрачных легенд. Я не чудовище и не принц. Просто сын пастуха, который стал Великим ханом и решил поставить на колени и Степи, и Аркандель. Да, для этого придётся пролить реки крови. Но разве лорды Аркандэля проливают меньше, вводя новые налоги? А когда мясник убивает овцу на ужин?

Легенды никогда не передадут того, что я думал и ощущал на самом деле. Разве сказители стояли рядом, когда Хранители уничтожили моих лучших воинов-волкодавов — и меня заодно? Разве они слышали мой отчаянный крик на берегу Озера Мертвецов? Или, может, подсматривали в замочную скважину, о чём именно я говорил с королевой?

Я — Акхар, Великий хан. Прочие прозвища я ещё заслужу на ваших глазах.

Это моя история. И если вам не по душе сцены, где пьют, ругаются, дерутся, берут города в осаду, делят женщин и добычу — закрывайте книгу. Вам не сюда. А если всё-таки решились — наливайте вина и садитесь у моего костра. Я даже спрячу нукари в ножны. Сегодня я воюю словом.

Хотя слово убивает хуже стали. Я понял это еще мальчиком, когда впервые посмотрел в глаза мертвому волку...

***

Чтобы понять эту войну, нужно понять нас. Кто такие степняки? Суровые воины в кожаных доспехах, кривые мечи-нукари, узкие глаза и пыльные шатры. Да, это мы. Во мне нет мифического роста под два метра, которым пугают детей в Аркандэле.

Я всегда знал, что отличаюсь от остальных. Но покажите мне хоть одного человека, который думает иначе.

Детство вспоминать не стану: там были лишь грязь, голод и палящее солнце. Кроме одной истории. Мне было десять лет…

***

В загоне блеяли овцы. Они чуяли кровь и смерть — их инстинкт кричал об опасности. Тупые животные не понимали: угроза уже миновала.

Бой на рассвете вышел до жестокости коротким. Волк, уверенный в лёгкой победе, бесшумно подошёл к стаду с наветренной стороны, принюхиваясь к тяжёлому запаху навоза. Но именно там, в высокой траве, скрывался охотник поменьше ростом. Там был я. И я ждал.

Когда хищник подкрался ближе, я рванул вперёд и одним точным, выверенным ударом снизу вверх вогнал кривой кинжал прямо в сердце волка. Тут же откатился вбок. Волчьи зубы щёлкнули в пустоте последний раз, так и не найдя жертву. Ха! Я улыбнулся — клянусь, впервые в жизни.

С холма спустился отец. Он не бежал и не кричал. Он медленно подошёл, словно подкрался, и замер. Взгляд его был мрачен и тяжёл. Отец переводил глаза с меня на тело огромного зверя. Я и раньше казался ему слишком холодным и равнодушным к ремеслу пастуха, слишком часто игнорировал просьбы последить за младшими братьями.

И вот теперь я стою с окровавленным кинжалом и улыбаюсь под лучами рассветного солнца… Отличный момент, чтобы избавиться от меня.

— Ты сам? — недоверчиво спросил он, хмурясь. Голос звучал хрипло.

— Да, — гордо ответил я. Мой голос не дрожал — он ликовал.

— Хмм… Знаешь, ты всегда меня пугал больше, чем волчий вой по ночам… Но сейчас я горжусь тобой. Я понял: тебе не место среди пастухов. Схожу к шаману. Если он согласится, отдадим тебя воинам. Пусть учат махать нукари.

Шаманы — люди загадочные. Никогда не понимал их: бьют в бубны, жгут костры, кидают травы, потом говорят с духами — но так, что слышат только сами. Как им верить после этого?

Вот и шаман моего племени три дня делал загадочное лицо, смотрел на кости убитого мной волка, мазал красной охрой его череп. Что на самом деле поведали ему духи, пока он камлал, мне неведомо. А может, шаманы и правда кого-то слышат, но так упрямо хранят тайны, потому что любое неосторожное слово способно испортить судьбу?

