Read the book: «К мечте прыжок за прыжком»

Name: К мечте прыжок за прыжком
ISBN: 978-5-17-159790-0

Font::

Посвящается маме, папе, Элис, Дженис, Тони и Колин. Я бы не справился без вашей безусловной любви, поддержки, самопожертвования и советов.

Большой спорт

Перевод оригинального издания

Nathan Chen with Alice Park

Foreword by Vera Wang

One Jump at a Time. My story

Печатается с разрешения HarperCollins Publishers и литературного агентства Andrew Nurnberg

Предисловие

Что можно сказать о человеке, который в таком юном возрасте столького достиг, да еще и с такой скромностью и таким изяществом? На мой взгляд (тоже американки китайского происхождения и, что иронично, тоже фигуристки в прошлом), это делает историю Нейтана еще более восхитительной и поразительной.

Мы, американцы, с давних пор побеждали в фигурном катании на чемпионатах мира и Олимпийских играх. Но наш спорт, как и многие другие дисциплины, по многим причинам был обязан развиваться – и на самых разных уровнях. Нейтан поднял его на новую высоту, помогая создавать совершенно иную версию соревновательного катания с прыжками, о которых мы раньше даже и не мечтали. А еще – с собственным непринужденным стилем, покоряющим беззаботностью и оригинальностью. Но эта книга – не только история о спортивных достижениях, но еще и очень личный рассказ о взрослении в большой и шумной семье, где царили традиционные китайские ценности в сочетании с огромной свободой; о неограниченных возможностях и неустанном стремлении к переменам, которое особенно характеризует американскую культуру. По всем этим многочисленным причинам история Нейтана уникальна.

Фигурное катание – коварный вид спорта. Оно наносит психике и телу неисчислимый урон, а необходимые подготовка и дисциплина остаются настолько незаметными, что часто кажется легким то, что на самом деле бросает вызов законам физики. Это недешевое занятие не для слабонервных.

И, как часто бывает при достижении чего-либо, а особенно олимпийского золота, путь к цели сопряжен с невероятным одиночеством и большими жертвами. Мечта Нейтана осуществилась не сразу. Но его, должно быть, еще в раннем возрасте зацепила олимпийская магия в родном Солт-Лейк-Сити, где проходила Олимпиада 2002 года. В его случае невероятный талант, страсть и стремление помогли сформировать будущего чемпиона.

Мы впервые встретились в 2017 году в нью-йоркском отелеCarlyle. Был холодный дождливый зимний день. Нас было четверо: я, Нейтан, его мама Хетти и агент Юки¹. Я к тому времени уже поработала с несколькими потрясающими олимпийцами и боялась, что мне не хватит креативности, чтобы одеть еще одного прославленного чемпиона. Такая ответственность способна напугать.

Нейтан был на пороге мировой славы и начал нащупывать собственный стиль. Он хотел выступать в чем-то более крутом, свободном, модном. Это сильно контрастировало с облегающими костюмами, в которых он соревновался раньше. За обедом я завела совсем другую тему и спросила: «Чем ты хочешь заняться после фигурного катания?» Может показаться странным, что я задала такой вопрос будущему чемпиону в процессе становления. Но я видела много потрясающих спортсменов, которые посвящали всю юность одной-единственной цели, а потом ломали голову, что же делать дальше. Такой экзистенциальный вопрос был способом узнать Нейтана получше. Он не задумываясь ответил, что пойдет учиться в университет, и мне сразу стало ясно, что он за человек и как далеко простираются его амбиции. У него был план Б, и, как выяснилось, это был Йельский университет. Йелю повезло, как и всему миру фигурного катания!

Если совсем по-честному, то я не была уверена, что смогу интерпретировать творческие порывы Нейтана. Он выталкивал меня из зоны комфорта – сначала вежливо, а потом настойчиво. Достаточно сравнить наши первые костюмы и костюмы для Олимпийского сезона 2022 года. Эволюция просто очевидна. «Я не могу делать столько четверных прыжков в цельном костюме», – заявил он. Так что на самом деле это сам Нейтан разъяснил мне, сколько свободы ему требуется для выступления на желаемом уровне. Я же должна была привнести творческую нотку в костюм, отвечающий его техническим запросам и постоянно развивающейся эстетике. Интерпретировать программу, хореографию и уникальный стиль фигуриста – уже само по себе сложная задача, а выделиться на Олимпийских играх может быть еще трудней.

Нейтан сам устанавливал собственные границы – и в том, как он одевается, и в спорте, который он изменил технически и творчески. Его история – рассказ об исключительной решимости, смешанной со скромностью, самоанализом и интеллектом в равных пропорциях.

В конечном счете способность прокладывать свой путь вопреки всему и достигать таких вершин, при этом не забывая, откуда ты пришел и кто тебе помогал, – вот что действительно определяет чемпиона. Пожалуй, это и есть настоящие достижения Нейтана. И в его биографии, в отличие от многих других, это, возможно, только первая глава!

Я горжусь тем, что сыграла роль в этой истории, пусть и небольшую, и с нетерпением жду всего, что этот человек еще подарит миру. Нейтан, спасибо, что привнес свои стандарты мастерства и волшебство в спорт, который мы все обожаем. А еще за то, что заложил надежный фундамент для молодежи во всем мире и поддерживал американцев азиатского происхождения в такой важный момент нашей истории.

Вера Вонг

Пролог

Моя карьера в фигурном катании всегда была тесно связана с Олимпийскими играми. Я сделал первые неуверенные шаги на льду тренировочного катка зимней Олимпиады 2002 года в Солт-Лейк-Сити. Именно там такие легенды фигурного катания, как Мишель Кван и Сара Хьюз, отрабатывали программы, которые принесли им золотые олимпийские медали. Каток располагался в спорткомплексе, который местные называют «Штайнер», и каждый раз, когда я там катался, я неизменно ощущал олимпийский дух. Повсюду были кольца и изображения, посвященные Олимпийским играм. Например, огромный портрет американского конькобежца Аполо Оно.

Не припомню, чтобы я вообще хоть когда-нибудь сомневался в том, что фигурное катание приведет меня на Олимпиаду. Я с самого начала ассоциировал фигурное катание и занятия спортом с Играми. Я уверен, что это связано с проведением Олимпийских игр в моем родном городе в феврале 2002-го, хоть мне тогда и было всего два года. Так что в детстве было невозможно не поддаться трепету, который вызывает Олимпиада.

Мама сфотографировала меня с братьями на фоне олимпийского котла у стадионаRice-Eccles. На фото видны слоган Олимпиады-2002 «Зажги огонь внутри» и развевающиеся флаги стран-участниц. Солт-Лейк-Сити, особенно тогда, был пропитан олимпийским духом. Еще в детстве в моем сознании закрепилось представление, что быть спортсменом – это участвовать в Олимпиаде. Если катаешься на коньках, должен быть олимпийцем.

Мама обожает спорт, поэтому вскоре после того, как я начал кататься, моя семья, как и многие другие, следила по телевизору за Олимпийскими играми 2004 года. Именно тогда Майкл Фелпс² выиграл шесть золотых медалей. Видимо, достижения Майкла и его сверкающие награды на шее произвели на меня, пятилетку, сильное впечатление. Я посмотрел одну из церемоний его награждения и на следующий день решил создать собственную версию Олимпийских игр на катке. В «Штайнере» есть дверь, через которую выезжает ледовый комбайн. Она расположена прямо напротив огромного флага США. Мама говорит, что я встал у этой двери и начал петь гимн. А на вопрос, что я делаю, ответил, что представляю, будто выиграл золото – так что я просто обязан был петь гимн.

Через 15 лет после первого выхода на тот каток я впервые поехал на Олимпийские игры как участник. Исполнилась мечта, ради которой я трудился всю жизнь.

Но дебют на Олимпиаде вышел не совсем таким, каким я себе его представлял. Меня трясло от волнения. Незадолго до выхода на лед я едва чувствовал ноги. Я дрожал и чуть не пропустил объявление своего имени. Не знаю, как я вообще смог добраться до стартовой позиции.

Ожидая, когда включат музыку, я поднял голову и увидел их: олимпийские кольца. Кольца, которые я в детстве видел каждый день в «Штайнере» и повсюду в городе, которые вдохновляли меня на бесчисленные часы тренировок и годы жертв.

Я увидел их и замер.

А дальше было одно из самых сложных испытаний, которые мне доводилось пережить. Но оно стало главным уроком. Именно благодаря ему я сильнее всего вырос – и как спортсмен, и как человек. Я никогда (даже в детстве) не допускал столько ошибок, сколько было в двух коротких программах, с которыми я дебютировал на глазах миллионов людей на одной из главных мировых спортивных сцен. Я думал, что у меня есть реальные шансы на золото, а в итоге оказался на 17-м месте после короткой программы и финишировал пятым в общем зачете. Это был эмоционально истощающий и отрезвляющий опыт.

Фигурное катание – крайне методичный вид спорта. Там ты осваиваешь навыки в логической последовательности. Начинаешь с «елочки», то есть основного шага, и учишься разгоняться, сгибая колени и отталкиваясь. Потом привыкаешь скользить на внутреннем и внешнем ребрах конька, двигаясь как лицом, так и спиной вперед. Затем переходишь к подсечкам для увеличения скорости. Когда же берешься за прыжки, то сначала делаешь одинарный, а потом – двойной, тройной и четверной по мере набора силы и совершенствования техники.

То же самое с соревнованиями (с местных попадаешь на региональные, а с них – на национальные) и уровнями мастерства (постепенно поднимаешься от низшего до высшего). Каждый новый навык или уровень выстраивается на фундаменте предыдущего, поэтому пропускать шаги и перепрыгивать – не вариант.

Это всегда подчеркивала мама, которая была и остается неотъемлемой частью моей карьеры в фигурном катании. Если что-то не получалось на тренировках или соревнованиях, она напоминала мне, что каждое из этих испытаний – это всего лишь шажок на длинном пути. Нужно двигаться постепенно и закладывать прочный фундамент перед освоением новых навыков. Такая поэтапная стратегия позволила мне войти в плеяду спортсменов, задавших новые стандарты в фигурном катании, и стать первым фигуристом в истории, успешно выполнившим пять видов четверных прыжков на международных соревнованиях. Эта же стратегия помогла мне как дебютировать на Олимпиаде, так и пережить ту самую неудачу.

А еще благодаря этому подходу я получил второй шанс проявить себя на Олимпийских играх и возможность написать историю с другим сюжетом. Но я осознавал: чтобы моя олимпийская мечта осуществилась именно так, как я всегда представлял, предстоит сделать еще очень много шагов.

Перед вами история о том, как я добрался до цели.

