Read the book: «Двойная петля»

ВНИМАНИЕ: ОТ АВТОРА

Добро пожаловать в мир «Двойной петли».

Прежде чем вы перевернете первую страницу, я хочу подчеркнуть: данная история является художественным вымыслом и исследованием самых темных сторон человеческой души.

Автор не идеализирует и не оправдывает действия своих персонажей. Отношения, описанные в романе, строятся на тотальном контроле и разрушительной одержимости. В тексте присутствуют сцены психологического и физического насилия, манипуляции и морально неоднозначные решения.

Моя цель — показать, как глубока может быть бездна, в которую затягивает человека слепая власть и желание безраздельно обладать другой личностью. Пожалуйста, разделяйте художественный образ и реальность. Помните: то, что на страницах книги выглядит как фатальная привязанность, в жизни является опасным преступлением против свободы человека.

Если вы чувствительны к подобным темам или не готовы к погружению в серую зону морали, пожалуйста, воздержитесь от чтения.

Строго 18+

Пролог.

Аврора.

Экран телефона мягко подсветил мои пальцы. Я снова перечитала его сообщение, чувствуя, как на губах расплывается глупая, счастливая улыбка.

Адам: «Ну что, рыжая куколка? Мы с тобой переписываемся уже месяц. Я знаю, какие книги ты любишь и почему ты боишься грозы. Кажется, пришло время узнать, как звучит твой смех в реальности. Ты готова встретиться?»

Сердце пропустило удар. Мы договорились об этом с самого начала: никаких фото. «Слова честнее пикселей», — сказал он в первый вечер. Я знала о нем только то, что он описал сам: высокий, темноволосый, «умеющий брать то, что хочет». Он же знал обо мне куда меньше — только мои фантазии.

Аврора: «Готова. Но только если ты не окажешься сорокалетним скучным дядькой в растянутом свитере»

Адам: «Обещаю: свитера у меня нет. Выбор места за тобой, моя королева. Что ты хочешь? Тихий ресторан, кино на последнем ряду или просто долгую прогулку по набережной? Я исполню любое твоё желание».

Я закусила губу, мельком взглянула в зеркало и увидела ямочки на щеках, не раз притягивавшие чужое внимание. Он был таким внимательным, таким... нежным. Давал мне право выбора, не давил. Это подкупало. Мне хотелось чего-то яркого, шумного, музыкального, такого, за чем легко спрятаться.

Аврора: «Сегодня в клубе «Мята» праздник. Закрытие учебного года, будет весело. Давай встретимся там? Потанцуем, выпьем по коктейлю... а потом погуляем».

Адам: «"Мята" так "Мята". В чем ты будешь? Мне нужно знать, кого искать в толпе».

Аврора: «В изумрудном платье и с пожаром на голове».

Адам: «Я найду тебя, Аврора. Не сомневайся. Думаю, рыжих красавиц там будет не много. Я очень нетерпелив, когда речь идёт о том, чего я долго ждал ».

***

— Аврора, ты просто бомба! — Ленка крутила меня перед зеркалом. — Эти веснушки, эти волосы... и платье! Господи, если этот твой Адам не упадет в обморок, то он точно слепой.

На мне было то самое изумрудное платье. Решение обойтись без косметики мало что изменило: с копной рыжих кудрей я всё равно казалась себе слишком яркой. Ткань облегала бедра так плотно, что возникало чувство почти полной обнаженности, а грудь едва умещалась в вырезе. Внутри всё замирало от волнения при мысли о его первом взгляде: а вдруг я ему не понравлюсь?

Я надела на шею тонкую, почти невидимую леску с единственной сверкающей капелькой; она казалась невесомой, но неизбежно притягивала взгляд к ложбинке на груди. Последним штрихом я застегнула на запястье изящные золотые часы, подарок папы на мои восемнадцать, которые исполнились всего несколько дней назад. Мы переглянулись с Ленкой и, подхватив сумочки, вышли из прохладного дома в душную июньскую ночь.

В «Мяте» яблоку негде было упасть. Повсюду знакомые лица — однокурсники, шумные компании, выпускники. Клуб буквально пульсировал от басов и запаха смешанных парфюмов. Мы с Ленкой с трудом пробились к бару и заказали по ярко-красному коктейлю.

— Ну и где твой таинственный Адам? — Ленка прихлебывала через трубочку, оглядывая толпу. — Тут столько парней в черных рубашках, замучаешься выбирать.

— Он сказал, что сам меня найдет, — я нервно теребила край платья, стараясь не выдать дрожь в руках.

Мы простояли минут десять, болтая о какой-то чепухе, когда я вдруг почувствовала, что по коже пробежал холодок. Казалось, что кто-то невидимый коснулся моих плеч тяжелым взглядом. Я замерла, не решаясь обернуться.

Ленка вдруг осеклась на полуслове. Её глаза округлились, она смотрела мне куда-то через плечо, и её челюсть едва заметно поползла вниз.

— Офигеть... — только и выдохнула она.

В следующую секунду я почувствовала за спиной тепло чужого тела. Дорогой парфюм с нотками табака и хвои окутал меня, вытесняя запах клуба. Чья-то горячая ладонь почти невесомо легла на мою талию, а губы коснулись самого уха, обжигая дыханием.

— Привет, моя рыжая куколка.

Голос был низким, бархатным и таким уверенным, что у меня подкосились ноги. Я медленно обернулась.

Он был выше, чем я представляла. Намного красивее. Серо-стальные глаза смотрели на меня с такой неприкрытой жаждой, что я забыла, как дышать. Его взгляд скользнул по моим волосам, задержался на веснушках и ямочках на щеках, а затем медленно опустился к вырезу платья. В зрачках вспыхнул темный, почти хищный огонь. Кажется, он действительно не ожидал, что «рыжая куколка» из переписки окажется настолько... настоящей.

— Словесное описание было преступно скромным, Аврора, — произнес он, не отрывая взгляда от моих губ. — Ты — шедевр.

Следующий час прошел как в тумане. Мы пили коктейли, он почти не отходил от меня, мягко отсекая любых знакомых, пытавшихся подойти. Когда мы вышли на танцпол, его руки на моей талии казались клеймом. Он вел в танце так уверенно, что я просто растворялась в его близости. Но шум клуба будто мешал ему.

— Здесь слишком много лишних глаз, Аврора, — прошептал он, когда музыка затихла. — Давай прогуляемся? Ночной город сейчас прекрасен.

Я кивнула, не в силах отказать. Ночной воздух после душного клуба показался спасением. Он набросил мне на плечи свой пиджак. От ткани пахло им: терпким теплом и чем-то странно успокаивающим. Мы шли по набережной, говорили обо всём на свете, и мне казалось, что я знаю его всю жизнь. А потом был отель…

Я была готова стать женщиной. В тот момент это казалось единственно верным решением и своего рода подарком самой себе на восемнадцатилетие. Пока мы переписывались, я влюбилась в его манеру говорить через текст и в ту уверенность, которая сквозила в каждом сообщении. Когда я увидела его в «Мяте» вживую, робкий план превратился в одержимость. Я хотела, чтобы это случилось именно с ним.

Такой «принц»: взрослый, статный, спокойный, был шикарным вариантом для первого раза. Я знала, что он всё сделает красиво. И это действительно было великолепно. Он был нежным. Целовал мои веснушки, точно пересчитывал звезды. Его пальцы едва касались рыжих прядей, перебирая их с какой-то почти пугающей бережностью. В его руках я не чувствовала себя той «аппетитной» добычей, которой меня видели другие. Я чувствовала себя драгоценностью.

Той ночью я верила, что это не просто финал моего девичества, а наше общее начало. Его шепот на ушко и обещание, что завтра всё будет еще лучше, заставляли верить каждому слову. Я засыпала на его плече под ровное биение сердца и была абсолютно, безоговорочно счастлива. В ту ночь у меня не осталось сомнений: я встретила своего человека.

...Утро наступило слишком быстро, принеся с собой ледяной сквозняк из открытого окна. Холодная постель. Оглушающая тишина. И стопка купюр на тумбочке, небрежно прижатая моими же часами — папиным подарком. Сто долларов.

Цена моего доверия и моих «звездных» веснушек.

Я звонила ему снова и снова, в отчаянной надежде, что мои предчувствия ошибочны. Но вместо гудков слышала лишь холодное: «Номер не обслуживается». Он просто стер себя из реальности, оставив меня с выжженной пустыней внутри.

Глава 1.

Аврора.

Я почти не слышала, что говорили мне полицейские. Их губы шевелились, выплевывая сухие, колючие фразы, но до моего сознания доносился только белый шум.

Авария. Встречная полоса. Мгновенная смерть.

Мир, который я по крупицам собирала последние одиннадцать месяцев после того, как Адам растоптал моё сердце, окончательно рухнул. Родителей больше нет. Теперь не будет запаха маминых духов по утрам и папиного ворчания из-за моих волос, вечно забивавших слив в ванной. Осталась только пустота. Огромная, холодная, заполнившая собой всё пространство, где раньше была жизнь.

— Аврора, вы понимаете своё положение? — юрист из службы социальной защиты сочувственно склонился ко мне. — Счета ваших родителей заблокированы до окончания процедуры наследования. Ваше жилье опечатано. У вас есть кто-то, кто может временно предоставить вам кров? Или нам придется направить вас в социальный приют для временного размещения.

Я кивнула, глядя в одну точку. Было всё равно: пусть хоть в приют, хоть в космос. Моё короткое «никого» прозвучало как финальный приговор. Внутри не осталось ничего, кроме ровной, мертвой земли, по которой прошелся многотонный каток. Юрист тяжело вздохнул и уткнулся в папку:

— Вам нужно собрать вещи. Через час за вами приедут из центра временного размещения. Пока это единственный вариант.

Но через час за мной приехал черный бронированный внедорожник.

Машина бесшумно остановилась у самого входа, и из неё вышел мужчина, чья фигура излучала власть и холод. Виктор Громов. Я знала это лицо по редким фотографиям в папином кабинете. Они с Виктором вместе поднимали бизнес еще со времен института. Отец всегда отзывался о нем с уважением, но в нашем доме Виктор Викторович никогда не появлялся.

— Собирайся, Аврора, — сказал он, едва войдя. — Твой отец подписал распоряжение еще пятнадцать лет назад, по которому я назначен ответственным за твои интересы и управление семейными активами в случае... непредвиденных обстоятельств. До своего двадцатипятилетия ты переходишь под мой контроль. И жить ты будешь в моем доме.

Двадцать пять. Шесть лет полной зависимости от человека, которого я видела только на снимках. Шесть лет в чужом доме на правах «подопечной».

— У тебя есть пять минут, — Виктор Громов посмотрел на свои золотые часы. Его взгляд на мгновение задержался на моей сумке, которую я сжимала в руках, ожидая машину в приют. В ней была вся моя жизнь, втиснутая в плотную ткань. — О, смотрю, ты уже готова?

Я лишь молча кивнула. Громов еще раз окинул взглядом мой багаж, но не стал ничего оспаривать. Он просто отступил в сторону, освобождая проход.

— Хорошо. Поехали. Остальное, что не успела собрать, упакуют мои люди и привезут в особняк позже. Не стоит переживать о мелочах.

Мелочи.

Он не знал, что в этой сумке лежала вся моя жизнь: фотография родителей в простой рамке, любимый томик стихов и то самое изумрудное платье, которое я спрятала на самое дно. Я ненавидела его, оно жгло мне руки, но выбросить его значило признать, что та ночь в «Мяте» действительно ничего не стоила.

Я вышла вслед за Виктором, чувствуя себя тенью на поводке. Через несколько минут я уже сидела на заднем сиденье кожаного салона. Мой старый дом — место, где я была любимой дочерью, исчезал в зеркале заднего вида, превращаясь в призрака.

Особняк Громовых встретил меня гнетущим величием. Высокие потолки, холодный мрамор и тишина, которая не была мирной. Она была выжидающей.

— Твоя комната наверху, — сухо бросил Виктор, передавая мою сумку горничной. — Ужин в семь. Не опаздывай. В этом доме любят порядок.

Но порядок закончился в ту же секунду, когда Виктор ушел в кабинет. На лестнице, преграждая мне путь, стоял парень. Он был ненамного старше меня, атлетичный, с дерзким взглядом карих глаз. В них не было ни капли сочувствия, только раздражающее любопытство.

Даниил. Младший сын Виктора.

— Так вот ты какая, «сиротка», — он окинул меня взглядом, от которого захотелось прикрыться руками. — Отец сказал, ты теперь под его попечительством. Наша новая семейная ценность, моя... сестренка? Великий благотворительный проект Громова-старшего!

Он сделал шаг вниз. Его голос стал тише, приобретая неприятную, тягучую вкрадчивость:

— Только усвой одно правило, рыжая. Ты здесь на птичьих правах, но у нас в семье всё, что попадает в дом Громовых, становится общим. Понимаешь, о чем я? Еда, вещи... — он сделал паузу, и его взгляд намеренно медленно скользнул от моего лица к моей сумке в руках горничной и ниже, — ...личное пространство.

Даниил подошел вплотную, заставляя меня вжаться в перила. Его рука потянулась к моим волосам, грубо пропуская медную прядь сквозь пальцы.

— Натуральная? — усмехнулся он, игнорируя то, как я вздрогнула. — Яркая. Будешь украшать наши серые будни, рыжулька.

Я дернулась, вырывая прядь из его пальцев, и почти бегом бросилась по лестнице. Миновав коридор, я влетела в комнату, в которую только что вошла экономка. Едва дождавшись, пока горничная поставит сумку, я захлопнула дверь и судорожно повернула ключ. Щелчок принес минутное облегчение, но пальцы всё еще дрожали.

Я прижалась спиной к полотну двери и осмотрелась. Это место совсем не походило на уютную спальню. Огромное пространство в серых и бежевых тонах, панорамное окно во всю стену, из которого открывался вид на залитый дождем сад, и холодный минимализм. Кровать была такой широкой, что на ней можно было потеряться. Здесь было слишком много места, такого же гулкого, как вакуум, поселившийся у меня внутри.

В этой комнате не было ничего моего. Ни единого следа жизни, только запах полированного дерева и застоявшегося воздуха.

Слова Даниила всё ещё звенели в ушах, отравляя воздух. «Все общее... Будешь украшать будни». Я посмотрела на запертую дверь. Замок казался слишком хрупким защитником в этом доме.

***

Даниил.

Я стоял на лестнице, когда увидел это рыжее недоразумение в нашем холодном царстве. Отец сказал «сирота», сказал «дочь Валеры». Я ждал чего угодно: забитую мышку в сером кардигане, заплаканное нечто, которое будет мозолить глаза своим горем.

Но Аврора...

Когда она ступила на мрамор холла, у меня внутри что-то коротнуло. Она не шла, она несла свою скорбь как гребаную корону. Янтарные глаза, огромные и полные такой боли, что ими можно было выжечь этот стерильный дом до основания.

Я привык к другому. В моем мире были девушки вроде Кристины — выверенные, с накачанными губами, идеальным силиконом и взглядом, в котором читался только ценник. А тут... Аврора была до костей настоящей. Бледная кожа, почти прозрачная, и россыпь веснушек на носу, как брызги золота, которые так и хотелось стереть большим пальцем.

Её фигура... чертово черное платье сидело на ней слишком правильно. Оно не могло скрыть ни высокой, аппетитной груди, ни тонкой талии, ни мягкого изгиба бедер. Она была похожа на запретный плод, который по ошибке занесли в наш холодильник. Под её хрупкостью чувствовалась порода и сок.

Внутри проснулось что-то инстинктивное, хищное. Захотелось не пожалеть её, а проверить на прочность. Узнать, как быстро эта янтарная печаль сменится яростью или... чем-то поинтереснее.

— Так вот ты какая, «сиротка»... — я намеренно сделал голос грубее, спускаясь навстречу.

Я преградил ей путь специально. Мне нужно было почувствовать её страх, прощупать границы этой внезапной «сестренки». Когда я потянулся к ней и пропустил медную прядь сквозь пальцы, по руке прошел настоящий разряд. Волосы были мягкими, как шелк, и пахли дождем и чем-то неуловимо цветочным.

— Натуральная? — спросил я, глядя прямо в её глаза, а в голове уже рисовались картинки, как это рыжее пламя будет рассыпано по моей подушке.

Она вспыхнула. В янтарных глазах плеснулась чистая, концентрированная злость, и в этот момент на её щеках проявились крошечные ямочки. Это стало выстрелом в голову. Убийственное дополнение к её образу, этакая смесь невинности и чертовки. Я ожидал увидеть жертву, а увидел динамит, который сдетонировал прямо у меня в руках.

Я уже всё решил: пока Леон торчит в Лондоне, эта рыжуля станет моим главным развлечением. Я не дам ей просто тихо плакать по углам. Я заставлю её реагировать. Пусть это будет ненависть или ужас, мне плевать, лишь бы она смотрела только на меня.

Я смотрел ей вдогонку, на то, как плотный трикотаж платья облегает её аппетитные бедра при каждом шаге, и чувствовал, как внизу живота начинает тянуть тугой узел.

Добро пожаловать домой, Аврора. Замки на дверях этого дома тебе не помогут. Потому что в этом доме для меня нет преград. И меньше всего я намерен обходить стороной тебя.

***

Аврора.

Первые три дня я была призраком. Я выходила из своей новой комнаты только когда была уверена, что в коридорах никого нет. Это пространство в серых и бежевых тонах стало моей «золотой клеткой»: панорамное окно в пол, из-за которого по ночам на меня смотрел чужой, черный стеной лес, подступающий к самой границе поместья. Огромная кровать под серым шелковым покрывалом и пустота в шкафах. Единственное, что связывало меня с реальностью — помятый томик стихов на тумбочке и фотография родителей, которую я боялась доставать, чтобы не разрыдаться.

На четвертый день Даня подкараулил меня. Было за полночь, я прокралась на кухню за водой, надеясь на тишину и темноту.

— Рыжие персики по ночам не спят? — его голос, раздавшийся из тени, заставил меня подпрыгнуть.

Даниил сидел у окна, по-хозяйски закинув ноги на стол, с банкой энергетика в руке. Его взгляд медленно, почти осязаемо скользнул по моей тонкой ночной рубашке, под которой от страха и холода предательски заныли соски. Я инстинктивно скрестила руки на груди, чувствуя, как лицо заливает краска.

— Я просто хотела пить.

— Пей, — он усмехнулся, не отрывая взгляда. В полумраке его карие глаза казались почти черными. — Я не кусаюсь.

Я схватила стакан и почти бегом бросилась к лестнице, чувствуя его тяжелый, липкий взгляд на своей спине.

На следующий день за завтраком Виктор Громов, не отрываясь от экрана планшета, сухим тоном вынес приговор:

— С понедельника ты зачислена в Лицей. Я переговорил с директором, тебя берут в выпускной поток. В июне у них начинается вводный курс подготовки к экзаменам. Занятия будут не такими плотными, как в учебный период, но это не повод расслабляться. Тебе нужно войти в ритм и привыкнуть к новым требованиям.

Я думала, что у меня будет лето, чтобы прийти в себя, спрятаться в этой серой комнате и просто дышать. Но Виктор Громов не планировал давать мне передышку.

— Форма в твоей гардеробной, — добавил он, наконец взглянув на меня. — Даниил будет возить тебя и забирать.

Я вскинула голову, не скрывая удивления.

— Но у Даниила же каникулы в университете? Разве он не...

— Мне не составит труда, папа, — перебил меня Даня. — Всё равно по утрам в зал езжу. Мне по пути. Заодно прослежу, чтобы наша «рыжуля» не потерялась в первый же день.

— Вот и отлично, — отрезал Виктор.

Я снова посмотрела на Даниила. Он лениво жевал тост, но в его карих глазах промелькнул торжествующий блеск.

***

Наступил понедельник. Темно-синий жакет и клетчатая юбка сидели на мне так, будто я была моделью для обложки какого-то запретного журнала. Юбка, рассчитанная на стандартных худых школьниц, на моих округлых бедрах поднялась чуть выше, чем следовало, опасно открывая колени.

— Ого, — присвистнул Даня, когда я спустилась к машине. Он окинул меня долгим, масляным взглядом, от которого по коже пробежали мурашки. — Папаша явно не досмотрел, когда подписывал счета за форму. В этой юбке ты — ходячая провокация, рыжуля.

Всю дорогу до школы он молчал, но его рука на коробке передач лежала так близко к моему колену, что от тепла его кожи становилось неловко.

У ворот Лицея нас ждала толпа. И там я впервые увидела Кристину. Высокая, идеально тонкая блондинка с лицом, отточенным косметологами до фарфорового блеска. Она тут же подлетела к машине. Не дожидаясь, пока я выйду, Кристина оперлась локтями о приспущенное стекло моей двери, заставляя меня вжаться в спинку сиденья.

— Данечка, это и есть та самая «сиротка»? — она мазнула по мне пренебрежительным взглядом. — Какая... фактурная. Откуда вы её привезли? Там что, до сих пор в моде такие объемы? Она же просто сдобная булка. Громов, ей бы сарафан в горошек, а не этот жакет. Гляди, она в нем едва дышит.

Я сжала лямку сумки, чувствуя себя выставленным на продажу товаром. Даня только криво усмехнулся. В его глазах вспыхнул опасный азарт. Он перегнулся через салон, почти придавив меня своим телом к двери, и притянул Кристину к себе за затылок, грубо и собственнически впиваясь в её губы прямо перед моим лицом.

Я отвела взгляд, глядя в окно. Вобла. Да, я не была такой прозрачной и угловатой, как эта девица, но и толстой меня назвать мог только слепец. Просто природа не пожалела для меня красок и... изгибов. Там, где у Кристины были острые кости, у меня была жизнь. Мягкая, настоящая, та самая, которую Даниил вчера пытался прощупать взглядом на лестнице.

Я сидела в десяти сантиметрах от их сплетенных губ, вдыхая смесь его парфюма, терпкого, с нотами дорогого табака и можжевельника, и её духов. Отвратительно тяжелый, удушливый аромат, который казался таким же фальшивым, как и её улыбка.

Я глядела на приборную панель, считая секунды, и молила только об одном: чтобы это поскорее закончилось. Для них я была просто фоном.

— Иди, Аврора, — бросил он, наконец отстранившись. Его дыхание всё еще обжигало мою щеку, но смотрел он только на Кристину. Его пальцы лениво коснулись кнопки на дверной панели, и замки послушно щелкнули, выпуская меня наружу. — Крис тебе всё покажет. Присмотри за ней, любимая. Она у нас... дикая.

Я потянула ручку и замерла. Кристина стояла так близко к машине, что дверь едва не задела её бедро. Она не спеша сделала один-единственный шаг в сторону, выпуская меня наружу.

Когда я выбралась, она снова прислонилась к кузову «БМВ», лениво поправляя безупречный локон. Девушка изучала мою фигуру с плохо скрываемой ненавистью. Пока я неловко пыталась одернуть юбку под её тяжелым взглядом, она победно улыбнулась Даниилу через стекло.

— Пошли, — бросила она, не дожидаясь ответа. — И старайся не отставать. У меня нет времени искать тебя по коридорам, если ты решишь забиться в какую-нибудь щель.

Она развернулась на высоких каблуках. Я шла следом, чувствуя себя неуклюжим подростком в этой юбке, которая казалась всё короче с каждым шагом. Лицей внутри напоминал дорогой музей: мрамор, стекло и давящая тишина.

— Твой класс на втором этаже, кабинет двести двенадцать, — бросила она через плечо. — Слушай внимательно, рыжая. В этой школе есть правила. Не те, что в уставе. Здесь каждый знает своё место. И твоё место в тени. Не вздумай позорить фамилию Громовых. Ты здесь из жалости. Поняла?

Я сглотнула комок в горле и кивнула.

— И ещё, — Кристина резко остановилась и шагнула ко мне, вторгаясь в моё пространство. — Даня возит тебя, потому что приказал отец. Не возомни о себе лишнего. Для него ты досадная обязанность. Как сломанный навигатор, который приходится таскать с собой.

Она толкнула дверь в кабинет. Гул голосов мгновенно стих. Десятки глаз уставились на нас. Кристина ослепительно улыбнулась, мгновенно меняя маску на «доброжелательную королеву».

— Привет всем! Познакомьтесь, это Аврора.

Она указала на последнюю парту в самом углу.

— Твое место там. Садись и не отсвечивай.

Я прошла через весь класс под прицелом оценивающих взглядов. Девушки шептались, парни откровенно раздевали меня глазами, задерживаясь на бедрах. Я опустилась на жесткий стул и уставилась в окно. Там, за серым забором, была свобода, которой у меня больше не было.

Глава 2.

Аврора.

На второй день я поняла, что «присмотр» Кристины — это изоляция. Она выстроила вокруг меня невидимый забор. Стоило кому-то из одноклассников проявить интерес, как она оказывалась рядом с едким замечанием, отбивая у любого желание даже смотреть в мою сторону.

Даниил забирал меня ровно в три. Он не заходил в здание, просто ждал в машине, выкрутив музыку так, что стекла вибрировали. Когда я садилась, он молча выжимал газ, заставляя меня вжиматься в сиденье от бешеного ускорения. Это был его способ сказать: «Ты принадлежишь мне, и я делаю с тобой, что хочу».

Но в среду всё изменилось. На уроке истории место рядом со мной, которое два дня пустовало, внезапно заняли.

— Привет. Здесь не занято? — спросил парень с открытым лицом и взъерошенными волосами.

Я вздрогнула, вырванная из своих мыслей.

— Нет, садись, — прошептала я, инстинктивно оглядываясь на Кристину. Она сидела впереди и уже медленно поворачивала голову, прожигая нас взглядом.

— Я Денис. Перевелся неделю назад, — он улыбнулся, и в его глазах не было того липкого холода, к которому я успела привыкнуть. — А ты, я так понимаю, та самая загадочная Аврора, о которой Кристина запрещает всем даже заикаться?

Я замерла. Никто в этой школе не осмеливался произносить имя Кристины в таком беспечном, почти насмешливом тоне.

— Тебе... тебе лучше не сидеть со мной, — честно предупредила я, чувствуя, как внутри нарастает паника.

— Почему? У тебя аллергия на людей? — он рассмеялся, доставая учебник. — Не бойся, рыжая. Я не кусаюсь. И блондинок с комплексом Бога не боюсь.

Я не выдержала и слабо улыбнулась. На мгновение на щеках проявились ямочки, и Денис буквально засмотрелся.

— Ого... А ты, оказывается, живая.

В ту же секунду мой телефон в рюкзаке под партой неистово завибрировал. Сообщение. Я украдкой глянула на экран, и моё сердце пропустило удар.

Даня: «Я вижу тебя через окно, рыжуля. Твой сосед слишком близко сидит. Отодвинься, пока я не зашел и не объяснил ему правила дистанции».

Я похолодела. Медленно подняла глаза на окно. Внизу, на парковке, сверкал на солнце черный «БМВ». Стекло было полностью опущено, и я видела его крепкую руку с золотыми часами, лениво лежащую на краю дверцы. Он приехал на час раньше. Он следил.

Дрожащими пальцами я начала набирать ответ. Гнев, копившийся все эти дни под прессом траура и их издевательств, на мгновение пересилил страх. Я хотела ударить его в ответ.

Аврора: «Может, мне еще и дышать начать через раз, чтобы тебя не расстраивать? Занимайся своей девушкой, Даниил. Я в твоих советах не нуждаюсь».

Я нажала «отправить» и тут же пожалела об этом. Воздух в легких закончился. Я видела в окно, как его рука сжалась в кулак. Он медленно подался вперед, чуть высунувшись из окна машины, и задрал голову, сканируя взглядом фасад школы. Даже с такого расстояния я почувствовала этот взгляд.

***

Даниил.

Экран телефона вспыхнул. Я перечитал сообщение дважды, смакуя каждое слово. «Не нуждаюсь».

Я усмехнулся, чувствуя, как внутри поднимается темная, густая волна. Маленькая дрянь начала огрызаться. Сидит там, за этим чертовым стеклом, рядом с этим лопоухим придурком, и думает, что телефонный экран это броня. Она думает, что если между нами тридцать метров и пара стен, то она в безопасности.

Её ямочки на щеках сейчас, наверное, стали глубже от праведного гнева. Я искренне надеялся, что она чувствует мою злость и задыхается от неё так же, как я от желания её приручить.

Аврора думает, что я должен заниматься Кристиной? Кристина — это пресный гарнир. Она предсказуема, как инструкция к кофеварке. А Аврора... Аврора — это дикий зверь, которого я только начал загонять в угол. И эта её попытка показать зубы только разжигает аппетит. Обычные девчонки в Лицее текут от одного моего взгляда, а эта рыжая бестия решила выставить иголки.

«Дышать через раз?»

— Хорошая идея, рыжуля, — прошептал я в пустоту салона, чувствуя, как кулак неосознанно сжимается от желания что-нибудь сломать. — Потому что скоро я стану твоим единственным источником кислорода. Ты будешь вдыхать столько, сколько я тебе позволю.

Меня начало потряхивать от возбуждения, смешанного с яростью. Я представил, как вхожу в этот класс, как этот паренёк бледнеет, когда я кладу руку ему на плечо, и как Аврора вжимается в стул, понимая, что её «щит» рухнул.

Я завел мотор. Резкий, хищный рев двигателя разрезал тишину парковки, заставляя случайных прохожих вздрогнуть. Я не уехал. Я медленно, демонстративно переставил машину прямо напротив главного входа, перекрывая проход. Включил музыку на полную мощность, чтобы басы били ей прямо в солнечное сплетение там, на втором этаже.

Пусть знает: я не просто жду. Я караулю свою добычу. И сегодняшний путь домой она запомнит надолго. Я научу её правильно расставлять приоритеты.

***

Аврора.

Остаток урока я просидела как на иголках. Денис что-то рассказывал, но я только кивала, не слыша ни слова. Мои глаза то и дело возвращались к черному автомобилю внизу. Даня не ответил на сообщение и это меня тревожило. Когда прозвенел звонок, я начала собирать сумку так медленно, словно это могло отсрочить неизбежное.

— Тебя проводить? — спросил Денис, закидывая рюкзак на плечо.

— Нет! — слишком резко выпалила я. — То есть... за мной приехали. Лучше не надо.

Я поплелась к выходу. Кристина уже стояла у дверей класса, победоносно улыбаясь.

— Ну что, рыжая, готова к экзекуции? Данечка сегодня не в духе. Я бы на твоем месте сразу залезла в багажник.

Я прошла мимо, стараясь не дрожать. Когда я вышла на крыльцо, Даниил уже стоял у открытой дверцы и смотрел на меня. Этот его тяжелый взгляд... Это был взгляд владельца, обнаружившего на своей территории чужие следы.

Вчера я села на заднее сиденье, и он промолчал, позволяя мне сохранить эту иллюзию дистанции. Но сегодня всё было иначе.

— Сядь вперед, — коротко бросил он, удерживая дверь открытой.

— Я хочу сесть назад. Там удобнее, — я попыталась обойти его, но он преградил мне путь.

— Я сказал — вперед, Аврора.

Он резко перехватил мою руку, когда я попыталась прошмыгнуть мимо него. Его пальцы сомкнулись на моем запястье как стальной капкан. Я вскрикнула от неожиданности, но он даже не ослабил хватку.

— Или я сам тебя туда посажу при всех. Хочешь устроить шоу для своих новых друзей?

Я увидела, как Денис вышел из Лицея и замер на ступеньках, глядя на нас. Даня тоже это заметил. Он нарочито медленно положил руку мне на поясницу, жестко притягивая к своему боку. Его пальцы бесцеремонно впились в ткань жакета, сминая её.

— Садись, — прошептал он мне в макушку, и от его горячего дыхания по шее поползли мурашки. — И дома мы обсудим твою внезапную смелость.

