Read the book: «Итой. Искупление»
ПРЕДИСТОРИЯ
Он предал друга, брата, императора. И все ради любви... За несколько десятилетий до его падения...
- Люблю…- шепчут ему окровавленные узкие губы...
Все в нем в этот момент переворачивается изнутри, он так жаждет спасти того, кто произнес это слово... Но он не может. Очередная вспышка и он стоит на коленях посреди своего кабинета в ногах у Богини Аллимуа.
- Что это только что было? – прохрипел эльф, все еще ощущая отголоски испытываемых чувств.
- Ах это… - пропела бессмертная и подцепила пальцами подбородок эльфа – Это твое будущее мальчишка, если будешь служить мне.
ЛОНДОН, ШАРЛОТТА
НАШИ ДНИ
Я мечтала о душе, чае и еде. К концу дня мои желания сжались до простого списка: снять туфли, смыть с лица пыль галерейных коридоров, выпить горячего и съесть готовое, без плиты, ножа и попыток вспомнить, где в холодильнике лежит сыр.
В галерее задержалась новая партия документов. Страховые формы пришли с ошибками, курьер перепутал ящики, реставратор прочитал слово срочно в каком-то личном, философском смысле, а мистер Блейк трижды произнёс деликатный вопрос там, где любой честный человек сказал бы проблема.
В квартиру я вошла поздно, с промокшим воротником пальто и тупой болью между лопаток. На лестнице пахло чужим ужином: чесноком, маслом, жареным луком. Зря я арендовала квартиру этом районе, но скрок аренды заканчивался не скоро. Если преждевременно разорвать договор, платить неустойку или придеться терпеть.
За соседской дверью кто-то смеялся. Где-то звякнула тарелка. Эдвард обещал остаться у меня сегодня. Ты много работаешь, Charlotte. Я приготовлю что-нибудь. Просто возвращайся.
Тогда я почти поверила. В маленькое чудо: тарелку пасты, бокал вина, а точнее в человека, который хотя бы один вечер встретит меня без ожидания правильной реакции.
В прихожей горел только узкий свет из спальни.
— Edward?
Из-за двери донёсся приглушённый звук. Я решила, что он смотрит фильм. Потом женский стон протянулся длиннее, громче, с той нарочитой старательностью, которую трудно спутать с жизнью.
На миг разум услужливо выдал все приличные объяснения. Это моя квартира. Это Эдвард. Человек из семьи, где за столом правильно держат нож, не повышают голос и знают, в каком порядке писать благодарственные письма. Такие мужчины не устраивают подобного в чужой спальне, пока их женщина едет домой после двенадцатичасового дня.
Ключи больно впились в ладонь. На секунду я даже представила, как разворачиваюсь, спускаюсь обратно на улицу и покупаю сэндвич на ближайшей заправке.
Потом посмотрела на своё пальто, собственную сумку, и коврик у двери. Это была моя квартира. Мой вечер. Моя усталость.
Собравшись с духом я толкнула дверь спальни. Кухня за моей спиной осталась нетронутой. Чистая плита... пустой стол.
В спальне лежали разбросанные подушки. Экран ноутбука заливал комнату синеватым светом. Эдвард сидел на кровати — расслабленный, довольный собой и настолько уверенный в замысле, что стыд до него дойти ещё не успел.
Наоборот он судорожно двигал ладонью по своему стволу и тяжело дышал. Рубашка на груди была распахнута, а рядом на кровати лежал ракрытий тюбик лубриканта, капли которого уже существенно испачкали моё постельное белье, которое я сменила только сегодня утром.
Он поднял на меня взгляд и улыбнулся.
— Ты рано. — рука на члене замедлила движение, но не остановилась, другой рукой он начал вытягивать края рубашки, что были заправлены в растегнутые брюки, пряжка ремня приглушенно звякнула.