Глава 1
Как все началось

千里之行始于足下
Путь в тысячу ли³ начинается с первого шага

Первые шаги на льду я сделал, когда мне было три года. Видимо, мне настолько это понравилось, что мама записала меня учиться кататься на коньках в «Штайнер». Это огромное сооружение для всех видов спорта: там и бассейны, и тренажерный зал и два катка. Один по размерам соответствует требованиям Олимпиады, другой – НХЛ. Мои старшие сестры катались там на коньках, а братья играли в хоккей. Плюс сам «Штайнер» был всего в паре-тройке километров от дома, поэтому было вполне естественно, что мама меня туда отвела. Сначала я наблюдал за братьями и сестрами, а потом вышел на лед сам.

Я младший из пяти детей. Элис на 10 лет старше меня. Колин – на три года. Между ними – Дженис и Тони. Когда все они пошли в школу, я стал проводить много времени с мамой. Без них мне было довольно одиноко, так что мама очень старалась всячески меня занимать. Иногда мы ходили в библиотеку, а иногда (такой вариант предложил кто-то из ее друзей) – в супермаркетCostco, где я мог бегать по большим торговым рядам и разглядывать продукты.

Папа тогда учился в Университете Юты в Солт-Лейк-Сити, получал докторскую степень в области фармацевтики и фармацевтической химии. Некоторое время мы жили в общежитии. Семье из семи человек было там тесновато. Сестры заняли одну комнату, а мы, мальчишки, были с родителями в другой. Братья спали на двухъярусной кровати, а я – в детской кроватке.

Маме было непросто совладать с пятью маленькими детьми, так что сестрам приходилось быть няньками, когда я был совсем крохой. Вскоре после моего рождения мы переехали в отдельный дом, но ему требовался серьезный ремонт, поэтому братья и сестры подключились к уборке и покраске, чтобы там можно было поселиться. Я же был слишком маленьким и мог лишь лежа наблюдать за их работой.

Родители всегда наставляли: главное – обучение и образование. Они старались, чтобы у всех нас была возможность учиться не только в школе, но и через хобби. Эти ценности им привили их родители в Китае, где образование считается обязательным первым шагом на пути к успеху в любой области. Нас всех зачислили на программу расширенного обучения для одаренных учеников (extended learning program, ELP), где получаешь образование с детсадовского до среднего школьного. Потом братья и сестры поступили на программу международного бакалавриата в West High School – старейшую в Юте государственную среднюю школу. Сейчас они поражаются, как родителям удалось столько всего нам дать. Мы катались на коньках, танцевали, играли на разных музыкальных инструментах и в хоккей, занимались гимнастикой. А такое непросто провернуть, когда у вас пять детей, а с финансами часто бывает туго.

Мама особенно хотела, чтобы мы использовали любую возможность учиться. Ее отец твердил, что успех приходит, когда перемножаешь талант, упорный труд и возможности.

Талант – врожденный фактор, усердие – фактор, который можно контролировать, а возможность – фактор, который нужно распознавать и ловить. На талант особо повлиять нельзя, а вот остальное зависит уже от человека.

И поскольку это уравнение на умножение, действует правило: если в какой-то из частей ноль, то в результате тоже получится ноль.

Мама никогда не забывала об этой формуле и придерживалась такой философии в нашем воспитании. Из-за этого наши дни были очень загруженными, зато каждый из нас сумел освоить множество новых навыков, которые пригождаются по сей день.

У обоих родителей был интересный путь в США. Папа родился на юге Китая в провинции Гуанси. Это на границе с Вьетнамом и недалеко от Южно-Китайского моря. Гуанси, как и большинство мест в этой части страны, славится красотой природы. Особенно пещерами, реками и уникальными горными образованиями из известняка, гипса и доломита. Это все растворимые породы, то есть вода размывает их и создает впечатляющие пещеры со сталактитами и сталагмитами, которыми известен этот регион. В 2014 году, когда Колин окончил школу, папа повез его туда, чтобы показать родной город, те самые пещеры в Гуйлине и прекрасную реку Ли. Надеюсь, что и мне однажды доведется все это увидеть.

Бабушка вырастила папу одна. Она развелась с дедом еще до рождения ребенка. Вряд ли папа вообще хоть раз видел отца. Он даже взял фамилию своей матери – Чен.

По ее наставлению папа сосредоточился на получении образования – наилучшего из возможных для себя. Сначала он получил диплом в Медицинском университете Гуанси – одном из старейших медвузов Китая. Потом он поехал на северо-восток, в Пекин, учиться в магистратуре в Академии военно-медицинских наук. Ее он тоже окончил. У профессора, с которым он там сотрудничал, была исследовательская лаборатория не только в Пекине, но и в дополнительном кампусе в Тяньцзине – это в полутора часах езды на юго-восток. Время от времени папа работал там.

Мама родилась в Пекине, но позже перебралась с семьей в Тяньцзинь. Ее отец был профессором и ученым-исследователем в том самом филиале. Там родители и познакомились.

Дедушка по маминой линии получил медицинское образование в Мукденском медицинском колледже в Шэньяне – это на северо-востоке Китая. Изначально он и не думал становиться врачом. У его семьи был небольшой швейный бизнес. Они делали меховые перчатки и шапки. Потом прабабушка захотела расширить предприятие и отправила моего деда в Японию учиться. Он мало рассказывал об этом периоде, поэтому мы до сих пор не можем точно сказать, был он в Осаке или в Токио. Зато известно, что тогда разразилась Вторая японо-китайская война⁴. Увидев ее страшные последствия, дедушка решил учиться лечить людей.

Бабушка по маминой линии тоже была врачом. Она получила медицинское образование в Шанхае. Как раз там она познакомилась с дедушкой – они работали в одной больнице. Бабушка была врачом общей практики. Мама вспоминала, как она лечила пациентов со всевозможными заболеваниями и при необходимости даже делала небольшие операции.

В средней школе маме нужно было выбрать, какой иностранный язык учить: английский или японский. Ее отец, после проживания в стране свободно говоривший по-японски, настоял на японском. Его впечатлила Япония, и он считал, что изучение языка поможет маме впоследствии получить там послевузовское образование.

Родители были сосредоточены на учебе, но про физическое развитие тоже не забывали, так что любовью к спорту я определенно обязан им. В университете папа участвовал в соревнованиях по прыжкам в высоту. По его рассказам, он был любимчиком публики, хотя часто оказывался самым низким среди спортсменов. А мама здорово научилась плавать. Но ее отец считал, что стабильной карьеры из этого не получится, и видел в плавании лишь способ поддерживать физическую активность. Мама интересовалась дизайном одежды и после получения диплома стала преподавать технологию текстильного производства в Тяньцзине. В Китае тогда действовала специальная программа: пятьдесят учителей отправляли в Японию для получения ученых степеней в области образования. Мама по предложению дедушки подала заявку, сдала сложный экзамен и прошла.

Теперь ей предстояло провести год в Японии. Вот только к тому времени они с отцом уже были женаты, а папу зачислили в Университет Южного Иллинойса в США. И он подумывал переехать в Америку вместе с мамой. Ей идея понравилась, хотя она вообще не говорила по-английски. Мама считала, что в США будет больше возможностей для учебы и роста, поскольку в Японии действовали более строгие ограничения в отношении студенческих виз.

В то же время она не хотела разочаровать своего отца и применила свойственную ей логику. Перед поездкой в Японию надо было еще пройти трехмесячное обучение. Мама сказала родителям, что в этот период подаст заявление на визу в США. Одобрят – полетит с мужем в Америку, нет – отправится в Японию. Вскоре ей дали визу – и все было решено. Папа прибыл в США в январе 1988 года, мама – в декабре.

Им было нелегко. Маме пришлось отказаться от мечты учиться дизайну одежды, а папа зарабатывал мало, поскольку был студентом. Потом в семье случилось пополнение – и с финансами стало совсем туго. Денег на курсы английского не осталось, поэтому мама решила учить язык самостоятельно.

В детстве сестры говорили с родителями на китайском (сохранились видео), а с поступлением в школу переключились на английский. Поскольку Элис и Дженис стали общаться друг с другом на английском, мама начала лучше его понимать. По ее словам, так осваивать язык было несложно, ведь дети используют простые слова. Мама училась вместе с дочерьми по детским образовательным передачам. Она настаивала, чтобы дома мы все говорили по-английски, потому что это ей помогало.

Когда моему старшему брату Тони было около пяти лет, мама записала всех на субботние уроки китайского в местной китайской церкви, чтобы мы не разучились на нем общаться. Но потом Тони стал участвовать в шахматных турнирах, которые совпадали с уроками по времени. И занятия китайским в итоге пропускал не только он, потому что вся семья ездила с ним на соревнования. Элис и Дженис тоже начали играть в шахматы, и мама поняла, что без уроков китайского можно обойтись. Мы до сих пор немного понимаем устную речь, поскольку родители между собой общаются на китайском, а с нами – на смеси китайского и английского. Когда Дженис было 11, а Тони – восемь, родители отправили их в Пекин в летний шахматный лагерь вместе со сборной Китая. Задумка была в том, чтобы они развили не только игровые, но и языковые навыки, а также поближе познакомились с китайской культурой. Всего через несколько дней Дженис и Тони уже общались с другими шахматистами и тренерами.

Мама также уловила, что мы хотим быть как можно более похожими на других детей, и речи это тоже касалось. Когда сестры начали говорить дома на английском, мама почувствовала, что они не хотят отличаться от одноклассников. Это вечная проблема детей в семьях иммигрантов: поиск правильного баланса между ассимиляцией и сохранением идентичности или ценностей, исходящих из уникального культурного наследия. Элис признается: сегодня ей кажется, что она тогда слишком быстро отказалась от китайской культуры в пользу американских ценностей. Ее примеру потом последовали все остальные.

Но я думаю, что мы бы все равно выбрали тот же самый путь, если бы перенеслись в прошлое. Родители поддерживали наши решения. Они совсем не хотели, чтобы мы ощущали себя белыми воронами, и считали, что надо вписаться в общество, чтобы добиваться успеха.

Я младший в семье, а потому не помню о тех временах столько, сколько братья и сестры. А вот сестры запомнили, что мама с папой ссорились из-за денег. Тем не менее обеспечить нам возможность заниматься любимыми делами оставалось для родителей вопросом первостепенным. Тони оказался талантливым шахматистом, особенно для своего возраста, поэтому они делали все, чтобы он и дальше мог ездить на турниры. Родителям приходилось искать способы финансово поддерживать наши увлечения. Помогало то, что папа учился в Университете Юты. Благодаря этому мы могли пользоваться всевозможными программами и стипендиями, позволявшими брать уроки музыки и танцев. Элис, Дженис и я ходили на занятия современными танцами в Детском танцевальном театре, который был частью университета, а Колин посещал кружки инженерии и химии. После получения ученой степени папа стал первым сотрудником биотехнологического стартапаSalus Therapeutics. Он был основан в 1999 году папиным научным руководителем профессором Дуэйном Раффнером. Компанию построили вокруг новой технологии в области антисмысловых РНК, которую папа представил в диссертации об анти-ВИЧ-агентах. Через четыре года стартап Salus был продан другой фармацевтической компании и стал ее научно-исследовательским подразделением. Но в первый же год этой фирме пришлось сократить почти весь штат, включая папу. Это случилось после того, как пару ее препаратов-кандидатов⁵ не одобрило Управление по контролю качества пищевых продуктов и лекарственных средств.