Я подчинилась, чувствуя себя пойманным зверьком. В салоне пахло дорогой кожей и надвигающейся грозой. Теперь, когда между нами не было преград, его присутствие стало удушающим.

Мы не поехали домой. Даниил резко выкрутил руль в сторону набережной, туда, где город заканчивался дикими пляжами и соснами.

— Куда мы? Дом в другой стороне!

— Мы едем туда, где никто не встрянет в разговор и не будет пялиться нам в спины, — Даня выжал газ. — Ты хотела поговорить о дыхании? Давай. Посмотрим, как ты задышишь, когда рядом не будет твоей «группы поддержки».

Машина летела по шоссе, и каждый километр отзывался во мне нарастающим звоном тревоги. Когда он свернул к заливу и резко затормозил у самой кромки асфальта, я по инерции дернулась вперед, и ремень безопасности больно впился в плечо. Шины протестующе взвизгнули, замирая.

— Выходи.

Воздух у воды был плотным и неподвижным. Даня шел впереди, не оборачиваясь. Он даже не смотрел назад, просто знал, что я не посмею остаться в машине. Я тащилась следом, чувствуя, как каждый шаг дается с трудом. Было ощущение, что если я остановлюсь или попытаюсь повернуть назад, случится что-то непоправимое.

Мы дошли до скал, которые огромными черными клыками вгрызались в берег. Здесь, за каменной стеной, шум воды стал глухим, оставив нас в пугающей, интимной тишине.

Даня резко развернулся. В один шаг он преодолел расстояние между нами и прижал меня спиной к холодному, влажному камню. Его ладони с глухим стуком уперлись в скалу по обе стороны от моей головы. Ловушка захлопнулась.

— Ну, повтори, — выдохнул он мне в самые губы. От него пахло мятой и опасностью. — Повтори то, что написала. О том, что ты во мне не нуждаешься.

Я хотела что-то ответить, но голос застрял в горле. Его близость подавляла, парализовала волю. Даня медленно поднял руку. Его длинные пальцы запутались в моих волосах у виска, оттягивая их назад, не больно, но властно, заставляя меня закинуть голову и смотреть ему прямо в глаза.

— Ты думала, я буду спокойно смотреть, как этот нищеброд пускает слюни на твои ямочки? — Его большой палец медленно, почти нежно прочертил линию от моего уха по щеке, останавливаясь у самого уголка губ. — Ты думала, я позволю кому-то касаться того, что попало в мой дом?

— Я не вещь, Даниил... — прошептала я, чувствуя, как его колено бесцеремонно вклинивается между моих ног, натягивая ткань клетчатой юбки.

— Ты — часть нашей семьи. Моя личная забота, сестрёнка. И если я установил границы, значит, ни один ублюдок не имеет права их пересекать. Ты поняла меня?

Его ладонь соскользнула с волос на мою шею, большой палец лег прямо на сонную артерию. Он не сжимал, но я чувствовала, как он упивается тем, как бешено колотится мой пульс под его рукой.

— Ты такая дерзкая в сообщениях. А сейчас? Где твои когти, рыжуля?

Он прижался лбом к моему лбу, заставляя меня смотреть прямо в его потемневшие глаза. На мгновение мне показалось, что он сейчас меня поцелует, сотрет всё моё сопротивление этим грубым, властным жестом. Но Даня лишь чуть повернул голову и шумно втянул воздух, замирая у самого моего виска, будто запоминал мой запах. Присваивал меня себе одним этим вдохом.

— Не заставляй меня злиться по-настоящему, — прошептал он в мои губы. — Тебе не понравится цена моего гнева.

Даня отстранился так же резко, как и зажал меня здесь, лишая своей пугающей опоры. Без него стало слишком просторно, а колени, которые он больше не подпирал своим телом, окончательно затряслись.

***

Даниил.

Она дрожала под моими руками, и этот мелкий, лихорадочный трепет сводил меня с ума. Я чувствовал, как её дыхание сбивается в рваные всхлипы, как она замирает, боясь даже шелохнуться, словно любое движение могло спровоцировать меня на удар или поцелуй. Её ямочки... сейчас они исчезли, сменившись мертвенной бледностью и чистым, неразбавленным страхом. Это было именно то, чего я жаждал: ощутить свою полную, безраздельную власть над этой рыжей бестией. И одновременно это было то, что я ненавидел.

Страх делал её такой же, как все остальные. Обычной. Одной из сотен кукол, которые ломались под моим взглядом еще до того, как я открывал рот. Я ненавидел эту покорность, потому что она превращала наш поединок в избиение. Мне не нужна была жертва, которая просто ждет удара. Мне нужен был достойный противник. Я хотел видеть в этих янтарных глазах пожар, вызов, ненависть — что угодно, кроме стеклянного ужаса. Этот страх напоминал мне о том, что я могу уничтожить её, так и не узнав, какова она на вкус.

Я хотел присвоить её огонь себе, а не затушить его своими же руками.

Когда я коснулся её щеки, кожа оказалась пугающе нежной, как лепесток. Я смотрел на её губы, которые она до крови искусала на уроке, и боролся с диким, животным желанием стереть эту напускную «независимость» одним жестким поцелуем. Опрокинуть на этот песок, заставить забыть всё, кроме тяжести моего тела. Но я знал: если сделаю это сейчас, игра закончится, не успев начаться. Она превратится в тень, а мне нужно, чтобы она продолжала сопротивляться. Чтобы её огонь разгорался под моим давлением, пока не станет пожаром.

— Ты говоришь, что не нуждаещься, — прошептал я, чувствуя, как она, несмотря на панику, невольно подается навстречу моему теплу, ища опору в единственном человеке, который сейчас был рядом. — Врешь, рыжуля. Ты уже ищешь моего взгляда в толпе, чтобы понять, можно тебе дышать или стоит забиться в угол. Я становлюсь твоим единственным ориентиром, твоим Богом и твоим палачом.

Я заставил её поднять подбородок, вглядываясь в её лицо в последний раз перед тем, как оборвать этот момент. Внутри всё зудело от желания остаться здесь, на этом пляже, пока она не признает поражение. Но я вовремя одернул себя.

Я отстранился так резко, что она едва не упала, потеряв опору. Свежий ветер мгновенно занял моё место, ударив её в грудь.

— Иди в машину, — бросил я, уже разворачиваясь.

Я слышал, как она судорожно вдохнула мне вслед. Почти кожей чувствовал, как она пытается прийти в себя. Мой собственный голос казался мне чужим, слишком резким после той интимности, которой я только что её придавил.

— У тебя пять минут, — добавил я, не оборачиваясь. — Приведи себя в порядок. Умойся, если надо. Отец не должен видеть твои красные глаза или слезы. Иначе, пеняй на себя. В доме Громовых слабаков не жалуют.

Я зашагал к машине, специально втаптывая песок каблуками ботинок. Мне нужно было это расстояние. Если я останусь рядом еще на минуту, я не сдержусь. Я возьму то, что, как мне кажется, уже принадлежит мне по праву, и сожгу всё дотла.

Сев за руль, я не стал заводить мотор сразу. Я смотрел в зеркало заднего вида, как маленькая фигурка в нелепой школьной юбке стоит у кромки воды. На фоне массивных скал и свинцового залива она выглядела чужой, лишней, но в её осанке всё равно читалось то самое упрямство, которое я так хотел из неё выбить.

Она наклонилась к воде, зачерпнула горсть и прижала ладони к лицу. Я видел, как она вздрагивает от холода. Хорошо. Пусть привыкает. Холод — это то, что ждет её в этом доме. Единственным источником тепла для неё буду я. Но я не дам ей согреться просто так.

Я включил музыку. Тяжелые биты заполнили салон, вытесняя запах её страха и моих несбывшихся порывов. Сегодня я обозначил территорию. Завтра я начну её сужать.

Когда дверь машины наконец открылась и Аврора села рядом: бледная, с мокрыми висками, но с плотно сжатыми губами, я даже не взглянул на неё. Просто выжал газ, срывая автомобиль с места.

Глава 3.

Аврора.

После той поездки к скалам я жила в режиме ожидания удара. Но Даня затих. Он возил меня в Лицей и обратно, не проронив ни слова. Только его рука теперь неизменно ложилась на мое бедро или накрывала мою ладонь на сиденье, когда мы останавливались на светофорах. Он не спрашивал разрешения. Он просто напоминал о своем присутствии, о том, что дистанция между нами стерта навсегда.

Следующие два дня в Лицее прошли подозрительно спокойно. Кристина продолжала метать в мою сторону ледяные взгляды. При каждом удобном случае она громко обсуждала, что некоторые люди «заразны» своей неуклюжестью и трауром.

Но Денис... Денис словно не слышал её. Он упорно садился рядом, подсовывал мне то шоколадки, то забавные записки. Его присутствие было единственным островком тепла в этом мраморном склепе.

В один из учебных дней мы сидели в библиотеке, в самом дальнем углу между стеллажами. Денис долго вертел в руках карандаш, а потом резко поднял на меня глаза.

— Слушай, Аврор... я должен спросить.

Я замерла, не сводя глаз с раскрытого учебника. Буквы расплывались.

— О чем?

— Кто этот парень, который тебя возит? — он понизил голос, подаваясь вперед. — Я видел его вчера на парковке. Он... он не похож на брата. И я видел, как Кристина на нем виснет.

Я почувствовала, как по спине пробежал холод. Как объяснить ему, что Даня — это мой личный надзиратель? Что он хищник, который пробует меня на вкус каждым своим взглядом?

— Я живу в их доме, — прошептала я, не поднимая головы. — Виктор Громов взял на себя заботу обо мне после... после смерти родителей. А Даниил его сын.

— И он позволяет себе так хватать тебя? — Денис нахмурился. — Я видел, как он заталкивал тебя в машину в понедельник. Аврора, если он тебя обижает... если ты его боишься... ты можешь мне сказать.

Я посмотрела на его доброе лицо и мне захотелось разрыдаться. Он был из другого мира — мира, где полиция помогает, а правда имеет значение. Он не знал, что в мире Громовых «сказать», это значит подписать приговор тому, кто слушает.

— Денис, пожалуйста, не вмешивайся, — я коснулась его предплечья, умоляя взглядом. — Он... он сложный. И Кристина его девушка. Просто не обращай на нас внимания. Это семейные дела.

— Семейные дела не оставляют синяков на запястьях, — отрезал он.

Его взгляд замер на моей руке. Я рефлекторно попыталась спрятать запястье, но было поздно: на бледной коже уже отчетливо проступили багровые пятна — след того, как Даня перехватил меня у машины, впечатывая свои правила мне под кожу.

— Завтра школьная вечеринка. «Ночь Лицея», — продолжил он, и его голос стал на тон тише. — Все будут там. Обещай мне, что придешь. Без него. Найди способ. Я буду ждать тебя у черного входа в девять вечера.

Я хотела отказаться. Рассудок кричал, что это самоубийство. Что Даня узнает, Даня увидит, Даня уничтожит. Но внутри вдруг вспыхнуло то самое отчаянное упрямство, которое когда-то привело меня в «Мяту». Желание хотя бы на час перестать быть «подопечной» и стать просто девушкой.

— Хорошо, — выдохнула я. — Я приду.

***

В доме Громовых было подозрительно тихо. Виктор уехал на деловой ужин, а Даниил еще днем укатил к Кристине: та закатила истерику, что он должен оценить её образ до того, как они официально появятся на вечеринке.

Для меня это стало подарком. Я осталась одна в пустом особняке, наедине со своим страхом и решимостью.

Я подошла к шкафу. За последнюю неделю мой гардероб начал странным образом меняться. Вещи, которые я привезла с собой, были задвинуты вглубь, а их место заняли наряды, которых я не покупала. Дорогие ткани, провокационные вырезы, опасная длина. Я не знала, кто отдал распоряжение — Виктор, решивший превратить меня в «достойный аксессуар» для своей семьи, или Даня, который таким образом метил свою территорию.

На вешалке висело шелковое платье цвета ночного неба, больше похожее на комбинацию. Я представила, как пальцы Дани будут касаться этой ткани, как он будет смотреть на меня, как на свою личную куклу в этом наряде. Горло перехватило от тошноты.

— Нет, — прошептала я пустоте комнаты.

Я достала из-под груды новых вещей свое темно-изумрудное платье. Оно напоминало о тепле, которое сменилось ледяным сквозняком особняка Громовых. Тогда, с Адамом, это изумрудное сияние подчеркивало блеск в моих глазах. Теперь оно только оттеняло мою болезненную бледность и синяки под глазами, которые не мог скрыть даже плотный слой пудры.

Надевая его, я словно пыталась вызвать призрак Адама, позвать его на помощь. Но зеркало было безжалостным: из него на меня смотрела девушка, которая пыталась склеить осколки своей души, надев наряд из прошлой жизни.

— Помоги мне, — прошептала я, коснувшись пальцами прохладного шелка на бедре. Но шелк молчал.

Я быстро переоделась, распустила рыжие волосы, которые огненным водопадом легли на изумрудную ткань, и вызвала такси.

Я вышла у главных ворот Лицея, нашла Дениса у бокового входа. Он ждал меня, нервно переступая с ноги на ногу. Когда он увидел меня, его лицо вытянулось от восторга.

— Ты... ты просто космос, Аврора, — выдохнул он. — Я думал, ты не рискнешь.

— Рискнула, — я постаралась улыбнуться, хотя внутри всё дрожало. — Идем.

Мы вошли в зал, когда музыка уже била по ушам тяжелым басом. Денис тут же достал из-под полы пиджака небольшую фляжку.

— Для храбрости? — он протянул её мне.

Я никогда не пила крепкий алкоголь, но сейчас мне нужно было что-то, что выжжет этот липкий страх. Глоток обжег горло, по телу разлилось обманчивое тепло. Еще один. В голове приятно зашумело, и мир вокруг перестал казаться такой враждебной ловушкой.

Мы вышли на танцпол. Денис обнял меня за талию, и я заставила себя расслабиться, двигаясь в такт музыке. Я чувствовала себя почти нормальной, почти свободной. Пока не подняла взгляд на балкон второго этажа.

Там, в тени колонн, стоял Даниил. Кристина висла на его шее, что-то шептала ему в ухо, сияя своей идеальной улыбкой, но Даня... Даня не смотрел на неё.

Его взгляд, тяжелый и холодный, был пригвожден ко мне. Даниил не двигался, просто наблюдал, как руки Дениса лежат на моих бедрах. В полумраке глаза Дани казались черными провалами.

Он не мог устроить сцену здесь, Кристина не простила бы отсутствия внимания к себе, а Виктор требовал от сына безупречного имиджа. Но я видела, как напряглись его плечи, и как он вцепился в перила балкона, словно едва удерживал себя от того, чтобы не перемахнуть через них прямо на танцпол. Его фигура на фоне неоновых ламп казалась монументальной и угрожающей, как у хищника, который замер перед прыжком.

— Аврора? Ты здесь? — Денис коснулся моей щеки, пытаясь вернуть моё внимание.

Я вздрогнула. В изумрудном платье, которое когда-то видело меня счастливой рядом с Адамом, я чувствовала себя самозванкой. Тени прошлого смешивались с ядом настоящего.

Я специально повернулась к Дане спиной и, притянув Дениса за шею, что-то весело прокричала ему прямо в губы. Я знала, что Даниил это видит. Я чувствовала его ярость кожей: она давила на лопатки, как тяжелая, раскаленная плита, не давая даже расправить плечи. С моей стороны это была опасная игра, но алкоголь во фляжке Дениса дал мне иллюзию того, что сегодня я могу диктовать условия.

— Пойдем еще выпьем? — Денис кивнул в сторону бара.

— Пойдем, — дерзко бросила я.

Я сделала шаг, но боковым зрением заметила, как Даня медленно отстранил от себя Кристину. Он продолжал стоять на месте, но в его позе появилось что-то пугающе спокойное. Он больше не злился. Кажется, он принял какое-то решение.

***

Данила.

Кристина что-то щебетала про летний отдых, её приторные духи забивали мне легкие, но я видел только одно — изумрудное пятно в самом центре копошащейся толпы.

Аврора проигнорировала всё, что было приготовлено для неё в гардеробной. Все те вещи, которыми отец пытался вписать её в нашу новую реальность. Вместо этого она выкопала из своего барахла это зеленое платье. На первый взгляд обманчиво простое, без лишнего пафоса. Но это была ловушка. Ткань облепила её талию и бедра так бесстыдно, что у меня внутри всё стянуло в тугой узел. А когда этот щегол прижимает её к себе, кажется, что между его ладонями и её кожей вообще нет никакой преграды.

Этот цвет бесил меня. В нем она выглядела слишком... живой. Слишком независимой от того холода, которым я пытался её окружить. В этом платье она не была «подопечной» или «сироткой». Она была женщиной, которая знала себе цену.

Когда я увидел, как она прикладывается к его фляжке, внутри меня что-то с треском лопнуло. Маленькая, глупая дрянь. Она думает, что этот дешевый спирт сделает её смелее? Она думает, что если я стою здесь, скованный Кристиной и обязательствами перед отцом, я не чувствую, как руки этого придурка хозяйничают на её талии?

Каждый раз, когда его ладонь касалась ткани на её боку, я представлял, как ломаю ему пальцы. По одному. Сначала те, которыми он её придерживает, потом те, которыми он касается её волос.

— Данечка, ты меня совсем не слушаешь, — капризно надула губы Крис, притираясь ко мне всем телом.

— Слушаю, — процедил я, не сводя глаз с Авроры.

Аврора вдруг вскинула голову. Наши взгляды встретились на долю секунды через весь зал, через барьер из сотен тел. Я ждал, что она отведет глаза, что привычный страх возьмет верх, но нет. Алкоголь уже начал жечь её вены. Она демонстративно повернулась ко мне спиной и прижалась к этому Денису, обхватывая его за шею.

Она смеялась нарочито громко. Закидывала голову, подставляя Денису беззащитную линию шеи, и я видел, как она украдкой косится на балкон. Она играла со мной. Эта тихая «сиротка» решила, что может безнаказанно дергать хищника за усы прямо на глазах у всего Лицея.

«Ну давай, рыжая», — подумал я, чувствуя, как ярость превращается в холодный, расчетливый азарт. — «Танцуй. Пей. Думай, что я занят своей королевой».

Я медленно притянул Кристину к себе. Мои пальцы зарылись в её светлые волосы, фиксируя голову. Я целовал её долго, по-хозяйски, глубоко, превращая поцелуй в демонстрацию силы. Но мои глаза оставались открытыми. Я смотрел только на Аврору. Сквозь Кристину, сквозь весь этот фальшивый праздник, я прошивал «сестрёнку» взглядом. Я хотел видеть, как её триумф превратится в прах.

И её улыбка погасла. На долю секунды она замерла, и в глазах Авроры промелькнуло что-то... ревность? Обида? Горькое осознание своей беспомощности? Неважно. Главное, что я снова пробил её защиту. Я почувствовал вкус её поражения на своих губах.

— Пойдем вниз? — выдохнула Кристина, оторвавшись от меня. — Я хочу танцевать.

— Нет, — я медленно отцепил её пальцы от своего локтя. Внутри меня воцарилась пугающая тишина. Гнев перегорел, оставив после себя концентрированную ярость. — Спускайся сама, Крис. Мне нужно... уладить одно семейное дело.

Я смотрел, как Аврора и её «спаситель» направляются к выходу в сад. Они искали уединения? Отлично. Я подарю им его.

Я развернулся и пошел к черной лестнице. Нужно было убедиться, что никто не помешает нашему «семейному» разговору под открытым небом.

***

Аврора.

Я видела, как он целует Кристину, не сводя с меня глаз. Это было мерзко, властно и так по-громовски, использовать одного человека, чтобы растоптать другого. Но вместо того чтобы забиться в угол, я почувствовала укол ледяной решимости.

«Ты не получишь меня, Даниил. Никогда», — подумала я, делая еще один глоток из фляжки.

— Здесь слишком много людей. Давай уйдем? — я улыбнулась Денису, чувствуя, как алкоголь обжигает вены, даря мне иллюзию всемогущества.

— Я пил, за руль нельзя, — он серьезно посмотрел на меня, и в этой его правильности было столько надежности, что мне захотелось прижаться к нему прямо там. — Давай прогуляемся? Тут через старый парк минут десять до лодочных сараев. Там у моего дяди эллинг, у меня есть ключи. Там нас никто не найдет.

Мы почти бежали под начавшимся дождем, срезая путь через мокрые кусты. Я не оглядывалась. Я знала: там, на балконе, остался мой персональный ад в лице Даниила Громова. И чем дальше мы уходили, тем слабее становилась невидимая цепь, на которой он меня держал.

Когда Денис открыл тяжелую деревянную дверь эллинга, в нос ударил густой запах сухой древесины, старой олифы и соли. Внутри было темно, лишь свет далекого маяка мазнул по пыльным окнам. Денис не зажигал свет. Он нащупал в углу старый кожаный диван, накрытый пледом, и обернулся ко мне.

Я дрожала. Мелкой, противной дрожью, которую не мог унять даже алкоголь.

— Аврора, ты вся дрожишь... — он подошел ближе, накрывая мои ледяные ладони своими. — Боишься?

Я посмотрела на него через пелену полумрака. Он не знал, что эта дрожь — отголосок тяжелого взгляда Дани, который, казалось, всё еще прожигает мне лопатки.

— Просто... согрей меня, — прошептала я.

В памяти всё еще стоял запах дорогого табака Адама и та ослепительная нежность номера в отеле. Тот первый раз... я ведь шла на это сама. Я верила каждому его слову в переписке, верила в «слова, которые честнее пикселей». Я сама выбрала это изумрудное платье, чтобы он нашел меня в толпе. Я сама решила, что он тот самый, единственный, кому я хочу доверить себя. А потом были сто долларов на тумбочке, прижатые папиными часами.

Сейчас, в полумраке эллинга, я хотела вытравить не саму близость, она была прекрасной, и в этом была главная боль. Я хотела вытравить это послевкусие «сделки». Я хотела, чтобы на этот раз изумрудный материал упал на пол не для того, кто оценит меня в сотню баксов и исчезнет, а для того, кто видит во мне человека. Денис должен был стать моим исцелением, моим «после», которое сотрет предательство Адама и наглую самоуверенность Дани.

Я потянулась к нему первой. Мои пальцы коснулись его шеи.

— Я хочу этого, Дэн. Пожалуйста, — выдохнула я ему в губы.

Мои пальцы, всё еще ледяные, нырнули под его воротник, ища спасения в его тепле. Денис ответил не сразу. Он замер, словно не веря в свою удачу, а затем его руки, горячие и чуть дрожащие, легли мне на лопатки. Изумрудная ткань послушно соскользнула вниз. Шелк ласкал кожу в последний раз, прежде чем упасть на пыльные доски эллинга бесформенным темным пятном.

В нос ударил запах его кожи — смесь дождя, мятной жвачки и чего-то очень простого, человеческого. В его поцелуях не было того горячего, выжигающего огня, который был у Адама, или той подавляющей, тяжелой власти, которой дышал Даня. Денис был робким, искренним. Его губы касались моих осторожно, почти боязливо.

Когда он подхватил меня под бедра, усаживая на край старого дивана, я на мгновение зажмурилась. «Теперь я не твоя куколка, Адам. И не твоя семейная ценность, Даниил», — билось в голове в такт пульсу. — «Я принадлежу только себе. И я отдаю себя ему».

Его ладони медленно поднимались выше, обжигая внутреннюю сторону бедер. Я подалась навстречу, выгибаясь, когда его губы нашли чувствительную точку на шее. Это было как очищение. Я чувствовала каждый его вдох, каждую секундную заминку, когда его пальцы запутывались в моих рыжих волосах.

Когда он вошел в меня, я впилась ногтями в его плечи, сдерживая вскрик. Это была не та острая, ослепляющая боль первого раза, была боль преодоления. Тягучая, наполняющая меня до краев. Я открыла глаза и встретилась с ним взглядом. В полумраке его зрачки были огромными, полными не фальшивого восхищения, а настоящей, живой жажды. В них я видела просто желанную, красивую девушку.

Мы двигались под рокот шторма, бьющего в хрупкие стены сарая. С каждым толчком, с каждым прерывистым вздохом я выстраивала свою стену. Я возводила её из запаха сухой древесины, из его горячего дыхания у моего уха, из того, как его сердце трепетно стучало о мои ребра. Я впитывала эту нежность, как иссохшая земля.

Когда всё закончилось, я услышала тишину, нарушаемую лишь гулом ветра за окном и нашим общим дыханием. Денис заботливо укутал меня в свой пиджак и крепко притянул меня к себе.

— Ты будешь моей? — прошептал он, целуя меня в висок.

Я кивнула, зажмурившись до боли. Но внутри уже ворочалось ледяное предчувствие.

Я натянула платье. Оно больше не жгло мне кожу, теперь оно было пропитано запахом нашего интима и морской соли. Моя победа.

Глава 4.

Даниил.

Я ждал её в темноте холла. Злился на самого себя: когда я вышел за этой парочкой на улицу, их след уже простыл. Рыжая егоза сбежала. Я даже не знал куда, но прекрасно догадывался зачем.

Едва дождавшись конца вечеринки, я высадил Кристину у её дома. Пустая болтовня моей девушки только разжигала во мне желание что-нибудь сломать. Я рванул домой, чтобы успеть занять позицию.

Я ждал возвращения рыжей, неподвижно сидя в кресле. Часы на стене размеренно отсчитывали секунды моего бешенства. Когда входная дверь тихо скрипнула, я даже не пошевелился.

Аврора вошла, стараясь быть незаметной. Но я видел всё. То, как она поправляет растрепанные рыжие пряди. То, как изумрудная ткань платья помята. И этот запах... запах дождя и чужой близости. Он ударил мне в нос, выжигая остатки самообладания.

Я поднялся с кресла, когда она была уже на середине холла. Свет от уличного фонаря через окно разрезал темноту, падая на её лицо.

— Красивое платье, — мой голос разрезал тишину, как бритва. — Но, кажется, оно повидало сегодня слишком много для одного вечера. Где ты была, сестрёнка?

Она замерла. В её глазах не было привычного испуга. Там было тихое, горькое торжество. Она стояла передо мной, и я видел, как в полумраке на её бледной шее темнеет крошечное пятно. Засос.

Внутри меня что-то рухнуло, освобождая место для ледяной, расчетливой ярости. Я в один шаг преодолел расстояние между нами и схватил её за плечо, разворачивая к свету.

— Ты это сделала, — прошептал я. — Назло мне. С этим щенком.

— Я сделала это, потому что хотела, — она вскинула подбородок. — Я его девушка, Даниил.

Я тихо рассмеялся.

— Девушка? — прижал её к перилам лестницы, втискиваясь всем телом в её пространство. — Ты думаешь, это слово твоя броня? Ты думала, что «испортила» себя для меня?

Я коснулся губами того самого пятна на её шее, чувствуя, как она невольно вздрагивает. Мои руки заскользили по ткани платья, безжалостно сминая его.

— Ты совершила огромную ошибку, Аврора. Теперь мне не нужно играть в благородство. Теперь я не боюсь быть первым, потому что ты сама открыла эту дверь. Тебе понравилось, рыжулька? Его «нежность»?

Я приник к её уху, вдыхая этот гребаный коктейль из запаха дождя, её кожи и чужого пота. Внутри меня всё выжигало каленым железом.

— Иди в душ, — выдохнул я, едва сдерживаясь, чтобы не сжать её горло. — Мой тебе совет: три кожу сильнее. Потому что когда я зайду к тебе через десять минут, я не хочу чувствовать на тебе ни капли его запаха...

Она дернулась так резко, словно её ударило током. Её ладони с силой уперлись мне в грудь, отталкивая. В её глазах, обычно полных пришибленного страха, сейчас полыхало что-то дикое. Алкоголь, который она хлестала из фляжки этого придурка, наконец-то развязал ей язык.

— Да что ты хочешь от меня, Даниил?! — её крик сорвался на хрип и эхом ударился о мраморные своды холла. Она задыхалась от собственной дерзости. — Что тебе нужно?! У тебя есть Кристина! Ты целуешь её на глазах у всех, ты спишь с ней, ты живешь своей жизнью! Так почему ты не можешь оставить в покое мою?!

Она сделала шаг вперед, сокращая дистанцию, которую я сам обычно диктовал. Её палец ткнулся мне в грудь, прямо над сердцем, которое сейчас колотилось медленными, тяжелыми ударами.

— Отстань от меня! Я тебе не вещь, не твоя собачонка и не твоя чертова «сестренка»! У меня есть парень. Я сама выбрала, с кем мне быть и кому отдаваться. Слышишь? Сама!

Я медленно опустил взгляд на её маленькую, дрожащую руку, которая только что была в распоряжении другого. Фраза «кому отдаваться» полоснула по мозгам. Она выплевывала эти слова мне в лицо, словно яд.

— А ты для меня просто пустое место! — продолжала она, захлебываясь истерикой.

Аврора замерла, тяжело дыша и глядя на меня снизу вверх. Она, видимо, ждала, что я взорвусь, начну орать, сорвусь на её девичьи истерики. Но я только медленно наклонил голову вбок.

Я чувствовал, как моё лицо превращается в неподвижную маску. Гнев никуда не ушел, он просто кристаллизовался, превращаясь в чистую, ледяную волю. Её крик был для меня не более чем шумом ветра. Она думала, что этот бунт делает её независимой, но она не понимала главного: чем сильнее она брыкается, тем глубже я вгоняю крюк под ребра.

Я не шевелился. Я просто смотрел на неё, пока её храбрость, подогретая алкоголем, не начала медленно стекать в пятки под тяжестью моего взгляда. В этой тишине мой взгляд стал осязаемым. Я видел, как она начала сглатывать, как задрожала её нижняя губа.

— Ты закончила? — мой голос прозвучал почти шепотом.

Я перехватил её палец, всё еще упирающийся в мою рубашку, и медленно, с усилием, отвел её руку вниз.

— Ты назвала меня «пустым местом», Аврора? — я наклонился к её лицу так близко, что наши дыхания смешались. — Ошибаешься. Пустое место — это то, что осталось от твоей прежней жизни. А я — это всё, что у тебя есть теперь. Стены этого дома, еда, которую ты ешь, и воздух, которым ты дышишь. Всё это принадлежит мне и моему отцу. И ты в том числе.

Я сделал шаг к ней, окончательно лишая её личного пространства.

— Твое «сама» закончилось в ту секунду, когда ты переступила порог этого дома. Можешь считать себя чьей угодно «девушкой»... но прямо сейчас ты пойдешь наверх.

Я скользнул взглядом по её припухшим губам и помятому изумрудному шелку.

— У тебя есть десять минут, чтобы вытравить из себя этот вечер. Если, когда я зайду, от тебя всё еще будет пахнуть этим ничтожеством... я выжгу его запах с твоей кожи сам. Беги. Пока я еще даю тебе фору.

***

Аврора.

Я не стала ничего отвечать. Развернулась и бросилась вверх по лестнице, чувствуя, как его глаза буквально жгут мне лопатки. В комнате я не зажигала свет. Дрожащими руками сорвала с себя изумрудное платье. Оно теперь казалось мне грязным, запятнанным его словами.

Я залезла в душ, включив ледяную воду, надеясь, что она приведет меня в чувство. Я терла шею мочалкой до тех пор, пока кожа не начала гореть.

Но вдруг послышался тихий щелчок замка. Я замерла, прижавшись спиной к кафелю. Сквозь шум воды и матовое стекло кабины я увидела темный силуэт. Даня не стал ждать. Он вошел в мою ванную с тем же спокойствием, с каким заходит в свою спальню.