Я посмотрела на часы и положила сумку на кресло:
— Уже почти десять. — хмуро проговорила и протянула руку, чтобы закрыть ноутбук, и наконец-то избавиться от раздражающего звука доносившегося из динамиков, голова попросту расскалывалась.
— Я хотел тебя встретить. — перехватил он мою ладонь и потянул на себя, я даже пальто не успела снять с улицы, как упала него и мы вместе оказались на некогда чистых простынях.
В груди шок сменился таким глубоким раздражением, в перемешку с отвращением, что я даже внимание не обратила на его влажное, от смазки достоинство, среднего размера, что упиралось мне в живот.
На экране женщина снова застонала. Я протянула руки и закрыла ноутбук, придеться опять менять белье, а это в стирку. Комната стала темнее. Запах чужих духов, нагретой кожи и дорогого лубриканта остался.
Эдвард сел ровнее. Раздражение появилось у него раньше смущения.
— Убери этот взгляд. Я думал, тебе понравится.
Я села рядом, и случайно бедром раздавила тюбик. Жизнь прекрасна, про кашемировое польто тоже уже можно забыть.
— Мне? — спокойно переспросила у него, старательно держа себя в руках
— Ты всё время напряжена. Я хотел, чтобы ты расслабилась.
Великолепно. Его желание опять получило благородную упаковку и мой адрес на бирке.
— Я думала, ты приготовишь ужин.
Эдвард моргнул.
— Что?
— Еду. Ты сказал, что приготовишь что-нибудь.
Он поморщился, словно я принесла на ковёр грязь с улицы и поставила её между нами.
— Charlotte, ради бога. Я пытался сделать вечер интереснее.
— Мне нужен был ужин.
Несколько секунд он смотрел на меня, ожидая другой реакции, более: игривой, благодарной, а точнее удобной. Я могла бы рассердиться, устроить сцену, хлопнуть дверью, сказать всё, что уже давно собиралось под языком.
Сил хватило только на усталость. Эдвард примерительно протянул ко мне руку.
— Иди сюда. Ты остро реагируешь.
Я резко поднялась с постели и начала рывками снимать с себя испорченное пальто.
— Нет.
Он задержал руку в воздухе, затем медленно опустил.
— Не начинай.
Я подняла сумку.
— Я заканчиваю этот вечер.
— Ты собираешься устроить скандал из-за ерунды?
Я посмотрела на закрытый ноутбук, пустую кухню за его спиной и на мужчину, который так и не уловил разницы между я подумал о тебе и я решил, что ты обслужишь мою фантазию.
— Скандал требует сил, Edward.
Я вышла из спальни и закрыла дверь. На кухне меня встретили чистые тарелки в шкафу, ровная столешница и гудение холодильника. Я налила воду из-под крана, выпила половину стакана и поставила его рядом с раковиной.
С лестницы всё ещё тянуло чесноком, маслом и жареным луком. Где-то за стеной люди садились ужинать. Я стояла босиком на холодной плитке и впервые за день понимала Эдварда без поправок, скидок и его красивых объяснений. За весь вечер он честно показал только одно: в его картине мира я должна была прийти голодная, уставшая, благодарная — и всё равно начать с него.
ИТОЙ ЗА НЕСКОЛЬКО ЛЕТ ДО...
Сидя перед камином в его личном кабинете ректора "Академии Предтечи" Итой Хортар с наслаждением пригубил бокал с вином, глядя на то, как язычки пламени пожирают подброшенное полено. Огню нужно совершенно мало времени чтобы превратить твёрдое дерево в горку золы. Так и им с друзьями хватило всего тридцать лет на то, чтобы посадить Дахора на престол.
Тогда трио выпускников Академии даже не подозревало о той суматохе, которая происходила возле невидимого купола. Пока однажды во время практики их не отправили в помощь магам, которые пытались пробить купол.
Вот тогда в одно из дежурств они выяснили любопытный нюанс, что купол покинуть может один Дахор и те, кому он даст на то разрешение. Молодые и горячие они тогда долго сидели у костра и обсуждали произошедшее. И как поступить с открывшимися знаниями решили с утра. Здраво рассудив, что в порыве эмоций могут наворотить кучу дел.