На третий день меня позвали. Я очень хорошо помню тот день. Ветер рвал тяжёлый войлочный полог шаманского шатра, словно сама Степь пыталась прорваться внутрь. Ей хотелось посмотреть на помазание нового воина. Может, духи и правда уже знали мою судьбу…

Сегодня ветер гнал по небу тяжёлые тучи — скоро придут дожди. Внутри пахло сухими травами, тленом и едким потом. Я шагнул за порог, даже не моргнув. Для меня этот смрад был так же естественен, как дыхание Степи.

— Акхар, Улыбка Смерти, — медленно произнёс старик. — Так тебя назвали предки. Твой отец прав: не место тебе среди овец. Твой путь — путь воина. Иди к Кагаиру, он обучит тебя.

Я склонил голову, стараясь сохранить равнодушное лицо, но в душе плясал от радости. Наконец-то! Больше никаких овец.

Одно племя всегда жило вместе, одним стойбищем, так что от шамана до Кагаира мне нужно было пройти всего пять шатров, не больше.

Кагаир, мрачный степняк из ближних воинов вождя, лишь скользнул по мне пустым, оценивающим взглядом — таким смотрят на хромую лошадь.

— Маловат ты для воина, Акхар.

— Обучай меня. Я убил волка — я всё доказал, — ответил я зло, дерзко глядя снизу вверх. — Меня шаман сюда отправил…

Удар сапогом под рёбра швырнул меня в пыль у шатра. Две молодые жены воина, разводившие огонь, захохотали в голос.

— Учись уважению.

Я сплюнул на землю алый сгусток крови пополам с грязью и поднялся на одно колено. Кристально чистая ненависть тогда завладела мной. Иначе не объяснить, почему я так упрямо пытался одолеть этого старого воина.

— Шаман назвал меня воином!

Второй удар пришёлся в челюсть. Голова дёрнулась, и я рухнул навзничь.

Кагаир неторопливо вытер костяшки пальцев о штанину и склонился, уперев руки в колени.

— Ещё одно слово, малец… — его голос стал тише и оттого звучал ещё более угрожающе, — и я научу тебя уважать старших так, как этого не смог бы ни один шаман.

Ярость унижения подняла меня вновь. Забыв про боль, про всё, я выхватил из-за пояса маленький нож и бросился на обидчика в отчаянной, самоубийственной атаке. Кагаир даже не потянулся за клинком — одним коротким движением руки он сбил меня с ног. Жёны вскрикнули.

Ударить снова Кагаир не успел. Земля под ногами дрогнула от тяжёлого, нарастающего гула, словно сама Степь зарычала в ярости. Со стороны дальних холмов донёсся многоголосый рёв, сливающийся в клич:

— Ракха! Ракха!

Лицо воина окаменело. Он медленно выпрямился и зорко посмотрел поверх шатров и дымящихся костров туда, где горизонт темнел от надвигающейся лавины всадников.

— Опять кхары…

Затем его взгляд упал на меня, барахтающегося в пыли. На мгновение в холодных узких глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение.

— Посмотрим, так ли ты хорош в бою.

Жёны бросили готовку и втолкнули детей в шатёр. Мужчины вокруг засуетились, хватаясь за оружие.

— Если выживёшь сегодня, возьму в ученики. А если нет… что ж, даже шаманы ошибаются.

От его спокойного тона стало не по себе, но именно так и должен говорить воин. Я запомнил это на всю жизнь.

Я кивнул, чувствуя, как по спине бежит холодок. Боль отступила, спрятав острые коготки.

Из-за гребня холма на стойбище лавиной хлынули всадники другого племени. Лица кхаров были раскрашены алым в знак войны. Они кричали, вставая на спины несущихся галопом коней и натягивая луки.

Воздух наполнился вибрирующим гулом тетивы, и небо потемнело от десятков стрел.

Мы, танхи, тоже умели воевать.

Дежурные воины мгновенно сомкнули ряды высоких щитов, приняв на них первый залп. Щёлчок дерева о дерево прозвучал как единый удар грома. Дети с луками и ножами заняли позиции за повозками и шатрами, а совсем малышей женщины прятали под тяжёлыми пологами.

Мужчины выхватывали изогнутые клинки нукари — идеальное оружие для стремительной конной рубки. Некоторые степняки уже были в седле, другие запрыгивали на спины лошадей прямо на ходу, используя их как живые трамплины. Женщины, чьи лица стали жёсткими и суровыми, бросили домашние дела, вооружились луками и кинжалами и заняли места в общем строю рядом с мужьями и братьями.