Для нашей семьи наступили тяжелые времена, но я не осознавал, насколько, ведь я был совсем маленьким. Когда я учился в начальной школе, мои занятия фигурным катанием прерывались на несколько месяцев, потому что мы не могли их себе позволить. В этот период я занимался с мамой.

Моя карьера не сложилась бы без помощи щедрых спонсоров и анонимных доброжелателей. Без них я бы не смог продолжать кататься, особенно в те трудные времена. Летом 2007 года папа узнал о Фонде Майкла Вайсса, который поддерживает стипендиями юных фигуристов, и послал туда электронное письмо о моих первых успехах в фигурном катании. Сам Майкл был фантастическим американским фигуристом. Он участвовал в двух Олимпиадах и выиграл две медали на чемпионатах мира в конце 1990-х. Еще до завершения карьеры он создал фонд для финансовой поддержки начинающих фигуристов. Майкл, к удивлению папы, ответил. Он написал, что фонд принимает заявки только в определенное время, но добавил, что я, судя по рассказу отца, «особенный молодой человек». Вскоре после этого он прислал папе 200 долларов на спортивные расходы.

И это было только начало. За следующие 10 лет я получил от его фонда 75 000 долларов в виде стипендий. Без этих денег я бы вряд ли смог дальше кататься. Щедрость Майкла спасла мою карьеру. Это восхитительный пример того, как можно отплатить спорту, который тебе многое дал. Его фонд помог многим спортсменам, в том числе ведущим. Например, Адаму Риппону, Эшли Вагнер и Мирай Нагасу. Все они стали чемпионами США.

Выручали меня и многие другие люди, за что я им бесконечно признателен. Это тренеры, которые никогда не брали с меня полную оплату занятий и вообще бессчетное количество часов провели со мной бесплатно. Это производители коньков и лезвий (Harlick, WIFA, Jackson Ultima и John Wilson), дарившие продукцию. Наконец, это многие мастера по заточке коньков, помогавшие оперативно и безвозмездно.

Мама придумала, где взять деньги на оплату моих занятий фигурным катанием. Она выучила медицинскую терминологию по папиному китайско-английскому словарю, записалась на курсы и стала работать переводчицей в местных больницах. Там она помогала пациентам, говорящим по-китайски, общаться с врачами. Вот только работа была нестабильной (по вызову), поэтому мама подрабатывала в разных местах, пока я был в школе, чтобы удерживать семью на плаву. Какое-то время она даже занималась уборкой домов – такой вариант ей подкинула подруга.

Только сейчас я начинаю осознавать и по-настоящему ценить жертвы, на которые маме пришлось пойти именно ради меня. Фигурное катание – дорогой вид спорта, но она никогда не позволяла мне почувствовать, что мои занятия семье не по карману. Она всегда выкручивалась и находила деньги на мое увлечение.

Как подобает младшему ребенку, я повторял за братьями и сестрами: чем занимались они, тем и я. Возможно, поэтому я рос даже более активным и бесстрашным, чем они. Мы с сестрами стали учиться играть на фортепиано, так что дома появился инструмент. Иногда мама использовала его в воспитательных целях. Когда мы поступали нехорошо или делали что-то опасное, она ставила нас на пианино и объясняла, почему не надо носиться, кричать или трогать то, чего касаться не положено. А когда ты совсем маленький, стоять на пианино страшно! Мама же понимала, что оно не настолько высокое, чтобы мы травмировались при падении (плюс она на всякий случай стояла рядом и приглядывала). Но она считала, что мы, находясь на такой высоте, хорошенько запомним, что поступили неправильно, и больше так делать не будем.

Когда же я сам провинился и оказался на пианино, то просто с него спрыгнул. Мама была в шоке: она не могла поверить, насколько легко моему тельцу покорился такой огромный прыжок. Я рассмеялся и сказал, что хочу снова залезть и спрыгнуть. Мама не знала, что делать, потому что наказание явно не сработало.

Мы с сестрами много играли на этом пианино, а вот братья за него вообще не садились. Колин предпочел виолончель, а Тони в старшей школе – барабаны и трубу. Наблюдая за игрой сестер, я, видимо, тоже захотел научиться. Когда мне было полтора года, родители привели нас в магазинToys R Us и предложили выбрать любую игрушку в качестве подарка на Рождество. Я положил глаз на набор мини-версий мячей для разных видов спорта. А еще мне приглянулось игрушечное пианино. Оно настолько меня зацепило, что я надолго застрял в том отделе. Мама уговаривала пойти за братьями и сестрами посмотреть что-нибудь еще, но я отказывался двигаться с места. Мне купили это пианино, и я играл часами (хотя уверен, что это была сплошная какофония).

Еще одним регулярным занятием стали походы в «Штайнер». Там я смотрел, как братья и сестры катаются на коньках. Я был совсем маленьким, когда впервые вышел на лед, поэтому о катании речи еще не шло. Я в основном просто стоял на месте и пытался привыкнуть к новому ощущению, но мне определенно понравилось, потому что я остался на льду, когда всем велели освободить каток. Сотрудник стал деликатно уводить меня, чтобы мог выехать комбайн, и тут я заревел, поскольку не хотел уходить. Маме наверняка было стыдно за мою истерику. Но мне просто хотелось оставаться на льду как можно дольше.

Может, именно из-за того, что я так рано встал на коньки, я всегда любил кататься.

Я наслаждался ощущением силы, которое дарило скольжение по свежезалитому льду.

Я хотел играть в хоккей, как братья, но был еще маленьким. Мама боялась, что из-за закругления лезвий на хоккейных коньках я буду заваливаться на спину, поэтому она заказала мне в интернет-магазине фигурные коньки. Есть фотографии, где я в этих коньках. И да, они белые. Из-за этого многие думали, что я донашиваю их за сестрами. Но дело в том, что белые коньки были дешевле черных, а мама тогда вообще ничего не знала о фигурном катании и думала, что цвет не имеет значения. Она была права. Эти коньки стали моими проводниками в карьеру, где я испытал и величайшую радость, и глубочайшее разочарование. Фигурное катание сформировало меня, научило превращать неудачи в успехи. Я все еще учусь, но основу моего развития определенно заложил любимый вид спорта. У родителей где-то до сих пор лежат те самые коньки, и я рад, что они сохранились.

Братья и сестры шли в школу, а мы с мамой – на массовые катания, которые начинались в девять утра. Поскольку большинство детей в это время сидели на уроках, на катке было довольно свободно. Но кататься по кругу мне быстро наскучило, и мама решила, что на групповых занятиях мне будет интереснее. В сентябре 2002 года она записала меня в кружокLearn to Skate USA, организованный Ассоциацией фигурного катания США. Начальный уровень назывался Snowplow Sam, то есть «Сэм-снегоуборщик» (первым делом начинающие фигуристы учатся тормозить, ставя лезвия коньков в виде буквы V, отсюда и аналогия со снегоуборочным плугом такой же формы). Все, чему я учился в группе, мама потом помогала отрабатывать на массовых катаниях.

С этого и началось участие мамы в моем спортивном становлении. Она сразу же полностью посвятила себя ему и была твердо убеждена: в остальные дни я должен самостоятельно оттачивать элементы, которые изучал с тренером, иначе на следующем групповом занятии придется тратить время на повторение. К тому же с деньгами у нашей семьи было очень туго, так что мама хотела, чтобы мы извлекали из любых уроков максимум.

Она привила мне стремление усердно трудиться и доводить навыки до идеала. Это она научила меня соблюдать дисциплину и ни в коем случае не сдаваться, как бы ни было тяжело. Пока я катался, она не отдыхала в буфете, а сидела у бортика и внимательно следила за всем, что я делаю. Так было и на групповых занятиях, и во время индивидуальных уроков с тренером. Каждый день она приводила меня на массовые катания, чтобы я отрабатывал изученное. И была уверена: так должен поступать любой родитель, чем бы его ребенок ни занимался (спортом, музыкой или чем-то еще).

Но я не воспринимал это как работу, потому что мама делала процесс веселым и интересным. За освоение новых элементов она награждала меня любимой сладостью – красной жевательной мармеладкой в виде рыбки.

Усилия окупались, я быстро овладевал новыми навыками. Стефани Гросскап, у которой я тогда занимался, заметила мой прогресс на групповых занятиях и предложила маме брать частные уроки раз в неделю. Стефани стала моим первым тренером. Благодаря ей я влюбился в фигурное катание. Она научила меня основам: как скользить, как отталкиваться ребром. И я получал колоссальное удовольствие от того, что катаюсь все быстрее и быстрее. Стефани дала мне отличную базу. Есть наше совместное фото с моих первых соревнований. Я там выступал в синем костюмчике с жилеткой, красном галстучке и тех самых белых коньках. Программа состояла из простейших элементов: торможения «плугом», нескольких шагов и «козлика» (это такая подпрыжка без поворота). Но главное, что я выиграл!

Я не уставал находиться на льду. Через несколько лет я взял пример со старших братьев и начал заодно играть в хоккей. Мама инициативу одобрила: раз это командный вид спорта, я проводил бы больше времени со сверстниками. А еще она считала, что хоккей поможет укрепить ноги. Чтобы преуспеть в хоккее, нужно было освоить стратегию и быстро принимать игровые решения. Но для начала мне надо было просто удержаться на ногах. Подтвердились мамины опасения: я поскользнулся и плюхнулся на спину, как только вышел на лед в хоккейных коньках. Маме это показалось настолько забавным, что она до сих пор смеется, когда это вспоминает. После трех падений я наконец поймал равновесие. Потом я несколько лет с радостью совмещал фигурное катание с хоккеем, перебираясь с одного катка в «Штайнере» на другой, и со временем приноровился легко менять коньки.

Я быстро обретал новые навыки, потому что у меня хорошо получается копировать действия других. Но помогало и бесстрашие. Если Стефани просила попробовать что-то новое, я не раздумывал так долго, чтобы начать бояться или сомневаться в своих силах. Просто пробовал.

Падал – поднимался, снова падал – снова поднимался. Неудачи меня сильно злили, я много плакал на льду. Но продолжал пытаться, несмотря на огорчение.

Помню, что другие дети отчаивались, если падали или никак не могли выполнить новый элемент. Их тренер сердился, показывал на меня и в шутку говорил: «Посмотрите на Нейтана. Он тоже плачет, но хотя бы катается дальше!»

Маме, конечно, тоже спасибо за то, что придумывала правильные стимулы. Как-то раз мы увидели, как другие дети делают «пончик». Это такое вращение, при котором ты выгибаешь спину, сгибаешь свободную ногу, параллельную льду, и противоположной рукой хватаешься за лезвие конька за головой – получается колечко, напоминающее пончик. Мама сказала: «Как здорово! Давай попробуем? Если сделаешь с первого раза, куплю тебе пончик». На следующих массовых катаниях я справился с первой попытки, и маме пришлось сдержать слово.