Затем легли спать, закутавшись в спальники.
Сделав очередной глоток вина, эльф расслабленно откинулся на спинку дивана, закинул руку на его изголовье и с лёгкой ностальгической улыбкой погрузился в воспоминания.
В ту ночь не спал только он. Именно тогда ему наконец открылся истинный смысл видений, посетивших его в день спасения. Тогда он принял их за галлюцинации — за воплощение собственного отчаянного желания быть кому-то нужным и однажды обрести настоящих друзей.
На следующее утро он так и не рассказал друзьям о своём пророческом даре, который пробудился пять лет назад.
После долгого, почти двухчасового обсуждения они единогласно решили никому не говорить о возможностях Дахора. Никто не мог предсказать, как старшие распорядятся этим знанием. Не исключено, что, если не сумеют склонить их на свою сторону, просто попытаются избавиться от всех троих. Времена тогда были неспокойными, а люди — слишком напуганными и подозрительными.
Первые месяцы эльф ещё несколько раз собирался открыть друзьям свою тайну, но всякий раз перед глазами возникал образ матери. Казалось, даже спустя годы он отчётливо слышал её наказ никому и никогда не рассказывать о своём даре. Поэтому он молчал.
Он тонко использовал стремления, амбиции, страхи и надежды каждого, кто встречался на их пути. Медленно, почти незаметно, шаг за шагом направлял события в нужное русло. За четыре года это позволило им войти в ближайшее окружение главы рода.
Однако одного пророчества было недостаточно. Дар открылся лишь однажды — в миг смертельной опасности — и больше не проявлялся. Чтобы вновь научиться входить в то же состояние, эльф доводил себя до полного изнеможения, раз за разом пытаясь пробудить видения.
Когда ему наконец удалось подчинить дар своей воле, а накопленный за эти годы опыт научил разбираться в людях не хуже, чем в собственных пророчествах, убедить старого дракона объединить роды разных рас оказалось уже не так сложно. Переговоры, разумеется, поручили им троим.
Дальше были десятки хитроумных интриг, сотни сражений и тысячи погибших. В одной из битв Дахор получил смертельное ранение, и впервые эльф усомнился, что пророчество исполнится. Но именно тогда явилась Илирия — магическое воплощение легендарной Огненной драконицы, вставшей на защиту никому не известного змайса. Этого оказалось достаточно, чтобы драконы склонили головы перед Дахором.
А вскоре они уже втроём обсуждали, как убедить оставшиеся роды и кочевые племена присоединиться к союзу и принять единые законы. В тот день, когда народ осознал, что медленное угасание осталось позади, Дахора Огненного признали истинным императором Ничейных земель.
Все эти года он Итой находился подле императора. Несмотря на признание народом, находились те, кто ставил под сомнение власть Дахора. Глупцы просто не знали, что причина появления купола, это Илирииийя и сам Дахор. И всеми немыслимыми путями пытались выведать, КАК императору удалось создать бреши в куполе и научиться их контролировать? Итою это быстро наскучило, и он решил покинуть дворец выпросив себе место ректора в местной академии.
Все же искать новые таланты и делать огранку будущих умов этой страны было намного интереснее чем копаться в грязном белье нынешней аристократии. Будущее главы каждого из ста пятидесяти родов ему и так известно. Он не видел причины вмешиваться, тем более государственные дела навевали на него тоску….
Сделав последний глоток Итой бросил бокал в камин и вновь откинулся на спинку дивана запрокинув голову….
«Все стало скучно и пресно…»
Первая часть пророчества выполнена, а вот вторая…
Единственного чего он не мог понять, так это то, что же ему предложит в будущем богиня разрушения, что он согласиться предать друга? Ведь он по-настоящему ценил своих друзей?