У меня был свой конь. Беляк уже тряс гривой и ржал, чуя кровь. Я схватил лук со стрелами и запрыгнул в седло. Конь послушно пустился вскачь. Помню свой крик: я закричал так, что сородичи отпрянули с его пути. Я опять улыбался. Вот оно! Моя стихия — галоп, опасность, враги. Холодное, чистое предвкушение.

Я не слышал криков за спиной — лишь свист ветра в ушах и гул собственной крови. Я был один. И это было правильно. На миг глаза залила кровь из рассечённого лба, но я быстро стёр её рукавом, не теряя темпа.

Мои стрелы летели по дуге, с тонким, смертоносным свистом прорываясь сквозь встречный ветер. Прицелиться точно в глаз врагу невозможно. Я стрелял и стрелял, попадая то в грудь лошади, то в плечо всаднику, то срезая траву острым краем стрелы. Скакавшие первыми уже сшиблись в атаке, зазвенели скрещённые нукари. Послышались крики боли и смерти. У меня нукари не было — только кинжал и лук. Я свесился вниз, уклоняясь от удара нукари. Беляк не подвёл: он кусался, не подпуская чужих лошадей, и вынес меня чуть дальше схватки. Я развернул его, встал на стременах и начал стрелять в спины врагов.

Стрелы уже заканчивались. Ветер стих. И у меня получилось попасть точно в глаз! Да! Я заорал от радости — и тут понял: я убил одного из своих…

На миг вернулась боль в рёбрах и голове, но я стиснул зубы. Не сейчас. Так бывает. Я слышал немало таких историй у костра. Это бой.

…Бой был коротким. Слишком коротким. Враги быстро развернули коней и ускакали, оставив своих мёртвых нам.

Я пошёл выдирать из трупов стрелы, проверяя их на излом. Стрелы я всегда берёг: очень не любил каждый раз выстругивать их заново. Я не смотрел в лица. Левый бок жгло огнём, но хуже всего была тишина внутри.

В голове звенело до самого вечера. Всё племя собралось в центре стойбища у трёх больших костров. Я сидел с учениками Кагаира — тремя парнями чуть старше меня. Кагаир дал нам сбрую на починку и приказал проверить оружие. В приступе отчаяния я рассказал им про стрелу и убитого воина из наших.

Один из них, Тамир, похлопал меня по плечу и оскалился:

— Конечно, можешь пойти и покаяться его вдове… Но оно тебе надо?

— Нет… Мне нечем платить. Не коня же отдавать.

— Вот и молчи, — он понизил голос и оглянулся. — Акхар… Тебя же Акхар зовут?

— Да.

— Акхар, ни я, ни Хнар, ни Хитар тебя не сдадим… А остальным знать не обязательно. Жри давай. Кумыс крепкий, может, выбьет эту дурь из башки!

Двое других учеников молча кивнули. Больше нам говорить пока было не о чем.

Я прислушался к голосам вокруг:

— Что-то они зачастили…

— Место тут слишком хорошее. Люди говорят, после дождей будет засуха.

— Выгорает Степь.

— Надо собирать племена на Рог-Танат и говорить о мире. Эх, давно у нас не было Великого хана.

— Нет хана — нет единства. Порежем друг друга на радость королевским шакалам Арканделя.

«Нет, мы не порежем друг друга. Мы порежем аркандельцев», — мрачно подумал я. Эта мысль подавила тошноту от случайного убийства танхи. Кто-то прошёл рядом — я вздрогнул. На минуту мне показалось, что это Боро… Тот самый убитый Боро. Я встряхнулся, выпил кумыса, не чувствуя вкуса, и снова начал проверять стрелы.

Рог-Танат в тот год собрался, хотя и не сразу. Племена стояли слишком далеко от великого кургана. Я тогда был мальчишкой и лишь наблюдал со стороны. Всё очень быстро превратилось в пьянку с криками и проклятьями.

Союз между танхи и кхари, не поделившими плодородные земли, заключили после второй бочки кумыса. Я даже смеялся со всеми. Но когда костры догорели, за мной всё ещё ходила тень Боро.