Я перестала дышать, когда дверь душевой кабины с тихим скрежетом отъехала в сторону. В первую секунду мозг отказался верить, что он действительно здесь, в моей ванной. Даниил зашёл в комнату через дверь, которую я заперла на ключ.

— Убирайся! — мой голос сорвался на визг.

Я инстинктивно прижала руки к груди, пытаясь сжаться, стать меньше, скрыться от его невыносимого, тяжелого взгляда. Вода продолжала шуметь, заливая лицо, но я видела его черный, неподвижный как скала, силуэт.

— Уйди! Ты не имеешь права! — я попыталась задвинуть стеклянную дверь обратно, но Даня просто перехватил её край. Одним движением, без видимых усилий, он заставил её остаться открытой.

— Право? Ты всё еще хочешь поговорить о своих правах, Аврора?

Я замахнулась, чтобы плеснуть ему водой в лицо или ударить, я сама не знала, что делаю. Но он перехватил мою мокрую руку за запястье. Его ладонь была горячей, сухой и твердой, как капкан.

— Пусти! — я начала брыкаться, пытаясь вырваться, скользя босыми ногами по мокрому поддону. — Ты сумасшедший! Уходи к своей Кристине! Не смей на меня смотреть!

— Перестань, — его голос был тихим, но в нем прозвучал такой металл, что я невольно замерла.

Он не кричал. Он просто смотрел на меня, и в этом взгляде я не видела похоти. Там была холодная ярость собственника, обнаружившего на своей вещи чужую грязь. Даниил протянул свободную руку и, проигнорировав мои попытки оттолкнуть его, выключил воду.

Тишина ударила по ушам. Слышно было только моё прерывистое дыхание.

— Брыкаться надо было там, — процедил он, кивнув в сторону окна, за которым скрылась ночь. — В том паршивом месте, где ты решила поиграть во взрослую жизнь. Что же ты тогда не кричала «не смей»? Что же ты тогда не вспоминала о приличиях?

— Это не твоё дело! — я всхлипнула, всё еще пытаясь прикрыться свободной рукой. — Я его люблю! Слышишь? А тебя я ненавижу!

Даня резко притянул меня к себе за захваченную руку, заставляя прижаться к его груди. Холод моих мокрых волос и сухая ткань его рубашки столкнулись.

— Любишь? — он усмехнулся мне прямо в губы. Его глаза были совсем темными. — Завтра ты забудешь, как его зовут. А сегодня ты выйдешь отсюда, наденешь то платье, которое я выбрал, и спустишься ко мне.

Он взял висевшее рядом полотенце и накинул мне на плечи, резко дернув на себя, словно затягивая петлю.

— И если ты еще раз заикнешься о любви к этому ничтожеству... я сделаю так, что он сам от тебя откажется. Поверь, у каждого «героя» есть цена. И я её заплачу, просто чтобы посмотреть на твоё лицо.

***

Даниил.

Она пыталась драться. Маленькая, мокрая, с рыжими волосами, облепившими плечи, как спутанные нити шелка. Её крики о «любви» к этому мальчику должны были меня задеть, но вызвали лишь кривую усмешку. Любовь? После трех дней знакомства? Глупая девочка начиталась романов и решила, что пара поцелуев это судьба. Она просто отчаянно искала повод сбежать, не понимая, что сама прыгнула в пасть к лисе, пытаясь спрятаться от волка.

Я смотрел на неё, и внутри меня всё напряглось, как струна. Когда я отодвинул этот стеклянный барьер и увидел её … обнаженную, беззащитную, с кожей, покрытой каплями воды, мерцающими в свете ламп… у меня буквально пересохло в горле. Черт, она была идеальна. Каждая линия, каждый изгиб: всё в ней взывало к тому, чтобы я перестал прикидываться её «сводным братом» и взял то, что причитается мне по праву владения этим домом.

В голове на секунду вспыхнула мысль: «Зачем ждать?». Она здесь, она напугана, её воля раздавлена. Я мог бы закончить этот вечер прямо здесь, на холодном кафеле, и выжечь память о Денисе самым первобытным способом. Но я подавил этот импульс. Слишком просто. Слишком быстро.

Мне нравилось это состояние — эта древняя игра в кошки-мышки, где охотник упивается каждым судорожным движением своей жертвы. Мне хотелось подогревать её страх, смешивать его с её же пробудившимся ужасом, заставлять её саму сомневаться в своей «любви». Я хотел, чтобы она знала: я вижу её насквозь. Вижу, как она дрожит не только от холода, но и от моего присутствия, и как эта дрожь против её воли превращается во что-то другое.

— Любишь? — повторил я, глядя, как её зрачки расширяются, заполняя всю радужку. — Ты даже не знаешь значения этого слова, Аврора.

Я намеренно грубо обернул её полотенцем, чувствуя под пальцами жар её тела. Мне доставляло почти физическое удовольствие видеть, как она пытается прикрыться, как она бессильна против моей силы.

— У тебя есть пять минут, Аврора, — я отпустил её, чувствуя, как на ладонях осталось ощущение её влажной кожи. — Надень черное. Оно больше подходит для траура по твоей «свободе».

Я вышел из ванной, плотно закрыв дверь.

***

Я сидел в массивном кожаном кресле отца. В кабинете пахло дорогим табаком и коньяком: запахами власти, к которой я привыкал с детства. Отец любил говорить, что Громовы не просят, они берут. И сегодня я собирался следовать этому правилу до конца.

Когда дверь открылась, я невольно задержал дыхание.

Она вошла. Моя маленькая, колючая Аврора. Она надела то самое черное платье, о котором я говорил. Тонкое черное кружево облепляло её плечи и талию так вызывающе, что у меня потемнело в глазах. Она выглядела как падший ангел: влажные волосы, покрасневшие глаза и эта гордая, почти сломленная осанка. Она пришла, потому что знала — в этом доме нет места, где я бы её не достал.

Я медленно поднялся. На столе лежал бархатный футляр.

— Подойди ближе, — мой голос был тихим, но я видел, как она вздрогнула.

Аврора сделала несколько шагов, остановившись у самого края стола. Между нами было всего полметра, но я чувствовал исходящий от неё жар.

— Сегодня тебе исполнилось девятнадцать, — я открыл футляр. На черном ложе сверкала золотая змея. — Теперь ты не просто «воспитанница» моего отца, ты часть этой семьи. А семья носит знаки отличия.

Я взял чокер-змею и обошел стол. Аврора попыталась отступить, но я положил руку ей на талию, притягивая к себе. Она была такой мягкой, такой цельной. Никаких торчащих ключиц или острых локтей, только плавные, манящие линии, которые хотелось обводить пальцами до бесконечности. Она не была худой, но в каждом её изгибе сквозило совершенство. Она была... правильной. Рядом с ней все эти угловатые красотки казались просто дешевыми набросками.

— Не дергайся, — прошептал я ей в самое ухо. — Это мой личный подарок. Золото за молчание и за покорность.

Я застегнул холодный замок на её шее. Змея плотно обхватила её горло, прямо над тем самым пятном, которое оставил её щегол. Мои пальцы задержались на её пульсирующей вене.

— А теперь про главного гостя нашего праздника, — я взял со стола её телефон. Я прихватил его из спальни ещё тогда, когда оставил её одну в ванной приходить в себя, развернул его экраном к ней. — Твой Денис...

Я сделал паузу, наслаждаясь тем, как она замерла, почти перестав дышать.

— Ты ведь не думала, что я оставлю без внимания его сегодняшнюю храбрость? Парнишка решил, что он герой романа, спасающий принцессу из замка людоеда. Но он забыл, что в реальном мире герои ломаются первыми.

Я разблокировал экран её телефона. Пять пропущенных от контакта «Денис». Он беспокоился. Он ждал подтверждения своей маленькой победы.

— Смотри на него, Аврора, — я поднес телефон ближе к её лицу, заставляя её вглядываться в светящийся экран. Там, на карточке контакта, светилось его фото: типичное, яркое, сделанное где-то на солнце. — Обычный парень. Хорошие оценки, планы на будущее, любящие родители, которые в лепешку расшибаются, чтобы оплатить ему этот Лицей. Его жизнь — это карточный домик. И угадай, у кого в руках вентилятор?

Я почувствовал, как её пальцы впились в край стола. Она начала понимать, к чему я клоню.

— Что ты хочешь сделать? — её голос был едва слышным шелестом.

— Я? Ничего, — усмехнулся, касаясь губами её виска, вдыхая аромат её чистой кожи, которую она так усердно оттирала в душе. — Всё сделаешь ты. Сейчас ты напишешь ему, что вечер был ошибкой. Что алкоголь ударил в голову, и ты перепутала жалость к нему с чем-то другим. Напиши, что тебе противно вспоминать его прикосновения.

— Нет... — она попыталась вырваться, но я только крепче сжал её талию, вжимаясь своим телом в её спину. Золотая змея на её шее блеснула в свете лампы, словно предостерегая.

— Выбирай, Аврора. Один твой текст и он продолжит жить своей скучной, безопасной жизнью. Откажешься, и завтра его отец вылетит с работы с таким волчьим билетом, что не устроится даже дворником. А самого Дениса найдут за гаражами с парой сломанных ребер и пакетиком чего-то незаконного в кармане. Ты ведь знаешь, я не шучу.

Я вложил телефон в её дрожащую руку и обхватил её ладонь своей, направляя пальцы.

— Пиши. Сделай ему больно сейчас, чтобы спасти его завтра. Это и есть твоя взрослая жизнь, рыжулька. Жертвуй малым, чтобы не потерять всё.

Я чувствовал, как её бьет крупная дрожь. Одна горячая слеза упала на мой палец. Она медленно, буква за буквой, начала набирать приговор их «любви». Я стоял за её спиной, как тень, как судья, чувствуя дикое, первобытное удовлетворение.

Когда она нажала «отправить», я забрал у неё телефон и бросил его на стол. Он глухо стукнул о дерево, поставив точку в её маленьком восстании.

— Умница, — прошептал я, разворачивая её к себе. Её лицо было белым, как мел, а глаза огромными и полными тихой ненависти. — Теперь ты чиста. Никаких привязанностей, никаких героев. Только этот дом и я.

Я подцепил пальцем золотой чокер, чуть натягивая его вверх, заставляя её встать на цыпочки и смотреть мне прямо в глаза.

— С днем рождения, Аврора. Теперь ты по-настоящему одна из нас.

Я медленно наклонился, вдыхая её запах. Теперь, когда она написала то сообщение, она была чиста. Свободна от того щенка, но заперта в моей клетке. Я коснулся её губ своими. Сначала почти невесомо, пробуя на вкус её отчаяние. Она не ответила. Не оттолкнула, но и не поддалась. Аврора просто замерла, глядя в пустоту остекленевшими глазами. Эта её безжизненность ударила по моему самолюбию.

— Не хочешь играть по-хорошему? — прошептал я ей в губы, чувствуя, как внутри закипает темная, густая ярость.

Я схватил её за плечи и одним резким движением впечатал в стену рядом с книжным шкафом. Картины в тяжелых рамах вздрогнули. Аврора охнула, когда её затылок соприкоснулся с твердой поверхностью, но взгляд остался таким же пустым.

— Смотри на меня, — процедил я.

Я положил ладонь ей на горло. Мои пальцы легли прямо поверх золотой змеи. Металл был холодным, а кожа под ним пылающей. Я не сжимал до боли, но давил ровно настолько, чтобы она почувствовала: её дыхание теперь тоже принадлежит мне. Чтобы она поняла, что я могу перекрыть ей кислород так же легко, как могу перекрыть жизнь её ненаглядному Денису.

— Ты думаешь, если ты превратишься в лед, я отступлю? — я надавил чуть сильнее, заставляя её поднять подбородок выше. Золотой чокер впился в её кожу. — Ошибаешься. Я заставлю тебя чувствовать. Ненависть, боль, страх — мне плевать. Но ты не будешь стоять в моем присутствии с таким лицом, будто ты уже мертва.

Я видел, как в её глазах, наконец, промелькнула искра того самого первобытного ужаса. Её грудь часто вздымалась, высоко поднимаясь при каждом вдохе, словно она пыталась дотянуться до моей руки и умолять о пощаде.

— Ты моя, Аврора, — я придвинулся вплотную, вдавливая её в стену всем своим весом, чтобы она чувствовала каждую мышцу моего тела. — С сегодняшней ночи и до тех пор, пока я не решу иначе. Твое тело, твои вдохи и даже твои гребаные слезы — это моя собственность.

Я снова накрыл её губы поцелуем, но на этот раз в нем не было и тени нежности. Это было клеймо. Я кусал её, требуя реакции, требуя, чтобы она признала мою власть. И когда она, наконец, издала тихий, надломленный стон, я отстранился, чувствуя вкус победы на языке.

— Вот так-то лучше, — я отпустил её шею, оставляя на бледной коже красные следы от своих пальцев рядом с золотым блеском змеи. — Иди к себе. Дверь не закрывай. И помни: я слышу каждое твое движение через стену. Не заставляй меня приходить и проверять, спишь ты или думаешь о глупостях.

Глава 5.

Аврора.

Я стояла, прижатая к стене, чувствуя, как пульсирует горло там, где только что была его рука. Воздуха не хватало, а перед глазами плыли темные пятна. Золотая змея на шее казалась теперь частью моего тела, чем-то, что вросло в кожу навсегда.

Даня смотрел на меня сверху вниз — холодный, торжествующий, абсолютно уверенный в своей безнаказанности. В его взгляде не было и капли раскаяния за то, что он только что сделал.

— Убирайся, — прошептала я, когда он отступил на шаг.

Он только усмехнулся, спокойно поправляя тяжелые часы на запястье, словно мы только что закончили светскую беседу, а не акт психологической казни.

Я вышла из кабинета. Каждый шаг отдавался болью в затылке, которым я ударилась о стену. В коридоре было темно, и эта темнота теперь казалась мне единственным убежищем. Но я знала, что даже в своей комнате, даже под одеялом, я не буду одна. Его голос, его запах и холод этой золотой змеи будут преследовать меня до самого рассвета.

Я зашла в спальню и, как он и приказал, не стала закрывать дверь. Я просто не могла. Сил бороться больше не осталось. Я упала на кровать прямо в черном платье, глядя в потолок.

«Мне девятнадцать, — подумала я, ощущая, как по щеке катится последняя на сегодня слеза. — И я официально в аду».

***

Солнечный свет безжалостно резал глаза, когда я спустилась в столовую. Суббота. Тишина огромного дома казалась зловещей. Я надела платье с самым высоким воротом, который только смогла найти, и под ней я чувствовала холод золотой змеи. Она душила меня.

Виктор Громов уже сидел во главе стола, просматривая утренние новости на планшете. Даня сидел напротив моего пустого места. Тёмно-синяя футболка из тонкого хлопка сидела на нем идеально, безупречная укладка — ничто в его облике не напоминало о ночном хищнике в моей ванной.

— С днем рождения, Аврора, — Виктор поднял на меня взгляд и тепло, по-отечески улыбнулся. — Ты поздно вчера вернулась, я не успел поздравить тебя лично. Как прошла вечеринка?

Я почувствовала, как горло перехватило спазмом.

— Спасибо, Виктор Викторович. Всё было... хорошо.

Я села, стараясь не смотреть на Даню, но его взгляд буквально приклеился к моей шее.

— Доброе утро, сестренка, — голос Дани был патологически вежливым. — Ты выглядишь бледной. Видимо, вчерашние танцы тебя совсем измотали.

Он медленно потянулся к кофейнику, и я увидела, как его глаза потемнели, когда он заметил, что я поправляю воротник. Он знал, что под ним: багровые следы его пальцев и его подарок.

— Даниил сказал, он подарил тебе украшение? — Виктор отпил кофе. — Покажешь?

Я замерла. Вилка в моей руке дрогнула.

— Я... оно не совсем подходит к этому платью, — выдавила я, чувствуя, как Даниил ухмыляется.

— О, не скромничай, — Даня наклонился чуть вперед, его голос вибрировал от скрытого издевательства. — Оно тебе очень идет. Подчеркивает твою... новую зрелость. Кстати, папа, Аврора вчера приняла очень взрослое решение: рассталась с Денисом. Кажется, она поняла, что он ей не ровня.

Виктор одобрительно хмыкнул, а я впилась ногтями в ладони под столом. Внутри меня закипала не просто ненависть, а ледяная жажда расплаты. Я посмотрела Дане прямо в глаза.

«Ты думаешь, ты победил? — подумала я. — Но у тебя тоже есть слабое место. Кристина. Твоя идеальная картинка, твоя «королева». Посмотрим, как ты запоешь, когда она узнает, чем её «идеальный парень» занимается по ночам в комнате своей сестры».

***

Даниил.

Завтрак шел идеально. Я наслаждался каждым её судорожным вздохом, каждой попыткой скрыть мои метки. Она была натянута как струна, и мне чертовски хотелось ударить по этой струне еще раз, чтобы услышать, как она лопнет.

Но мой триумф прервал негромкий зуммер интеркома. Охрана у ворот замялась, прежде чем голос начальника смены разрезал тишину столовой.

— Даниил Викторович, тут... парень. Денис Колесников. Требует позвать Аврору. Говорит, не уйдет, пока не увидит её.

Я почувствовал, как челюсти сжались до скрежета. Внутри вспыхнула такая ярость, что на секунду перед глазами всё поплыло. Глупый, наивный смертник. Я ведь дал ему шанс уйти красиво. Дал ему возможность сохранить лицо и жизнь, просто поверив в ту ложь, которую Аврора напечатала под моим надзором. Но нет, он решил поиграть в рыцаря у ворот крепости.

Отец оторвался от планшета, его брови поползли вверх. Он не дурак, и эта сцена слишком явно склеивалась с моим недавним замечанием о «расставании».

— Денис? — Виктор перевел взгляд с меня на Аврору, которая побледнела так, что стали видны веснушки, которые она обычно замазывала. — Это тот самый мальчик? Кажется, он не совсем понял, что аудиенция окончена.

Я медленно поднялся, расправляя футболку. Нужно было действовать быстро, пока отец не начал задавать лишних вопросов.

— Похоже на то, — мой голос был ровным, почти ленивым. — Парень, видимо, не совсем осознал, что значит «прощай». Эмоции, гормоны... Я пойду поговорю с ним. Объясню на доступном ему языке, что не стоит беспокоить сестренку в её день рождения.

Я бросил на Аврору короткий, предупреждающий взгляд: «Сиди на месте».

— Сиди здесь и пей свой сок, — добавил я уже мягче, специально для отца, создавая образ заботливого старшего брата. — Я всё улажу.

Я вышел из столовой, чувствуя, как кулаки чешутся. Охрана открыла мне массивную дубовую дверь. Воздух на улице был прохладным, субботним, но для кого-то эта суббота могла стать последней спокойной в жизни.

Денис стоял за кованой решеткой ворот. Всклокоченный, в джинсовой куртке. Его старая машина стояла на обочине, вызывающе дымя выхлопной трубой. Я подошел к воротам медленно, наслаждаясь тем, как этот щегол дергается от каждого моего шага. Денис стоял, вцепившись в решетку, и выглядел так, будто готов был грызть металл.

— Ты либо очень смелый, либо сказочно тупой, Колесников, — произнес я, остановившись в паре сантиметров от прутьев. — Тебе пришло сообщение. Там всё было сказано предельно ясно. Зачем этот цирк?

— Я не верю ни единому слову! — он выкрикнул это мне в лицо, вцепившись в решетку. — Она не могла этого написать! Это ты... ты что-то с ней сделал! Я знаю, какой ты ублюдок, Громов. Открой ворота и дай мне поговорить с ней!

Я усмехнулся, глядя на его дрожащие пальцы.

— Поговорить? О чем? О том, как ты нелепо смотрелся в её жизни эти три дня? — я подался вперед, понизив голос так, чтобы слышал только он. — Ты правда думаешь, что полчаса вашего единения что-то значат?

Я сделал паузу, видя, как он замер.

— Вчера вечером она вернулась домой. Аврора приняла ванну, смыла с себя твой запах и надела кружево, который я ей купил. А потом… — я сделал вид, что вспоминаю что-то приятное, и хищно улыбнулся. — Потом она получила свой настоящий подарок на девятнадцатилетние. И поверь, Денис, она стонала так громко, что я едва слышал дождь за окном. До самого утра она не хотела меня отпускать.

Денис побледнел настолько, что стал серым. Его руки бессильно соскользнули с решетки.

— Ты… ты лжешь, — прошептал он, но в его голосе уже не было уверенности. Только чистая, дикая боль.

— Думай что хочешь. Но посмотри на окна её комнаты. Видишь, шторы задернуты? Она отсыпается после нашей ночи. И ей очень не понравится, если ты разбудишь её своим криком. Она выбрала статус, она выбрала комфорт… и она выбрала мужчину, который знает, как с ней обращаться. А не мальчика с фляжкой виски.

— Она меня любит! — он почти сорвался на крик.

— Она тебя использовала, — отрезал я, и мои глаза сузились. — Посмотрела, каково это быть с обычным парнем, и ей не понравилось. Слишком пресно, слишком... дешево. Исчезни отсюда. Если ты еще раз наберешь её номер или появишься здесь, я не буду добрым. Я просто уничтожу твоего отца. Его бизнес держится на одном контракте с нашей логистической фирмой. Один мой звонок и вы пойдете по миру. Это и есть твоя «любовь»? Ты хочешь пустить свою семью под откос ради девчонки, которая даже не захочет на тебя смотреть?

Денис замер. В его глазах я увидел то, что хотел: страх. Не за себя, а за то, что он может потерять всё из-за своего упрямства.

— Убирайся, Денис, — я кивнул охране, чтобы они сделали шаг вперед. — И забудь дорогу к этому дому. Аврора не твоя лига и никогда ею не была.

Я стоял и смотрел, как он медленно бредет к своей машине. Он выглядел как живой труп. Когда его развалюха с визгом шин скрылась за поворотом, я поправил часы на запястье. Проблема решена. Ложь это или нет, теперь неважно. Важно то, что в его голове она теперь принадлежит мне.

Я вернулся в столовую. Аврора сидела в той же позе, впившись пальцами в салфетку. Виктор вопросительно поднял бровь.

— Уехал, — я сел на свое место и взял нож, чтобы отрезать кусок омлета. — Кажется, парень наконец понял, что навязчивость это не романтично. Больше он нас не побеспокоит.

Я посмотрел на Аврору. В её взгляде, направленном на меня, я прочитал не только ненависть. Там было что-то новое. Расчет?

— Ты прав, Даня, — вдруг произнесла она, и её голос был пугающе спокойным. — Навязчивость — это ужасно. Кстати, — она повернулась к отцу, — Кристина сегодня хотела заехать. Я подумала, что нам стоит устроить небольшой праздничный ужин в честь моего девятнадцатилетия. В узком кругу.

Она снова посмотрела на меня, и на её губах появилась тонкая улыбка.

— Мы ведь одна семья, верно? Кристина будет в восторге от твоего подарка, Даня. Я обязательно ей его покажу.

Я сжал вилку так сильно, что металл едва не согнулся. Маленькая дрянь. Она решила использовать Кристину как щит и как оружие одновременно. Она собирается устроить шоу.

***

Аврора.

Я смотрела на Даню, который спокойно резал омлет, и чувствовала, как во мне рождается что-то новое. Страх никуда не ушел, но к нему примешалась ярость. Он думает, что сломал меня. Думает, что золотая змея на моей шее — это его триумф.

Хорошо. Раз он хочет играть в «семью», мы поиграем.

Вечером приедет Кристина. Его идеальная, породистая девушка. Она так гордится тем, что Даня Громов её парень.

Я коснулась пальцами высокого ворота своего платья. Под ним были багровые следы и золото. Если Даня так любит метить свою территорию, пусть покажет это своей «королеве». Я сделаю так, чтобы Кристина увидела этот чокер. И я сделаю так, чтобы она увидела, как её «идеальный» Даня смотрит на меня, когда думает, что никто не видит.

Я уничтожу их идиллию. И это будет мой первый подарок самой себе на девятнадцатилетие.

***

Кристина приехала на час раньше остальных гостей. Я услышала её звонкий, фальшивый смех еще в коридоре. Она зашла в мою комнату без стука. В этом доме она уже чувствовала себя полноправной хозяйкой, которой позволено заглядывать в «чулан для приживалок».

— О, Аврора, ты уже оделась? — она окинула меня быстрым взглядом, в котором читалось плохо скрытое пренебрежение. — Синий? Немного мрачновато для праздника, не находишь? Хотя, учитывая твой статус... скромность тебе к лицу.

Она подошла к зеркалу, поправляя свои безупречные локоны. На ней было платье персикового цвета, подчеркивающее загар — подарок с очередного курорта, на который возил её Даня.

— Помоги-ка мне с браслетом, — бросила она, даже не глядя на меня. — Даня подарил, он такой тугой.

Я медленно подошла к ней. Мои пальцы дрожали, но не от страха, а от предвкушения.

— Конечно, Крис. А ты поможешь мне? — я развернулась спиной, демонстрируя расстегнутую до середины лопаток молнию. — Никак не справлюсь с застежкой на шее.

Кристина лениво потянулась к моей спине. Я чувствовала запах её дорогих духов: приторных, удушающих. Её длинные ухоженные ногти неприятно царапнули мою кожу, подхватывая бегунок молнии. Когда она потянула его вверх, к самому затылку, я намеренно наклонила голову вперед, открывая линию шеи.

Молния плавно скользнула вверх, но прежде чем воротник-стойка сомкнулся, скрывая мою кожу, Кристина замерла. Я услышала, как её ровное, уверенное дыхание внезапно сбилось.

— Это еще что? — её голос мгновенно лишился притворной ласки.

Кристина бесцеремонно дернула край ткани в сторону, обнажая мою шею. В отражении зеркала я видела, как маска идеальной леди на её лице дала трещину, обнажая холодную, расчетливую стерву. Она смотрела не на мою кожу, а на золотую змею-чокер, которая хищно поблескивала на шее, впиваясь чешуйками в багровые пятна. Следы от пальцев Дани на моей бледной коже выглядели как клеймо.

— Откуда у тебя это золото? — процедила она, и я почувствовала, как её пальцы на моей спине стали жёсткими. — И эти следы... Аврора, ты что, связалась с каким-то мусором из подворотни? Неужели твоего «мальчика» так припекло, что он решил пометить тебя, как бродячую кошку?

Я медленно обернулась к ней, намеренно вскинув плечи, чтобы изобразить испуг. Я прижала ладони к воротнику, словно пытаясь спрятать «позор», но сделала это так, чтобы золотая змея сверкнула под светом ламп еще ярче.

— Ой, Крис... пожалуйста, не говори Виктору, — я сглотнула, глядя на неё широко раскрытыми, полными фальшивой тревоги глазами. — Это... это просто подарок.

Я посмотрела прямо ей в глаза.

— Один человек сказал, что я должна носить это, чтобы помнить, кому я принадлежу. А следы... — я прикусила губу, опуская взгляд, — от страсти он просто... не рассчитал силу.

Кристина сузила глаза. Она не была дурой. Она знала вкус Данилы., знала его манеру владеть, его страсть к дорогим, символичным вещам и его манеру оставлять синяки там, где их не видит чужой глаз. В её взгляде мелькнуло узнавание, которое она тут же попыталась подавить.

— Какой человек? — она сделала резкий шаг ко мне, впиваясь ухоженными ногтями в мой локоть. — Говори, Аврора. Кто подарил тебе это золото? У твоего Дениса не хватило бы денег даже на одну чешуйку этой змеи.

Я молчала, глядя на неё с тщательно отрепетированным отчаянием. В этот момент дверь в комнату распахнулась без стука.

Даниил стоял на пороге, засунув руки в карманы брюк. Его поза казалась расслабленной, но взгляд был тяжелым, как свинец. Он медленно перевел глаза с моего бледного лица на руку Кристины, мертвой хваткой вцепившуюся в мой локоть.

— Что здесь происходит? — его голос прозвучал обыденно, но я видела, как в глубине его зрачков вспыхнуло опасное пламя. — Крис, ты решила подработать горничной и помочь нашей сиротке одеться?

Кристина не отпустила меня. Напротив, она дернула меня на себя, заставляя золото на моей шее сверкнуть под прямым светом люстры.

— Я просто спросила, откуда у твоей «сестренки» такие дорогие игрушки, Данечка, — её голос дрожал от сдерживаемой ярости. — И такие интересные отметины под ними.

Я мягко, но настойчиво высвободила руку из её захвата. Поправила воротник, якобы пытаясь скрыть золото, но лишь привлекая к нему еще больше внимания.

— Не важно, Крис, правда... — я сглотнула и бросила на Даню короткий, красноречивый взгляд, полный фальшивого обожания и страха. — Главное, что Даниил об этом знает. Он... он очень помог мне сегодня ночью. Сказал, что теперь всё будет иначе. Что я под его личным присмотром.

Я увидела, как Даниил едва заметно сузил глаза. Мои слова были чистой правдой, но в ушах его девушки они прозвучали как признание в интимной связи. Я робко, жалко улыбнулась ей, именно так, как затравленная «приживалка» должна улыбаться «королеве», когда уводит у той короля.

— Пойдем вниз? — прошептала я, поспешно направляясь к выходу. — Гости, наверное, уже собрались. Я не хочу расстраивать Виктора Викторовича опозданием.

Я уже сделала шаг в коридор, когда его ладонь, тяжелая и холодная, легла мне на плечо, заставляя замереть на месте.

— Куда ты собралась, Аврора? — его голос был обманчиво мягким. — У тебя платье расстегнуто. Хочешь, чтобы отец увидел это... безобразие?

Я почувствовала, как Кристина за моей спиной судорожно вздохнула. Даня медленно, нарочито неспешно развернул меня спиной к себе и лицом к Кристине. Теперь она видела всё: и его пальцы, уверенно касающиеся моей кожи, и то, как он без тени смущения рассматривает «свое» золото на моей шее.

Он подхватил бегунок молнии. Звук закрывающегося замка прозвучал в тишине комнаты как щелчок наручников. Когда воротник-стойка сомкнулся, скрывая и багровые пятна, и змею, Даня на секунду задержал пальцы у моего затылка, слегка сжав их.

— Иди, — бросил он, не глядя на меня.

Я ушла, не оглядываясь, но кожей чувствовала, как в комнате нарастает напряжение.

Глава 6.

Даниил.

Кристина стояла неподвижно, её идеальный маникюр впивался в ладони. Как только дверь за Авророй закрылась, она сорвалась:

— Даня, что это было?! Какое золото? Какая помощь ночью? Ты... ты подарил ей этот чокер?

Я медленно повернулся к ней, сохраняя на лице выражение ленивой скуки. Внутри всё еще кипела ярость от того, что Аврора позволила себе этот выпад, но Кристина не должна была видеть этого пожара.

— Крис, не будь дурой, — я подошел к ней и коснулся её щеки, но в этом жесте не было нежности. — Ты правда думаешь, что я стал бы тратиться на девчонку, которую мой отец держит здесь из милости?

— Тогда откуда у неё змея тысяч за десять евро?!

— Это подарок отца, — отрезал я, не моргнув глазом. — Его личный жест. Он решил, что на девятнадцатилетие Аврора заслуживает чего-то более существенного, чем просто крыша над головой. Ты же знаешь Виктора, он любит демонстрировать свое благородство.

Кристина прищурилась, её губы дрогнули. Упоминание воли Виктора Громова всегда действовало на неё отрезвляюще.

— А пятна на шее? — прошипела она. — Твой отец тоже «попросил» тебя их оставить?

Я коротко рассмеялся, обнимая Кристину за талию и притягивая к себе почти грубо.

— Крис, не мели чепухи. Эти пятна — «автограф» того ничтожества из Лицея, с которым она сбежала. Ты же сама видела, как она висла на нем. Когда она вернулась домой, она уже была в таком виде.