ГЛАВА 1: ЭЛЬФ ПРЕДАТЕЛЬ
В этот самый момент подул сквозняк, и чёрная дымка метнулась к камину, потушив пламя, а он ощутил на своём лице лёгкое касание воздушной ткани…
— Так-так… ты словно знал, что я приду… ждал меня… — нежнейший голос содержал в себе всё: нежность матери, ласку возлюбленной, восторг победителя. Он нёс в себе соблазн… но также заставлял волосы на затылке становиться дыбом, предупреждая об опасности.
Итой Хортар насторожённо поднялся с дивана, всматриваясь в темноту…
— Ждал, Темнейшая… — ответил ровным голосом, всеми частичками тела ощущая мощь, исходящую от богини, которую та и не пыталась скрыть, словно жаждала, чтобы он преклонил перед ней колени.
Дымка тьмы в этот момент вернулась к своей хозяйке, оставив пламя в камине нетронутым, тем самым сделав кабинет светлее…
— Почему тогда всё ещё стоишь на своих ногах, а не целуешь полы моих одеяний? — насмешливо мурлыкнула женщина, выходящая из тени. — Не выказываешь мне своё почтение?
Эльф тем временем оторвал взгляд от пола и решил посмотреть на ту, чьё лицо в его воспоминаниях было подёрнуто тенью. Что сказать, богиня поистине была прекрасна. Имела экзотический разрез глаз, тончайшее телосложение. Не нашлось бы по всему Элтаэ эльфийки, способной соперничать с ней по красоте…
— Нравится? — уподобившись смертным, Аллимуа, обойдя эльфа по кругу, прильнула к его спине, дав почувствовать все изгибы, не прикасаясь к нему руками.
Ничто не дрогнуло в ледяном сердце эльфа, ни одна частичка тела не ответила на безмолвный призыв, хотя для глаз лик богини был поистине усладой…
— Вы прекрасны, Темнейшая.
— Но? В тоне твоего голоса чувствуется пресловутое «но», смертный. И ты так и не ответил на мой предыдущий вопрос! — в этот раз голос не был усладой, он требовал ответа.
Чем Итой не преминул воспользоваться, чётко отслеживая тон своего голоса и очень аккуратно подбирая слова. Ни на минуту не забывая, что перед ним существо намного более древнее и мощное, нежели он сам…
— Эльфы не поклоняются тёмным богам чужого пантеона, Темнейшая. — Далее он ступал по хрупкому льду. — Это станет возможным только после того, как я сам решу служить тебе…
— Ха-ха… умный мальчишка…
— У меня было время подготовиться перед встречей с вами. Библиотека академии содержит множество свитков, и самый важный, по моему мнению, — предания о заветах Создателя…
— Хм… согласна… любопытный манускрипт… — неспешно шагавшая среди полок со свитками богиня на последних словах эльфа остановилась. — Но что заставляет тебя думать, что всё написанное там правда, и что за твою дерзость я тебя не убью здесь и сейчас?
— Я пока для чего-то нужен вам, Темнейшая… — он совершенно не был уверен в том, что его не убьют после того, как он выполнит свою роль.
— Очень неудобно видеть будущее всех, кроме своего собственного, не так ли? — с сочувствием пропела бессмертная и словно с жалостью посмотрела на него.
За годы, проведённые бок о бок с друзьями, Итой никогда не чувствовал себя в чём-то ущемлённым. Наоборот, порой он сам за собой замечал, что в нём проклёвывается едва заметное высокомерие. Всё чаще он стал свысока смотреть на многих существ. Когда ты знаешь, что будет, порой подстраивая и ускоряя события, хочешь не хочешь, а чувство превосходства появляется. Поэтому замечание богини вызвало в нём усмешку.
— Это ничего бы не поменяло. Кто я такой, чтобы изменить судьбу? Я просто смертный, который лишь помогает воле богов сбываться…
— Ах-ха-ха… Сколько высокомерия… Считаешь себя равным богам, мальчишка? — Аллимуа заразительно засмеялась, утратив плотность тела и на секунду превратившись в тень женщины. — Считаешь, без тебя намеченное ткачихами судьбы не сбылось бы?