Чтобы развить мой дух соперничества и сделать многократные повторения элементов менее скучными, мама придумала игру «Супергерои против злодеев». Правая рука отвечала за добро, левая – за зло. Если я выполнял элемент правильно, мама загибала палец на правой руке, то есть очко набирал супергерой. Если ошибался – очко получал злодей. Я должен был сделать так, чтобы мама согнула все пальцы на правой руке раньше. Я очень расстраивался, когда побеждал злодей. Тогда мама говорила, что единственный способ помочь супергерою одержать верх – выиграть следующие два раунда «битвы». Я продолжал сражаться и как-то раз даже дошел до 27 повторений. Мама всегда играла со мной в такие игры, чтобы я не заскучал от катания по кругу или бесконечного бездумного повторения одних и тех же элементов.

Мой соревновательный дух укреплялся еще и благодаря тому, что у меня столько старших братьев и сестер. В силу возраста они делали все лучше, но это не останавливало меня от попыток их превзойти. Доходило до того, что Колин вообще отказывался со мной играть, потому что я всегда хотел побеждать и закатывал истерики, если победить не удавалось.

Через несколько лет катания на коньках я участвовал в Зимних играх штата Юта. Это фестиваль с соревнованиями по конькобежному спорту, фигурному катанию и хоккею. Я выступал под песенку «Три слепых мышонка». На мне были серый костюмчик, черный жилет и красная бабочка – все это мама сделала сама. У меня был один-единственный конкурент, и я ему проиграл, зато получил специальную награду от судей. Дома братья спросили, как все прошло. Я ответил, что занял второе место.

Тони сказал: «Нет, ты занял последнее место». Я ужасно разозлился, принялся плакать и кричать, что это неправда.

Я спросил у мамы, прав ли Тони. Она ответила:

«Можно сказать как угодно. Второй и последний – одно и то же».

Да уж, так себе утешение. Слова Тони продолжали меня раздражать и тем самым подстегивать. Брат уверяет, что вообще ничего такого не помнит, но признает, что звучит вполне в его духе.

Сестры же были не настолько суровыми. На самом деле это они зажгли во мне столь ранний интерес к танцам и музыке. Элис и Дженис обожали балет. Когда я был маленьким, они учили меня танцевать и даже ставили целые номера, а я исполнял их для воображаемой аудитории. Я в целом всегда легко соглашался на все, что не касалось соревнований, и никогда не жаловался – а вот братья отказывались делать все, что сестры от них хотели.

Сестры шутят, что их главное достижение случилось еще до того, как я начал кататься на коньках. Дело было на зимней Олимпиаде-2002 в Солт-Лейк-Сити. Чисто технически они выступили на Олимпийских играх раньше меня, потому что тогда участвовали в церемониях открытия и закрытия как «огоньки». История их кастинга на эту роль – еще один пример того, на что были готовы пойти наши родители, чтобы мы получали уникальные возможности вроде этой. Вечером Тони, Элис, Дженис и Колин участвовали в шахматном турнире в Лас-Вегасе, так что наша семья ехала всю ночь, чтобы успеть привезти Элис и Дженис на прослушивания в Солт-Лейк-Сити. Все получилось, они прошли отбор. Но потом мы – в лучших традициях семьи Чен – рванули обратно в Лас-Вегас, потому что шахматный турнир шел несколько дней.

«Огоньки» символизировали девиз тех Олимпийских игр: «Зажги огонь внутри». Задумка шоу была в том, что ребенок, заблудившийся из-за снежной бури, сумел найти дорогу благодаря фонарю и внутренней силе, побеждающей страхи. И он поделился этим огнем с сотнями других детей, среди которых были мои сестры. Все дети были в белых меховых пальто, шапках, шарфах и перчатках, каждый держал фонарь. Естественно, потом сестры нарядили меня во все это и вот так отправили на массовые катания. По всей видимости, я выглядел, как маленький йети, но, к счастью, совсем этого не помню.

Мама поддерживала меня, я продолжал кататься и начал выигрывать кубки и медали на местных соревнованиях. Там я с гордостью выступал в костюмах, которые она сшила. Она многому научилась, когда была волонтером в Детском танцевальном театре, где мы с сестрами занимались. А потом часами шила для меня костюмы, и так было, пока мне не исполнилось лет 11–12.

Через несколько лет тренерский штаб в «Штайнере» стал меняться. Пришел новый тренер из другого клуба, начал работать с фигуристами помладше и принялся убеждать маму перейти к нему от Стефани. Мама сомневалась. Стефани была действительно отличным учителем и умела находить подход к маленьким детям. Обучая меня вращению «винт», она велела прижать руки к груди так, будто я крепко обнимаю гигантскую пастилу. Она умела объяснять так, чтобы ребенок четырех-пяти лет все понял.

Но я стал заметно прогрессировать, и мама задумалась о переменах. Она понимала: воспитательница в детском саду может быть прекрасной, но однажды все равно придется пойти в первый класс. Я тогда как раз стал осваивать прыжки, поэтому мама искала специалиста по прыжковой технике и не была уверена, что новый тренер в «Штайнере» мне подходит.

Мама поговорила с другими родителями, поискала варианты сама, обзвонила кучу людей и нашла, как она считала, того самого тренера. Его звали Карел Коварж. Мне было грустно расставаться со Стефани, но мы до сих пор на связи. Она по-прежнему играет важную роль в моей карьере. Даже после переезда из Солт-Лейк-Сити мама обращалась к ней за советами по телефону, когда нам нужно было принять ответственное решение.

Карел жил не в самом Солт-Лейк-Сити, а в Огдене – это примерно в часе езды. Мама возила меня к нему два раза в неделю. Я тогда еще не ходил в школу, поэтому проблем с графиком не было. Карел родом из Чехословакии, он выступал в паре с сестрой. А еще он занимался у Алексея Мишина – известного российского тренера, воспитавшего многих олимпийских чемпионов в одиночном и парном катании, так что мама доверилась ему в вопросе техники.

Именно Карел научил меня прыгать как следует. Он объяснил мне механику шести видов прыжков: тулупа, сальхова, риттбергера, флипа, лутца и акселя. При одних прыжках (тулуп, флип и лутц) фигурист отталкивается зубцом (носком), поэтому их называют зубцовыми (носковыми). При других (аксель, сальхов и риттбергер) – ребром, поэтому они реберные. Карел научил меня уникальной технике группировки, когда руки прижимаются к телу так, что напоминают ремень безопасности. Чтобы довести это дело до автоматизма, Карел надевал на меня специальный жилет с датчиками. Они издавали сигнал, когда мои руки принимали верное положение. Я использую такую группировку по сей день (но датчики, к счастью, больше не требуются). Карел работал со мной и над всеми двойными прыжками: от простейшего двойного тулупа до двойного акселя – самого трудного. Аксель оставался одним из сложнейших для меня прыжков, даже когда я уже исполнял тройные и квады⁶.

Карел познакомил меня еще с одним экс-фигуристом с прекрасной прыжковой техникой – Йозефом Сабовчиком. На Олимпийских играх 1984 года он принес Чехословакии бронзу. Йозефа прозвали «Прыгучий Джо» за потрясающие прыжки. Они с Карелом были хорошими друзьями. Сабовчик с семьей жил в городке Баунтифул штата Юта. Он почти все время был в разъездах и давал мне уроки, когда находилась возможность. Йозеф – тренер, научивший меня не останавливаться посреди программы, если я вдруг допустил ошибку.

Карел был строгим, но добрым. С ним я по-новому взглянул на фигурное катание и стал тренироваться серьезнее.

Но реально сильный фигурист должен владеть не только прыжками. Мама это понимала, поэтому я стал заниматься еще и с Кентом Вейглом – тренером по танцам на льду в «Штайнере». С ним я оттачивал реберность и базовые навыки. Но и это еще не все. Мама решила, что мне пригодятся занятия танцами и гимнастикой, чтобы стать сильнее и скоординированнее – это как раз нужно для прыжков. Фигурист почти все время крутится вокруг вертикальной оси. Вот мама и решила, что хорошо бы совместить катание с гимнастикой, где есть вращения вокруг горизонтальной оси. Когда мне было семь, она нашла спортзал в Баунтифуле, где преподавала супружеская пара из России, и летом 2006 года записала меня к ним на занятия. Утром она отвозила меня в Баунтифул на гимнастику, а затем – обратно на каток в Солт-Лейк-Сити, где я практиковался после обеда. Гимнастика мне очень нравилась. И легко давалась – настолько, что мне предложили вступить в команду мальчиков, выступавшую на региональных соревнованиях и на уровне штата. Вот только тренировались они по шесть дней в неделю, а я никак не мог совмещать гимнастику, фигурное катание и уроки. Мама не хотела, чтобы я бросал гимнастику, поэтому я стал ходить на общеукрепляющие занятия раз в неделю. Тренера по гимнастике это, конечно, расстроило. Она сказала маме, что у меня хорошая координация и сокращение числа тренировок поставит крест на моей гимнастической карьере. Но она тогда еще не знала, насколько у меня все серьезно с фигурным катанием, ведь мы об этом не говорили. А когда узнала, сделала для меня исключение: разрешила остаться в команде, тренироваться с ребятами по пятницам и ездить с ними на соревнования. За это я ей благодарен. В марте 2008 года в Сент-Джордже я победил в многоборье на чемпионате штата Юта по гимнастике среди мальчиков.

Такая же дилемма возникла и с балетом. Я записался в академиюBallet West, ведущей балетной труппы в Солт-Лейк-Сити, поскольку мама решила, что это поможет развить артистизм и музыкальность. Все, кто серьезно занимался балетом, ходили на занятия почти каждый день. А я, как и в случае с гимнастикой, делать этого не мог. Тогда мама поговорила с директором Питером Кристи – и он разрешил ходить три раза в неделю. Пока я учился в начальной школе, я каждый год исполнял партии племянника либо Фрица в «Щелкунчике» от Ballet West, а также танцевал в их постановках «Лебединого озера» и «Спящей красавицы».

Дни были очень насыщенными. После уроков мама отвозила меня в «Штайнер» на двухчасовые занятия. Иногда я там же играл в хоккей. В другие дни она возила меня на балет. Если была пятница – на гимнастику. Дома я ужинал, делал уроки, играл на пианино, а потом ложился спать. И так неделя за неделей.

В тот период я ни разу не задался вопросами, зачем мне фигурное катание и почему мама уделяет мне и моим занятиям столько времени и сил. В семье было принято так отдаваться делу.