Я сделал паузу, имитируя брезгливость.

— Я зашел к ней, чтобы передать подарок отца и убедиться, что она привела себя в порядок к приему. Когда я помогал ей примерить чокер, то увидел, что этот щенок с ней сотворил. Девчонка совсем потеряла голову, раз позволяет дворовым псам оставлять на себе такие отметины. Я пообещал ей, что лично поговорю с её Денисом о том, как подобает вести себя с девушкой из нашего дома.

Кристина нахмурилась, изучая мое лицо. Моя ложь была безупречной, я выставил себя старшим братом, который разгневан непотребным видом сестрёнки.

— Так это... от него? — она чуть расслабилась, и в её голосе снова прорезалось торжество «королевы» над падшей соперницей.

— А ты сомневалась? — я наклонился к её уху, обжигая дыханием. — У тебя слишком буйная фантазия, Крис. Я просто прикрыл позор этой дурочки отцовским подарком, чтобы она не портила нам вечер своим видом. Если хочешь продолжать эту сцену ревности к девчонке, которая спит с кем попало — валяй. Но это будет выглядеть жалко.

Я дождался, пока она отведет взгляд, признавая поражение.

— Пойдем вниз. Моя королева сегодня ты, а не эта рыжая катастрофа.

***

Ужин подходил к концу. Я сидел во главе стола рядом с отцом, Кристина находилась по правую руку от меня. Всё шло по плану: партнеры Виктора были довольны, вино лилось рекой, а я изображал идеального наследника.

Но Кристина была сама не своя. Она почти не прикоснулась к еде и то и дело бросала на Аврору взгляды, полные ядовитой ненависти. А та… та сидела с видом невинной овечки, изредка поправляя высокий воротник своего платья.

Когда заиграла музыка, и гости начали перемещаться в зал для танцев, Кристина вцепилась в мой локоть.

— Даня... — прошипела она.

— Позже, Крис. Сейчас танец именинницы, — я отстранился, чувствуя, как внутри нарастает раздражение.

Я подошел к Авроре. Она стояла у окна, и свет луны делал её кожу почти прозрачной, а волосы похожими на застывшую лаву.

— Танцуй со мной, — приказал я. Это не было приглашением. Это был способ забрать её из-под прицела Кристины под мой собственный.

Я вывел её в центр зала. Музыка была медленной, тягучей. Я положил руку ей на талию, чувствуя под пальцами плотную ткань платья.

— Что за спектакль ты устроила в комнате? — мой голос был тихим, предназначенным только для неё.

— Я? Ничего, — она придвинулась ближе, и я почувствовал, как её рука скользнула по моему плечу к затылку. — Мы просто поболтали о подарках. О твоих ночных визитах, Даня.

Её пальцы запутались в моих волосах. Она действовала смело, провокационно, почти на грани. Я почувствовал, как её бедро намеренно мазнуло по моему, и по телу прошел разряд ледяного бешенства, смешанного с азартом.

— Перестань, — предупредил я, сжимая её талию. — Кристина смотрит. Ты сама копаешь себе могилу.

Вместо того чтобы отстраниться, она подалась вперед и прижалась губами к моему уху, обжигая дыханием.

— А то что? Снова затащишь меня в душ? — прошептала она, и я почувствовал мимолетное, острое касание её зубов на своей мочке. — Посмотри на свою «королеву», Даня. Она на грани. Она видела змею. И она знает, что такие следы не оставляют те, кому всё равно.

Я почувствовал, как контроль начинает трещать. Эта девчонка думала, что поймала меня на крючок. Она думала, что присутствие гостей и Кристины это её броня.

— Ты думаешь, её присутствие тебя защитит? — я заставил себя холодно, официально улыбнуться, так, чтобы со стороны это выглядело как светская беседа. Но я прижал её к себе так крепко, что она едва могла дышать. — Ошибаешься. Оно делает моё желание наказать тебя за этот длинный язык только острее.

— Наоборот, — выдохнула она мне в шею. — Оно делает всё... намного интереснее.

Я увидел, как Кристина сделала шаг в нашу сторону. Она была на взводе, но моя недавняя ложь про «подарок отца» и «синяки от Дениса» еще удерживала её от открытого скандала. Если я сейчас не прекращу это, она сорвется и всё испортит.

Я не мог позволить Авроре победить в этом раунде.

— Довольно, — отрезал я.

Я прервал танец так резко, что пара рядом вздрогнула. Но на моем лице не было ярости, только холодная, официальная забота. Я повел Аврору прямо к Кристине.

— Крис, дорогая, — я поймал взгляд Крис, вкладывая в него всё то убеждение, на которое был способен. — Авроре, кажется, всё-таки стало нехорошо. Видимо, последствия её... вчерашней «прогулки».

Я увидел, как в глазах Кристины мелькнуло злорадство. Мои слова напомнили ей, что Аврора «испорченная» девчонка, которой сейчас плохо от собственных ошибок.

— Побудь с отцом и гостями, ладно? Ты здесь единственная, на кого я могу положиться. Я провожу её, дам воды. Не хочу, чтобы она тут рухнула в обморок.

Я слегка сжал руку Кристины, давая ей понять: «Ты — моя, ты взрослая и надежная, а она просто обуза». Кристина расправила плечи. Ей льстило это признание её значимости.

— Конечно, Даня. Иди. Я прослежу, чтобы никто не заметил её отсутствия, — она бросила на Аврору взгляд, полный снисходительного презрения. — Ей действительно не помешало бы прийти в чувство.

Я тащил её по коридору. Моя ярость требовала выхода. Я чувствовал, как её каблуки стучат по паркету, как она едва поспевает за мной.

Я распахнул дверь кладовки в конце коридора: тесное, темное пространство, забитое старой мебелью. Затолкнул её внутрь и заблокировал дверь своим телом. В этой тесноте и темноте всё стало острее: запах пыли, её сбившееся дыхание и мой собственный гнев, который теперь окончательно сплавился с желанием.

— Ты думала, это игра, Аврора? — прорычал я, впечатывая её тело в твердую дверь. — Думала, выставишь меня дураком перед Кристиной и отцом, и я проглочу это?

Я не дал ей ответить. Мои пальцы вслепую, но безошибочно нашли бегунок на платье. Резкий, сухой звук расходящейся молнии прорезал тишину кладовки. Я рванул ткань вниз, обнажая её плечи и шею.

Я не видел золота, но я чувствовал его. Мои пальцы наткнулись на холодный, чешуйчатый металл змеи. Этот холод металла на фоне её лихорадочного жара только сильнее разжигал моё бешенство. Змея была как ошейник, напоминающий мне, что эта девчонка — моя собственность, и никакие её игры этого не изменят.

Я схватил обе её руки одной ладонью и рывком завел их ей за голову, пригвоздив к деревянной поверхности двери. Она дернулась, попыталась вырваться, но я навалился всем весом, лишая её малейшей возможности шевельнуться. Она была зажата между дверью и сталью моих мышц. Она была полностью во власти моей хватки. Другой рукой я рванул подол её платья вверх, намереваясь сорвать шелковое препятствие, но мои пальцы встретили лишь гладкую, прохладную кожу её бедер.

Я замер на долю секунды, не веря собственным ощущениям. На ней не было белья.

— Вот как? — мой голос превратился в опасный шепот, а губы коснулись её уха. — Решила, что швы испортят линию платья, Аврора? Или просто хотела, чтобы мне было удобнее?

Эта деталь вымела последние остатки моего самообладания. Тысяча логических причин не имела значения. Важно было лишь то, что между мной и её телом не осталось преград.

Я впивался в её рот, кусая, заставляя почувствовать вкус собственной беспомощности. Я хотел выжечь из её головы мысли о мести, о Кристине, о том жалком щенке. Я хотел, чтобы в её мире остался только я — мой запах, мой голос, моя воля.

Аврора глухо застонала мне в губы. Её тело поддалось, инстинктивно выгибаясь навстречу, хотя руки всё еще беспомощно бились в моей хватке. Я чувствовал, как бешено колотится её сердце под моими ребрами — пойманная птица, признавшая поражение.

Сухой щелчок расстегивающихся брюк прозвучал в тишине как выстрел. Я не тратил время на то, чтобы раздеться, лишь рванул их вниз вместе с бельем, освобождая плоть, пульсирующую от желания.

— Ты моя, — выдохнул я ей в шею, переходя от губ к той самой багровой метке. — Ты сама это начала.

— Даня... нет... — прошептала она, но в её голосе не было силы.

— Поздно, — я заставил её поднять одну ногу, фиксируя её своим бедром. — Ты хотела взрослой жизни, Аврора? Ты хотела знать, на что я способен? Смотри.

Я вошел в неё одним мощным, глубоким толчком. Аврора вскрикнула, но я тут же накрыл её рот ладонью, приглушая звук. Я двигался в ней жестко, не оставляя места для нежности. Это был захват территории. Я чувствовал, как она узко и горячо обхватывает меня, как её тело содрогается, подстраиваясь под мой беспощадный ритм. Она больше не боролась. Она плавилась под моим напором, впиваясь затылком в дверь. Риск того, что за дверью нас могут услышать, только превращал каждое движение в чистый адреналин.

Мы дошли до пика одновременно. Это было остро, на грани физической боли; я почувствовал, как её тело прошило электрическим разрядом, который тут же отозвался во мне мощной волной. Аврора судорожно сжалась вокруг меня, её спина выгнулась дугой, и я ощутил, как её пальцы отчаянно, до следов, впиваются в мои плечи.

Я замер внутри неё, тяжело дыша ей в макушку. Она была моей. До последней дрожи. Мы простояли в этой душной темноте еще минуту, пока дыхание не начало выравниваться. Я не отпускал её. Мне нужно было, чтобы она кожей впитала это ощущение: она — лишь податливая глина в моих руках.

— Теперь иди, — прошептал я, медленно разжимая пальцы на её запястьях. — Поправь платье. Вернись к гостям. Улыбайся Кристине.

Я отступил на шаг, поправляя рубашку и застегивая ремень. В темноте кладовки её глаза казались огромными колодцами темноты, отражая тот мимолетный свет, что пробивался под дверью. Она молчала, но я знал, что этот урок она усвоила навсегда.

— Выходи через пять минут, — бросил я, уже взявшись за ручку двери. — И не забудь закрыть воротник.

Я вышел в освещенный коридор, прищурившись от яркого света. Проверил манжеты, пригладил волосы и убедился, что на рубашке нет следов её помады. Я был безупречен. Хищник, только что закончивший охоту и надевший маску светского льва.

***

Аврора.

Я сползла на пол, как только дверь за ним закрылась. Тело горело, запястья ныли от его хватки, а в ушах всё еще стоял его хриплый рык.

Он победил. Снова.

Я прикоснулась к золотой змее на шее. Она была теплой от моего тела и его прикосновений. Я хотела разрушить его мир, а в итоге он снова разрушил мой, показав, что я принадлежу ему физически, каждой клеткой, как бы я ни пыталась это отрицать.

Я поднялась на негнущихся ногах, опираясь ладонями о поверхность двери. Синее платье, которое Кристина назвала «мрачноватым», теперь казалось мне погребальным саваном. Каждое движение отдавалось пульсацией внизу живота, напоминая о том, что произошло всего минуту назад.

Я подошла к небольшому запыленному зеркалу, висевшему на стене кладовки. В полумраке на меня смотрело привидение. Волосы спутаны, губы искусаны в кровь, а глаза… в них больше не было той наивной ярости.

Я дрожащими пальцами застегнула воротник-стойку, скрывая золото и багровые отметины. Даня не просто взял меня. Он переехал меня катком, превратив мою попытку мести в унизительное поражение. Он доказал, что моя ненависть — это лишь топливо для его желания.

Я вышла в коридор, стараясь дышать ровно. Музыка в зале всё еще играла. Это был легкий джаз. Слышался звон бокалов, чей-то беззаботный смех. Мир Громовых продолжал вращаться, пока мой только что разлетелся на куски.

Я не собиралась возвращаться к гостям. Мне нужно было только одно: доползти до своей комнаты и запереться. Но у самой лестницы, в тени массивных колонн, меня перехватила Кристина. Она стояла, скрестив руки на груди, и всё её идеальное лицо было искажено гримасой подозрения. Все эти пятнадцать минут она, должно быть, сверлила взглядом коридор, в который мы ушли.

— Отошла? — процедила она, преграждая мне путь. — Даня вернулся в зал пять минут назад. Сказал, что отвел тебя в комнату, потому что ты едва не упала в обморок.

Она сделала шаг ко мне, почти нарушая личное пространство, и её взгляд хищно прошелся по моему лицу.

— Но ты не похожа на человека, который только что отдыхал в постели, Аврора.

Она осеклась, явно заметив мои припухшие, искусанные губы. Я и сама чувствовала лихорадочный жар, опаляющий лицо, и понимала, что мой взгляд сейчас слишком темный и живой, чтобы его можно было списать на обычную усталость.

— Ты выглядишь так, будто... — она запнулась, и в её глазах вспыхнуло осознание. — Что ты сделала, дрянь? О чем вы там «говорили»?

Я посмотрела ей прямо в глаза. Я всё еще чувствовала вкус Даниила на языке, чувствовала, как под синим платьем горит кожа от его недавних прикосновений. Больше не было смысла притворяться.

— Ему стало скучно, Крис, — мой голос прозвучал удивительно твердо. — Ты ведь знаешь Даниила. Он не любит однообразия. Он решил, что мне не стоит засиживаться в комнате в одиночестве. Оказалось, что даже в «мрачном» синем платье можно найти что-то интересное, если знать, куда смотреть.

Кристина замахнулась, чтобы ударить меня, но я даже не моргнула.

— Ударь, — прошептала я. — Сделай это на глазах у Виктора. Покажи всем, какая ты «достойная» пара для его сына. Или просто иди к нему. Он сейчас, наверное, пытается смыть виски вкус моих губ. Иди и проверь, насколько хорошо у него это получается.

Она отшатнулась, её губы задрожали от бессильной ярости. Она не ударила, страх перед Виктором и общественным мнением был сильнее. Она просто развернулась и почти побежала в сторону зала.

А я, едва переставляя ноги, начала подниматься по лестнице. Каждая ступенька давалась с трудом. Платье теперь казалось испачканным, пропитанным его запахом.

Оказавшись в своей комнате, я не зажгла свет. Мне хотелось, чтобы темнота поглотила меня целиком, стерла этот вечер из памяти. Я упала на кровать, не имея сил даже расстегнуть воротник, который душил меня не хуже золотой змеи.

Дверь осталась незапертой. Я не посмела её закрыть. Страх перед его гневом был сильнее желания уединиться. Я уткнулась лицом в подушку, и первый всхлип, сухой и болезненный, наконец вырвался наружу. Я была раздавлена.

Глава 7.

Даниил.

Я плеснул себе двойную порцию виски, даже не разбавляя льдом. Руки всё еще слегка подрагивали от того электричества, которое до сих пор гуляло под кожей.

Аврора. Моя маленькая, ядовитая Аврора. Она думала, что сможет использовать Кристину против меня? Она не понимала, что каждое её действие, каждый коварный взгляд только сильнее затягивает петлю на её собственной шее.

Дверь кабинета распахнулась. Влетела Кристина. Её глаза были на мокром месте, тушь слегка поплыла. Зрелище, которое не вызвало у меня ничего, кроме глухого раздражения.

— Даня! О чем она говорит? Почему она вышла из той комнаты в таком виде? Что между вами произошло?!

Я медленно повернулся к ней, прислонившись к краю массивного дубового стола. Взгляд был холодным и отстраненным. После дикости Авроры, после её отчаянного, ломающего сопротивления, Кристина казалась пресной водой после глотка чистого спирта. Крис была слишком предсказуема.

— Она не в себе, Крис, — спокойно произнес я, делая глоток. Обжигающая жидкость немного притупила инстинкты. — У неё очередной срыв. Я просто объяснил ей правила поведения в этом доме. Наглядно и жестко. Так, как она понимает лучше всего.

— Но её воротник... она прячет шею! И ведет себя так, будто... — Кристина сделала шаг ко мне, пытаясь заглянуть в глаза, найти в них хоть каплю тепла. — Ты слишком много времени тратишь на неё, Даня.

Я поставил стакан на стол. Звук удара стекла о дерево прозвучал в тишине кабинета как финальный аккорд. Я подошел к Кристине, беря её за подбородок и заставляя смотреть на меня.

— Она обуза. Вещь, которую мне поручил отец. Если я решил приструнить эту вещь так, чтобы она знала свое место — это моё дело. Тебя это не касается. Никогда не смей ставить себя на одну ступень с ней. Ты будущая Громова, а она никто.

Я видел, как она сглотнула. Она боялась меня и это было правильно. Только страх удерживал этот хрупкий порядок в нашем доме.

— Иди к гостям. Улыбайся. Не порть вечер своими слезами.

— А ты? — прошептала она, едва сдерживая новый всхлип.

— А я закончу свои дела. Иди, Кристина.

Когда она вышла, я снова остался один. Я смотрел на свои руки. На ладонях всё еще горело ощущение тонкой кожи Авроры. Я знал, что она сейчас там, наверху. Знал, что она ненавидит меня больше всего на свете. И это возбуждало сильнее, чем любая покорность.

Я вышел из кабинета и направился не в зал к гостям, а вверх по лестнице, к её комнате. Я хотел увидеть её еще раз перед тем, как эта ночь закончится. Хотел убедиться, что она окончательно усвоила: дверь в её жизнь теперь всегда должна оставаться открытой для меня.

Я толкнул дверь в её комнату. Внутри царил мрак, нарушаемый лишь бледным светом луны, пробивавшимся сквозь щель в шторах. Я ожидал увидеть ярость. Ожидал, что она бросится на меня с кулаками или будет смотреть на меня ледяным, полным презрения взглядом.

Но в комнате было тихо. Только странный, рваный звук нарушал тишину. Всхлип.

Она лежала на кровати прямо в том самом синем платье, свернувшись калачиком, спиной к двери. Её плечи мелко дрожали. Она не просто плакала, она рыдала, давясь слезами, пытаясь заглушить их подушкой, чтобы никто в этом проклятом доме не услышал её слабости.

Я замер на пороге. Внутри что-то неприятно кольнуло. Это не было жалостью, Громовы не знают этого чувства. Это было ощущение… неправильности. Я хотел сломить её волю, но видеть её такой уничтоженной, такой беззащитной после того, как я только что брал её в грязной кладовке…

Я медленно подошел к кровати. Матрас прогнулся под моим весом, когда я сел на край. Аврора замерла. Она перестала дышать, словно надеялась, что если она не будет двигаться, я исчезну.

— Уходи, — прошептала она в подушку. Голос был сорванным, осипшим. — Пожалуйста, просто уйди. Ты получил всё, что хотел.

Я не ответил. Вместо этого я протянул руку и коснулся её плеча. Она вздрогнула, как от удара током. Я силой, но медленно, развернул её к себе. Лицо Авроры было мокрым, тушь размазалась по бледным щекам, нос покраснел. Она выглядела в свои девятнадцать напуганным ребенком, чей мир рухнул за одну ночь. Синее платье задралось, воротник перекосился, открывая блеск золотой змеи, которая теперь казалась насмешкой над её состоянием.

— Перестань выть, — произнес я своим самым жестким голосом, хотя рука сама собой скользнула к её волосам, откидывая мокрые пряди с лица.

— Зачем ты здесь? — она посмотрела на меня, и в них была такая безнадежность, что я на секунду забыл, что хотел сказать. — Мало было того, что ты сделал внизу? Тебе нужно, чтобы я окончательно сдохла?

Я смотрел на неё, и во мне снова проснулся тот самый хищник-защитник. Она была моей. Моей вещью, моим трофеем, моей болью. И никто, даже она сама, не имел права так её истязать. Кроме меня.

— Я здесь, потому что ты теперь Громова, — я надавил большим пальцем на её нижнюю губу, стирая след от её собственных зубов. — Пусть и только по факту проживания в этом доме. А Громовы не плачут из-за того, что их поимели в кладовке. Они вытирают рожу, поднимают голову и идут дальше.

Я перехватил её за затылок, притягивая ближе к себе. Не для поцелуя. Для того, чтобы она чувствовала мою силу, мою непоколебимость.

— Посмотри на меня, Аврора.

Она с трудом сфокусировала взгляд на моем лице.

— Никто больше не коснется тебя, — прорычал я, впиваясь пальцами в её плечо. — Слышишь? Никто. Я пометил тебя, Аврора. Ты моя. От макушки до кончиков пальцев. И если я еще раз увижу, что кто-то смотрит на тебя так, будто имеет право... я вырву ему глаза.

Я не хотел произносить имен. В этот момент для меня был только я и этот кусок материала, скрывающий мои следы. Я установил границы. Я выжег клеймо. Она моя территория, закрытая зона, куда вход запрещен любому другому ублюдку.

Аврора всхлипнула, вновь поднимая на меня свои заплаканные, полные ненависти глаза. На её губах заиграла горькая, почти торжествующая усмешка.

— Твоя? — прошептала она, и её голос полоснул меня по нервам. — А как же Кристина, Даня? Твоя идеальная кукла, которая сейчас ждет тебя внизу? Ей ты тоже скажешь, что теперь принадлежишь «сестренке»?

Внутри меня что-то перемкнуло.

— Кристина это фасад, — отрезал я, поднимаясь с кровати и поправляя рубашку. — Красивая картинка для отца и прессы. А ты… ты настоящая тьма, которую я буду прятать за этим фасадом. Ты то, что будет происходить за закрытыми дверями, когда погаснет свет. И так будет всегда. Смирись с этим.

Я видел, как она сжалась от моих слов, как её пальцы судорожно вцепились в простыню. Я не оставил ей выбора. Я не предлагал ей быть «второй», я обрекал её быть моей тайной.

Я вышел из комнаты, не оглядываясь. Кристина действительно ждала в коридоре, чуть поодаль от двери. Она была на взводе, её трясло от ревности и подозрений. Мне нужно было заткнуть её. И я знал единственный способ как сделать это быстро.

Я подошел к ней, не давая вставить ни слова, и грубо притянул к себе за талию.

— Даня... — начала она, но я не слушал.

Я впился в её губы жестким, властным поцелуем прямо здесь, в паре метров от приоткрытой двери Авроры. Это был не поцелуй любви. Это была демонстрация контроля. Я хотел, чтобы Аврора слышала это. Хотел, чтобы она знала: я могу выйти от неё и тут же целовать другую, не чувствуя ни грамма вины.

Кристина обмякла в моих руках. Уверен, её подозрения начали таять под напором моей фальшивой страсти. Она думала, что отвоевала меня. Она не понимала, что я просто использую её, чтобы заглушить тот пожар, который разожгла во мне девчонка за дверью.

***

Аврора.

Я слышала, как он ушел. Слышала короткий, резкий разговор в коридоре, а потом… потом дверь его комнаты, что находилась прямо через стенку от моей, с грохотом захлопнулась.

Даня решил наказать меня еще раз. Изощренно. Жестоко. Он оставил Кристину ночевать, и теперь тишина дома Громовых взорвалась звуками, от которых мне хотелось содрать с себя кожу.

Кристина была шумной. Намеренно. Она кричала его имя так, чтобы я слышала каждое слово сквозь тонкую стену. Это была их общая победа надо мной:его физическое превосходство и её статус законной женщины. Кровать билась о стену, и каждый удар отдавался в моем затылке. Даня не просто спал с ней, он вбивал в меня осознание того, что я для него лишь грязный секрет, в то время как Кристина та, кого он готов демонстрировать миру.

Я сидела на полу, зажав уши ладонями и раскачиваясь из стороны в сторону. Каждый стон Кристины за стеной, каждый резкий удар спинки кровати о стену вонзался мне под кожу раскаленной иглой. Золотая змея на шее казалась теперь не просто подарком, а удавкой, которая затягивалась всё туже с каждым звуком из его комнаты.

«Ты моя», — сказал он мне в кладовке, вбивая эти слова в мои губы. «Ты моя», — прорычал он здесь, на этой самой кровати, заставляя поверить, что весь мир сузился до его хватки. Ложь. Гнусная, порочная ложь Громовых.

Там, за тонкой стеной, он доказывал обратное. Он доказывал, что я лишь минутная вспышка, досадный сбой в его идеальном графике, который он так старательно исправляет сейчас с Кристиной. Он был шумным. Он был грубым. Он выжимал из Кристины такие звуки, будто хотел, чтобы их услышал весь дом. Но я знала, он хочет, чтобы их слышала я. Это была его окончательная победа. Он не просто взял меня, он заставил меня слушать, как он берет другую, стирая всё, что произошло между нами час назад.

Я зажмурилась так сильно, что перед глазами поплыли кровавые пятна. Я ненавидела его. Ненавидела Кристину. Но больше всего я ненавидела себя за то, что до сих пор чувствовала на своих бедрах жар его рук.

— Ненавижу, — прошептала я в пустоту комнаты, и мой голос утонул в очередном вскрике за стеной.

Я поднялась с пола. Колени дрожали, но внутри кристаллизовалось нечто твердое и холодное. Если он думал, что я буду сидеть здесь и слушать его триумф до утра, он ошибался.

Я подошла к шкафу, рывком распахнула дверцу и выудила первую попавшуюся тяжелую вещь. Это была массивная стеклянная ваза. Она была уродливой, холодной и идеально подходила для того, что я собиралась сделать.

Я подошла к стене, разделявшей наши спальни. К той самой стене, которая сейчас содрогалась от их близости, замахнулась и со всей силы швырнула вазу в стену.

Грохот разбитого стекла и тяжелый удар заглушили очередной стон Кристины. В соседней комнате на мгновение воцарилась тишина. Скрип кровати смолк.

— Что это было? — услышала я испуганный голос Кристины.

Я не стала ждать ответа. Я подошла к двери и с силой хлопнула ею, выходя в коридор. Я не собиралась убегать. Я пошла прямиком к лестнице, ведущей вниз, на кухню. Мне нужно было что-то, что перебьет вкус его губ и горечь этого вечера.

***

Даниил.

Удар об стену был таким мощным, что на пол посыпалась штукатурка. Я замер, нависая над Кристиной, которая вжалась в подушки, испуганно хлопая ресницами.

— Даня... что там происходит? — прошептала она, пытаясь притянуть одеяло к груди.

Я тяжело дышал, чувствуя, как адреналин мешается с глухим бешенством. Я знал, что это она. Моя маленькая дрянь не выдержала. Она подала голос. И этот звук разбитого стекла подействовал на меня.

— Сиди здесь, — бросил я, рывком поднимаясь и натягивая брюки.

— Куда ты? Даня!

Я проигнорировал её. Вышел в коридор, застегивая ремень на ходу. Дверь комнаты Авроры была распахнута настежь. Внутри — никого, только осколки вазы на ковре.

Я услышал шаги внизу. Она не заперлась в ванной, не забилась под одеяло. Она пошла вниз.

Я спустился по лестнице, перескакивая через ступеньку. На кухне горел тусклый свет над барной стойкой. Аврора стояла ко мне спиной, она открыла бутылку виски и наливала его прямо в стакан для сока. Руки её тряслись, горлышко бутылки мелодично стучало о край стекла.

— Решила допраздновать в одиночестве? — мой голос прозвучал в тишине кухни слишком хлёстко.

Она не обернулась, поднесла стакан к губам и сделала огромный глоток, тут же закашлявшись.

— Ты... — она наконец повернулась, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Ты закончил? Или Кристина взяла тайм-аут?

Она выглядела жалко и величественно одновременно: в огромной футболке, с растрепанными волосами и этим золотым ошейником, который я на неё надел. Её глаза горели такой ненавистью, что я почувствовал почти физическое удовольствие.

— Тебе мешал шум? — я медленно пошел к ней, сокращая дистанцию. — Прости, Аврора. Я забыл, какая ты у нас чувствительная.

— Ты животное, Даня, — выплюнула она, снова прикладываясь к стакану. — Ты просто мерзкое животное. Зачем ты здесь? Иди обратно. Она же еще не всё выкрикнула, что ты хотел услышать.

Я вырвал стакан из её руки и с грохотом поставил его на стойку. Схватил её за локти, притягивая к себе так близко, что почувствовал запах виски от её дыхания.

— Я здесь, потому что ты разбила вазу, — прошептал я ей в лицо. — Ты хотела моего внимания? Ты его получила. Ты слушала нас, Аврора? Ты представляла на её месте себя?

— Я представляла, как эта стена падает и хоронит вас обоих! — выкрикнула она, пытаясь ударить меня в грудь.

Я перехватил её запястья, сжимая их до белых пятен.

— Лжешь. Ты слушала и представляла мои руки. Ты до сих пор чувствуешь их, правда? И никакой виски это не зальет.

Я вжал её в барную стойку, нависая сверху. В доме было тихо, Кристина наверняка ждала меня наверху, но сейчас мне было наплевать. Весь мой «фасад» треснул.

— Хочешь, чтобы я прекратил? — мой голос стал опасно тихим. — Хочешь, чтобы я отправил её домой прямо сейчас? Попроси меня, Аврора. Признай, что тебе больно слышать как я с другой. Признай, что ты хочешь, чтобы здесь была только ты.

***

Аврора.

Я смотрела в его темные, торжествующие глаза, полные той самой уверенности, которая позволяла ему ломать чужие жизни между делом. Он ждал моей мольбы. Ждал, что я сломаюсь, прижмусь к нему и признаю, что его близость с Кристиной разрывает меня на части.

Но в тот момент, когда он вжал меня в холодный мрамор стойки, во мне что-то окончательно ожесточилось. Боль отступила, оставив после себя ледяную, звенящую ясность.

Я медленно подняла голову, глядя на него в упор.

— Признать? — я коротко, сухо рассмеялась, и этот звук заставил его зрачки сузиться. — Ты правда думаешь, что мир вращается вокруг твоей ширинки, Даня?

Я подалась вперед, почти касаясь своими губами его губ, чтобы он почувствовал запах виски и моего презрения.

— Мне плевать, — прошептала я, чеканя каждое слово. — Спи с ней. Спи со всем Лицеем. Спи с каждой шлюхой, которую сможешь купить своим золотом. Мне всё равно, сколько баб будут орать твое имя за стенкой. Единственное, чего я хочу, чтобы ты просто меня не трогал.

Даня сжал мои запястья так, что пальцы мгновенно начали неметь от боли, но я даже не поморщилась.

— Ты лжешь, — прорычал он, и в его голосе впервые прорезалась нотка неуверенности, которая доставила мне удовольствие. — Ты разбила вазу. Ты пришла сюда пить, потому что тебя трясет от ревности.

— Я разбила вазу, потому что этот дешевый цирк мешал мне спать, — я выдернула одну руку из его захвата, он был слишком ошарашен моим тоном, чтобы удержать. — А пью я за то, что мне наконец исполнилось девятнадцать. И теперь каждый день в этом доме будет приближать меня к тому моменту, когда я смогу уйти. А ты останешься здесь со своей Кристиной и со своей пустой, прогнившей душой.

Я взяла стакан с виски и, прежде чем он успел среагировать, выплеснула остатки прямо ему в лицо. Янтарная жидкость потекла по его щекам, капая на его идеальный торс.

— С днем рождения меня, Даня, — бросила я, отталкивая его от себя.

Я прошла мимо него, чувствуя, как за спиной разгорается пожар. Я знала, что за такой выпад мне придется заплатить. Знала, что Громовы не прощают унижений. Но в ту секунду, когда я поднималась по лестнице, оставляя его одного на кухне, впервые за эти сутки почувствовала себя победительницей.

Глава 8.

Даниил.

