Read the book: «Мозг не умеет отдыхать. Исследование о необычных возможностях нашего разума и способах развить их с помощью нейропрактик и медитации»

Моему племяннику Матео за то, что подарил мне настоящее.

© Швец А.А., перевод на русский язык, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Примечание издателя

Четыре года назад в дверь издательства вошла незнакомая женщина, которая, словно россыпь искр из сказок моего детства, заставила все в кабинете засиять тем утром.

Назарет Кастельянос только что вернулась в Испанию после нескольких лет работы исследователем за пределами родной страны. Она сказала нам, что пришло время закрепить плоды своих исследований и предоставить знания тем из нас, кто не вращается в научных кругах. Рассказала, что ее исследования в области нейронауки провели ее по альтернативным путям оздоровления тела и мозга и что, воодушевленная параллельными интересами и изысканиями, она открыла направление работы, которое в сфере нейронауки навсегда – и, кажется, надолго – свяжется с обширной и не столь известной областью медитации и тела.

Она хотела поведать нам о плодах своих исследований в интимном тоне, далеком от формальных речей и научных статей. Ей хотелось заниматься популяризацией, как определяет это Королевская академия испанского языка: «Придумать, как говорить и одновременно наслаждаться», – говорит она в первой главе этой книги. В конечном счете она хотела поделиться своими знаниями так, чтобы это было доступно тем из нас, кто имеет лишь базовые представления о медицине, неврологии или биологии.

Спустя несколько минут разговора у меня возникло ощущение, что я знаю ее уже давно, – настолько легко с ней было общаться. Мы говорили о том зарождающемся писательском проекте, который сразу же меня пленил, о грядущих достижениях, которые в определенном смысле революционизируют изучение нейронауки, о важности хорошего самочувствия – что, очевидно, легко сказать, но чего не так просто достичь. А еще мы говорили о танцах – одной из моих главных страстей, и это в итоге еще больше нас сблизило. С тех пор как она рассказала мне о благотворном влиянии танца, я танцую с невероятным ощущением того, что питаю свои тело и дух.

Когда я закончил читать и редактировать для публикации небольшую часть этой книги, я сказал ей, что это безумно интересно и хочется узнавать все больше и больше. Как и следовало ожидать, Назарет Кастельянос продолжила писать и расширять область своих исследований, подарив нам еще несколько замечательных глав этой книги и новых произведений. Рекомендую тем, кто еще не читал ее книгу «Телесный интеллект», изданную издательством Кайрос в Испании и издательством «Эксмо» в России, обязательно прочитать ее. Дело в том, что уже некоторое время назад Назарет с достоинством взяла на себя роль щедрой мудрой женщины, которая заключается не в чем ином, как в умении делиться своими знаниями. Она делает это с такой самоотдачей, которая измотала бы любого. Но ее призвание – делать то, что она умеет, со страстью. И ее энергия не перестает меня удивлять.

Нам важно заботиться об обществе, в котором мы живем, и мы верим, что более мудрое общество – это лучшее общество.

Прошло почти четыре года с первого издания книги, которую вы держите в руках, и сегодня та популяризатор науки, что когда-то ворвалась ко мне в кабинет, превратилась в общественный феномен. Несмотря на свой успех, а может быть, благодаря ему, она продолжает сиять. С желанием учиться, учить и говорить, что демонстрируют ее бешеная активность и щедрость.

Когда мы создавали наше издательство, мы записали в качестве декларации о намерениях: «Нам важно заботиться об обществе, в котором мы живем, и мы верим, что более мудрое общество – это лучшее общество. Мы хотим популяризировать знания и поощрять мышление». Было замечательно увидеть, что благодаря этому очерку Назарет увеличилось число читателей и людей, которые смогли приблизиться к нейронауке как пути познания и обучения – что, как мы уверены, приносит пользу обществу. Так что мы можем с гордостью сказать, что нас бесконечно радует, как со временем эта небольшая книга Назарет Кастельянос и другие ее издания, а также авторы, с которыми она делит книжную полку, воплощают те первоначальные желания этого издательского проекта, который, если в чем-то и похож на автора данного очерка, так это в страсти, вложенной в дело.