Кроме того, мама так возилась не только со мной, но и с остальными. Элис была в школьной группе поддержки. Ее тренировки начинались в шесть утра, поэтому мама вставала в пять. Проведя весь день со мной на катке и приготовив ужин вечером, она не ложилась до часа-двух, потому что помогала детям делать уроки. А рано утром надо было снова везти Элис. Мама всегда сидела и внимательно слушала, как Элис, Дженис и Колин играют на музыкальных инструментах. Если они вдруг ошибались, тоже приходила на помощь. Папа же проводил больше времени с Тони, игравшим в шахматы. По выходным он проезжал несколько сотен миль до Сент-Джорджа (город на юго-западе Юты), чтобы доставить Тони на занятия к российскому гроссмейстеру. Брат выиграл много национальных соревнований и турниров штата по шахматам среди школьников. Из-за него в нашей семье заиграли все остальные. Дженис даже дважды становилась чемпионкой штата. Это все началось еще до моего рождения и продолжилось после него. Мама часто наблюдала за игрой моих братьев и сестер, а я был у нее на руках. Для нас, детей в семье Чен, было совершенно нормально уделять много времени своим увлечениям. Я вот выбрал фигурное катание. Я так рано начал им заниматься, что не понимал, насколько моя жизнь отличается от жизней сверстников. Я все время был на катке, где мне и хотелось находиться. И с радостью слушался маму: пошел на курсы фигурного катания и стал заниматься с тренерами. Мне и в голову не приходило, что большинство детей моего возраста не проводят столько времени на льду.

В общем, столь серьезное отношение мамы к моему занятию было совершенно естественным. Она всячески старалась помочь мне стать лучше. Например, могла дать мне задание сделать 10 чистых двойных флипов за одну тренировку. Если я не успевал до конца занятия, она отвозила меня на другой каток поблизости, чтобы я закончил начатое. Некоторое время у меня были проблемы и с двойным сальховом. Я его недокручивал, то есть завершал не в воздухе, а уже при приземлении. По пятницам я отрабатывал этот прыжок на тренировке, потом мы полчаса ехали на гимнастику в Баунтифул, а после этого занятия – на местный каток, где я снова брался за двойной сальхов.

Мама считала, что совершенство достигается практикой: чем больше я практикуюсь, тем чище будут приземления. Мы столько времени проводили на катке, что люди шутили, что нам надо брать с собой спальные мешки.

Мама всегда была настроена оптимистично. Если прыжки никак не получались, она говорила: «Ну что ж, сегодня день падений», – и убеждала не сдаваться, несмотря на разочарование от неудач. Многие тренеры и родители в этой ситуации разрешили бы ребенку остановиться и продолжить на следующий день. Но моя мама не из таких. «Если сегодня день падений, то завтра будет день приземлений», – говорила она.

На одной тренировке я постоянно падал после прыжка. Маме другого ребенка, видимо, стало меня жалко. Она подошла к моей и спросила, почему та меня не останавливает: «Разве вы не боитесь, что у него выработается привычка падать?» Нет, моя мама совсем не беспокоилась. Падение – часть процесса обучения. Она знала: если я буду учиться, со временем все получится.

Когда я пошел в школу, больше не осталось времени на поездки к Карелу в Огден. Но он был так добр, что несколько раз в неделю сам приезжал в Солт-Лейк-Сити, чтобы со мной позаниматься. Так продолжалось примерно три года – а потом мама решила, что лучше бы обзавестись постоянным тренером. Летом 2007 года, когда мне было восемь, в «Штайнер» приехал один тренер с учениками. Мама немного завидовала тому, как здорово он готовил спортсменов и как хорошо они тренировались. Она уже и не помнит, то ли сама подошла к нему, то ли он к ней, когда увидел мой прогресс. Главное, он предложил не только меня тренировать, но и найти спонсора, который покроет расходы на занятия. Мама очень хотела, чтобы я работал с тренером каждый день, поэтому было решено уйти от Карела к нашему новому знакомому.

Но узнав, что я после уроков хожу еще и на гимнастику, он засомневался, так ли нужен спонсор ребенку, чьи родители в состоянии оплачивать эти занятия. Мама сказала, что они стоят всего несколько долларов в час, а гимнастика мне нужна, чтобы окрепнуть. Она объяснила, что денег едва хватает на оплату всех увлечений ее детей и что ежедневные занятия фигурным катанием мы не потянем. Но тренера это не убедило. В итоге мы так и не начали сотрудничать.

Я оказался в тупике, но, как и всегда, даже не заметил этого, потому что мама нашла решение. Она не хотела, чтобы я бросал любимое дело по финансовым причинам, и была полна решимости найти мне тренера. А пока мы его не нашли, она почти три месяца исполняла его обязанности и составляла план каждого сеанса катания. Мама устанавливала необходимое количество прыжков и пыталась научить стабильнее приземляться. Из-за этого у нее даже возникли проблемы с администрацией катка и матерями некоторых детей-фигуристов. Они в ее присутствии сплетничали, что у меня нет тренера, потому что никто не хочет со мной работать. Это сильно ее ранило. Она вспоминает тот период как один из самых сложных для нее за всю мою спортивную карьеру.

Это ее беспокоило, но заодно мотивировало. Она твердо решила: ничто не помешает моему прогрессу в фигурном катании. И снова начала искать и изучать доступных тренеров. Она вспомнила, что слышала про Акопа Манукяна – классного специалиста по прыжкам, который раньше тренировал в Солт-Лейк-Сити. Акоп представлял Армению в мужском одиночном катании и прославился тем, что добавлял в программы акробатические элементы (интересный факт: Акоп был дублером Уилла Феррелла на съемках фильма «Лезвия славы: Звездуны на льду»). Мама связалась с ним, чтобы узнать, не найдется ли у него времени со мной поработать. Оказалось, что он переехал в штат Вайоминг. Но, к счастью, у него оставался дом в Баунтифуле, поэтому он согласился давать мне уроки по приезде.

Первые занятия с Акопом прошли очень продуктивно, но мама все равно не отказалась от намерения найти мне постоянного тренера. Она изучила стенд у катка, где рассказывалось про каждого тренера, и тут же обратила внимание на молодую российскую специалистку Женю Чернышову. Услышав, что мама записала меня к Жене на занятие, я немного испугался. Я видел ее уроки, она показалась мне предельно строгой и серьезной. Но мама убедила меня попробовать и сказала, что первое время мы будем заниматься всего 15 минут раз в неделю.

Я не знал, что мы просто не можем позволить себе занятия дольше. Примерно в то же время папа решил основать собственную компанию, так что денег у семьи стало еще меньше. Попросив о 15-минутных уроках, мама пообещала Жене, что в остальное время будет помогать мне сама. Женя, как и многие тренеры в моей карьере, оказалась очень щедрой – и согласилась. И она только поначалу засекала время. Потом занятия стали длиться полчаса, затем – час. В итоге дошло до того, что Женя работала со мной по два часа шесть дней в неделю и при этом ни разу не попросила увеличить оплату.

И все же я слегка побаивался Женю. Узнав, что я хожу на гимнастику, она начала переживать, что я могу травмироваться. Она сказала, что очень расстроится, если однажды увидит меня ковыляющим к катку. Женя также работала в Олимпийском овале Юты, где тренировалась конькобежная сборная США, и иногда проводила занятия там. По всей видимости, один из тренеров заметил меня и спросил у Жени, не хочу ли я попробовать новый вид спорта. Мама слышала, как Женя громко объясняла тому тренеру, что я ее ученик-фигурист и что это вообще не обсуждается. А потом Женя предупредила меня: если хоть раз увидит на мне беговые коньки – мало не покажется!

Благодаря Жене я дорос до участия в соревнованиях и стал продвигаться по уровням, установленным Ассоциацией фигурного катания США. Чтобы фигурист поучаствовал в соревнованиях в другом городе, особенно в небольших, на заре карьеры, нужно много трат: на авиабилет тренера, на аренду автомобиля и номера в отеле, на еду. А еще – на оплату ежедневных тренировок и компенсацию средств, которые тренер недополучает, пропуская занятия на своем катке. Выходят внушительные суммы. Женя никогда не просила оплачивать ничего, кроме перелета, и даже останавливалась с нами в одном номере, чтобы не увеличивать расходы. Кроме того, она знала, что мама не может покупать мягкие игрушки, которые зрители бросают на лед после прокатов, и нашла решение: если соревнования были в Юте, она просила мужа прийти и бросить мне игрушку, чтобы я не чувствовал себя обделенным.

В 2008 году, когда мне было девять лет, я квалифицировался на юношеский чемпионат США в Лейк-Плэсид, штат Нью-Йорк. Это был мой первый турнир на промежуточном (Intermediate) уровне. Женя знала, что мы не потянем даже ее перелет, но очень хотела, чтобы я поучаствовал. И сказала маме, что они с мужем запланировали «отпуск» в Лейк-Плэсид. А раз уж она все равно будет там, то может мне помочь – и за это ничего не придется платить. Мама отлично понимала, что на самом деле Женя все организовала специально, и была за это очень признательна. Мы отправились в Лейк-Плэсид. Там, как и в Солт-Лейк-Сити, сильны олимпийские традиции, ведь в этом местечке проводилась зимняя Олимпиада 1980 года. И именно там случилось «Чудо на льду» – победа американской хоккейной сборной над советской. Путь к месту проведения соревнований пролегал через горный хребет Адирондак, мимо курортных городков и прекрасных озер. На подъезде к городу мы увидели старый трамплинный комплекс. Впрочем, Лейк-Плэсид трудно назвать городом – это, скорее, одна улица с отелями, магазинами, ресторанами и катками. Главная достопримечательность – это конькобежный овал под открытым небом, где американец Эрик Хайден первым в истории выиграл забеги на всех пяти дистанциях.

Перед поездкой Женя пообещала, что я смогу покататься в этом легендарном месте, если хорошо выступлю. Я стал вторым, но на каток попасть не смог: был несезон, однако ничуть не расстроился, потому что поиграл в снегу и классно провел время.

Мы с мамой многому научились у Жени. Эти знания оказались очень полезными, когда я подрос и перешел на другой уровень. Женя, как и Карел, раньше занималась парным катанием в России. В ее тренировочной системе, которой мне не хватает до сих пор, огромное внимание уделялось деталям. Женя мастерски определяла необходимую нагрузку и снижала интенсивность в преддверии соревнований или в случае травмы. Каждый день она разрабатывала новый план и говорила, какие упражнения выполнить на разминке, как долго разминаться и сколько прогонов каждой программы провести. Все было предельно понятно – и именно такая ясность мне была нужна на том этапе карьеры.

С Женей, в отличие от Карела, я занимался каждый день. Она очень строго следила за качеством исполнения элементов. Все должно быть безупречно: каждое движение руки, каждый поворот головы, каждый шаг. Кроме того, тренировки были физически тяжелыми. Выстраивая работу на фундаменте, заложенном Стефани и Карелом, Женя сделала меня тем фигуристом, которого вы знаете сегодня. Без нее я бы не знал, как вообще тренироваться и готовить программу к соревнованиям. Она дала понимание, сколько прогонов нужно сделать на тренировке, чтобы добиться стабильности, и как преодолевать себя, чтобы справиться с любой неприятностью на выступлениях.