Я стоял неподвижно, чувствуя, как виски щиплет глаза и липкими каплями стекает по груди к поясу штанов. Запах алкоголя смешался с запахом её дерзости. Она плеснула мне в лицо. Моя маленькая, почти прирученная «сестренка» только что вытерла об меня ноги на моей собственной кухне.

Внутри меня всё клокотало. Это не была просто ярость, это было темное, густое торжество. Она не сломалась. Она отрастила клыки за одну ночь, и теперь мне безумно хотелось проверить, насколько глубоко она решится вогнать их в мою плоть, прежде чем я снова заставлю её признать мою власть.

Я медленно вытер лицо ладонью и слизал каплю виски с губы. Горько.

— Даня? — голос Кристины сверху, с лестничной площадки, прозвучал жалобно и неуместно. — Ты скоро? Что там произошло?

Я поднял голову. Кристина стояла в моей рубашке, такая понятная, такая предсказуемая и такая… ненужная.

— Вызови себе такси. Охрана тебя выпустит, — бросил я, не оборачиваясь..

— Что? Но… сейчас три часа ночи! Даня, что случилось?

— Уезжай, — отрезал я, и в моем голосе было столько льда, что она вскрикнула.

Я слышал, как она убежала в мою комнату, как через десять минут хлопнула входная дверь. Мне было плевать. Весь этот маскарад с Кристиной потерял смысл в ту секунду, когда Аврора посмотрела на меня с этим ледяным равнодушием.

Я вернулся в кабинет отца, достал новую бутылку и сел в кресло. Жидкость в стакане казалась черной в тусклом свете единственной лампы. В голове набатом стучало её «мне плевать».

Никто и никогда не смел смотреть на меня так, словно я пустое место, раздражающий шум, досадная помеха. Она думает, что победила, потому что выплеснула виски мне в лицо? Она думает, что этот акт неповиновения купил ей свободу?

Наивная. Она только что подняла ставки до предела.

Я чувствовал, как алкоголь обжигает горло, но он не мог заглушить ту ярость, что ворочалась внутри. Кристина уехала, оставив после себя лишь шлейф своих приторных духов, которые теперь казались мне вонью. Весь этот спектакль, который я разыграл за стеной, все эти усилия… ради чего? Чтобы она разбила вазу и вышла на кухню с высоко поднятой головой?

Я закрыл глаза, и перед внутренним взором тут же всплыла она. Рыжие волосы, разметанные по плечам, и золотая змея, плотно обхватившая горло. Мой подарок. Моё клеймо. Она может говорить что угодно, может плеваться ядом, но это золото всё еще на ней. Она не сорвала его. Не смогла.

Я крепко сжал стакан.

Этой ночью я не пойду к ней. Пусть посидит в тишине. Пусть прислушивается к каждому шороху в пустом коридоре. Пусть вкус победы на её губах постепенно сменяется вкусом страха. Потому что завтра наступит новый день. И завтра я заставлю её забрать каждое слово обратно.

***

Аврора.

Потолок над кроватью стал единственным, на чем удавалось сосредоточить взгляд. В доме наконец воцарилась настоящая, тяжелая тишина, без постыдных стонов за стеной. Кристина уехала, яростно хлопнув входной дверью.

Дрожащие пальцы коснулись шеи, где змея обжигала кожу холодом. Я сделала это. Перед глазами всё еще стояла картина: виски, стекающий по его лицу, и этот миг, когда в зрачках отразилось чистое, незамутненное шоком бешенство. Пожалуй, это было лучшее, что случилось за весь этот бесконечный день.

Но почему тогда мне так холодно?

Я свернулась калачиком, натягивая одеяло до самого подбородка. Завтра будет новый раунд. Даниил не из тех, кто оставляет такие выходки безнаказанными. Он вернется с новым планом, с новой жестокостью, с новыми способами доказать мне, что я принадлежу ему.

Я закрыла глаза, пытаясь уснуть, но в ушах всё еще стоял его низкий, вибрирующий голос: «Я пометил тебя. Ты моя».

***

Слишком яркое солнце бесцеремонно резало глаза, вырывая из тяжелого сна. В висках набатом отдавались остатки ночного виски, превращая каждое движение головы в пытку. Тело казалось чужим, тяжелым и до сих пор хранило фантомную ломоту от тех самых грубых, судорожных объятий в кладовке.

Превозмогая тошноту и ватность в ногах, я заставила себя сползти с кровати. Зеркало ждало впереди, готовое предъявить счет за всё, что произошло. Следы на шее стали еще темнее — сине-багровые пятна, которые теперь выглядели как откровенное признание. Золотой чокер сверкал на их фоне, словно дорогая оправа для синяков.

Я выбрала блузку из плотного темного шелка с высоким воротником-стойкой. Ткань была легкой, почти невесомой, но совершенно непрозрачной, надежно скрывая шею от любых взглядов. Застегнув мелкие пуговицы до самого подбородка, я вышла из комнаты. В доме было подозрительно тихо. Виктора не было слышно, скорее всего, он уехал на утреннюю партию в гольф или в офис.

Я замерла на пороге столовой. Пахло свежесваренным кофе и поджаренными тостами. Обычное утро в обычном доме, если не считать того, что я чувствовала себя так, будто иду на казнь.

Даня сидел на стуле, откинувшись на спинку. Его внимание было полностью поглощено смартфоном. Большой палец лениво скользил по экрану, а в другой руке он держал чашку из тонкого фарфора. На нем была простая черная футболка, которая слишком хорошо подчеркивала разворот его плеч, и серые спортивные брюки. Он выглядел расслабленным, почти домашним, если бы не этот тяжелый взгляд.

Его волосы были слегка растрепаны, словно он только что из душа. Ничто в этом спокойном парне не выдавало того, что несколько часов назад он рычал мне в губы в пыльной кладовке или стоял на кухне, обтекая виски.

Я медленно прошла к своему месту и села, стараясь не производить ни единого лишнего звука. Плотный шелк блузки холодил кожу, но воротник-стойка казался удавкой, скрывающей следы его собственности. Мне чудилось, что Даня всё равно видит их, как будто для его взгляда вовсе не существовало преград.

Он не поднимал глаз, пока не допил кофе. Только когда чашка с сухим стуком коснулась блюдца, он отложил телефон экраном вниз и посмотрел на меня.

— Доброе утро, — произнес он. Его голос был ровным, но от этого спокойствия у меня по спине пробежал холод. — Как спалось? Надеюсь, тебе не снились... разбитые вазы?

Я вцепилась в край салфетки под столом.

— Спалось прекрасно, — соврала я, глядя прямо перед собой. — Особенно когда в доме наконец стало тихо.

Даня усмехнулся. Эта улыбка не предвещала ничего хорошего. Он медленно встал и подошел ко мне. Остановился прямо за моей спиной. Его горячие, тяжелые руки легли мне на плечи. Я почувствовала, как он слегка сжал их, заставляя меня замереть.

— Виктор уехал за город. Вернется только поздно вечером, — он наклонился ниже, его дыхание коснулось моего уха, вызывая противную дрожь. — И раз уж ты вчера так громко заявила о своей независимости, я решил пойти тебе навстречу. Мы проведем этот день вместе. Только ты и я. Чтобы ты окончательно поняла: в этом доме нет места, где ты могла бы спрятаться от меня.

Он коснулся пальцами моего высокого воротника.

— Сними блузку, Аврора.

— Что? Нет! — я вскинула голову, пытаясь отстраниться. — Даня, перестань.

— Сними, — его голос стал тише и жестче. — Я хочу убедиться, что ты не пыталась содрать мой подарок вместе с кожей. И если я увижу, что змея не на своем месте... обещаю, вчерашняя кладовка покажется тебе детской игрой.

— Я не сниму её, Даня. Мне холодно, — я сжала пальцами высокий ворот, чувствуя, как под ним пульсирует кровь.

— Тебе не холодно, Аврора. Тебе страшно, — он обхватил мои ладони своими, легко сминая моё сопротивление, и заставил отпустить воротник. — Ты пытаешься спрятаться за этим тряпьем от реальности.

Его пальцы нырнули к моему горлу, вцепляясь в плотный воротник. Я вскрикнула, когда он резко дернул ткань на себя. Раздался сухой, короткий треск — пара мелких пуговиц не выдержала, отлетела куда-то на пол, обнажая мою кожу.

— Даня, перестань! Пусти!

— Пойдем, — он не слушал. Он просто схватил меня за локоть и потащил наверх. — Раз ты не можешь выбрать одежду сама, это сделаю я.

Он распахнул шкаф и швырнул на кровать тонкое, почти невесомое платье из шелка цвета ночного неба. Оно было настолько прозрачным, что под ним невозможно было ничего скрыть.

— Надень это. Без белья, Аврора. Я хочу видеть каждую метку, которую оставил вчера.

Я стояла, дрожа, пока он наблюдал за мной, прислонившись к косяку. Он не отвернулся. Он смотрел, как я, сгорая от стыда, снимаю блузку и облачаюсь в этот невесомый плен.

***

Даниил.

Она выглядела в этом платье как хрупкая фарфоровая кукла, которую я сам только что разбил и склеил заново. Золотая змея на шее на фоне темного шелка казалась живой.

— Теперь в зал, — бросил я, не давая ей опомниться.

Я заставил её встать на беговую дорожку. Сам сел на скамью напротив, делая вид, что качаю пресс, но на самом деле я не сводил с неё глаз. Тонкая ткань платья прилипала к её телу по мере того, как она ускорялась. Я видел, как вздымается её грудь, как потеет ложбинка между ключицами. Это была эстетика боли и подчинения.

— Быстрее, Аврора, — подгонял я, подходя сзади и кладя ладони на её талию, чувствуя, как мышцы под моими пальцами натягиваются струной. — Ты же хотела убежать? Беги.

Когда она была уже на грани обморока, я выключил дорожку и подхватил её, не давая упасть.

— Теперь бассейн. Тебе нужно остыть.

В зоне бассейна было влажно и душно. Я не дал ей переодеться в купальник.

— Прямо так, — я толкнул её в воду, и через секунду прыгнул следом.

Я настиг её у бортика. Мокрое платье облепило её, став практически невидимым. Я прижал её спиной к холодному кафелю, наши тела были разделены лишь тончайшим слоем мокрого шелка. Я чувствовал каждый её вдох, каждый удар сердца.

— Смотри на меня, — я обхватил её шею, мои большие пальцы легли на змею. — Ты говорила, тебе плевать? Почему тогда ты дрожишь? Почему твои соски так твердеют под моими руками?

Я грубо прикусил её плечо, оставляя новый след рядом со старым. Она всхлипнула, закидывая голову назад, и я тут же впился в её губы, забирая её дыхание. Это была охота в замкнутом пространстве, где я был и охотником, и самой ловушкой.

***

Аврора.

Обед прошел в тягостном молчании. Я сидела в этом промокшем, едва подсохшем платье, чувствуя себя обнаженной. Даня вел себя так, будто мы обычная пара, его рука постоянно находилась на моем бедре под столом. Его пальцы то сжимали до боли, то лениво поглаживали кожу, напоминая о том, что он может сделать в любой момент.

— Посмотрим кино, — распорядился он после обеда.

В домашнем кинотеатре было темно. Он заставил меня лечь на огромный диван, положив голову ему на колени. Шел какой-то старый нуарный фильм, но я не видела экрана. Я чувствовала только его пальцы, которые медленно, методично перебирали мои волосы, а потом спускались к шее, очерчивая контуры золотого чокера.

— Знаешь, что самое забавное, Аврора? — его голос в темноте звучал как рокот приближающегося шторма. — Ты можешь плевать мне в лицо, можешь ненавидеть меня... но ты никогда не забудешь этот день. Ты будешь искать мои руки на своей коже, даже когда меня не будет рядом.

Он наклонился и лизнул мою мочку уха, а потом резко прикусил её.

— Потому что я не просто трогаю тебя. Я прорастаю в тебя.

Я закрыла глаза, чувствуя, как по щеке катится слеза. Я ненавидела его. Я искренне, всей душой желала ему смерти. Но в этой душной темноте, под его тяжелой рукой, я понимала, что он прав. Он медленно уничтожал во мне всё человеческое, оставляя только одну потребность: принадлежать этому чудовищу.

***

Даниил.

Экран домашнего кинотеатра заливал комнату холодным синим светом, но я не видел фильма. Я смотрел на Аврору. На то, как она застыла на моих коленях, затаив дыхание, словно надеясь стать невидимой в этом полумраке.

Её рыжие волосы рассыпались по моим бедрам огненным пятном. В сиянии экрана её глаза казались огромными колодцами, в которых плескался страх, перемешанный с той темной тягой, которую она никогда не признает вслух. И эти ямочки… Когда она нервно прикусывала губу, они едва заметно проступали на её щеках. Это невинное проявление её слабости сводило меня с ума мощнее любой открытой провокации.

— Ты так боишься меня, Аврора, — прошептал я, и моя ладонь скользнула вниз, по шелку её платья. — Но при этом ты горишь. Я чувствую это каждой клеткой.

Моя ладонь скользнула под тонкий шелк, сминая ткань и находя её лихорадочно горячую, влажную от подступающего желания кожу. Я ласкал её, не сводя глаз с её лица, пока не почувствовал, как она окончательно теряет волю. Её тело, вопреки всем протестам разума, уже тянулось навстречу, готовое принять неизбежное. Это была полная, безоговорочная капитуляция.

Я рывком перетянул её на себя, усаживая верхом. Тонкая ткань задралась до самых бедер. Мы соединились без малейшего сопротивления в одном глубоком и плавном порыве, как части одного целого. Я почувствовал, как она судорожно выдохнула мне в шею, обмякая в моих руках.

— Двигайся, малышка, — прошептал я, впиваясь пальцами в её талию и заставляя её почувствовать каждый дюйм моего обладания.

На этот раз я был непривычно медленным. Я не хотел просто ломать её, я хотел чувствовать, как она сама сдается, как она добровольно растворяется в моей воле. Я гладил её бедра, направляя каждое движение, и видел, как она запрокидывает голову, подставляя мне горло с золотой змеей.

— Даня... — её голос был едва слышным стоном. В нём больше не осталось той колючей ненависти. Осталась только чистая, животная потребность в человеке, который заставил её мир замереть.

Она начала двигаться. Сначала неуверенно, несмело, пробуя на вкус этот новый, разрушительный ритм. Это было восхитительно. Я чувствовал, как её сопротивление плавится, как она подстраивается под меня, принимая каждое движение всё глубже, словно пытаясь слиться со мной на молекулярном уровне. Я не выдержал, мои руки жестко легли на её бедра, помогая, направляя, задавая тот беспощадный темп, от которого у обоих перехватило дыхание.

Я чувствовал холодное золото её чокера своей кожей, когда она в порыве безумия прижималась ко мне. Змея была зажата между нашими телами, раскаленная от общего жара. Осознание того, что я единственный, кто смог высечь этот пожар из ледяной принцессы, пьянило.

В какой-то момент контроля стало слишком мало. Зверь внутри сорвался с цепи. Я рывком переложил её на широкий кожаный диван, не разрывая нашей связи. Она раскинулась на нём, рыжие волосы на темном фоне, прозрачный шелк платья и эти огромные, затуманенные глаза. Я начал брать её сам, делая это мощно и собственнически, чтобы вбить в неё осознание того, чья она теперь. Я не оставлял ей пространства даже для вдоха, заполняя собой всю её вселенную. Мы были настолько наэлектризованы часами этой «охоты», что воздух в комнате, казалось, начал трещать.

Она сдалась первой. Её тело содрогнулось в конвульсии, она выгнулась дугой, впиваясь ногтями в мои плечи. Её крик, в котором моё имя смешалось с мольбой и проклятием, разорвал пустоту кинотеатра. В этот миг её гордость окончательно рассыпалась в прах под моим напором.

Глава 9.

Аврора.

Я лежала на кожаном диване, глядя в мерцающий экран, где титры фильма бежали вверх, словно уходя в бесконечность. Внутри была пустота. Тело горело, мышцы подрагивали, а в голове эхом отдавался собственный крик.

Даня застегнул ремень, поправил футболку и провел рукой по волосам. В его движениях снова появилась эта невыносимая, холодная дисциплина. Никакой одышки, никакого хаоса, он снова выглядел как Громов: самоуверенный, закрытый и абсолютно равнодушный ко всему, что не касалось его личного триумфа.

Он подошел к дивану и посмотрел на меня сверху вниз. В его взгляде было сытое удовлетворение хищника, который получил всё, что хотел.

— Молодец, — произнес он, и в его голосе проскользнула едва уловимая насмешка. — Ты была неплоха, малышка. Намного лучше, чем я ожидал после твоего вчерашнего выступления.

Он наклонился и лениво провел кончиком пальца по моей щеке, прямо там, где затаилась ямочка.

— Можешь отдыхать. Я доволен.

Он развернулся и вышел, оставив меня одну в полумраке кинотеатра. Его короткое «я доволен» полоснуло по нервам хуже самого грязного оскорбления. В этом ледяном одобрении не было страсти, только сухая оценка хозяина, выдавшего разрешение на отдых дрессированной собаке после удачного трюка.

Я поднялась, чувствуя, как шелк платья неприятно липнет к коже. Добравшись до своей комнаты, я заперлась на все замки и включила душ. Я стояла под ледяной водой, потом под кипятком, терла кожу мочалкой до тех пор, пока она не начала гореть. Было невыносимое желание смыть его запах, смыть ощущение его рук, смыть само воспоминание о том, как легко я сдалась.

Но смыть предательство собственного тела было невозможно. Оно помнило каждый толчок, каждую ласку. Я ненавидела его всей душой, но в то же время… какая-то часть меня, самая темная и постыдная, ждала, когда дверь снова откроется.

«Стокгольмский синдром», — пронеслось в голове. — «Неужели, я начинаю влюбляться в своего мучителя?». От этой мысли меня передернуло. Это была не любовь. Это была зависимость, которую он вшивал в меня слой за слоем, используя золото, страх и удовольствие.

***

Завтрак понедельника проходил в гнетущей тишине. Виктор быстро допил кофе и уехал в офис, оставив нас с Даней наедине. Я сидела, уткнувшись в тарелку, чувствуя на себе его тяжелый, собственнический взгляд. Каждое движение Дани, то, как он откладывал приборы, как поправлял манжеты, казалось мне наполненным скрытым смыслом после вчерашнего.

— Собирайся, — коротко бросил он. — Я отвезу тебя на учебу.

В машине пахло его дорогим, терпким парфюмом, от которого у меня кружилась голова. Даня вел машину уверенно, одной рукой придерживая руль, а вторую положил на мое колено.

— Послушай меня внимательно, Аврора, — его голос был низким и опасно спокойным. — Ты сегодня идешь в Лицей. Будешь сидеть на парах, улыбаться преподавателям и делать вид, что ты прилежная девочка. Но не вздумай забывать, чья ты.

Он резко затормозил на светофоре и повернулся ко мне, впиваясь взглядом в мое лицо.

— Если этот паршивец... как его там, Дэн? Если он хотя бы посмотрит на тебя дольше положенного или, не дай Бог, решит подойти, я узнаю об этом в ту же минуту. И тогда я ему ноги переломаю. Прямо на глазах у всей твоей группы. А тебя... — он сделал паузу, и его глаза потемнели, — тебя я накажу так, что вчерашний день покажется тебе невинной прогулкой. Ты меня поняла?

— Поняла, — прошептала, чувствуя, как внутри всё сжимается.

Когда мы подъехали к воротам Лицея, он наклонился, властно поцеловал меня в уголок губ, задевая ямочку.

— Иди. Я приеду за тобой ровно в три.

Лицей встретил меня привычным гулом, который сегодня казался невыносимо громким. Я шла по коридору, стараясь не поднимать головы. Каждое случайное касание прохожих вызывало у меня дрожь. Я чувствовала себя меченой.

— Эй, Аврора! — знакомый голос заставил меня вздрогнуть.

Денис. Тот самый парень, с которым у нас всё так странно и оборванно закончилось из-за Громова. Он стоял у окна, прислонившись к подоконнику, и в его взгляде была смесь обиды и недоумения. Мы так и не договорили, я просто исчезла с его радаров после той ночи, когда Даня решил, что имеет на меня исключительные права.

— Денис... привет, — прошептала я, озираясь по сторонам. Страх перед Даней сидел внутри меня как дрессированный зверь.

— Ты пропала. На звонки не отвечаешь, в мессенджерах молчишь. Тебя что, в башне заперли? — он сделал шаг ко мне, пытаясь заглянуть в глаза. — Аврора, что происходит? Ты выглядишь так, будто не спала неделю.

Я хотела ответить, хотела всё рассказать, но краем глаза заметила вспышку света в конце коридора. У колонны, делая вид, что увлечена своим маникюром, стояла Кристина.

Она не училась в моем потоке, но сегодня почему-то оказалась здесь. Крис следила за мной. Я видела, как она мельком взглянула на нас с Денисом, а потом снова уткнулась в свой телефон. Её пальцы быстро запорхали по экрану.

Она точно строчит Дане. Прямо сейчас.

— Денис, уходи, пожалуйста, — я отступила на шаг, прижимая учебники к груди. — Нам нельзя разговаривать. Это опасно.

— Опасно? Для кого? — он нахмурился, перехватывая меня за локоть. — Тебя этот псих Громов запугал? Слушай, я не боюсь его денег и его связей...

— Зато я боюсь! — сорвалась я на вскрик.

Я увидела, как Кристина вскинула голову и победно улыбнулась, не скрываясь. Она медленно подняла телефон и, кажется, сделала фото. В этот момент я поняла: мой день закончился, даже не начавшись.

***

Даниил.

Экран телефона на приборной панели вспыхнул. Уведомление от Кристины. Я открыл фото и почувствовал, как внутри всё заливает горячим свинцом.

На снимке Аврора стояла в коридоре Лицея, и этот щенок Денис держал её за руку. Она смотрела на него так... как не должна была смотреть ни на кого, кроме меня. Испуганно? Виновато? Мне было плевать.

Я предупреждал её, сказал утром: «Если кто-то коснется, то я переломаю ему ноги».

Я завел мотор, и стрелка тахометра дернулась вверх. Моя маленькая дрянь решила проверить мою серьезность? Решила, что в Лицее она в безопасности? Она забыла, что Кристина — мои глаза и уши, когда меня нет рядом.

Я долетел до учебного заведения за тридцать минут, припарковал машину прямо на тротуаре у главного входа, наплевав на правила. Я собирался зайти внутрь, вытащить её за волосы из аудитории, если потребуется, но в этот момент двери распахнулись. Началась перемена.

Толпа студентов хлынула на улицу, заполняя крыльцо гулом и смехом. Я остановился. Студенты, выходя наружу, натыкались на мой взгляд и тут же замолкали, обходя меня по широкой дуге. От меня за версту веяло насилием, и они это чувствовали.

И вот показалась она.

Аврора шла в компании этого Дениса. Он что-то жарко ей доказывал, почти прижимаясь к ней плечом, и снова, я видел это отчетливо, пытался перехватить её за локоть. Она выглядела затравленной, испуганно озиралась, как будто искала путь к отступлению, но парень не давал ей уйти.

— Аврора, — негромко произнес я, но мой голос, пропитанный ледяной угрозой, перекрыл весь шум толпы.

Она замерла. Лицо в секунду стало бледным, как полотно, а ямочки на щеках, которые я так любил подчинять, превратились в скорбные тени. Денис нахмурился и выставил плечо вперед, пытаясь закрыть её собой. Глупый, обреченный жест.

— Тебе чего, Громов? — дерзко бросил он. — Мы разговариваем.

Я даже не удостоил его взглядом. Для меня он был лишь препятствием, которое следовало устранить. Мои глаза были прикованы к Авроре.

— В машину. Живо, — мой голос прозвучал как удар хлыста.

— Она никуда не пойдет, пока не договорит со мной, — Денис сделал шаг ко мне, играя в героя.

Я усмехнулся. Этот придурок действительно думал, что находится в дешевом кино. Я сократил дистанцию в один стремительный шаг и коротко, профессионально ударил его под дых. Денис просто сложился пополам, хватая ртом воздух и медленно оседая на асфальт под приглушенные вскрики толпы.

— Даня! Нет! — вскрикнула Аврора, порываясь к нему.

Я перехватил её за талию, буквально отрывая от земли. В ней было столько женственной, манящей мягкости, но в моих руках этой силе суждено было стать лишь покорным грузом пленницы.

— Я же сказал, что накажу его, — прорычал ей в самое ухо. — А потом я займусь тобой.

Кристина стояла у входа в Лицей, победно вскинув подбородок. Она сияла, уверенная, что мы играем в одной команде. Для неё Аврора была мусором, который я методично изводил, лишая кислорода. Крис преданно служила мне, ожидая награды за каждый донос. Она хотела фамилию Громовых, хотела власти.

И она получит свою кость. Позже. Но она даже не подозревала, что, шпионя за Авророй, она охраняла не мой покой, а мою личную собственность. Мою одержимость.

Я буквально зашвырнул Аврору на пассажирское сиденье и заблокировал двери. Денис остался глотать пыль, корчась от боли. Этот идиот так и не понял: у него есть семья, и их благополучие теперь висит на волоске. Чем ближе он к Авроре, тем быстрее этот волосок оборвется.

***

Я втащил её в дом, захлопнув дверь с таким грохотом, что, кажется, задрожали люстры. Отца не было, идеальное время для воспитательных мер. Я толкнул её в центр гостиной.

— Ты думаешь, это игра? Думаешь, я не видел, как ты смотрела на этого щенка?

Аврора дрожала, пытаясь поправить воротник блузки, который я смял, когда тащил её с машины. Её ямочки на щеках теперь казались мне не милыми, а раздражающими — символом её непокорности.

— Даня, он просто... он не знает... — заикалась она.

— Он не знает, что подписывает смертный приговор своей семейной лавке? — я подошел вплотную, обхватывая её лицо ладонью и заставляя смотреть мне в глаза. — Я же сказал тебе утром: коснутся тебя — я сломаю ноги. Ты решила проверить, насколько я держу слово?

Я сорвал с неё сумку и вытряхнул содержимое прямо на пол. Учебники, ключи, телефон. Я поднял её смартфон и протянул ей.

— Разблокируй.

— Зачем?

— Разблокируй, пока я не разбил его об твою голову, — процедил я.

Когда экран загорелся, я сам набрал номер Дениса. Он ответил после третьего гудка, голос был хриплым и злым.

— Аврора? Ты где? Этот псих...

— Слушай меня внимательно, герой, — я перебил его, прижимая телефон к уху Авроры, чтобы она слышала каждое слово. — Еще один шаг в её сторону, еще один звонок и твой отец завтра узнает, что такое настоящий аудит. Его бизнес сгорит быстрее, чем ты успеешь извиниться. Ты понял меня, Дэн? Или мне приехать и объяснить это твоей матери?

В трубке воцарилась мертвая тишина, а потом прозвучали короткие гудки. Он понял. Такие, как он, всегда понимают, когда пахнет настоящей кровью.

Я отшвырнул телефон на диван и снова повернулся к Авроре. В её глазах застыли слезы.

— Теперь ты, — я медленно начал стягивать с себя футболку. — Ты предала моё распоряжение. Ты позволила ему подойти. Значит, ты хочешь наказания.

Я схватил её за руку и потащил не в её комнату, а в свою.

— Кристина получит своё позже, за верность, — я толкнул Аврору на кровать. — А ты получишь своё сейчас. За то, что заставила меня вообще тратить слова на это ничтожество. Снимай блузку. Я хочу видеть, осталось ли на тебе хоть одно место, хоть один дюйм кожи, который всё еще считает себя свободным от меня.

Аврора сидела на краю моей кровати, вцепившись пальцами в покрывало. Её била крупная дрожь. Она знала, что перешла черту, и теперь ждала удара. Но физическая боль — это слишком просто. Я хотел, чтобы она почувствовала, как я владею ситуацией.

— Если издашь хоть звук, Аврора, пеняй на себя. Нежным я не буду, — прошептал ей прямо в губы, чувствуя, как её лихорадочно трясет.

Я достал телефон и набрал номер Кристины, сразу поставив на громкую связь. Положил его на прикроватную тумбочку так, чтобы голос Крис отчетливо звучал в тишине комнаты. Аврора замерла, её глаза расширились от ужаса и непонимания.

Я повалил её на спину и навис сверху, фиксируя её своим весом. Она попыталась дернуться, но я тут же перехватил оба её запястья своими руками, намертво фиксируя их над её головой.

— Крис? — мой голос стал непривычно мягким, обволакивающим.

Я склонился к Авроре, едва касаясь губами её кожи. Медленно, дразняще провел языком по линии шеи, чувствуя, как бешено колотится её пульс. Поднялся выше, обжигая дыханием мочку уха.

— Даня! — Кристина заговорила быстро, захлебываясь от собственного триумфа. — Ты видел фото? Я же говорила тебе, что она дрянь. Эта твоя приживалка совсем страх потеряла, вешается на этого Дениса прямо в коридоре. Она позорит твою фамилию, Даня!

— Ты умница, что сказала мне, детка, — прошептал я в сторону телефона, не отрываясь от Авроры.

Не разрывая зрительного контакта, я медленно скользнул одной рукой вниз по её руке от запястья к локтю, к плечу, и перехватил оба её запястья одной своей рукой. Теперь вторая рука была свободна. Я начал расстегивать пуговицы на её блузке. Одна за другой, с мучительной, издевательской неторопливостью. Каждая пуговица поддавалась с тихим щелчком, и с каждым звуком Аврора всё сильнее напрягалась подо мной. Затем я выпустил и вторую её кисть. Но вместо свободы Аврора получила еще более тесный контакт: я положил ладонь ей на шею. Пальцы сомкнулись нежно, но властно, напоминая о том, кто здесь хозяин.

Моя вторая рука в это время скользнула по её бедру вверх, бесцеремонно задирая подол юбки. Аврора напряглась, когда поняла, что я не собираюсь прерывать звонок. Я чувствовал, как её кожа покрывается мурашками под моими пальцами.

— Я ценю твою преданность, малышка, — продолжал я изливать «мед» для Кристины.

Я убрал руку с шеи рыжей и, нырнув под ткань юбки, грубо подцепил край её белья, стягивая его вниз. Заставил приподнять бедра, она подчинилась инстинктивно, тут же задохнувшись от собственного бессилия.

Я вновь перехватил оба её запястья одной рукой, вжимая их в матрас над головой. Теперь, когда она была полностью раздета ниже пояса, я свободной рукой распахнул края уже расстегнутой блузки, обнажая Аврору полностью. Мой взгляд мазнул по её округлым формам, затянутым в кружево. Застежка лифчика была спереди — как удобно. Одним коротким движением я освободил её грудь, позволяя тяжелой, мягкой плоти выпасть мне в ладонь. Аврора судорожно вздохнула, когда я склонился и прижался губами к её горячей коже, вдыхая аромат. В динамике продолжал звенеть голос Кристины:

— Она же шлюха! Прямо в школе, на глазах у всех! Ты должен…

— Я накажу её, милая. Обязательно накажу.

Я поднял глаза на Аврору. Она смотрела на меня с мольбой, её губы дрожали, но я прижал свободный указательный палец к своим губам, приказывая молчать.

— Ох, Даня... я так соскучилась... — Кристина замурлыкала, не подозревая, что я в этот момент пробую на вкус кожу той, кого она поливает грязью.

— Я тоже хочу тебя, Крис, — прошептал я, наблюдая за Авророй. Её лицо исказилось от невыносимого сочетания стыда и подступающего возбуждения. — Знаешь, что бы я с тобой сделал прямо сейчас? Я бы раздел тебя догола, заставил подчиняться...

Я толкнул колено между бедер Авроры, бесцеремонно разводя их в стороны и лишая её последней защиты.

— Ты ведь этого хочешь, Крис?

— Да... да, Даня... — выдохнула Кристина.