Филиппин Гонсалес-Камино

«Когда мы впервые осознаем, как движется удивительный поток нашего сознания, первое, что нас поражает, – это разнообразный ритм его частей. Как жизнь птицы, он кажется чередованием полетов и остановок. Ритм языка отлично отражает это: каждая мысль выражается в предложении, и каждое предложение заканчивается точкой. Места отдыха обычно заняты сенсорными образами какого-то рода, особенность которых в том, что они могут удерживаться перед разумом неопределенное время и созерцаться без изменений. Места полета наполнены мыслями об отношениях, статических или динамических, которые по большей части возникают между предметами, созерцаемыми в периоды сравнительного покоя».

Принципы психологии, Уильям Джеймс (1890)

Четыре года назад впервые была опубликована эта книга – текст, который собрал научные эксперименты, показывающие изменения в мозге, которые производит регулярная практика медитации. С глубокой благодарностью издательство Ла Уэрта Гранде и я получили признание и любовь тысяч читателей, для которых эта книга стала приглашением приблизиться к самому себе с помощью научной биологии, но в конечном счете это было предложение для интимной встречи.

Нужна смелость, чтобы обратиться к себе. Блез Паскаль, физик, философ и для некоторых мистик XVII века, пишет в своих размышлениях: «Нет ничего более невыносимого для человека, чем жить в полном покое, без страстей, без дел, без развлечений, без занятий. Тогда он чувствует свое ничтожество, свою покинутость, свою недостаточность, свою зависимость, свое бессилие, свою пустоту». Сопротивление практике медитации принимает множество обличий – известные препятствия вроде лени, нетерпения, сонливости или отсутствия мотивации. Все они основаны на системе приоритетов, которая также имеет свое место в мозге. Упорство определяется как способность генерировать и поддерживать возбуждение изнутри, тогда как настойчивость – это поддержание усилий во времени. И то и другое противоположно апатии, согласно профессору Ле Херону.

Когда мы впервые осознаем, как движется удивительный поток нашего сознания, первое, что нас поражает, – это разнообразный ритм его частей.

Различные нейронные модели отмечают переднюю поясную кору в качестве области, наиболее вовлеченной в упорство и настойчивость. Не столько потому, что она помогает поддерживать выполнение задачи, это делает фронтальная кора, сколько потому, что она устанавливает, что является приоритетным по отношению к чему. Для этого поясная кора интегрирует информацию, которую получает от внутреннего восприятия, то есть от внутренних органов, с телесными ощущениями. Эта зона взвешивает предполагаемые нейронные затраты с вознаграждениями. Если она предсказывает выигрыш, то вовлекает больше нейронных ресурсов в выполнение данной задачи. Если цель сомнительна, она не будет подбрасывать столько дров в огонь. Именно в этом и заключается цель, или движущая сила, этой научно-популярной книги – дать понять, почему важны определенные здоровые привычки. Худший пациент или ученик – тот, кто повинуется, говорили еще в Греции. Изучение всегда делало меня непослушным человеком. Я просто делаю что-то, потому что понимаю это, и потому что каким-то образом способен предсказать выигрыш.

Упорство и настойчивость сосредоточены в передней поясной коре головного мозга.

Одна из областей мозга, которой мы уделили больше всего внимания в этой книге, – именно передняя поясная кора. Мы рассказали, как начинается реорганизация мозга через пять дней после начала регулярной практики медитации. Медитация определяется как упражнение полного внимания, во время которого медитирующий фокусирует полное внимание на самом себе. Если внимание сосредоточено на дыхании – еще лучше. Через восемь недель уже наблюдаются анатомические изменения, которые к тому же коррелируют с показателями благополучия.