Женя настолько блестяще управляла тренировочным процессом, что в 2010 году я впервые выиграл чемпионат страны среди новисов⁷, хотя всего за пару дней до него вообще не мог прыгать из-за травмы колена. Тогда я станцевал в «Щелкунчике» и сыграл в новогоднем спектакле, а сразу после этого выступления поехал тренироваться в «Штайнере». Колено беспокоило, но не настолько сильно, чтобы прекратить кататься. Зато потом я упал на прогоне при выполнении тройного тулупа – и боль усилилась. На следующий день Женя это заметила и посчитала, что мне стоит передохнуть пару дней. Но боль не ушла, и тогда меня отвели к врачу в Олимпийском овале. Он сказал, что ничего страшного не произошло, но велел восстанавливаться и запретил прыгать минимум полторы недели. Женя искусно составила план тренировок на следующие пару недель так, чтобы я не усугубил травму. Она временно исключила из прогонов прыжки и некоторые вращения. А чтобы я уставал так, будто программа не менялась, вешала на мои лодыжки утяжелители. Я не был в оптимальной форме, но продолжал тренироваться и делал только то, что не причиняло боль. А вот с графиком была загвоздка: когда я наконец смог снова отрабатывать прыжки, до национального чемпионата оставалось всего несколько дней. Женя переживала, что нам не хватит времени как следует подготовиться, и предложила сняться с соревнований. Но мама не согласилась. Она считала, что главное – опыт выступлений на новом уровне, даже если я займу последнее место.

За три дня до отъезда я стал тренировать одинарные прыжки, на следующий день – двойные, а первый за две недели тройной прыжок выполнил всего лишь за сутки до поездки. В день отправления мы впервые сделали полный прогон с тройными. В итоге я дважды упал после прыжков в произвольной программе, зато успешно откатал короткую и выиграл первый титул на этом уровне.

Тогда я чувствовал, что не заслужил победу, ведь я допустил две серьезные ошибки в произвольной программе. Но мне напомнили, что в фигурном катании оценивают не одну программу, а обе. Они одинаково важны. И я осознал, что надо извлекать максимум из каждого проката. Меня пригласили поучаствовать в показательных выступлениях, которые показывала сетьNBC. Туда позвали чемпионов из разных дисциплин. Я очень обрадовался. Мы с мамой решили: раз уж мне выпала еще одна возможность выступить, надо повторить произвольную программу и выполнить все элементы, которые не дались в первый раз. Я сделал все безупречно, а потом впервые дал интервью национальному телевидению. Журналистка Андреа Джойс спросила, когда я рассчитываю дебютировать на Олимпийских играх.

За несколько лет до этого я спрашивал маму, когда мне можно будет выступать на Олимпиаде, и она сказала, что по возрасту я прохожу на Игры-2018. Поэтому 10-летний Нейтан с твердой уверенностью ответил: «В 2018-м».

Глава 2
Жизнь на льду

不积小流无以成江海
Без маленьких ручейков не получится рек и морей

Вскоре после моего возвращения с национального чемпионата в канадском Ванкувере начались зимние Олимпийские игры 2010 года. Мужскую произвольную программу я смотрел дома за ужином, не отрывая глаз от экрана. В соревнованиях по одиночному катанию выступал американец Эван Лайсачек. Он исполнял один прыжок за другим, а я наблюдал, затаив дыхание. После подведения результатов рядом с именем Эвана появилась заветная единичка. Потом показали самого Лайсачека и его тренера Фрэнка Кэрролла. Они бросились обниматься, осознав, что Эван только что стал олимпийским чемпионом.

Я всегда хотел стать олимпийцем, и победа Эвана только укрепила мое желание самому прожить этот момент. Но чтобы попасть на Олимпийские игры 2018 года, нужно было еще многому научиться и гораздо сильнее закалиться.

Я продолжал быстро осваивать новые навыки. Мне реально нравилось изучать незнакомые элементы. Я следил за другими фигуристами, особенно за лучшими спортсменами на крупных соревнованиях, и пытался им подражать. Воображал, будто я один из олимпийских фигуристов, которых видел по телевизору. Во время массовых катаний, когда народа было мало, я представлял себя Скоттом Хэмилтоном (олимпийским чемпионом 1984 года), Брайаном Бойтано (олимпийским чемпионом 1988 года) или даже Тимоти Гейблом (бронзовым призером ОИ-2002). Их прыжки я, разумеется, скопировать не мог, но это не мешало мне делать вид, что я на это способен. Я научился делать «вращения Хэмилтона», захватывающие своей скоростью. А при вращении во время прыжка я поднимал руку над головой – это визитная карточка Бойтано. Оставалось еще научиться так же легко приземлять квады, как Тимоти Гейбл. Я мечтал, что однажды тоже так смогу. Тимоти стал первым фигуристом, чисто исполнившим четверной сальхов на соревнованиях, а также три четверных прыжка в одной программе. Вот кто первый Король Квадов!

На пути к мечте я стал оказываться в совершенно неожиданных местах. Например, когда мне было шесть лет, Карел пригласил меня впервые выступить в ледовом шоу в другом городе. Дело было в Лас-Вегасе перед Рождеством. Сам Карел играл там Санта-Клауса. Когда я закончил свою программу, он посадил меня на плечи и так откатал групповой номер. Постепенно я стал все чаще участвовать в шоу. Я ездил по миру и учился ценить чистую радость от выступлений перед людьми.

После национального чемпионата 2010 года у меня появилась возможность впервые поехать в Китай и выступить на шоу в Ханчжоу. За это спасибо моему крестному отцу Дэвиду Лю. Дэвид – талантливый фигурист, представлявший Тайвань на трех Олимпиадах. Увидев мое выступление на чемпионате США, он сказал родителям, что я напомнил ему его самого в начале карьеры, и попросил разрешения стать моим крестным. В том шоу я впервые оказался в труппе профессиональных фигуристов и увлеченно наблюдал, как они интерпретировали музыку и развлекали публику. Это был отличный мастер-класс. Дэвид познакомил меня с Ричардом Дуайером, выступавшим в шоуIce Follies и попавшим в Книгу рекордов Гиннесса за самую продолжительную профессиональную карьеру фигуриста. А потом мы с Ричардом вместе исполнили забавный номер, который под песню Singing in the Rain поставил Дэвид. Я, 10-летний мальчишка, был самым младшим участником шоу, а 75-летний Ричард – самым старшим.

А еще в Китае я познакомился с Тедом Уилсоном – директором ледовой арены в Ханчжоу и одним из добрейших людей, которых я когда-либо встречал. Раньше Тед выступал в шоуIce Capades, а потом посвятил себя популяризации фигурного катания там, где оно не очень доступно – например, в Китае, Гонконге и ОАЭ. Он был активным участником организации Ice Sports Industry (ISI), которая строит и развивает ледовые катки для продвижения развлекательного фигурного катания, и в 2000 году основал ISI Asia. В октябре 2013 года Теда не стало, но его наследие будет жить вечно. Его сохранят бесчисленные спортсмены, у которых теперь есть доступ к ледовым аренам по всему миру. Я навеки признателен Теду за поддержку и вдохновлен его неустанными усилиями по распространению любимого спорта по всей планете.

Те поездки в Китай имели для меня особое значение, потому что я получил шанс впервые встретиться со многими родственниками. Мама привела меня в гости к бабушке, а потом они вместе знакомили меня со страной. Мы с мамой погуляли по Великой Китайской стене. Она очень хотела показать мне и другие исторические места рядом с Пекином, но я заявил, что меня интересует исключительно Пекинский зоопарк. Мама не понимала, почему, ведь в зоопарк можно сходить и в США, но исполнила каприз – и я увидел всех животных, в том числе знаменитых панд. В 2022 году я вернулся в Китай как участник зимних Олимпийских игр и вспомнил, как был очарован этим зоопарком в детстве, когда проезжал мимо него на автобусе до катка.

Победа в чемпионате среди новисов открыла для меня много дверей и в США. В 2010 году меня впервые пригласили выступить в летнем ледовом шоу в Сан-Валли (штат Айдахо) и с тех пор зовут туда каждый год. Это шоу – самое яркое событие межсезонья для многих фигуристов. Сан-Валли – горнолыжный курорт, где мы выступаем на круглогодичном катке под открытым небом. Мне нравится там кататься, потому что со мной часто приезжает вся семья. А еще это было удобное место для прогонов новых программ и отработки всяких трюков. Там Эшли Кларк, профессиональная фигуристка и участница шоу, научила меня делать сальто. На этом же катке я его впервые исполнил.

Я продолжал медленно подниматься по спортивным разрядам (выделяют следующие ступени:Juvenile, Intermediate, Novice, Junior и Senior). Олимпийские игры оставались долгосрочной целью, а вот достижение следующего уровня или участие в новых соревнованиях были ближайшими задачами.

В начале пути я был не очень успешен. Многие другие фигуристы категорииJuvenile уже делали двойные аксели, а у меня все никак не получалось. Мама заставляла меня учиться по видео Джейсона Брауна, который идеально их исполнял. На уровне Novice я освоил тройной сальхов и тройной тулуп, вот только другие фигуристы уже выполняли гораздо более сложные прыжки. Женя понимала: раз у меня нет полного набора технических элементов, надо быстро развить остальные тройные прыжки и максимизировать баллы по другим компонентам. Она помогла мне сосредоточиться на артистизме (насколько это вообще возможно в случае с 10-летним фигуристом). Одна из сильных сторон Жени – концентрация на мелочах: как я держу пальцы, куда смотрю в той или иной части программы, как интерпретирую каждую фразу в композиции. Мы сфокусировались на этих деталях, чтобы катание стало более гладким, а элементы исполнялись максимально чисто.

Тренировки с Женей были тяжелыми, но плодотворными. Когда я еще не освоил тройной тулуп, она заставила меня все занятие делать двойные тулупы. И так продолжалось несколько дней. Мама уже даже начала ворчать: она недоумевала, зачем столько раз повторять уже отточенный прыжок. А еще через пару дней Женя предложила мне попробовать тройной тулуп – и я приземлил его всего за несколько попыток! Так под ее чутким руководством я стал исполнять тройной тулуп, потом – тройные сальхов, лутц и флип. Затем мы стали отрабатывать тройной риттбергер.

Освоение этих прыжков вселило в меня уверенность, что я на правильном пути. Выучив тройные прыжки, я стал пробовать объединять их в комбинации. Многие фигуристы того же уровня, работавшие над теми же комбинациями, были чуть старше меня. И хотя мне давались не все каскады из тройных, я не переставал добиваться стабильных приземлений. Все потому, что я верил: если смогу выполнять прыжки, которые делают дети постарше, у меня появится некоторая фора. Но само по себе исполнение каскадов из тройных прыжков не было конечной целью, да и в целом мне предстоял еще долгий путь.