Мои пальцы скользнули вниз, утопая в лоне Авроры. Она непроизвольно подалась навстречу, её тело начало пульсировать. В этот момент я на секунду отпустил её руки, чтобы быстро расстегнуть ремень и сбросить с себя брюки вместе с бельем. Аврора попыталась было закрыться, но я тут же вновь перехватил её запястья, возвращая в прежнее положение. Теперь ничто не отделяло мой жар от её жара.

Аврора качала головой, ямочки на её щеках проступили отчетливо. Так сильно она стиснула челюсти, боясь издать хоть звук.

Я вошел в неё одним резким толчком. Аврора содрогнулась, и я увидел, как её глаза мгновенно затянуло влажной пеленой. Она пыталась бороться, но её тело уже начало играть на моей стороне: я чувствовал, как резкий спазм боли в её мышцах сменяется той самой лихорадочной дрожью, которую невозможно подделать. Это было оно — пугающее, запредельное удовольствие, которое она так отчаянно пыталась скрыть, но которое я вырывал из неё силой. Я видел этот слом в её зрачках. Момент, когда ненависть захлебнулась в чистой физиологии. Я начал двигаться медленно, властно, наслаждаясь тем, как она содрогается подо мной, вынужденная глотать свои стоны.

— Я сделаю с тобой всё, о чем ты мечтала, Крис, — прошептал я Кристине, глядя прямо в расширенные зрачки Авроры. — Я возьму тебя так глубоко, что ты забудешь своё имя. Мы будем всю ночь в моей постели... Ты будешь кричать от восторга.

Я чувствовал, как Аврора ломается под этим психологическим прессом. Я брал её тело, пока мой голос обещал те же ласки другой. Это было высшее проявление власти: видеть, как её гордость тонет в слезах, в то время как её плоть, вопреки всему, признавала во мне единственного хозяина, подстраиваясь под каждый мой толчок.

— Ох, Даня... я уже горю, — голос Кристины в динамике звучал жалко и плоско на фоне той немой бури, что сотрясала Аврору подо мной.

— Скоро, Крис. Скоро. А теперь иди, мне нужно... закончить дела с этой девчонкой. Нужно объяснить ей правила еще раз.

Я сбросил вызов. Ладонь медленно прошлась по лицу Авроры, с силой надавливая на нежную кожу щек.

— Теперь можешь кричать, — прорычал я, вбиваясь в неё с новой силой и задавая беспощадный темп. — Теперь Кристина тебя не услышит. А вот ты услышишь ее завтра, когда она будет занимать это место.

***

Аврора.

Это была самая изощренная пытка в моей жизни. Его руки были нежными, его тело дарило мне то, в чем я так отчаянно нуждалась, но его слова... Его слова убивали во мне всё человеческое.

Слушать, как Кристина называет меня дрянью, и слышать, как он соглашается с ней, лаская меня в самых интимных местах, это было за гранью. Я ненавидела его за то, что он выставил меня на обозрение этой шлюхе, даже если она не видела нас. Он сделал её свидетельницей моего позора.

Когда он наконец убрал ладонь и позволил мне звучать, из моего горла вырвался не стон, а надрывный, болезненный хрип. Я впилась ногтями в его спину, желая содрать с него кожу, оставить шрамы, которые напоминали бы ему о моей ненависти, но вместо этого лишь теснее прижималась к нему, не в силах прервать этот порочный контакт.

— Ты... ты подонок... — выдохнула я, когда сокрушительная волна оргазма накрыла меня, окончательно лишая рассудка и воли.

Даня поднялся, небрежно поправляя одежду и глядя на моё изломанное тело с холодным торжеством победителя.

— Зато ты теперь точно знаешь своё место, — произнес он, и в его голосе не было и капли недавнего жара. — Ты мой секрет, Аврора. Порочный, грязный секрет, спрятанный в темноте. А Кристина — это то, что я покажу миру под вспышками камер. И ты будешь смотреть на это из первого ряда

***

Дневной кошмар с Кристиной всё еще стоял у меня в ушах. Вечер опустился на дом тяжелым синим бархатом, и я сидела в гостиной, чувствуя себя так, будто из меня выкачали весь воздух.

Даня подошел ко мне. После того как он растоптал меня днем, его внезапная перемена настроения пугала. Он сел рядом, и я почувствовала, как диван прогнулся под его весом. Он снова надел маску «заботливого брата», которая была для меня страшнее любого гнева.

— Почему грустишь, моя сладкая? — его голос прозвучал низко, почти ласково.

Он протянул руку и медленно, большим пальцем, смахнул одинокую слезу, которая всё-таки сорвалась и покатилась по моей щеке.

— Я не грущу, Даня. Я просто... устала, — я попыталась отвернуться, но он не позволил, обхватив мой подбородок.

— Ты устала сопротивляться, — усмехнулся он. — Давай, Аврора. Я не хочу видеть это похоронное лицо. Где те ямочки, которые я так люблю?

Он вдруг резко подался вперед и начал меня щекотать. Это было так неожиданно, так дико после всего, что произошло днем, что я не выдержала. Я пыталась отбиться, вырваться, но он был сильнее, он буквально навалился сверху, продолжая пытку смехом. Через секунду я уже заливалась нервным хохотом, из глаз брызнули новые слезы, теперь уже от нехватки воздуха.

— Хватит! Даня, пожалуйста! — хохотала я, катаясь по дивану. Мой смех отражался от стен, создавая иллюзию того, что в этом доме всё нормально. Что мы просто брат и сестра, которые дурачатся.

В этот момент массивная входная дверь распахнулась. Холодный воздух с улицы ворвался в гостиную. Даня мгновенно замер и поднялся. Его лицо в секунду сбросило маску веселья, сменившись выражением фальшивого, но безупречного дружелюбия.

Я осталась на диване, судорожно глотая воздух. Легкие горели, а пальцы так сильно дрожали, что я никак не могла попасть пуговицей в петлю блузки, которую Даня едва не оторвал во время своей внезапной «атаки щекоткой».

Я чувствовала себя грязной, растрепанной и невыносимо уязвимой. Я не пыталась разглядеть вошедшего, я была слишком занята тем, чтобы скрыть следы нашей «игры». Я уткнулась взглядом в свои колени, чувствуя, как волосы закрывают лицо.

Даниил встал прямо передо мной, его широкая спина превратилась в непроницаемую стену. Он не просто приветствовал гостя, он загораживал меня, словно прятал свою самую постыдную или самую ценную добычу.

— О-о-о, брат! Леон! — в голосе Дани звучало такое ликование, что мне стало тошно. — Ты же завтра должен был прилететь! Вот это сюрприз!

Послышался звук крепкого объятия, глухие удары ладоней по плечам. Я замерла, наконец справившись с пуговицей, но так и не решилась поднять голову. Имя «Леон» отозвалось в мозгу набатом. Старший Громов.

— Решил не ждать, — раздался низкий, хриплый голос, от которого у меня внутри всё заледенело. Этот тембр... эта интонация...

Даня, светясь от гордости, наконец сделал шаг в сторону, освобождая обзор.

— Пойдем, я тебя познакомлю, — он сделал шаг ко мне и по-хозяйски положил руку на плечо, притягивая ближе к своему боку. — А это наша Аврора. За то время, что тебя не было, она стала... настоящим украшением этого дома.

Я медленно подняла глаза. Мой взгляд скользнул по тяжелым ботинкам, по черным джинсам, по массивным плечам, скрытым под темной тканью футболки... и уперся в его лицо.

В ту же секунду из легких выбило весь воздух. Стены гостиной, тихое тиканье часов, сияющий Даня — всё превратилось в белый шум. Пульс ударил в виски так сильно, что перед глазами поплыли пятна. Передо мной стоял человек, который год назад был моим единственным светлым пятном. Мой «принц» из сети.

Адам.

Тот самый человек, чьи сообщения я перечитывала до дыр, доверяя ему каждую крупицу своей наивной души. В ту ночь в отеле он казался воплощением нежности, моим личным спасителем. Я шла туда как на праздник, замирая от собственного безрассудства и счастья. Я отдала ему всё: свою нежность, свою девственность, свою веру в то, что «навсегда» существует. А на утро он просто вышвырнул меня из этой сказки, оставив вместо прощания деньги.

Он не просто ушел, он оценил моё доверие, мои чувства и мою первую ночь как рядовую услугу. Он растоптал девчонку, которой я была, превратив её в тень.

И вот теперь он здесь. Не «Адам». Леон Громов.

Весь этот год я пыталась собрать себя по кускам, убеждая себя, что этот монстр — просто случайный эпизод, который никогда не повторится. Но правда оказалась изощреннее и злее: всё это время я жила в его логове, сама того не ведая.

Я слышала о нём. В этом доме имя старшего брата произносили с особым выражением: смесью гордости и ледяного страха. Даня часто упоминал Леона, называя его тем, на кого стоит равняться, а прислуга шепотом пересказывала истории о его холодности и беспощадности. Я создала в голове образ чужого, далекого демона, но мне и в голову не могло прийти, что у этого демона лицо моего «принца».

Я была игрушкой в руках Дани, пока Леон, настоящий хозяин этого кошмара, был где-то там, за тысячи километров. И теперь, глядя в его расширившиеся на мгновение зрачки, я поняла: он тоже не ожидал меня здесь увидеть. Для него я была лишь мимолетным развлечением, оплаченным и забытым. Но случайность столкнула нас снова, превращая мою жизнь в окончательный ад.

Стены гостиной поплыли перед глазами. Пол под ногами стал зыбким, как трясина, готовая поглотить меня целиком. Это была извращенная насмешка судьбы. Мой «принц», заплативший за ночь со мной сто долларов, оказался старшим братом моего нынешнего палача.

— Адам... — я произнесла это имя одними губами.

Звука не было, только едва заметная дрожь. Но Леон смотрел прямо на меня. Слишком пристально, слишком тяжело. И я увидела, как в его глазах, темных и глубоких, как ночное море, мелькнуло узнавание. Я знала, он вспомнил. Вспомнил ту ночь, тот отель и те купюры, которые он оставил на тумбочке.

Глава 10.

Даниил.

— Аврора? — я нахмурился, чувствуя, как она вся одеревенела под моей рукой. — Ты чего застыла?

Я перевел взгляд на Леона. Брат стоял в паре шагов от нас, и его вид был пугающе сосредоточенным. Он не просто рассматривал её. Он вцепился в неё взглядом так, будто пробирался к самой её сути. Я никогда не видел, чтобы Леон так смотрел на женщин. Обычно он скользил по ним равнодушным взором, как по мебели, а тут...

В воздухе между ними повисло что-то липкое и душное. Что это? Её красота так подействовала на него? Или он разглядел в ней ту самую искру, на которую я уже наложил свою тяжелую ладонь, заставляя её гореть только для меня? Мне чертовски не понравилось то, как расширились его зрачки.

— Значит, это и есть та самая «сестричка», о которой писал отец? — голос Леона был хриплым, он словно продирался сквозь сухую гортань.

— Она самая. Знакомься, Леон. Аврора. По просьбе отца я помогаю ей с адаптацией. Мы... очень сдружились.

Я намеренно оставил финал фразы двусмысленным. Перед Леоном не стоило выкладывать все карты. Отец привез её как «сестру», и официально мы должны были играть в приличную семью. Но я хотел, чтобы брат с порога считал мой сигнал: не трогай. Это моё. Каким бы статусом её ни наделили, она принадлежит мне.

Слово «сдружились» сорвалось с моих губ почти лениво, но я видел, как Аврора при этих словах едва заметно вздрогнула. В контексте Громовых «дружба» всегда имела привкус подчинения. Я словно выставил перед Леоном щит из вежливости, за которым скрывалась вся грязь и страсть последних четырнадцати дней.

Я внимательно следил за лицом брата. Леон не шелохнулся. Его взгляд, тяжелый и холодный, медленно сканировал Аврору, от растрепанных волос до её босых ног. Он был слишком опытным «охотником», чтобы не заметить, как она инстинктивно пытается спрятаться за моей тенью, и как я, вопреки словам о дружбе, едва ли не физически подавляю её своим присутствием.

— Сдружились, значит? — голос Леона был похож на хруст битого льда. Он сделал шаг вперед, бесцеремонно вторгаясь в наше личное пространство. — Понимаю. Ты всегда любил окружать себя красивыми вещами, Даня.

Он остановился так близко, что Аврора инстинктивно вжалась в мой бок. Я почувствовал, как её сердце колотится о мои ребра. Но что-то в её реакции было не так. Её взгляд был полон паники, и казалось, что она захлебывается собственным немым криком.

— Аврора, — Леон произнес её имя медленно, почти интимно. — Ты чего так дрожишь? Словно увидела призрака. Или Даня слишком сильно тебя... опекает?

Он внезапно протянул руку. Я напрягся, готовый перехватить его запястье, но Леон лишь лениво поправил воротник её блузки, который съехал набок после моей недавней «игры». Его пальцы на секунду задержались у её горла, там, где под тканью скрывался мой золотой чокер. Его глаза сузились. Он почувствовал металл под пальцами. Надеюсь понял, чьё клеймо она носит.

— Учти, брат, — Леон перевел взгляд на меня, и в его зрачках вспыхнул опасный, хищный азарт. — Слишком сильная опека часто душит. Иногда птичке хочется сменить клетку на ту, где дверца открывается... шире.

— О её клетке позабочусь я, — отрезал, сильнее прижимая Аврору к себе, обозначая границы. — Иди, Леон. От тебя несет табаком и дешевым дорожным кофе. Приведи себя в порядок. Мы ждем тебя к ужину.

Брат усмехнулся той самой кривой улыбкой, от которой у людей обычно мороз по коже.

— С удовольствием, младший. Надеюсь, ужин будет таким же... интересным, как и встреча.

Как только дверь за ним закрылась, я резко развернул Аврору к себе, впиваясь пальцами в её плечи.

— Почему ты на него так вылупилась? — прошипел я ей прямо в лицо. — Ты его знаешь? Где ты могла видеть моего брата, Аврора? Отвечай!

Она молчала, её губы дрожали, а глаза были полны слез, которые она боялась выпустить. В моей голове уже начали выстраиваться цепочки подозрений. Леон отсутствовал долго. Он мог быть где угодно. И если их пути пересекались раньше...

— Нигде... — её голос был едва слышным шелестом. — Я никогда его не видела, Даня. Клянусь.

Она смотрела на меня своими огромными, полными ужаса глазами, и я видел, как её всю колотит.

— Тогда почему ты застыла? Почему смотрела на него так, будто он твой оживший кошмар?

— От него веет... чем-то опасным, — прошептала она, судорожно сглотнув. — Он... он как ты, только хуже. Я просто испугалась.

Я долго всматривался в её лицо, пытаясь поймать хоть тень лжи. Аврора умела бояться, я сам научил её этому за последние две недели. И то, что она увидела в Леоне угрозу, было логично. Мой брат никогда не был душой компании. Но этот её взгляд... в нём было что-то ещё. Что-то, что я не мог распознать, и это бесило меня.

— Хуже меня, значит? — я медленно разжал пальцы, проводя ладонью по её щеке, стирая одинокую слезу. — Запомни одну вещь, Аврора. Леон — это цепной пес нашего отца. Но ты — моя зона ответственности, только моя. И если ты решишь, что он может стать твоим спасением, ты ошибаешься.

Я наклонился к самому её уху, обжигая кожу дыханием.

— Если я увижу, что ты хотя бы дышишь в его сторону чаще, чем нужно, я запру тебя там, где свет бывает только по моему расписанию. Иди в свою комнату. Надень то закрытое синее платье. Я не хочу, чтобы мой брат рассматривал то, что принадлежит мне.

***

Аврора.

Я почти бежала по лестнице, спотыкаясь и задыхаясь. Оказавшись в своей комнате, я захлопнула дверь и прижалась к ней спиной, сползая на пол.

«Адам». Леон — это Адам.

Мозг отказывался это принимать. Как? Как из всех мужчин в мире моим первым оказался старший брат Дани? Та роковая ночь, его мягкий шепот, его обещания... которые превратились в пепел на следующее утро.

И он узнал меня. Я видела это по его глазам. Он не забыл ту ночь. Каждое его движение, то, как он поправил мой воротник — это было не случайным жестом. Это было напоминание.

Меня затрясло. Даня считает, что он мой главный кошмар. Он клеймит меня золотом, требует покорности и следит за каждым моим вздохом. Но он даже не подозревает, что я уже связана с его братом тайной. Если Даниил узнает, что Леон был первым... Он превратит мою жизнь в бесконечную пытку. Уверена, для Дани будет ударом осознание того, что его «эксклюзивный трофей» на самом деле объедки со стола старшего брата.

Я должна сделать вид, что мы незнакомы. Ради своего же спокойствия. Если Даня почувствует, что между нами есть общая тайна, он не успокоится, пока не выжмет из меня правду вместе с душой.

Я достала из шкафа тяжелое темно-синее платье с высоким глухим воротником, как требовал Даня. Оно должно было скрыть всё: и золото на шее, и синяки на плечах, и тот ужас, что выжигал меня изнутри.

***

Стол был накрыт на троих в малой столовой. Виктора вызвали по срочным делам в порт, поэтому его кресло во главе стола пустовало, напоминая о незримом присутствии хозяина дома. Даня сел на свое обычное место слева, я устроилась по правую сторону.

Послышались тяжелые шаги. Леон вошел, сменив дорожную куртку на черную рубашку с закатанными рукавами. На его предплечьях виднелись татуировки, грубые темные линии, уходящие под манжеты. Он не стал садиться на место отца, но занял стул напротив, так что мы с Даней оказались под его прицельным взглядом.

— Прекрасно выглядишь, Аврора, — произнес он, беря нож и вилку. Его голос вибрировал в воздухе, заставляя мои руки дрожать. — Синий тебе к лицу. Подчеркивает бледность.

Я опустила глаза, чувствуя, как от его пристального взгляда горит кожа.

— Ешь, Леон, — сухо бросил Даня. Он сидел напряженный, как струна, игнорируя свой ужин. Ему явно не нравилось, что старший брат начал вечер с комплимента его подопечной. — Как прошла сделка на севере?

— Продуктивно, — Леон не сводил с меня глаз. Он отрезал кусок мяса, медленно прожевал его, не разрывая нашего зрительного контакта. — На севере я зашел в один богом забытый ломбард. И там... там я увидел вещь. Купил всего за сто долларов.

Даня нахмурился, его взгляд метался между нами, пытаясь уловить связь, которая вибрировала в воздухе.

— И что? Опять твои железки? — буркнул он, но я видела, как напряглись его плечи.

— Нет, не железки, — Леон подался вперед, сокращая расстояние между нами. Его голос стал тише, глубже, приобретая тот самый обволакивающий тембр «Адама». — Тогда я наткнулся на нечто особенное. По дурости... я оценил это всего в сто долларов. Взял, попробовал и... вернул обратно. Решил, что в ней нет ничего особенного. Подумал, что она не стоит того, чтобы тратить время на дальнейшее использование.

Я перестала дышать. Мои пальцы под столом впились в ткань платья так сильно, что ногти едва не прорвали материю. Каждое слово было как удар хлыстом: «вернул обратно», « не стоит времени». Он говорил о нашей ночи так, будто выбрасывал ненужный хлам.

— В чём же тогда суть истории? — спросил Даня, и его голос прозвучал как рычание.

— В том, что вкус этой «вещи» до сих пор у меня во рту, — Леон медленно облизнул губы, не сводя с меня хищного взгляда. — Настолько это было сладко. Настолько... чисто. Я объездил весь мир, Даня. Я искал замену, платил тысячи, десятки тысяч... Но таких больше нигде не было. Тот ломбард был единственным местом на земле, где хранилось это сокровище. И я, как последний идиот, оставил эту вещицу там, потому что был слишком слеп, чтобы разглядеть истинную цену.

— А теперь представь моё удивление, — Леон почти шептал, полностью игнорируя нарастающее бешенство брата. Его глаза, холодные и расчетливые, были прикованы к моему лицу, ловя каждое мимолетное сокращение мышц. — Когда спустя время я нашел эту вещь совершенно в другом месте. Совсем не там, где оставил.

Я чувствовала, как в зале становится нечем дышать. Стены словно сдвигались, сдавливая меня. Он нашел. Он здесь. И он не собирается делать вид, что мы незнакомы.

Даня, чье терпение уже было на исходе, резко отодвинул тарелку. Его взгляд метался между нами, пытаясь нащупать ту невидимую нить, которую Леон так умело натягивал.

— И? — с вызовом бросил Даня, впиваясь пальцами в край стола. — Выкупил? Или снова пожалел денег?

Леон медленно перевел взгляд на Даню. На его губах заиграла странная, пугающая улыбка.

— Планирую, — коротко бросил он, снова возвращаясь ко мне. — Только нужно с ценой определиться. Вдруг на этот раз я оценю её слишком дорого?

Даня резко поставил свой бокал. Громкий стук стекла о дерево заставил меня вздрогнуть.

— Леон, ты несешь какой-то бред, — голос Дани стал стальным, в нём зазвучали те самые опасные нотки, которые я слышала перед тем, как он наказывал меня. — Перестань пугать девчонку своими байками из ломбардов. Аврора, почему ты не ешь? Ты побледнела.

— Мне... мне просто душно, — выдавила я, чувствуя, как воротник платья превращается в удавку.

***

Даниил.

Я смотрел на Аврору, и внутри всё стягивалось в тугой вибрирующий узел. Она не просто побледнела, она выглядела так, будто её сейчас стошнит от ужаса прямо на скатерть. Каждое слово Леона про эту чертову «вещь», про «выкуп», про «сто долларов» попадало в неё как пуля, но я в упор не понимал, почему.

Чем он её так пугает? Своим видом? Своим давящим авторитетом? Леон всегда умел нагонять жути, это у него в крови. Он старший. Он тот, чье имя заставляет должников дрожать, в то время как я для отца всегда оставался на задворках, «младшим», который просто пользуется привилегиями фамилии. Но реакция Авроры была слишком... личной.

Они точно нигде не пересекались. Это было просто невозможно. Леон последний год мотался по самым грязным точкам страны. Он усмирял бунты на нефтехранилищах в Сибири, выбивал долги из проворовавшихся портовых чиновников и жил в вертолетах и прокуренных кабинетах терминалов. Его руками отец душил конкурентов, перекрывая им доступ к трубе. Он был там, где пахнет мазутом, порохом и большими деньгами. А Аврора... она была домашней девочкой из совершенно другого мира. Только смерть её родителей вырвала её из той реальности и швырнула в наше болото.

Леон наконец отвел от неё свой тяжелый взгляд и снова принялся за мясо, словно интерес к теме «ломбарда» иссяк так же внезапно, как и появился. Атмосфера за столом стала чуть менее удушливой, но я всё еще чувствовал, как Аврора рядом со мной мелко дрожит.

— Ладно, оставим торговлю на завтра, — небрежно бросил Леон, прожевав кусок. — Рассказывай лучше, как наша «сестренка» обжилась? Как учеба в Лицее?

Я выдохнул, чувствуя, как напряжение в плечах немного отпускает. Обычный вопрос. Семейный. Именно так и должны были общаться братья.

— Обжилась нормально, — ответил я, стараясь придать голосу уверенности. — В Лицее проблем нет, я слежу за посещаемостью. Она делает успехи в аналитике и праве. В Лицее преподаватели в восторге от её структурного мышления. Она впитывает теорию корпоративного права как губка. Аврора у нас девочка тихая, хлопот не доставляет.

Леон хмыкнул, бросив на неё мимолетный, почти скучающий взгляд.

— Юриспруденция, значит? — он снова пригубил вино. — Энергетическое право... Полезный навык в наше время. Поможет грамотно оформлять то, что мы забираем силой. Но в этом доме, Аврора, параграфы работают редко. Здесь важнее... понимание правил игры.

Леон не стал давить её агрессией. Напротив, он расслабленно откинулся на спинку стула, изучая её с какой-то пугающей, мягкой проницательностью.

— Даня не слишком сильно душит тебя своей опекой? — вдруг спросил он, и в его голосе промелькнула насмешливая нотка. — Мой младший брат всегда был фанатом азарта. Но я смотрю, теперь он сменил ночные клубы на роль строгого наставника. Иногда он может перегибать палку, воображая себя единственным законом в этих стенах.

Я напрягся, чувствуя, как он вбивает клин между мной и Авророй.

— Я просто слежу за тем, чтобы она адаптировалась к нашим правилам, — сухо вставил я. — Это в интересах семьи.

— Семьи, конечно, — Леон смаковал это слово, как дорогое вино. — Ты должна понимать, Аврора: мы с братом одной крови, и в этом доме всё подчинено одной воле, ты под нашей общей крышей. Это значит, что ты принадлежишь этой семье. Со всеми своими успехами в праве и своими... маленькими секретами.

Он подался вперед, и его взгляд стал невыносимо тяжелым, пригвождающим её к месту.

— Но в отличие от Дани, я могу быть более гибким. Я умею ценить исключения из правил. Если его «опека» станет для тебя слишком душной, помни: я всегда готов выслушать и предложить другой вариант.

Я почувствовал, как внутри всё перевернулось от ярости. Леон не просто предлагал ей помощь, он подавал сигналы, что может распоряжаться ею, и ему было всё равно, что я это вижу. Он давал Авроре понять, что он такой же хищник, как и я, только его «гибкость» может быть куда опаснее моей прямолинейности.

Аврора едва заметно вскинула на него взгляд. В её глазах застыл чистый, первобытный ужас. Она понимала: спасения нет. Это не выбор между добром и злом. Это выбор между тем, кто запрет её в золотой клетке, и тем, кто позволит ей летать, но только на своей привязи.

— Я... я запомню, — прошептала она, и её голос сорвался.

— Вот и отлично, — Леон лениво потянулся, словно сытый леопард, довольный тем, какую смуту он посеял. — Надеюсь, твои манеры так же хороши, как твое платье. Веди себя достойно, девочка. Даня, передай соль.

Я подал ему солонку, всё еще ощущая какой-то подвох. Леон переключился на обсуждение дел в порту и новых распоряжений отца, но я краем глаза продолжал следить за Авророй. Она не съела больше ни кусочка. Её пальцы судорожно теребили край салфетки, а взгляд был направлен в одну точку.

Может, я и вправду накрутил себя? Она просто напугана. Любой нормальный человек на её месте испугался бы Леона. От него веет насилием, даже когда он просто просит соль. А её прошлая жизнь... там не было места таким, как мы. Для неё Леон — это оживший кошмар из новостей о криминале, а не просто мой брат.

— Я закончила, — вдруг тихо сказала Аврора, отодвигая тарелку. — Можно мне пойти к себе? У меня много заданий на завтра.

Я посмотрел на Леона. Тот лишь лениво махнул рукой, не прерывая своего рассказа о поставках на севере.

— Иди, — кивнул я. — Я зайду позже проверить, как ты.

Она поднялась, стараясь не шуметь стулом, и почти бесшумно выскользнула из столовой. Как только дверь за ней закрылась, Леон замолчал на полуслове и внимательно посмотрел на меня.

— Она красивая, Даня, — произнес он совсем другим тоном. Ты уверен, что справляешься с ролью «старшего брата»? Или ты уже успел запустить свои руки ей под юбку?

Я почувствовал, как мышцы челюсти непроизвольно напряглись. Вопрос Леона был резкий и прицельный, как подножка. Он всегда видел меня насквозь, и сейчас его насмешливый тон выбивал меня из колеи.

— Она подопечная семьи, Леон, — ответил я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. — Отец сказал присматривать, я и присматриваю. Она тихая, из дома почти не выходит, только в Лицей. У меня своя учёба, тренировки, мне не до того, чтобы возиться с девчонкой, которую нам подселили из жалости.

Я взял бутылку и долил себе вина. Мне было всего двадцать, и хотя я знал, откуда в нашей семье берутся деньги и в каких портах стоят наши грузы, отец доверял «настоящие» дела только Леону. Я был на подхвате, наглым и борзым младшим сыном, который пользовался фамилией, но еще не принимал решений.

— И вообще, — я попытался перевести тему, — отец говорил, что ты привез какие-то новости по поводу новых складов. Мне интересно, что там, а не твои подколы.

Леон издал тихий, вкрадчивый смешок. Он медленно прокрутил в пальцах свой бокал, наблюдая за игрой света в вине.

— Склады подождут до утра, Даня. Не строй из себя делового гиганта, тебе еще несколько курсов диплом мучить, — он сделал паузу и вдруг посмотрел на меня с каким-то странным, почти сочувственным превосходством. — Ты так старательно избегаешь ответа, что это становится смешным. Кстати, как поживает Крис?

Я замер с бокалом у губ. Имя Кристины в этот момент прозвучало как напоминание о реальности, от которой я пытался сбежать последние недели.

— Крис в порядке, — бросил я короче, чем хотел.

— Рад за неё, — Леон усмехнулся, и его взгляд стал колючим. — Смотри не забудь, что у тебя есть девушка. Отец очень ценит её семью, и этот союз не просто твоя прихоть, а часть плана. Будет жаль, если твоё внезапное внимание к «сестренке» испортит отношения с Кристиной. Она девушка горячая, лишних движений не прощает.

Он допил вино одним глотком и поднялся из-за стола. Леон был выше, мощнее, и сейчас он буквально подавлял меня своим присутствием.

— Крис звонила мне, когда я был в дороге. Жаловалась, что ты стал каким-то... рассеянным. Позвони ей. А об Авроре, — он на мгновение задержал взгляд на двери, — не беспокойся. Я теперь дома, так что присмотрю за её «воспитанием» сам. Тебе же нужно готовиться к учебе, которая скоро начнется и уделять время своей пассии, верно?

Я смотрел, как его широкая спина удаляется из столовой, и чувствовал, как внутри закипает бессильная ярость. Я пытался скрыть, как меня тянет к Авроре, но Леон всё понял. И теперь он использовал Крис, чтобы напомнить мне моё место младшего брата, у которого есть свои обязанности и своя невеста, и которому не позволено заглядываться на то, что может заинтересовать старшего.

Глава 11.

Леон.

Я поднялся в свою комнату, захлопнул дверь и не зажигая света, рухнул на кровать прямо в одежде. Уставился в потолок, где в полумраке дрожали тени от ветвей деревьев за окном. В голове набатом бил один и тот же момент: дверь открывается, на пороге стоит Даня... а потом она.

Когда брат отошел в сторону, появилась эта копна рыжих волос. Я узнал её сразу. Время словно схлопнулось, вышвыривая меня из реальности в тот проклятый вечер год назад.

Эти большие глаза медового цвета, рыжие кудряшки, рассыпавшиеся по плечам, и офигительно притягательные ямочки на щеках, предательски дрожавшие от страха.

Вспышка воспоминаний опалила мозг. Наша первая встреча. «Мята». Полумрак бара, запах дорогого парфюма и дешевого отчаяния. Меня шарахнуло током, когда я увидел её там среди толпы. Она светилась, как оголенный провод. Наша ночь была похожа на лихорадку. Кожа к коже, её сбивчивое дыхание и это чертово чувство, что я наконец-то нашел то, что искал всю жизнь.

А потом утро. Холодный расчет Громова взял верх. Я оставил на тумбочке пачку мелочи — сто долларов, и ушел, не оборачиваясь. Я думал: было хорошо и ладно. Просто очередная девчонка, просто удачная сделка. Купил, использовал, вернул в мир.

Как же я ошибался.

Эта огненная малышка проникла в каждую клетку моего тела как медленный, тягучий яд. Год. Целый чертов год я колесил по стране, спал с десятками женщин, выбивал долги, рисковал шкурой... и всё ради того, чтобы забыть её глаза. Еще немного, и у меня бы получилось. Точно, получилось бы. Я почти убедил себя, что она была просто сном.