— Отнюдь. — Итой нахмурил белоснежные брови. Не любил он, когда его словам придавали совершенно другой оттенок, нежели тот, который он хотел в них вложить. — Никогда не ставил себя на одну ступень с богами. Просто понимаю, что даже если бы я знал свою судьбу, в моих силах было бы лишь ускорить или отсрочить неизбежное…
— Хм… всё именно так, как я и думала, — прошелестела Аллимуа, вновь обретая плотность тела, и шагнула ближе к Итою. — Что ж, мне это только на руку… Так что… СМОТРИ!!
В этот самый момент она взяла его левую руку и приложила в то самое место, где у эльфов находилось сердце…
Вспышка — и он пролетел сквозь ледяные просторы собственной души, а затем осознал себя на мосту среди бела дня. Вокруг чувствовалась вонь неизвестных ему веществ, громкие гудки непонятных механизмов и толпа людишек. Они его отчего-то раздражали. Помимо раздражения, в груди поселились паника и беспомощность. Эти чувства он испытывал лишь однажды и никогда ни с чем больше не перепутает.
Что за Хас? Откуда эти пагубные ощущения? Он больше не беспомощный ребёнок. Что за игру затеяла богиня?..
Несмотря на лёгкую дезориентацию, всё становилось очень реальным, стоило ощутить тяжесть чего-то на своих коленях. Лёгкое прикосновение к его лицу помимо воли опускает голову, и он встречается взглядом с голубыми глазами. В этот самый миг он осознаёт, что кроме испытываемых эмоций паники и беспомощности ощущает нечто невероятное… Сильное, объёмное и одновременно глубокое чувство, которое переполняет каждую клеточку его тела…
Что это?
— Люблю… — шепчут ему окровавленные узкие губы…
Всё в нём в этот момент переворачивается изнутри. Он так жаждет спасти того, кто произнёс это слово… Одно-единственное слово, которое описало весь тот ураган, царивший в глубине его души. Но он не может. Не может ничего сделать. Он не чувствует потоков магии, и от этого его переполняет отчаяние. Когда он уже решил, что сойдёт с ума от наплыва чувств, его затягивает обратно.
Очередная вспышка — и он стоит на коленях посреди своего кабинета, у ног богини Аллимуа. Всё прошло именно так, как она того хотела…
— Что это только что было? — прохрипел эльф, всё ещё ощущая отголоски испытанных чувств.
— Ах, это… — пропела бессмертная и подцепила пальцами подбородок эльфа. — Это твоё будущее, мальчишка, если будешь служить мне.
— Кстати, каково это? «Как любят эльфы», мой мальчик? — всё в ней говорило о повышенном любопытстве: и слегка округлённые глазки, и задёрнутый носик, и чуть приоткрытые губы…
— Больно… — с трудом переведя дыхание, ответил Итой и на деревянных ногах поднялся с колен, а затем, словно стряхивая наваждение, мотнул головой. — Думаете, я в здравом уме соглашусь вам служить после увиденного?
— Оуч… печальный итог, да? — прикрыв ладошкой рот, невинно поинтересовалась она, снова став прозрачной.
Итой непроизвольно потёр грудную клетку, где ледяное сердце всё ещё вздрагивало от обрывков воспоминаний будущего, которого он предпочёл бы избежать. Тут тень богини подлетела вплотную к эльфу, лицом к лицу, и прошептала:
— А что, если я скажу тебе, что судьбу можно изменить?
Ледяное сердце сбилось с ритма, а бессмертная исчезла в тени. Напоследок он услышал:
— Думай, эльф, думай… Твоим согласием станет раскрытая тайна Дахора и охота на Сердце Пламени…
ЗЕМЛЯ, НАШИ ДНИ
Итой приходил в себя медленно, с нарастающим раздражением прислушиваясь к тому, что происходило с телом. Оно ощущалось непривычно лёгким. Неправильным. Слабым.