Примерно в то же время я увидел, как ребята уровняJunior (от которого меня отделяли еще несколько лет) делают тройные аксели и четверные прыжки – то, что я не думал даже пробовать. И я понял: чтобы соревноваться с этими фигуристами, надо быстрее прогрессировать и добавлять обороты.

Мама это, конечно, тоже понимала и задумалась, как мне улучшить прыжки. До встречи с Женей я уже начинал изучать двойной аксель и тройной тулуп с Акопом. Как-то раз мама спросила Акопа, как мне дальше развивать технику. Он ответил: «Знаю одного тренера, который может дать вам больше, чем я. Он гораздо лучше меня обучает прыжкам».

Мы с мамой моментально заинтересовались. Акоп сказал, что тренера зовут Рафаэль Арутюнян и он тоже армянин. До переезда в США Рафаэль тренировал в России. Он работал со многими выдающимися фигуристами. Среди его учеников Мишель Кван, двукратная олимпийская медалистка и пятикратная чемпионка мира; Саша Коэн, завоевавшая серебро на Олимпийских играх 2006 года в Турине; канадец Джеффри Баттл, бронзовый призер тех же Игр и чемпион мира 2008 года; японка Мао Асада, трехкратная чемпионка мира и обладательница серебряной медали Олимпиады 2010 года. Акоп предложил связаться с Рафаэлем и обсудить возможность сотрудничества.

Поначалу Рафаэль колебался. Он и так уже работал со многими спортсменами, выступавшими на международном уровне, так что развивать молодого фигуриста был готов, только если тот полностью посвятит себя спорту. Рафаэль начал тренировать еще в 18 лет. На заре карьеры он работал с юниорами, которые быстро продвигались по уровням. А к моменту нашего заочного знакомства он тренировал уже более 30 лет и сосредоточился на более опытных фигуристах. К счастью, Акоп настоял и убедил Рафаэля передумать, сказав, что я талантлив для своего возраста и отношусь к фигурному катанию предельно серьезно. Мы с мамой поехали из Солт-Лейк-Сити вIce Castle, международный тренировочный центр в Лейк-Эрроухед, штат Калифорния, чтобы встретиться с Рафаэлем лично. Путь занял 10 часов.

Сразу стало ясно, что мы идеально друг другу подходим. Акоп был прав: Раф, как я позже стал его называть, был лучшим специалистом по прыжкам, которого я когда-либо встречал. В 2010 году, когда мы познакомились, я мечтал отточить каскад из тройных прыжков и тройной риттбергер. Мне требовалась помощь Рафаэля, потому что я постоянно падал.

Мы начали с комбинации тройных тулупов – и всего через несколько дней я стал чисто приземляться.

Раф блестяще разбирает прыжок на части, вместе с фигуристом доводит элементы до идеала, а потом собирает обратно. Он понимает каждый прыжок досконально и объясняет, как набрать максимальные скорость и крутящий момент для безупречного исполнения.

На первом занятии он посмеялся над моим подходом к тренировкам, посчитав его наивным. Он спросил: «Если перед тобой гигантская кирпичная стена, лучше пытаться пробить ее или отойти назад и поискать способ ее обойти?» С ранних лет я пересмотрел кучу видео с прыжками лучших фигуристов. Вот только я не знал мельчайших деталей, необходимых для самостоятельного выполнения этих прыжков. Я просто раз за разом пытался их делать, чтобы постепенно научиться.

Именно так я осваивал все элементы до знакомства с Рафаэлем. В детстве такие многократные повторения полезны для укрепления мышечной памяти, но, когда дело доходит до тройных акселей и квадов, они изнуряют организм. Раф научил меня разбивать прыжок на части: мы отдельно рассматривали положение тела, направление движения на льду, хронометраж и ритм. И я понемногу стал понимать, как обходить кирпичную стену.

Рафа впечатлило, что я (во многом благодаря маме) так серьезно относился к делу. Во время занятия мама сидела неподалеку и записывала все, что он говорил, чтобы мы потом самостоятельно отработали упражнения дома. Так она, кстати, делала и на тренировках в Юте. Через несколько недель мы вернулись к Рафу – и он был доволен тем, что я прилежно выполнил задания и применил все его советы на практике. Такая приверженность убедила его и дальше со мной работать.

Проблема была в расстоянии. На протяжении 2011 года мы с мамой где-то раз в месяц ездили в Лейк-Эрроухед – те самые 10 часов в одну сторону. В те годы нас выручалаToyota Prius. В общей сложности мы намотали на нашей верной машинке более 300 000 километров! Мы ездили в Лейк-Эрроухед при любой возможности (а их было немного, поскольку я учился в школе), особенно на каникулах или в длинные выходные. Выезжали в пятницу вечером после семейного ужина, а возвращались поздно в воскресенье. Мы оставались там подольше, чтобы я мог провести на катке как можно больше часов. Мама обычно находила дешевые номера в гостинице у подножия горы – из-за этого путь до тренировки и обратно занимал два часа. Узнав об этом, Раф разрешил нам оставаться в подвальной гостевой комнатке, когда она была свободна. И это лишь толика его заботы о нас в течение многих лет.

Поездки в Калифорнию казались бесконечными. Мы часто останавливались на заправке на юге Юты, спали несколько часов, а наутро ехали дальше. В дороге я мог еще поспать или сделать уроки. Представляю, как было тяжело маме, но она никогда не жаловалась. Она говорила, что ей нравится водить ночью, потому что в это время суток меньше пробок, но это все равно наверняка было очень утомительно.

Чем больше времени мы проводили в Лейк-Эрроухед, тем сильнее ощущали, что тренировочная среда там лучше для меня, чем в Юте, поэтому усилия того стоили. Тогда Раф преподавал вместе с легендарным Фрэнком Кэрроллом, тренировавшим Эвана Лайсачека, а еще раньше – Мишель Кван, китайско-американскую икону спорта, за которой я наблюдал по телевизору. На этом катке также занимались казахстанский фигурист Денис Тен, будущий бронзовый призер Олимпиады в Сочи, и японец Тацуки Матида, выигравший серебро на чемпионате мира 2014 года. Тренировки со спортсменами высшего уровня, исполняющими прыжки куда сложнее, чем фигуристы в Солт-Лейк-Сити, дали мне представление о квадах и тройных акселях. И я поверил, что тоже смогу их делать.

Год мы мотались туда-сюда, а потом я уговорил родителей принять важное решение: мы с мамой переезжаем в Калифорнию поближе к Рафу, а остальные останутся в Солт-Лейк-Сити. К тому времени из детей дома жили только я и Колин, который тогда был в старшей школе. Элис уехала учиться в колледж Университета Эмори, Дженис – в Университет Джонса Хопкинса, а Тони – в Университет Южной Калифорнии. Мама не хотела уезжать со мной, пока Колин не окончит школу. Но узнав, что такое тренировки с чемпионкой мира и фигуристами олимпийского уровня, я сказал ей, что хочу заниматься в Калифорнии каждый день, а не несколько раз в месяц.

Я понимал, что будет тяжело расставаться с Женей. Она сильно помогла мне в первые годы карьеры и подготовила к работе с Рафом. Да, она много в меня вложила, но я осознавал, что должен быстрее прогрессировать. Я всегда был нацелен на выполнение тройного акселя и квадов, но казалось, что от этих целей я еще далек. Как же я сделаю следующий шаг, если все еще не освоил каскады из тройных прыжков или тройной риттбергер?

В январе 2012 года, незадолго до национального чемпионата, мы с мамой переехали в Лейк-Эрроухед, а папа остался в Солт-Лейк-Сити. Мне было 12 лет. Этот переезд изменил мою жизнь. Каток в Лейк-Эрроухед поистине уникален. Он расположен высоко в горах Сан-Бернардино, в полутора часах езды на северо-восток от Лос-Анджелеса, в лесистой сельской местности, и спроектирован специально для фигурного катания. В отличие от других катков, где люди заодно играют в хоккей, там нет бортов. Три стороны сливаются с полом, образуя подобие бесконечного бассейна, а у четвертой расположено огромное зеркало. Там тренировалось множество легенд. И не только из США: например, китаянка Чэнь Лу и француженка Сурия Бонали. Сюэ Шень и Хунбо Чжао тоже катались вIce Castle. Это первая китайская пара, выигравшая олимпийское золото (2010).

На тренировках там я всегда ощущал это великое наследие. Мне было приятно осознавать, что я катаюсь по тому же льду, что и выдающиеся спортсмены прошлого. Владелец центра Энтони Лю любезно разрешил нам с мамой бесплатно остановиться в домике для гостей летнего тренировочного лагеря, пока мы не найдем жилье. Позже мама нашла нам хижину неподалеку от катка. Она была настолько глубоко в лесу, что добраться до нее можно было только по грунтовой дороге, которая зимой становилась непроходимой из-за снегопада и наледи. Почти всю зиму мы парковались около близлежащей церкви и шли домой через лес по глубокому снегу.

С переездом сменилась и школа. В Солт-Лейк-Сити я был в программе расширенного обучения, которая опережала стандартную на год. Благодаря этому в Калифорнии меня взяли в восьмой класс, а не в седьмой, положенный по возрасту. А по математике меня вообще определили в девятый, так что пришлось разрываться. Я учился в одной школе, а на математику ходил в другую –Rim of the World. Ее окончила, в частности, Мишель Кван. Поскольку в прошлом там училось много элитных фигуристов, администрация проявила гибкость и разрешила мне проходить все факультативы самостоятельно.

После катаний мама отвозила меня в местный курортный спа-отель, чтобы я позанимался в тренажерном зале. А затем я где-то до полуночи делал уроки в вестибюле отеля, потому что в нашей хижине не было интернета.

В Калифорнии мой график вовсе не стал менее насыщенным. Гимнастика с балетом никуда не делись. На балет я записался к Мишель Миллс в Лейк-Эрроухед, а гимнастический клуб мама нашла в Сан-Бернардино. Я даже некоторое время продолжал играть в хоккей, присоединившись к местной команде. Мама тогда реально отточила навыки вождения, ведь приходилось ездить на все эти тренировки в гору и обратно.

Вскоре после переезда я впервые выступил на чемпионате США среди юниоров. Это был январь 2012 года. Официально моим тренером оставалась Женя, но на тот турнир в Сан-Хосе нас с мамой повез Раф. Стефани тоже приехала меня поддержать. Женя же поставила произвольную программу под музыку из «Крестного отца», которую я сам выбрал. Дорожка шагов растянулась на весь каток, причем половину мне нужно было выполнить на одной ноге. А я тогда был очень маленьким, и у меня просто горели ноги, ведь требовалось преодолеть большое расстояние, быстро и замысловато меняя направление. Тем не менее благодаря хореографии Жени я впервые завоевал титул среди юниоров.