Но сейчас она стоит передо мной в моем доме, под защитой моего брата и одними губами, почти беззвучно, произносит:

— Адам...

Это имя, которое я придумал для неё, резануло по ушам. Она помнит. Она всё помнит. И судя по тому, как она смотрела на Даниила, она понятия не имела, в чье логово попала.

Я перевернулся на бок, вглядываясь в пустоту комнаты. Злость на самого себя за ту минутную слабость год назад смешивалась с диким первобытным торжеством. Она здесь.

Что мне делать дальше? Как забрать её себе так, чтобы не разрушить всё, что строил отец, и при этом стереть саму мысль о Дане из её рыжей головы?

Спит ли она с моим братом? Эта мысль кольнула где-то под ребрами, но я тут же задавил её. Мне плевать. Пусть у неё были сотни после меня, это не имеет значения. Моя метка на ней была первой, и она осталась самой яркой. Говорят, девчонки щепетильно относятся к первому разу, хранят этот момент в памяти как нечто сакральное... или как самое страшное проклятие. Судя по её взгляду, для неё я оба варианта сразу.

Я вспомнил, как она вжималась в спинку стула за ужином. Даня явно приложил руку к её «воспитанию». Видно было, как он её отдрессировал: каждое движение под прицелом его глаз, каждый вдох — с его разрешения. Она боится его, подчиняется каждому жесту, как вышколенная комнатная собачка. Брат думает, что он приручил её.

Но он не понимает главного. Он дрессировал её тело и манеры, а я год назад сломал её суть. И то, как она смотрела на меня сегодня... Она боится Даню, потому что он её наказывает. Но меня она боится, потому что она мне принадлежит по праву той ночи.

Я достал из кармана зажигалку и щелкнул крышкой. Огонек на мгновение осветил мои пальцы. Даниил собственник, он будет драться за свою игрушку до последнего. Но он всего лишь студент, мальчишка, который играет в «грозного Громова», пока папа позволяет. Он не знает, что такое настоящая одержимость.

Завтра я начну прощупывать почву. Я заберу её из этого «приюта», который устроил ей брат. Медленно, шаг за шагом, я разрушу тот хрупкий мирок, который она построила вокруг себя, пытаясь забыть Адама. Она будет моей. Снова. И на этот раз сотни долларов не хватит, чтобы я ушел.

Я закрою этот долг с процентами.

Я смотрел на пляшущее пламя зажигалки и чувствовал, как в голове выстраивается четкая, как шахматная партия, стратегия. Даня любитель простых решений: прижать к стене, приказать, наказать. Глупец. Он не понимает, что чем сильнее сжимаешь кулак, тем быстрее песок просачивается сквозь пальцы.

Мой план не будет лобовой атакой. Это будет осада.

Этап первый: Возвращение Адама.

Месяц в чате не прошел бесследно. Я знаю о ней то, чего Даня не узнает и за десять лет. Я знаю, что она ненавидит запах лилий, потому что они напоминают ей о похоронах. Знаю, что она грызет губу, когда врет, и что её любимый десерт — лимонный тарт с соленой карамелью.

Я начну транслировать ей «безопасность». Когда Даня в очередной раз сорвется на нее из-за ревности или Кристины, я не буду его останавливать. Я буду тем, кто позже, в тишине коридора, протянет ей платок. Я буду смотреть на неё тем самым взглядом Адама: понимающим, глубоким, обещающим спасение.

Этап второй: Контраст.

Я подчеркну ничтожность Дани. Каждое его «встань», «сядь», «молчи» я буду уравновешивать своим «как ты себя чувствуешь?» или «тебе это действительно нравится?». Я заставлю её подсознательно сравнивать нас. С одной стороны будет стоять капризный мальчишка-тиран, с другой — взрослый мужчина, который «слышит» её. Она должна сама начать искать моего взгляда, когда ей будет плохо.

Этап третий: Крючки из прошлого.

Я буду оставлять ей «хлебные крошки». Случайно оброненная фраза из нашей переписки. Тот самый сорт чая, который мы пили в отеле. Я приучу её к мысли, что Адам не умер, он просто был спрятан под маской Леона. Я запутаю её, заставлю сомневаться в реальности: где настоящий я?

Этап четвертый: Капкан.

Когда она окончательно запутается, когда Даня доведет её до предела своей паранойей, я предложу ей «выход». Я сам вывезу её из этого дома. Она пойдет за мной добровольно, думая, что я её спасаю от Громовых.

И вот тогда, когда за нами закроется дверь моего собственного убежища, маска Адама сползет окончательно. Она поймет, что пришла не к спасителю, а к хозяину, который просто решил забрать своё спустя год.

Я убрал зажигалку и встал у окна. За стеной спала (или дрожала от страха) моя рыжая куколка.

— Спи, Аврора, — прошептал я, глядя на лунную дорожку. — Завтра твой мир начнет медленно гореть. И я буду единственным, кто предложит тебе глоток воды.

Я уже чувствовал вкус этой победы. Это будет не просто секс. Это будет полное, абсолютное разрушение её воли. Она забудет имя Дани. Она забудет, что когда-то была свободной. В её мире останусь только я и та пачка купюр, которая навсегда связала наши судьбы.

Проценты будут высокими. Очень высокими.

***

Аврора.

За столом пахло крепким кофе и яичницей. Виктор сидел во главе, изучая сводки в планшете. Его присутствие всегда привносило в дом холодную дисциплину. Я сидела с краю, стараясь быть невидимой, пряча мешки под глазами от бессонной ночи.

— Леон, — Виктор поднял взгляд, не отрываясь от дел. — Раз ты вернулся, забирай на себя логистику по южному терминалу. И... — он мельком взглянул на меня, затем на Даню. — У Даниила начинается летняя практика. Будет разгребать архивы и готовить базу для своего диплома. Хватит ему работать водителем. Теперь ты будешь отвозить Аврору в Лицей по утрам. Мне нужно, чтобы Даня делом занимался, а не протирал штаны в машине.

У меня внутри всё похолодело. Я почувствовала, как Даниил рядом со мной напрягся.

— Пап, я справляюсь, — быстро вставил Даня, впиваясь пальцами в вилку. — Мне не сложно её завозить, это по пути.

— Это не обсуждается, Даниил, — отрезал отец. — Леон всё равно едет в ту сторону. К тому же, тебе стоит больше времени уделять Кристине. Её отец вчера намекал, что ты стал редким гостем в их доме.

Леон, сидевший напротив меня, медленно отпил кофе. Его взгляд был абсолютно спокойным, почти сонным, но я видела в глубине его зрачков торжество.

— Без проблем, отец, — отозвался Леон низким, бархатистым голосом. — Мне не трудно. Заодно пообщаемся с «сестренкой», расскажет мне, чем сейчас молодежь живет.

Даня бросил на брата хмурый взгляд, но против воли отца пойти не посмел. Для него это выглядело как обычное перераспределение обязанностей, но для меня это был приговор.

***

Леон.

План работал идеально. Отец сам отдал её мне в руки, даже не подозревая об этом. Даня выглядел как побитый щенок, но он проглотит это, потому что авторитет отца для него выше его собственнических замашек.

Когда завтрак закончился, и Даня, бурча под нос проклятия, ушел собираться, я подождал, пока Аврора останется одна в холле.

— Пора ехать, рыжая куколка, — произнес я, и это обращение из прошлого, видимо, ударило её по нервам так, что она выронила сумку. Кожаный ремешок глухо шлепнулся о паркет.

Я подошел вплотную, медленно наклонился и поднял сумку. Протянул ей, намеренно удерживая её холодные пальцы в своих.

— Не бойся, — я улыбнулся той самой «адамовской» улыбкой, от которой у неё год назад подкашивались ноги. — Я не кусаюсь. Мы просто наверстаем упущенное.

Стратегия на вечер обретала четкие контуры. Чтобы забрать её себе, мне нужно было расчистить пространство, убрав с доски всех лишних фигур.

Сначала я разобрался с Даней. Достаточно было одного звонка Кристине, чтобы привести этот механизм в действие. Я знал, на какие кнопки нажать: «Даня совсем заскучал, Крис. Кажется, он начал заглядываться на домашних, потому что ты уделяешь ему слишком мало внимания. Забери его сегодня после практики, устрой ему встряску». Кристина — собственница похлеще Дани. Она вцепится в него мертвой хваткой и не отпустит до самого утра, выжимая из него все соки. Брату будет не до слежки за «сестрой», когда его самого возьмут в оборот.

Затем нужно было обеспечить нам уединение. Я отвез Аврору в Лицей, позволив отсидеть эти скучные пары, но возвращать её домой в мои планы не входило. В особняке Громовых слишком много лишних глаз, камер и тяжелых теней отца. Мне нужно было место, где она снова почувствует себя той самой девочкой из чата, а я буду её единственным спасением, её личным богом и палачом.

Я выждал, пока она закончит занятия. Когда Аврора вышла на крыльцо Лицея, она нервно оглядывалась, явно ожидая увидеть привычную машину. Но вместо этого я припарковал свой байк прямо у входа. Чёрная сталь, низкий, утробный рокот мотора — я видел, как её лицо вытянулось от страха и невольного, скрытого глубоко внутри предвкушения. Она застыла на верхней ступеньке, сжимая лямку сумки, пока я медленно снимал шлем, глядя на неё в упор.

— Садись, — я протянул ей шлем.

Она покорно застегнула ремешок, её пальцы мелко дрожали, задевая кожу подбородка. Когда она наконец забралась на сиденье сзади и робко, едва касаясь, обхватила меня за талию, всё моё тело отозвалось на это прикосновение.

Я не поехал в сторону особняка. Вместо этого я вывел байк на шоссе, ведущее к побережью. Через полчаса мы были далеко за городом. Я свернул с основной трассы на разбитую грунтовку, ведущую к старому техническому пирсу. Здесь, в зоне отчуждения у заброшенных доков, не было ни души. Только ржавые остовы кранов, тяжелый запах соли и мазута и бесконечный рокот моря.

Я заглушил мотор. Оглушительный рык байка сменился тяжелым вздохом прибоя. Аврора не спешила слезать, её пальцы всё еще судорожно сжимали мою куртку.

Я снял шлем и повернулся к ней, не давая ей возможности отстраниться. В свете заходящего солнца её кожа казалась почти прозрачной.

— Нам нужно поговорить.

— О чем, Леон? — она спрыгнула на песок, отходя на несколько шагов, словно расстояние могло её спасти. — О погоде? О том, как проходят мои дни в Лицее под присмотром твоего брата?

— О том, что было год назад, — я подошел ближе, игнорируя её попытку отстраниться. — В ту ночь.

Аврора вскинула голову, и в её глазах, ставших почти медовыми в закатном свете, вспыхнула накопленная боль.

— Та ночь? Ты серьезно? Ты обидел меня так, как никто никогда не обижал, Леон! Ты просто раздавил меня.

— Согласен. Поступил жестко, — я произнес это тихо, без тени привычного холода. — Но по-другому я тогда не мог. Мне нужно было уехать. Срочно. И я...

— И нужно было удалить все контакты? — перебила она, её голос сорвался на крик. — Ничего не объяснить? Я верила тебе! Ты был моим принцем в том дурацком чате, а я была просто девочкой, которая отдала тебе самое дорогое, что у неё было: свою искренность, свой первый раз. А ты оставил сто долларов, будто я... будто я товар!

Я смотрел на неё — колючую, израненную, и чувствовал, как внутри ворочается что-то похожее на вину. Я сделал шаг, сокращая дистанцию, и на этот раз не позволил ей уйти. Я осторожно взял её за руки.

— Посмотри на меня, — я заставил её поднять взгляд. — Видишь? Судьба нас снова свела в одном доме, под одной крышей.

— Для чего? — она попыталась вырвать руки. — Чтобы ты снова посмеялся надо мной? Чтобы пополнил свою коллекцию «куколок»?

— Я и сам хочу это знать, — я перехватил её запястья нежнее, поглаживая большим пальцем нежную кожу там, где бился её бешеный пульс. — Наверное, для того, чтобы мы начали заново. Чтобы я мог исправить то, что натворил.

— Ха! — она горько усмехнулась. — Заново? Я не хочу иметь дел ни с тобой, ни с твоим братом. Слышишь? Никогда.

— Но с братом-то ты имеешь, — напомнил я, и мой голос стал опасно глубоким. — Ты живешь по его правилам, ты терпишь его контроль.

— Это временно! — Аврора сверкнула глазами. — Я найду способ избавиться от его давления. Я доучусь и исчезну.

— Я мог бы помочь тебе, — сделал еще полшага, теперь нас разделяли считанные сантиметры. Я чувствовал тепло её тела. — Я мог бы стать тем, кто защитит тебя от его паранойи.

— Не хочу с вами ничего общего! — она почти задыхалась от возмущения. — Отстаньте от меня оба! Оставьте меня в покое!

Я не отпустил. Напротив, медленно поднял руку и коснулся её щеки, заправляя рыжую прядь за ухо. Мои пальцы скользили по её коже так ласково, как это умел только Адам.

— Не руби с плеча, куколка... — прошептал я ей прямо в губы. — Помнишь, как нам было хорошо? Когда не было фамилий, были только мы. Я весь этот год помнил о тебе. Ты снилась мне в самых темных углах этого мира. Ты засела мне в душу так глубоко, что я сам испугался.

Я почувствовал, как она на мгновение замерла, перестав сопротивляться. Её дыхание сбилось.

— Не гони меня, Аврора. Я совершил ошибку, признаю. Но тот огонь, который был между нами... он ведь никуда не делся. Я чувствую, как ты дрожишь под моими руками.

Я прижался лбом к её лбу, закрыв глаза.

— Даня никогда не поймет тебя так, как я. Дай мне шанс показать тебе, что Адам, твой принц, всё еще жив.

Глава 12.

Аврора.

Его близость душила. Этот бархатистый голос, эти ласковые касания пальцев к моей щеке, всё это было настолько приторным и фальшивым, что внутри меня что-то с треском лопнуло. Это была не та нежность, от которой тают. Это была удавка, затянутая в шелк.

— Ты лжец, Леон! — я уперлась ладонями в его грудь и оттолкнула его с такой силой, на которую только была способна.

Он отступил на шаг, удивленно вскинув брови. Его лицо, только что казавшееся маской сочувствия, снова стало непроницаемым.

— Адама никогда не существовало! — выкрикнула я, и мой голос эхом отразился от скал. — Ты его выдумал! Ты создал его в том чате, чтобы заманить дурочку в постель. Чтобы я открылась тебе, чтобы отдала всё. Ты притворялся принцем, а на самом деле просто выжидал момент, чтобы оставить свою метку и выбросить меня, как отработанный материал!

Я тяжело дышала, чувствуя, как по щекам текут злые горячие слезы.

— И теперь ты смеешь говорить, что я тебе снилась? Что ты «помнил»? Не смеши меня. Громовы помнят только свои долги и свои победы. Ты вернулся и увидел, что я теперь игрушка твоего брата, и в тебе просто взыграл азарт. Тебе не я нужна, Леон. Тебе нужно отобрать у Дани то, что он считает своим. Ты хочешь снова победить!

Я сделала еще несколько шагов назад, к самому краю воды, не сводя с него яростного взгляда.

— Ты спросил, для чего нас свела судьба? Я отвечу. Чтобы я увидела тебя настоящего. Не через экран телефона, не в полумраке отеля, а здесь. Ты не спасение от Дани. Ты такая же клетка, только с более красивыми прутьями. Не подходи ко мне больше с этой своей «нежностью». Она вызывает у меня тошноту.

***

Леон.

Я стоял неподвижно, глядя на то, как она дрожит от ярости. Удар был точным: «Адама никогда не существовало». Она ударила по самому больному, по той части меня, которую я сам ненавидел за слабость.

Моё лицо медленно каменело. Вся та ласка, которую я пытался из себя выдавить, испарилась, оставив после себя привычный холод. Одержимость никуда не делась, но теперь она сменилась ледяным упрямством.

— Значит, клетка, говоришь? — мой голос стал тихим и опасным, как шелест змеи в траве. — Значит, «козел» и «лжец»?

Я медленно надел шлем, скрывая свои глаза.

— Ладно, куколка. Ты сделала свой выбор. Ты хочешь видеть во мне зверя? Ты его увидишь. Ты думаешь, что Даня — это давление? Ты понятия не имеешь, что такое настоящее давление старшего сына Громова.

Я завел мотор байка. Рокот заполнил всё пространство между нами, заглушая шум моря.

— Садись. Мы возвращаемся. И запомни этот момент, Аврора. Я предлагал тебе «начать заново» по-хорошему. Больше таких предложений не будет. Теперь мы будем играть по моим правилам. А мои правила тебе очень не понравятся.

Я дождался, пока она, бледная и притихшая после своей вспышки, неохотно заберется на сиденье. На этот раз она не обхватила меня за талию. Она вцепилась в поручни байка, стараясь сохранить хотя бы миллиметр дистанции.

Я рванул с места так резко, что ей всё равно пришлось вцепиться мне в спину.

Впереди маячил наш особняк. И я уже видел в окне второго этажа силуэт Дани, он ждал. И он явно был не в духе. Вечер обещал быть кровавым.

Когда мы въехали во двор, свет фар байка выхватил из темноты фигуру Дани. Он уже стоял на верхней ступени крыльца, скрестив руки на груди. Весь его вид вопил о том, что вечер с Кристиной прошел не по моему сценарию или закончился слишком рано. Паранойя брата работала быстрее, чем я рассчитывал.

Я заглушил мотор. В наступившей тишине было слышно только, как остывает металл байка и как часто дышит Аврора у меня за спиной.

Она быстро соскочила на асфальт, едва не споткнувшись, и тут же отступила от меня, словно я был зараженным. Её лицо было бледным, глаза лихорадочно блестели: идеальная картина «жертвы».

Даня медленно начал спускаться по ступеням. Его взгляд метался между мной и Авророй, фиксируя каждую деталь: её растрепанные рыжие кудри, дрожащие руки.

— Где вы были? — голос Даниила был хриплым от едва сдерживаемой ярости. — Она должна была быть дома три часа назад. Мобильный недоступен. Леон, я тебя спрашиваю.

Я медленно снял перчатки, не глядя на брата. Вся та нежность Адама, которую я пытался вернуть на берегу, выгорела дотла. Остался только холод.

— Забирай сестренку, Даня, — бросил я через плечо, направляясь к дверям дома. — Она слишком много болтает. Утомила меня своими жалобами на жизнь. В следующий раз вози её сам, если тебе так дороги её лекции.

Я прошел мимо брата, намеренно задев его плечом.

— Леон! — Даня схватил меня за локоть, заставляя остановиться. — Что это значит? О чем она болтала?

Я медленно повернул голову.

— О том, как ты её душишь, Данечка. О том, как она мечтает сбежать из этого склепа. Учись обращаться с женщинами, брат, а то они имеют свойство плакаться на плече у первого встречного.

Я вырвал руку и, не оборачиваясь, вошел в дом.

***

Аврора.

Я замерла на месте, чувствуя, как слова Леона вонзаются в меня ядовитыми иглами. Он предал меня. Снова. Одним коротким предложением он разрушил ту хрупкую безопасность, которую я выстраивала в отношениях с Даниилом.

Даня медленно повернулся ко мне. Его лицо исказилось гримасой непонимания. Если раньше в его глазах была просто подозрительность, то теперь там горела настоящая, черная обида.

— Ты жаловалась ему на меня? — тихо спросил он, подходя ближе. — Ты поехала с ним черт знает куда, чтобы обсудить, как я тебя душу?

— Даня, это не так... он всё переврал... — я попятилась, но уперлась спиной в холодный бок байка Леона.

— Не так? — Даня резко сократил расстояние, хватая меня за плечи и прижимая к мотоциклу. — Ты смотрела на него сегодня утром, Аврора. Я видел. А теперь ты возвращаешься с ним, растрепанная, со слезами на глазах, и он говорит, что ты ему изливала душу?

Его дыхание, пахнущее кофе и чем-то острым, обжигало моё лицо.

— Ты моя, — выдохнул он мне прямо в губы, сжимая плечи так, что на коже наверняка останутся синяки. — Слышишь? Ты не должна ни с кем никуда ездить. Мне это не нравится, Аврора. Совсем не нравится.

Страх, который сковывал меня весь вечер, внезапно сменился вспышкой ярости. Я устала быть мячом, который братья Громовы пинают друг другу.

— За Кристиной своей следи, — прошипела я, глядя ему прямо в глаза. — И я не твоя, Даня. Слышишь? Я не вещь и не твоя собственность. Отстань от меня!

Я попыталась вырваться, но он среагировал мгновенно. Схватил меня за руку, рванул на себя с такой силой, что я больно ударилась грудью о его твердый торс. Его пальцы впились в моё запястье, как стальные обручи.

— Ты не поняла... — прорычал он, и в его глазах вспыхнула та самая безумная паранойя.

Он попытался грубо поцеловать меня, желая стереть сам факт того, что я была рядом с Леоном. Я почувствовала вкус его ярости и отчаяния.

— Отстань! — я изо всех сил уперлась руками в его грудь и резко оттолкнула, улучив момент, когда он на секунду ослабил хватку. — Не смей меня трогать!

Не оборачиваясь, я бросилась к дверям. Ноги заплетались, сердце колотилось где-то в горле. Я влетела в дом, едва не снеся на ходу вазу в холле, и взлетела по лестнице. На втором этаже я на мгновение замерла — дверь в комнату Леона была приоткрыта. В узкой полоске света я увидела его силуэт. Он стоял там, в полумраке, прислонившись к косяку, и в его руках тускло поблескивал стакан с виски.

Он видел всё. Каждую секунду этого унизительного спектакля на улице.

Я встретилась с ним взглядом лишь на долю секунды, его глаза были холодными и торжествующими, и со всех ног бросилась в свою комнату. Щелкнул замок. Я прижалась спиной к двери, сползая на пол и закрывая лицо руками.

***

Леон.

Я медленно отпил виски, чувствуя, как алкоголь обжигает горло. За дверью послышался топот её ног, а затем приглушенный рыданием звук захлопнувшейся двери.

План работал даже лучше, чем я ожидал. Даня — идиот. Вместо того чтобы проявить гибкость, он включил режим надсмотрщика. Он сам, своими руками, заталкивает её в мои объятия, даже не осознавая этого. Чем сильнее он будет её душить, тем слаще ей покажется мой глоток воздуха.

Я поставил стакан на комод и подошел к зеркалу. Поправил воротник рубашки. Моя маленькая куколка сейчас дрожит за закрытой дверью, ненавидя нас обоих. Но ненависть — это отличное топливо.

Я выждал десять минут, слушая, как шаги Дани тяжелым эхом разносятся по коридору. Он скрылся в своей комнате, захлопнув дверь с такой силой, что в рамах звякнули стекла. В доме воцарилась гнетущая, фальшивая тишина

Я вышел в коридор и бесшумно подошел к её комнате. Достал из кармана запасной ключ. Отец всегда настаивал, чтобы у старшего сына был доступ ко всем помещениям «в целях безопасности».

Замок щелкнул почти беззвучно. Я вошел внутрь. Аврора сидела на полу у кровати, обхватив колени руками. В лунном свете её рыжие волосы казались черными. Она вскинула голову, и в её глазах отразился ужас.

— Уходи... — прошептала она, вжимаясь в кровать. — Леон, пожалуйста, уйди.

Я закрыл за собой дверь на защелку и медленно пошел к ней.

— Ну что, рыжая куколка? — мой голос в тишине комнаты звучал как бархатный приговор. — Почувствовала разницу? Даня хочет тебя сломать, потому что боится потерять. Он трясется над тобой, как над хрупким стеклом, потому что не знает, что с тобой делать. А я тебя уже терял, Аврора. Я знаю, каково это оставить тебя один раз и целый год видеть твое лицо в каждом грёбаном сладком сне. Даня сражается за твое послушание, а я... я уже владею твоей памятью. Ты можешь сколько угодно ненавидеть меня за те сто долларов, но ты никогда не забудешь вкус той ночи.

Я опустился перед ней на корточки, заставляя её смотреть на меня. Она выглядела такой маленькой на фоне этой огромной кровати.

— Твой «защитник» только что чуть не сорвался. Как думаешь, надолго его хватит, прежде чем его одержимость превратится в нечто совсем неприятное?

Я медленно опустился на пол рядом с ней. В комнате пахло её отчаянием и легким цветочным ароматом, который теперь всегда будет ассоциироваться у меня с поражением моего брата.

— Куколка, — тихо позвал я, и она вздрогнула, сильнее вжимаясь в кровать. — Я вижу, как тебе тут плохо. Вижу, как тебе тошно от всего этого. От этого дома, от контроля, от его рук на твоих плечах...

Я протянул руку и, не давая ей опомниться, резко, но плавно притянул её к себе.

— Иди сюда.

Я молча обнял её. Крепко, так, чтобы между нашими телами не осталось воздуха, чтобы она не могла вырваться. Я чувствовал, как она напряглась, готовая ударить, оттолкнуть, закричать «уходи», но моя хватка была стальной. Она билась в моих руках несколько секунд, но я лишь сильнее прижал её к своей груди, давая почувствовать ритм своего сердца: спокойный, уверенный, властный.

Наконец, она обмякла. Тихий, рваный всхлип сорвался с её губ, и она уткнулась лбом в моё плечо, сдаваясь.

Я освободил одну руку и начал медленно гладить её по голове, пропуская рыжие локоны сквозь пальцы. Они были мягкими, словно шелковые нити.

— Ш-ш-ш... всё хорошо, — зашептал я ей на самое ухо. — Помнишь, ты рассказывала мне в чате про ту книгу? Про то, как героиня сбежала из замка, потому что стены давили на неё так же, как на тебя сейчас? Ты тогда сказала, что иногда единственный способ спастись — это довериться тому, кого все считают врагом.

Я почувствовал, как она судорожно вдохнула. Мои слова из прошлого действовали лучше любого обезболивающего.

— Мы ведь обсуждали тот фильм... помнишь? Где море забирало все секреты. Ты так хотела оказаться на том берегу. Сегодня мы там были. Это было по-настоящему, Аврора. Только мы и шум воды.

Я продолжал шептать ей о мелочах, которые знал только я: о её любви к старым фильмам с Хепберн, о том, как она до дрожи боится грозы. Я возвращал её в то состояние абсолютного доверия, намеренно стирая из её памяти тот факт, что я тот, кто однажды оценил её в сто долларов.

— Ты не одна, — я коснулся губами её виска. — Даня видит в тебе трофей, а я вижу тебя. Каждую твою трещинку. И я не дам ему тебя сломать. Оставайся в моих руках, куколка. Здесь безопасно.

Я чувствовал, как её пальцы невольно сжали ткань моей рубашки. Она не хотела меня отпускать. Ловушка захлопнулась, и она была такой мягкой и теплой, что Аврора сама стремилась в её центр.

***

Аврора.

Его голос убаюкивал, стирая грани между настоящим и тем прошлым, которое я так отчаянно пыталась похоронить. Он говорил вещи, которые я когда-то поверяла только своему невидимому другу в сети, прячась под одеялом с телефоном. Как он мог помнить это? Как он мог хранить в голове эти обрывки моих девичьих грез столько времени?

Мне должно было быть противно. Я должна была кричать, биться, требовать, чтобы он ушел. Но после удушающей, ядовитой ревности Дани, после его попыток переделать меня под свои лекала, объятия Леона казались единственным спасением. Он был крепким, надежным, от него пахло дорогим виски и той пугающей уверенностью, которой мне так не хватало.

В этом доме, где всё было чужим и холодным, Леон парадоксальным образом оказался единственным «своим». Тем, кто знал мои страхи и мечты еще до того, как я стала частью этой семьи.

— Почему ты это делаешь? — прошептала я в его плечо, боясь поднять голову. — Зачем ты напоминаешь мне об этом сейчас?

— Потому что я никогда не переставал быть твоим Адамом, — его рука скользнула ниже, поглаживая мою спину, успокаивая, подчиняя.

Я закрыла глаза, позволяя себе эту минуту слабости. Я знала, что завтра будет война. Знала, что Даня не простит мне этой близости с братом. Но сейчас, в темноте моей спальни, под шепот Леона, мне казалось, что я наконец-то дома. Даже если этот дом — ловушка самого опасного хищника в моей жизни.

— Леон... — я выдохнула его имя, и оно прозвучало как капитуляция. — Я так устала. Даня... он выжимает меня. Каждый день — это борьба за право просто дышать без его разрешения. Я не могу больше так жить.

Я чувствовала, как его рука на моей голове на мгновение замерла. Воздух в комнате стал густым, почти осязаемым.

— Ты с ним спишь? — его голос прозвучал буднично, но я почувствовала, как напряглись мышцы на его руках, всё еще сжимающих меня.

Моё молчание затянулось, превращаясь в признание моей полной растерянности. Если я скажу «да», я навсегда стану в его глазах вещью, которую Даня уже распаковал. Его руки на моих плечах станут не защитой, а железными тисками мести. Если скажу «нет», я признаю, что Даниил еще не сломал меня до конца, и это даст Леону право завершить работу. Это покажет, насколько я беспомощна в своей «чистоте», которую они оба хотят присвоить.

— Он запретил мне даже общаться с Денисом, — быстро сменила я тему, пытаясь уйти от ответа.

— Кто это? — в голосе Леона промелькнула опасная нотка.

— Мой парень... ну, он хотел им быть. Он добрый, он из Лицея. Мы просто гуляли пару раз, — я почувствовала, как щеки обдало жаром. — Даня узнал и устроил скандал. Сказал, что если я еще раз его увижу, у Дениса будут проблемы.

Я ожидала сочувствия. Ожидала, что Леон осудит брата за эту тиранию. Но он лишь тихо усмехнулся, и эта усмешка заставила мои волосы на затылке зашевелиться.

— Я бы тоже запретил, — отрезал он.

Я резко отстранилась и посмотрела на него. В лунном свете его лицо казалось высеченным из камня, и в этом камне не было ни капли жалости к какому-то там Денису.

— Но почему? Ты ведь только что говорил о свободе!

Леон не ответил прямо. Он протянул руку и снова коснулся моего лица, ведя большим пальцем по нижней губе. Его взгляд стал тяжелым, как взгляд хищника, который любуется своей добычей перед тем, как окончательно её присвоить.

— Потому что ты обворожительно красивая, куколка, — прошептал он, и от этого комплимента мне стало холодно. — Слишком красивая, чтобы принадлежать какому-то мальчишке из Лицея, который не знает, что делать с таким сокровищем.

Я смотрела в его переливчатые глаза, в которых сейчас не было ни грамма того милого Адама. Он не защищал меня от Дани. Он просто заявлял свои права на то же самое.

— Ты такая же клетка... — прошептала я, пытаясь отодвинуться, но он не позволил.

— Возможно, — его губы тронула едва заметная улыбка. — Но в моей клетке тебе не придется плакать от грубости. В моей клетке ты будешь королевой, Аврора. Тебе просто нужно выбрать правильного Громова.

Он наклонился еще ближе, и я поняла, что Денис, Лицей, моя прежняя жизнь, всё это медленно тонет в этой темной комнате, пока Леон Громов переписывает мою судьбу по своим лекалам.

— Поцелуй меня, — вдруг приказал он. — Сама. Докажи, что Адам для тебя всё еще жив.

В коридоре раздался тяжелый, размеренный шаг. Я замерла, переставая дышать. Это был Даниил. Я узнала бы эту походку из тысячи. Так ходит человек, который считает, что каждый сантиметр этого пола принадлежит ему.

Шаги остановились прямо перед моей дверью. Ручка дернулась один раз, второй. Заперто. Тишина по ту сторону стала звенящей, почти осязаемой. Даня стоял там, за тонким слоем дерева, карауля свою собственность.