Само это чувство вызывало в нём отторжение. Открыть глаза оказалось неожиданно трудно, будто веки налились свинцом. Вокруг витал незнакомый запах — резкий, сухой, лишённый жизни. Не травы. Не зелья. Не магия. До слуха доносились равномерные гудки, приглушённые шаги, шорох ткани и чьи-то голоса.
Всё это сливалось в чуждую, раздражающую какофонию.
Наконец он разлепил веки и уставился в ослепительно белый потолок.
Белый. Пустой. Без единого символа, без росписи, без следа защитных или целительных чар.
Что за убогое место?
Стоило попытаться собраться с мыслями, как голову пронзила резкая боль. Итой зажмурился, пережидая вспышку, а когда вновь открыл глаза, его взгляд наткнулся на металлическую стойку рядом с кроватью. К ней был подвешен полупрозрачный мешок с жидкостью, от которого тянулась тонкая трубка, воткнутая прямо в его руку.
Он замер. Мерзость.
Что за варварский способ поддерживать жизнь? Итой медленно поднял ладонь и уставился на неё уже внимательнее. Взгляд скользнул ниже — по запястью, плечу, телу под тонкой тканью — и внутри всё похолодело.
— Что за Шарх… — беззвучно выдохнул он, с трудом удерживая лицо неподвижным.
На долю секунды в груди шевельнулось нечто особенно мерзкое — отголосок беспомощности, той самой, которую он не испытывал с детства и которую презирал всей душой. Чувство было не его. Или уже его? Это раздражало сильнее всего.
Он резко попытался сесть, но тело тут же отозвалось слабостью. Руки дрогнули. Перед глазами потемнело. Каждый мускул будто насмехался над ним, напоминая, насколько жалкой стала его нынешняя оболочка.
Возмутительно.
Ему понадобилось несколько мгновений, чтобы подавить первую вспышку ярости и заставить себя дышать ровнее. Если он ещё способен мыслить — ситуация не безнадёжна. Только эта мысль успела оформиться в сознании, как дверь тихо приоткрылась и в комнату вошла человеческая женщина. Заметив, что он очнулся, она оживилась и быстро подошла ближе.
— О, вы пришли в себя! Как вы себя чувствуете?
Итой медленно перевёл на неё взгляд. Человечка. Обычная. Безвкусно одетая, с усталым лицом и участливым тоном, который уже через мгновение начал его раздражать. Она смотрела на него открыто и смело. Слишком по-хозяйски приблизилась.
Он ничего не ответил, так как не видел причины тратить слова на первую встречную, пока сам не понимает, куда его занесло и что именно сотворила с ним богиня. Женщина, однако, его молчание не смутило. Подошла ещё ближе и принялась проверять трубки, закреплённые на его руке, что-то поправлять, смотреть на странные приборы рядом.
Итой едва заметно сузил глаза. Какое невыносимое существо. В другое время он уже поставил бы её на место одним взглядом. Сейчас же приходилось терпеть. Это бесило.
Он скользнул взглядом по собственным пальцам — тонким, чужим, почти изящным — и с трудом удержался от того, чтобы не выдернуть из вены этот отвратительный шланг немедленно.
Нет.
Спешить нельзя. Сначала — понять. Где он. Что это за мир. Почему здесь нет магии. И почему, во имя Хаса, он заперт в теле какой-то человеческой женщины.
Итой отвёл взгляд от назойливой человечки и уставился в белую стену, заставляя себя мыслить хладнокровно.
Он предал друга. Предал императора. Заключил сделку с богиней разрушения. Лишился собственного тела, собственной силы, собственного мира — и всё ради того, чтобы найти ту, чья смерть была уже вписана в его судьбу.
И что теперь?
Теперь ему придётся искать её так. В этой жалкой оболочке. Без магии. Среди людей.