После того национального чемпионата началась серьезная подготовка с Рафом. Мы еще два года работали на юниорском уровне. Соревнований становилось все больше, в том числе заграничных, а фигурное катание занимало все более важное место в моей жизни и жизни семьи. Сезон в нашем виде спорта начинается осенью. В октябре, ноябре и декабре проходят разные соревнования, в январе – чемпионат США, в марте – чемпионат мира. Таким образом, мы с семьей не могли собраться вместе на День благодарения и Рождество, поскольку я никак не мог взять паузу. Мы с братьями и сестрами к такому привыкли и старались видеться при любой возможности. Иногда – на моих соревнованиях.

Меня постоянно поражало, насколько быстро Раф замечает ошибки и исправляет элементы. Когда дело доходит до прыжков, я действую исключительно инстинктивно. Все на ощущениях. Я чувствую, к примеру, что неправильно оттолкнулся или нахожусь не в том месте. Раф тоже это чувствовал и сразу понимал, что не так. Я мог ощутить, что отклонился от верного курса, но не осознавал, как это исправить, – именно тогда Раф давал нужные советы. Его прыжковые упражнения – лучшие. Они тренировали как тело, так и разум, поэтому организм точно знал, что делать во время выступлений.

А еще Раф приставил ко мне свою помощницу Надю Канаеву. С ней мы ежедневно работали над развитием других навыков. Она помогла дальше развивать основы – в частности, положение тела и контроль над ребрами. Они чрезвычайно важны для хорошей прыжковой техники. Раф понимал, что без них я не освою квады. Они с Надей продумали каждый аспект моих соревновательных программ, взяв за глобальную цель подготовку к Олимпиаде. Одну из стратегий увеличения прыжковой силы Раф позаимствовал из гимнастики. Акробаты набирают силу и высоту прыжка, исполняя на дорожке несколько сальто подряд. У Рафа была такая же задумка: он попросил меня выполнить сразу несколько прыжков за короткий отрезок времени. Это стало своего рода фишкой моих выступлений на юниорском уровне, поскольку я приноровился делать комбинации из прыжков – и получал бонусные баллы, потому что исполнял их во второй половине программы, а за это фигуристам начисляют 10 % сверху.

Мне нравилось в Лейк-Эрроухед, но там я не задержался. Примерно через два года после нашего переезда владелец решил закрытьIce Castle. Всем пришлось искать новое место. Раф устроился тренером в East West Ice Palace, принадлежащий Мишель Кван и ее семье, и поехал в Артижу (город в штате Калифорния) – мы последовали за ним.

С новым переездом изменилось мое отношение к фигурному катанию. Возможно, я затосковал по дому или просто с возрастом стал лучше осознавать трудности на пути к цели, а именно к попаданию на Олимпийские игры. Так или иначе, теперь это были уже не беззаботные мечтания. Спорт отнимал все силы и время, но даже этого не всегда хватало. Нарастало разочарование.

Изначально я был в восторге от того, что буду учиться у Рафа новым прыжкам. Но в какой-то момент я застрял. Я месяцами отрабатывал тройной аксель, но так и не начал исполнять его стабильно. Четверными прыжками вообще не пахло. Я подумывал перейти с юниорского уровня на взрослый и намеревался попасть там в тройку лучших на чемпионате США. Цель у меня была всегда одна: быть конкурентоспособным на Олимпиаде и чемпионате мира. А я понимал, что не в состоянии соревноваться с лучшими взрослыми фигуристами США. И даже если выиграю какую-нибудь медаль национального чемпионата, шансов пробиться на мировую арену нет. Ну а если я не начну выступать на международном уровне, все жертвы окажутся бессмысленными.

Я стал сомневаться: а окупятся ли вообще когда-нибудь мои труды? Заодно состояние усугубляли травмы, которые мешали тренироваться и замедляли прогресс.

Кроме того, я соскучился по школьным друзьям и обычным учебным будням. Когда мы переехали в Ирвайн (еще один город в штате Калифорния), мне пришлось перейти на дистанционное обучение, поскольку местные государственные школы не столь охотно шли спортсменам навстречу. А я не мог ходить только на половину уроков. К тому же кататься вEast West Ice Palace чаще всего можно было только с шести утра до двух часов дня. Поэтому тренировался я утром, во второй половине дня делал домашнее задание, занимался гимнастикой или играл в хоккей, а вечером подключался к онлайн-урокам в Connections Academy.

Меня настолько удручало, как складывается жизнь, что я спросил маму, а не лучше ли будет все бросить и стать обычным школьником.

Мама напомнила: если брошу, придется вернуться в Солт-Лейк-Сити. Я немного зарабатывал на занятия участием в соревнованиях. Деньги выплачивала Ассоциация фигурного катания США. А еще я тогда начал выступать за сборную. За определенные места тоже платили призовые. Следовательно, если бы я бросил фигурное катание, мы больше не могли бы снимать жилье в Калифорнии.

Ирвайн мне очень нравился. Я как следует все обдумал и понял, что уход из спорта не вариант. Да, мне становилось все труднее, но если бы я ушел, то все вложения оказались бы напрасными. К тому же через год предстоял переход из юниорского разряда во взрослый – еще один большой шаг, которого я очень ждал.

Я решил продолжать.

Мое недовольство фигурным катанием было связано не только с медленным прогрессом, но и с нестабильностью результатов в юниорских соревнованиях из-за череды травм. В те годы я страдал от болезни Осгуда – Шляттера, которая часто развивается у подростков. Это воспаление области, где подколенное сухожилие соединяется с большеберцовой костью. Во время скачков роста кости, мышцы и сухожилия меняются, что может вызвать нагрузку на места их соединений. При высоком уровне физической активности (например, постоянных прыжках) такое напряжение приводит к реальным проблемам – и сильной боли. После долгих автомобильных поездок у меня так отекали и болели колени, что приходилось несколько минут их массировать перед выходом из машины. Вариантов консервативного лечения было немного – разве что прикладывать лед к коленям и принимать безрецептурные обезболивающие, если боль усиливалась. Впоследствии я попробовал новый метод лечения для ускорения выздоровления – пролотерапия. Это такой вид терапии, при котором в сустав вводят сахарный раствор. Он способствует росту соединительной ткани, а это может снизить боль. Немного помогло. К счастью, болезнь Осгуда – Шляттера уходит насовсем, когда закрываются пластинки роста⁸.

Периодические боли в пояснице и повреждения плечевой зоны роста не позволяли мне резко закручивать корпус для прыжка. Но хуже всего дела обстояли с бедром. Приступы боли вынудили меня лечь на операцию.

Все эти травмы повлияли на результаты.

На юниорских соревнованиях было то густо, то пусто: я выступал либо неплохо, либо провально. Никогда не было золотой середины, где я мог бы поддерживать стабильный уровень подготовки и компетентности.

В 13 лет я впервые получил право участвовать в юниорской серии Гран-при. Первый этап проходил в австрийском Линце. Никогда не забуду день, когда получил куртку сборной США. Я был так счастлив, что даже пошел в ней тренироваться. Раф очень гордился. Я выиграл свой первый этап юниорского Гран-при и установил там новый рекорд по количеству баллов, исполнив два тройных акселя.

Но вскоре левая лодыжка заболела так сильно, что я не мог достичь нужной глубины внешнего ребра при тройном лутце. На следующем этапе Гран-при, который прошел в октябре 2012 года в Хорватии, я исполнил комбинацию из тройного лутца и тройного тулупа. Мама не ездила со мной на международные турниры, так что там за меня отвечал только Раф. Он посоветовался с врачами и снял меня с соревнований. Нога болела, но уже через несколько часов я почувствовал, что мог бы исполнить все прыжки, кроме лутца. Я очень расстроился и позвонил маме. Мне очень хотелось докатать этап, ведь иначе я не мог набрать достаточно очков для попадания в шестерку и выхода в финал, но врачи сказали взять паузу. Пришлось послушаться.

А ведь уже через месяц мне предстояло участвовать в отборе на чемпионат США (Pacific Coast Sectionals). Я решил целый месяц не выходить на лед, но не был уверен, что такого перерыва хватит для полного восстановления. Я подумал, что с этого турнира тоже стоит сняться, ведь я вряд ли смогу выложиться на 100 %, и пошел обсудить это с представителем Ассоциации фигурного катания Митчем Мойером. Он объяснил: если я пропущу эти соревнования, то на национальный чемпионат больше никак не пробиться. И я не стал сдаваться. Весь месяц мама каждый день возила меня в Иствейл, где я укреплял выносливость силовыми тренировками и плаванием. На лед я вышел только за пять дней до начала соревнований! Но занятия вне льда пригодились: несмотря на долгую паузу, я занял второе место и снова квалифицировался на чемпионат США.

Мне очень хотелось выступить там и защитить титул, поэтому я продолжил бороться с травмами. Лодыжка все еще сильно болела – из-за этого я не мог исполнять лутцы. Когда я приехал на чемпионат США в Омаху (штат Небраска), врач сборной прописал мне новое обезболивающее, но от него кружилась и болела голова, так что я перестал его принимать. На следующий день я почувствовал себя лучше, но уже вечером мне резко поплохело: тошнота, рвота, диарея, жар. Оказалось, что у меня норовирусная инфекция. Рвоту вызывало все, что я пил и ел – и спортивный напитокGatorade, рекомендованный врачами, и даже крошечный кусочек хлеба. Я валялся в постели без сил. Все советовали мне сняться с соревнований, но я решил участвовать, раз уже приехал в Омаху, и как-то сумел откатать короткую программу. Поскольку я не мог ничего есть и пить, перед произвольной программой врачи сделали мне капельницу с глюкозо-солевым раствором. Благодаря этому получилось выступить. Титул я не защитил, но все же занял третье место. Пожалуй, это были самые тяжелые соревнования за всю карьеру – с точки зрения того, насколько ужасно я чувствовал себя физически. Но я подумал: ага, раз я нашел в себе силы выступить в таких сложных условиях, то дальше мне почти все будет по плечу.

1.Юки Саэгуса, агент из компанииIMG, Нейтан Чен начал работать с ней в 2016 году. – Прим. ред.

2.Майкл Фелпс – американский пловец, 23-кратный олимпийский чемпион, 26-кратный чемпион мира в 50-метровом бассейне, многократный рекордсмен мира. –Прим. ред.

3.Ли – китайская единица измерения расстояния, в древности – 300 или 360 шагов, стандартизированное метрическое значение – 500 метров. В китайских идиомах «тысяча ли» – «очень долгий путь». –Прим. ред.

4.Японо-китайская война 1937–1945 годов завершилась 9 сентября, спустя неделю после окончания Второй мировой (подписания капитуляции Японии). –Прим. изд.

5.Препарат-кандидат – соединение, которое соответствует критериям эффективности и безопасности для применения в клинических исследованиях с участием людей. –Прим. ред.

6.Квадами называют четверные прыжки в фигурном катании. –Прим. изд.

7.Новисы – спортсмены до 15 лет, соответствует первому и второму спортивным разрядам. –Прим. ред.

8.Ростовой хрящ, или пластинка роста – это последняя часть костей ребенка, окостеневающая, когда они достигают конца своего роста. –Прим. ред.

The free sample has ended.