Я в ужасе посмотрела на Леона. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, оно выбьет мне ребра. Если Даня поймет, что Леон здесь, в моей спальне, посреди ночи... дом превратится в бойню.

Но Леон даже не дрогнул. Его лицо оставалось маской ледяного спокойствия. Он не выглядел как любовник, которого застукали, скорее как стратег, чей план идет строго по графику. Он медленно приложил указательный палец к моим губам, призывая к молчанию, а затем плавно поднялся с пола.

— Тише, куколка, — одними губами произнес он.

Он не стал прятаться под кровать или в шкаф. Леон подошел к двери и, прежде чем я успела издать хоть звук, щелкнул замком и распахнул её.

Глава 13.

Леон.

Даня, увидев меня, выходящего из спальни Авроры, буквально переменился в лице. Кровь отлила от его щек, а кулаки сжались.

— Ты... что ты там делал? — прорычал он, делая шаг вперед.

Я спокойно прикрыл дверь, щелкнув замком, и встал перед ним, отсекая его от спальни Авроры. Выпрямился во весь рост, глядя на него сверху вниз тем самым взглядом, которым отец смотрит на провинившихся рабочих в порту: холодным, оценивающим, разрушительным.

— Успокойся, Даня, — мой голос был ровным, почти скучающим. — Я зашел проверить, как она. После твоего безобразного выступления на улице девчонка была в истерике.

— Это не твое дело! — Даниил дернулся, пытаясь заглянуть мне за плечо. — Она под моей опекой!

— Она под опекой Громовых, — я жестко перебил его, сокращая дистанцию так, что брату пришлось задрать голову. — И отец вряд ли одобрит, если его подопечная попадет в больницу с нервным срывом из-за твоей неоправданной агрессии. Ты ведешь себя как подросток, Даня. Громко, глупо и слишком... эмоционально.

Даня смотрел на меня волком. Его грудь ходила ходуном. Я стоял расслабленно, засунув одну руку в карман брюк, всем своим видом демонстрируя превосходство.

— Ревность застилает тебе мозг? — я задал этот вопрос тихо, почти вкрадчиво. — Ты влюбился, брат? В нашу названую сестру?

Этот вопрос явно ударил его под дых. Даня на секунду лишился дара речи, его лицо пошло багровыми пятнами от смеси гнева и страха, что его тайную одержимость выставили на свет.

— Ты чё?! — выпалил он слишком громко. — У меня Крис! Ты же знаешь... У нас всё серьезно. Отец уже всё распланировал.

— Тогда к чему этот цирк на крыльце? К чему эти вопли и хватания за руки? Ты выглядишь как брошенный любовник, а не как старший брат. Это жалко, Даня.

Он замер, его губы подрагивали. Я видел, как он судорожно пытается подобрать слова, чтобы оправдать свою вспышку.

— Просто... воспитываю её, — буркнул он, отводя взгляд. — Она своевольная.

— Воспитываешь? — я усмехнулся. — Ты сорвался на крик только потому, что она была со мной. Ты что подумал, Даниил? Что я увез её в отель, чтобы развлечься? Мы просто общались. И я увидел то, чего ты, в своем угаре, не заметил.

Я сделал еще шаг, вжимая его в стену своим присутствием.

— То, что она сейчас выглядит как затравленный зверек, это твоих рук дело. Мне это не нравится. С ней нельзя работать грубой силой, ты только портишь «материал». Она — Громова. По крайней мере, официально так заявлено. Изволь относиться к ней с соответствующим достоинством.

— Я просто смотрю, чтобы она не вляпалась никуда, — он понизил голос до шепота. — Она в первый же день в Лицее парня себе подцепила. Но я всё решил.

— Молодец, — я снисходительно кивнул. — К такой красотке всегда будут цепляться. У неё редкая внешность, Даня. Я признаю: она невероятно красивая. У любого мальчишки сорвет крышу, это естественно. Но именно поэтому нам нужна холодная голова, а не твои истерики.

Я похлопал его по плечу — жест, который выглядел скорее как предупреждение, чем поддержка. Я видел, как Даня бросил быстрый, жадный взгляд на дверь спальни Авроры. Его так и подмывало войти туда прямо сейчас, устроить допрос, вытрясти из неё каждое слово, что я успел ей сказать. Он уже сделал резкий шаг к ручке, его пальцы почти коснулись металла, но я мгновенно накрыл его ладонь своей, намертво блокируя движение. Моя хватка была каменной.

— Не сейчас, брат, — отрезал я, глядя ему прямо в зрачки. — Иди спать. Девочка и так на грани, не хватало еще, чтобы она завтра на занятиях в обморок упала. Отец спросит с нас обоих за её состояние.

Я чуть сильнее сжал его кисть, чувствуя, как напряжено каждое сухожилие на его руке.

— Нас двое, Даня. Теперь мы будем присматривать за ней вместе. И я гарантирую, она будет вести себя идеально. Под моим присмотром она не совершит ни одной ошибки.

Даниил еще мгновение боролся с моим давлением. Но тяжесть моей руки и тот холодный, мертвый блеск, который он точно увидел в моих глазах, заставили его отступить. Он первым отвел взгляд. Нехотя убрал руку, бросил последний, полный собственнической боли взгляд на закрытую дверь и, не проронив ни слова, направился к своей комнате.

Я дождался, пока он скроется за дверью, и только тогда позволил себе глубокий вдох. Игра становилась всё тоньше, всё опаснее. Я защитил её от Дани, но лишь для того, чтобы она целиком принадлежала мне.

***

За завтраком в столовой стояла такая тишина, что был слышен звон вилок о фарфор. Отец уже уехал, оставив нас троих в этом огромном, холодном помещении. Даня сидел напротив Авроры, его взгляд буквально приклеился к её лицу.

Аврора сидела ни жива ни мертва, едва притрагиваясь к еде. Под её глазами залегли тени. Ночь явно не принесла ей покоя.

Я спокойно отодвинул пустую чашку.

— Заканчивай завтрак, Аврора. Через десять минут выходим, — мой голос прозвучал буднично. — По дороге заедем в одно место, мне нужно закрыть пару вопросов.

Даня вскинулся, его лицо пошло пятнами от сдерживаемого бешенства. Он явно надеялся, что за ночь решение отца как-то аннулируется.

— Я думал, я всё же заброшу её по пути... — начал было он, но я перебил его коротким, сухим смешком.

— Ты едешь в центральный офис на свою практику, Даня, — я посмотрел на брата в упор, напоминая ему о его новом статусе офисного клерка. — Отец ясно выразился: ты должен плотно заняться документацией и разгребать архивы для диплома. Он терпеть не может небрежности, особенно когда речь идет о будущем наследнике. Ты же не хочешь, чтобы он узнал, что ты снова прогуливаешь работу ради роли водителя?

Даниил замер, его челюсти плотно сжались. Он понимал, что я бью в самое больное место — его зависимость от воли отца.

— Я просто хотел убедиться, что она доедет вовремя, — буркнул он, не глядя на меня.

— О ней позабочусь я, — отрезал, вставая из-за стола. — Мы со всем справимся сами. Иди, Даня. Юристы в офисе не любят ждать стажеров.

Я видел, как он злился. Ему до боли не хотелось оставлять её со мной, но против аргумента об «отце» и «статусе» у него не было оружия. Он еще не дорос до того, чтобы открыто идти против воли старшего брата.

— Ладно, — бросил он, хватая сумку. — Увидимся вечером, Аврора. Помни, о чем мы говорили.

Он вышел, намеренно громко хлопнув дверью столовой. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только тихим тиканьем часов. Аврора сидела, не поднимая глаз от тарелки, и я видел, как мелко дрожат её ресницы.

— Доедай, куколка, — я подошел к ней со спины и положил руку на спинку её стула, едва касаясь плеча. — Не стоит заставлять меня ждать. У меня нет терпения моего брата.

Когда мы вышли во двор, я кивнул в сторону своей машины. Сегодня мне нужно было пространство поуютнее и потише, чем открытая дорога и рокот байка. Я открыл перед ней дверцу, дождался, пока она сядет, и занял место водителя.

— Леон, это не дорога к Лицею, — прошептала она, когда мы выехали за ворота и я свернул на шоссе, ведущее в сторону элитных кварталов. — Куда мы едем?

— Я же сказал: нужно решить пару вопросов, — мельком глянул на неё. Она нервно теребила лямку рюкзака, словно та была её спасательным кругом. — Твой образ, Аврора. Ты выглядишь как отличница, которая боится собственной тени. Громовы не могут позволить себе, чтобы их подопечная выглядела так… пресно.

Я плавно перестроился в левый ряд, увеличивая скорость.

— Мы едем в закрытый бутик. Хочу видеть на тебе то, что выберу сам. Считай это моим подарком в честь нашего «воссоединения».

Моя рука на мгновение легла на её колено, накрывая её ладонь.

— И не надо так дрожать. Даня думает, что я просто помогаю ему тебя «дрессировать». Пусть и дальше так думает. Это наш маленький секрет, верно?

Я припарковался у лаконичного здания с панорамными окнами. Внутри было пусто, для утра понедельника это было идеальное место. Я заглушил двигатель и повернулся к ней, глядя прямо в её испуганные глаза.

— Сегодня ты забудешь про Дениса, про Даню и про свои страхи. Сегодня ты будешь принадлежать только мне. Идем.

Мы вошли в бутик, и я почувствовал, как Аврора напряглась. Это было не просто место для шопинга, скорее, храм высокой моды, где царил полумрак, приглушенная музыка и аромат очень дорогих духов. Продавщицы, две изящные девушки модельной внешности, тут же материализовались рядом.

— Доброе утро, Леон Викторович, — одна из них, Алина, склонила голову в безупречном приветствии.

— Доброе, — я даже не взглянул на неё. — Мне нужна помощь. Вот девушка.

Я подтолкнул Аврору чуть вперед, положив ладонь ей на поясницу. Она стояла рядом со мной, маленькая и растерянная в своей строгой лицейской форме. Я видел, как её взгляд метался по витринам, полным сверкающих тканей и острых силуэтов. Она явно чувствовала себя здесь чужой, и это мне подходило.

— Я хочу видеть её другой, — мой голос прозвучал четко, как приговор. — Полностью. От белья до верхней одежды. Всё. Я доверяю вашему вкусу, но направление задам сам. Создайте образ, который будет кричать о стиле и тихой уверенности.

Я на мгновение задержал взгляд на фигуре Авроры. Широкие бедра, узкая, почти кукольная талия и тяжелая, высокая грудь. Природа наградила её аппетитными формами, которые она так старательно прятала под бесформенными кофтами.

— На каждый день — минимум открытой кожи. Больше четких линий, закрытых воротников и дорогих тканей. Она должна выглядеть безупречно, но недосягаемо. А вот для особых случаев... — я сделал паузу. — Подберите что-то, что подчеркнет каждый изгиб этой фигуры. Красиво, дорого, кричаще, но так, чтобы ни у кого не возникло мысли, что к ней можно подойти ближе, чем на пять метров. Она не должна быть доступной. Она должна быть объектом поклонения.

Алина, профессионал до мозга костей, сразу считала мой посыл. Она перевела взгляд на Аврору, оценивая её «песочные часы».

— Поняла вас, Леон Викторович. Размер... сорок шестой, — уверенно произнесла она, глядя на грудь и бедра девушки. — В талии придется немного ушить, чтобы сидело как вторая кожа.

— Делайте, что нужно. Только никаких рюшей и детской наивности. Она должна выглядеть женщиной, которая знает свою цену.

Продавщицы увели Аврору вглубь бутика. Я сел на кожаный диван, потягивая эспрессо. Через пару минут Алина прошла мимо меня с вещами. Там были топы из тончайшего шелка цвета мокрого песка, которые лягут на её грудь как невесомая броня, узкие юбки-карандаши из итальянского хлопка с добавлением эластана, подчеркивающие каждый изгиб бедер, и тонкие льняные жакеты с шелковым подкладом.

— Мы начнем с основы, — сообщила Алина, притормозив. — Девушка очень стеснительна. Она отказывается надевать то, что я принесла.

— Придется ей привыкнуть, — спокойно ответил я, не отрываясь от телефона. — Пришлите её ко мне, как только она наденет первый комплект.

***

Аврора.

Я стояла в примерочной, окруженная струящимся шелком, тончайшим матовым льном и ароматом новой, пугающе дорогой жизни. Продавщицы, две идеально накрашенные тени, буквально заставляли меня мерить то, что я раньше видела только на страницах журналов.

— Вот этот комплект, — Алина протянула мне тончайшее кружевное белье цвета спелой вишни. — Леон Викторович подчеркнул, что база должна быть идеальной. Это даст вам нужную осанку.

Я чувствовала, как кровь приливает к лицу. Это белье не было предназначено для комфорта. Оно было создано для того, чтобы женщина под слоями одежды чувствовала себя желанной добычей. Каждая ниточка впивалась в кожу, напоминая о том, кто купил этот шелк.

Затем начался настоящий кошмар. Леон отвергал один вариант за другим через занавеску, пока Алина не принесла то, что он одобрил.

Это было черное платье из плотного, струящегося трикотажа с благородным матовым блеском. Оно было без рукавов, с вызывающе глубоким вырезом на спине, доходящим до самого поясничного прогиба, и разрезом по ноге, который при каждом шаге обещал показать слишком многое. Я взяла его, и ткань прохладной, почти интимной тяжестью скользнула по пальцам. Это было не просто платье. Это было заявление о правах собственности.

Я надела его, и зеркало в примерочной отразило незнакомку. Эластичная ткань облепила мою высокую грудь и крутые бедра так, будто платье было не сшито, а вылито прямо по моему телу. Узкая талия на контрасте с округлыми формами казалась еще тоньше. Я чувствовала себя абсолютно беззащитной и в то же время пугающе красивой.

— Леон Викторович ждет, — голос Алины был непреклонен.

Я вышла из примерочной и остановилась в центре зала. Леон сидел на диване, его взгляд был прикован к телефону, но я видела, как напряглись его плечи. Медленно он поднял голову.

Его взгляд неспешно пополз по моим ногам, задержался на разрезе, где ткань едва прикрывала бедро, и поднялся выше, к талии, слишком туго стянутой платьем. В его взгляде было спокойное удовлетворение с искрой азарта мужчины, который только что убедился, что его «инвестиция» полностью себя оправдала.

— Вот это уже лучше, — произнес он, и я услышала, как его голос стал на октаву ниже. — Слишком много смущения, куколка. Ты должна носить это так, будто родилась в этом.

Он отложил телефон, поднялся и медленно пошел ко мне. Каждый его шаг отдавался глухим стуком в моей груди. Он подошел вплотную.

— Повернись, — приказал он.

Я подчинилась. Его пальцы коснулись моей обнаженной спины у самого основания выреза. Я вздрогнула, по коже пробежала волна мурашек. Леон медленно повел рукой вверх, прослеживая линию моего позвоночника, пока не добрался до застежки на шее. Его прикосновение было мучительно долгим.

— Знаешь, в чем секрет этого платья, Аврора? — его шепот обжег мне ухо, заставляя внутренне сжаться.

Я видела в отражении, как его губы почти касаются моей кожи.

— Оно покажет тебе взгляд каждого, кто захочет тебя раздеть. Уверяю, это будет каждый первый. Этот вырез на спине и разрез на бедре будут только возбуждать аппетит, заставляя их воображение работать на пределе....

Я вздрогнула. Его ладони, лежавшие на моих плечах, тут же сжались сильнее, лишая меня малейшей возможности отстраниться.

— Но в этом и ловушка, куколка. Ты в нем кажешься доступной на расстоянии вытянутой руки, но на самом деле ты находишься за бронированным стеклом. За моим стеклом.

От этих слов по спине пробежал ледяной холод. Леон медленно развернул меня к зеркалу, заставляя смотреть на наше отражение. На фоне его темного, безупречного силуэта я в этом вызывающем платье казалась почти обнаженной и... полностью принадлежащей ему.

— Тот, кто рискнет потянуться к этому разрезу, быстро поймет, что его пальцы коснулись лишь ледяной преграды. Им позволено только смотреть. И захлебываться от собственной беспомощности.

Его переливчатый, торжествующий взгляд в зеркале встретился с моим. В нем не было и тени того Адама, которому я когда-то доверяла свои сны.

— И мне чертовски нравится, что в этом образе первым тебя увидел именно я. Не Даня, и уж точно не твой лицеист, который даже не поймет, как к тебе теперь подступиться.

Он отпустил меня так же внезапно, как и притянул. В ту же секунду я почувствовала себя брошенной на холодном ветру, хотя мы всё еще были в душном, пахнущем дорогими духами зале.

— А теперь, — Леон вдруг взял меня за руку, и его хватка была властной, не допускающей возражений, — пойдем назад.

Он повел меня обратно к примерочным. Мои каблуки неуверенно цокали по дорогому паркету, а сердце колотилось где-то в горле. Как только плотная бархатная портьера закрылась за нами, отсекая нас от вежливых улыбок продавщиц и света бутика, пространство сузилось до размеров клетки. Леон стоял слишком близко. В полумраке его глаза казались почти черными, поглощающими весь остаток кислорода.

— Снимай платье, — приказал он тихим, ровным голосом.

Я задохнулась от возмущения, инстинктивно прижимая руки к груди.

— Что? Леон, ты с ума сошел? Мы в магазине!

— Я хочу глянуть на белье, — он даже не шелохнулся, глядя на меня сверху вниз с тем самым хищным спокойствием, от которого немели ноги. — Я заплатил за него целое состояние и должен быть уверен, что база сидит на тебе так же идеально, как и всё остальное. Снимай сама или я помогу.

Я видела по его лицу — он не шутит. Леон Викторович Громов не просил, он распоряжался своим имуществом.

Дрожащими пальцами я потянулась к молнии на спине, которую он только что застегнул. Ткань мягко сползла с моих плеч, и я почувствовала, как по телу прошла крупная дрожь от прохладного воздуха и его пристального взора. Платье опало к моим ногам темной лужей. Я осталась в том самом кружевном комплекте цвета спелой вишни, который так пугающе подчеркивал всё то, что я пыталась скрыть: тяжелую грудь, узкую талию и округлость бедер.

Я хотела обхватить себя руками, спрятаться, но Леон подошел на шаг ближе. Он не касался меня, но жар, исходящий от его тела, казался ощутимее любых прикосновений. Его взгляд медленно, дюйм за дюймом, сканировал меня.

— Идеально, — наконец произнес он, и в его голосе проскользнула низкая хрипотца. — Даня никогда не увидит тебя такой. Запомни это, куколка. Это белье, это платье, эта дрожь в твоем теле... всё это теперь принадлежит мне.

Он протянул руку и коснулся бретельки на моем плече, поправляя её с пугающей, почти нежной аккуратностью.

— Одевайся. Нас ждет стилист, нужно привести в порядок твои волосы. И постарайся не выглядеть такой испуганной, когда выйдешь к ним. Ты теперь Громова. Привыкай к тому, что мир будет смотреть на тебя. Но принадлежать ты будешь только мне.

Леон стоял в тесном пространстве примерочной, прислонившись спиной к зеркалу, и наблюдал за каждым моим движением. Его присутствие вытесняло воздух.

— Надевай свою юбочку школьницы, — его голос прозвучал с оттенком пренебрежительной ласки. — После стилиста я отвезу тебя на учебу.

Я молча застегивала пуговицы блузки, чувствуя себя грязной под его безупречным взглядом. Любое возражение сейчас казалось бессмысленным, он уже победил, он уже увидел меня так, как не имел права видеть.

Когда мы вышли из бутика, я шла на полшага позади, глядя в его широкую спину. Пакеты с моей «новой жизнью» продавщицы уже погрузили в багажник. Я садилась в машину, понимая: в Лицей едет уже совсем другая Аврора.

Глава 14.

Леон.

Она была тихой, слишком тихой. Это было то самое подчинение, которого я добивался, но в глубине души я ждал, когда её колючки снова покажутся. Мне нравилось ломать её сопротивление, но еще больше мне нравилось видеть тот огонь, который она так старательно гасила.

В салоне стилиста всё прошло по моему сценарию. Пока мастера колдовали над её волосами, освежая их медный оттенок и придавая им лоск, который подобает женщине семьи Громовых, я сидел в кресле напротив и наблюдал за ней через отражение.

— Леон... — прошептала она, когда стилист закончил работу и её рыжие волны рассыпались по плечам сияющим водопадом. — Почти двенадцать. Я пропустила несколько уроков.

— Не страшно, — я поднялся и подошел к ней, положив руки на её плечи. Мы были идеальным контрастом — глухая, матовая тьма моего костюма и её яркая, почти вызывающая красота. Я был фоном, на котором она сияла только потому, что я это позволял. — Твои знания никуда не денутся. А вот твой вид... теперь ты готова.

Я расплатился, не глядя на сумму, и вывел её на улицу. Машина сорвалась с места, направляясь в сторону Лицея.

— Слушай меня внимательно, куколка, — произнес я, не отрывая взгляда от дороги. — Сейчас ты пойдешь на занятия. Веди себя как обычно. Если Даня позвонит, ни слова о покупках. Если он узнает, что я купил тебе белье... — я мельком глянул на неё и усмехнулся, его паранойя сожрет его заживо. А нам это пока не нужно.

Я притормозил у главных ворот Лицея. Десятки студентов сновали туда-сюда, и я заметил, как Аврора судорожно вцепилась в ручку двери.

— Леон, зачем ты это делаешь? — она наконец решилась посмотреть на меня. В её глазах была такая безнадежность, что на секунду мне захотелось её пожалеть. Но только на секунду.

— Затем, что ты заслуживаешь лучшего, чем быть комнатной собачкой Дани, — я наклонился и быстро, почти грубо запечатлел поцелуй на её щеке, у самого уха. — Иди. И помни: никаких мальчиков.

Аврора выскочила из машины, не оглядываясь. Я смотрел, как её фигурка в «юбочке школьницы» скрывается в дверях учебного заведения. Но я знал, что под этой юбочкой на ней моё кружево.

Моя метка.

***

Аврора.

Холл Лицея казался мне враждебным лесом. Я чувствовала себя так, будто на мне неоновая вывеска «Собственность Леона Громова». Я старалась идти быстро, опустив голову, но на повороте к большой аудитории путь мне преградила Кристина.

Она стояла, прислонившись к колонне, безупречная, в своем дорогом костюме, и крутила в пальцах золотистый смартфон. Её острый взгляд медленно прошелся по мне сверху вниз. Она задержалась на моих волосах, которые теперь лежали слишком идеально, слишком «дорого» для обычной студентки.

— Ого... — Кристина сделала шаг ко мне, почти нарушая личное пространство. — Что-то в тебе изменилось, Аврора. Ты какая-то... сияющая.

В её голосе не было дружелюбия, только подозрение женщины, которая привыкла метить свою территорию. Она потянулась рукой к моим волосам, словно хотела проверить их на ощупь.

— Ничего не изменилось, Крис, — я резко дернула плечом, уходя от её касания. — Просто выспалась. Мне пора на лекцию.

Я пожала плечами, стараясь выглядеть максимально равнодушной, и быстро пошла в сторону аудитории. Кожа под кружевным бельем, которое выбрал Леон, казалась воспаленной. Мне чудилось, что Кристина видит меня насквозь, видит и этот шелк, и тот интимный момент в примерочной.

У самых дверей я обернулась. Крис стояла у окна, и солнечный свет подчеркивал её торжествующую усмешку. Она не просто писала сообщение, она смотрела прямо на черную машину Леона, припаркованную через дорогу. Она всё поняла.

«Отчитывается Дане», — вспыхнула в голове паническая мысль.

Даня и так был на грани после вчерашнего. Если Кристина сейчас подольет масла в огонь, сказав, что его «сестренка» вернулась из поездки с Леоном преображенной... я не знала, выдержу ли я еще один раунд его воспитания.

***

Леон.

Я сидел в машине, наблюдая за главным входом через панорамное остекление первого этажа. Отсюда мне было прекрасно видно холл: я видел, как Кристина преградила путь Авроре, видел, как она с любопытством рассматривала мой подарок. Кристина была умна, она сразу почуяла запах перемен.

Мой телефон на пассажирском сиденье завибрировал. Сообщение от брата.

Даня: «Крис говорит, ты только что высадил Аврору. Какого черта она выглядит так, будто ты таскал её по салонам? Ты должен был просто отвезти её на учебу, а не менять ей имидж. Что ты задумал, Леон?»

Я усмехнулся, глядя на экран. Даниил начинал терять самообладание. Его паранойя, подогреваемая ревностью Кристины, становилась моим лучшим инструментом.

Я медленно набрал ответ.

Леон: «Я на встрече, Даня. Завез её и уехал. Успокой свою женщину, она видит призраков там, где их нет. Занимайся делами».

Я отложил телефон. Теперь Даня будет мучиться сомнениями весь день. Он будет разрываться между моим холодным спокойствием и ядовитыми подозрениями Кристины.

А Аврора... Аврора сейчас сидит в аудитории. Снаружи она всё та же «сестра» в строгой юбке и блузке, но я то знаю, что скрыто под этой оболочкой. Я помню, как это кружево впивалось в её кожу, как оно очерчивало её грудь, лишая её возможности спрятаться. Ткань будет дразнить её, не давая забыть, кто выбрал для неё этот «второй слой». Я оставил на ней невидимое клеймо, которое будет жечь её изнутри весь день.

И эти волосы... Стилист сделал то, что должен был: теперь её рыжая грива сияет так, что её невозможно не заметить.

Она не должна просто привлекать внимание. Она должна вызывать трепет. Каждый в этом Лицее должен почувствовать дистанцию: она больше не «своя», она — Громова. И цена за право просто стоять рядом с ней теперь стала непомерно высокой.

Я завел мотор. Моя работа на это утро была закончена. Я не просто сменил ей гардероб, я выстроил вокруг неё стену из шелка и кружева.

***

Аврора.

Лекция тянулась бесконечно. Я не слышала ни слова профессора, ощущая лишь то, как кружевное белье под одеждой, этот невидимый след Леона, напоминает о его власти.

За полчаса до конца занятия телефон на парте коротко завибрировал. Сообщение от Дани:

«Отец загрузил Леона документами в порту, он не освободится до ночи. Я уже у входа. Выходишь и сразу идешь в машину. Без фокусов, Аврора».

Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Даня не просто приехал за мной, он приехал восстанавливать границы, которые Леон так бесцеремонно нарушает.

Когда прозвенел звонок, я буквально вылетела из аудитории. Я надеялась проскочить к машине Даниилу быстро, сесть и закрыться, лишь бы не провоцировать его еще больше. Но на выходе из здания, прямо у подножия лестницы, меня ждал Денис.

— Аврора! — он бросился ко мне, перехватывая у самых ступеней. — Стой, пожалуйста!

Он выглядел испуганным, его глаза лихорадочно бегали по сторонам. Он явно помнил угрозы Дани и боялся Громовых до дрожи в коленях, но влюбленность лишила его остатков инстинкта самосохранения.

— Денис, уходи, — я попыталась обойти его, но он преградил мне путь, хватая за локоть.

— Нет! Я видел, как тот псих, твой брат, швырял тебя в машину. Я знаю, что они тебя запугали. Аврора, посмотри на себя... — он запнулся, оглядывая мои волосы. — Они превращают тебя в одну из них! Поедем со мной? Прямо сейчас. У меня машина за углом, я отвезу тебя к родителям в пригород, они спрячут тебя, мы заявим в полицию...

Я похолодела, заметив, как на парковке, всего в десяти метрах от нас, медленно опустилось тонированное стекло черного автомобиля Дани. Я видела его яростный взгляд сквозь узкую щель. Даня был на грани. Он не просто ревновал, он видел, как «его» собственность трогает чужак, которому он уже вынес смертный приговор.

— Он убьет тебя, идиот! — прошипела я, лихорадочно нащупывая в сумке телефон. — Уходи, пока он не вышел! Пожалуйста, Денис, ты не понимаешь, с кем играешь!

— Пусть попробует! — вскрикнул Денис, сжимая мою руку сильнее в порыве ложного геройства. — Я не оставлю тебя с этими бандитами!

Это было всё, последняя капля. Дверь джипа распахнулась с тяжелым металлическим звуком. Даня вышел из машины медленно, по-хищному, и его лицо не выражало ничего, кроме слепой, первобытной жажды расправы. Он не собирался кричать, он собирался ломать кости.

Я в панике нажала на вызов. Единственный контакт, единственный человек, чьего авторитета Даня боялся больше, чем собственной ярости.

— Леон! — я едва не зарыдала в трубку, когда на том конце ответили после первого же гудка. — Пожалуйста... Денис не уходит, он вцепился в меня, а Даня уже вышел из машины! Он его искалечит, Леон! Сделай что-нибудь, умоляю!

***

Леон.

— Успокойся, куколка. Ничего не делай, — отчеканил я в трубку. — Слышишь меня?

Я представлял эту сцену так ясно, будто сам стоял на той лестнице. Даня, уже выскочивший из машины, его тяжелая, сулящая расправу походка. И этот жалкий щенок Денис, который вцепился в локоть Авроры, пытаясь играть в рыцаря, не имея даже доспехов.

— Аврора! — приказал я, перехватывая руль одной рукой и прибавляя газ. — Подойди к Дане сейчас же. Отдай ему телефон и скажи, что это я.

Я находился на другом конце города, зажатый в плотном потоке машин, и всё, что у меня было — это её сбивчивое дыхание и шум улицы в динамике. Но я слишком хорошо знал своего брата. Я буквально кожей чувствовал, как Даня сейчас раздувает ноздри, как его глаза заливает багровая пелена и как Денис, этот глупый смертник, жмется к моей куколке.

В трубке раздался шорох, топот ног по асфальту и чей-то вскрик. А потом послышалось тяжелое, прерывистое дыхание Дани.

— Какого черта, Леон?! — прорычал он мне в ухо. — Какого черта ты ей звонишь на этот номер? И какого хрена этот ублюдок лапает её у всех на виду?! Я сейчас ему челюсть в затылок вобью!

— Послушай меня внимательно, Даня, — я говорил тихим ледяным тоном, от которого у любого подчиненного отца подгибались колени. — Прямо над тобой, на козырьке Лицея, камера. Видео с неё идет прямым потоком на пульт охраны отца. Если ты сейчас устроишь там кровавое шоу, отец узнает об этом раньше, чем ты успеешь вытереть руки. Ты хочешь, чтобы он выслал тебя из страны? Или хочешь объяснить ему, почему наследник Громовых ведет себя как бешеная собака из-за девчонки?

На том конце воцарилась тишина. Я слышал только гул города и то, как Даня скрипит зубами от бессилия.

— Оставь их, — продолжал я давить, вцепившись в руль и маневрируя между рядами. — Сядь в машину и уезжай, Даня. Прокатись пару кварталов, остынь. Вернешься за ней через пятнадцать минут. Ничего за это время с ней не приключится, она никуда не денется. А если ты сейчас сорвешься, ты проиграешь.

Я слышал, как он тяжело дышит. Его ярость была почти осязаемой. Наконец, послышался глухой удар. Даня явно швырнул телефон обратно Авроре. Затем я услышал яростный рев мотора и визг шин.

— Он уехал? — коротко спросил я, как только она взяла трубку.

— Да... — её голос дрожал так сильно, что я почти видел, как она стоит там, на крыльце, обхватив себя руками. — Леон, Денис... он напуган, он не понимает...

— Заткнись, Аврора, — отрезал я. — У тебя есть ровно десять минут, чтобы прогнать своего рыцаря. Скажи ему что угодно, пригрози, оттолкни, но чтобы к возвращению Дани его рядом с тобой не было. Иначе я больше не стану успокаивать брата. Ты меня поняла?

— Поняла, — прошептала она.