За четыре года существования этой книги мировое население испытало значительное ухудшение качества ментального здоровья. Тревожность, стресс и снижение благополучия и удовлетворенности затрагивают население в целом, от подростков до взрослых. В мире 25 % населения страдает каким-либо расстройством ментального здоровья хотя бы раз в жизни, число людей с депрессией увеличилось на 18,4 % между 2005 и 2015 годами, и от 35 % до 50 % пациентов с проблемами ментального здоровья не получают никакого лечения. Только в Испании 6,7 % населения страдает от тревожности и/или депрессии, причем это более выражено у женщин (9,2 %), чем у мужчин (4 %). 88 % пациентов с проблемами ментального здоровья получают помощь от неформальных помощников, таких как родственники или друзья, что является потенциальной причиной рецидивов и неточности диагноза.

Всемирная организация здравоохранения определяет ментальное здоровье как «состояние благополучия, при котором люди осознают свои собственные способности, могут справляться с обычными жизненными стрессами, работать продуктивно и плодотворно, и способны вносить вклад в сообщество». То есть ментальное здоровье опирается на благополучие. Учат ли нас быть в порядке? Посвятили ли мы достаточно времени и ресурсов исследованию и развитию благополучия? Нужно быть благодарными и признать, что мы многого достигли, но также и то, что еще многое предстоит сделать.

Одна из тем моего исследования заключается именно в том, чтобы отстаивать идею: встреча с самим собой также является частью необходимого благополучия. Близость – это одновременно мастерство, как говорит философ Хосеп Мария Эскироль. Чтобы ментальное здоровье было устойчивым, оно должно иметь прочные, глубокие и хорошо питаемые корни. Мы должны строить социальные корни, которые помогают нам примиряться, способствовать общению и сообществу, которые формируют нас как профессионалов и как людей, приглашают и учат строить прочное благополучие. Здесь Пабло д’Орс, который любезно написал рецензию на эту книгу, сказал бы мне: «Назарет, не говори только: «Хорошо – быть». Скажи также: «Хорошо – существовать».

Ты прав, Пабло.

Назарет Кастельянос, июль 2024 года

1
Вкушать слово

В районе Уэртас, в старом центре Мадрида, есть пространство, посвященное персидской культуре, которое называется «Центр Персеполис». Помимо красоты иранских ремесел, украшающих стены и витрины, здесь царит атмосфера принятия, самопознания, глубины и любви. Огромной любви. Этот центр подарил мне некоторые из самых важных даров в моей жизни. Я часто посещала концерты музыки, танца и поэзии, которые всегда завершала бокалом хереса в «Ла Венсии», в нескольких метрах оттуда. На одной из встреч читали стихи суфийской поэтессы XVIII века Рабии аль-Басри. Одна из строф несла в себе такую мудрость: «Тот, кто говорит, – лжет, тот, кто вкушает, – познает». Эти строки глубоко проникли в меня и открыли бездну. В те годы я бродила по Мадриду, погруженная в творческий отпуск, который взяла после работы исследователем в области нейронауки в престижных лабораториях, таких как Институт имени Макса Планка во Франкфурте или Королевский колледж в Лондоне. Я провела более двадцати лет в научных исследованиях, и моя мотивация рухнула в тот год, когда я почувствовала, что все накопленные знания не научили меня познавать себя. Как выражалась Рабия, я чувствовала, что в исследованиях много говорят, но мало вкушают. Я погрузилась в кризис, в котором задавалась вопросом, не ослепила ли меня вся эта информация от истинного знания. Два года я металась между Востоком и Западом, между научным и созерцательным подходом. Больше утешения находила в мистике, чем в экспериментах. Отвергала нейронауку, но не отдалялась от нее. Завидовала коллегам, которые верили в научную систему и метод, но что-то подсказывало мне, что это не мое место. Как научиться жить между двумя, казалось бы, противоположными мирами – из битвы это превратилось в приключение.

Когда мои сбережения подходили к концу, Тибетский центр Мадрида, Тубтен Дхарге Линг, куда я ходила медитировать и где меня тепло приняли, попросил помочь организовать в университете визит Далай Ламы. Перед лицом такой эпопеи я написала профессору, о котором знала только то, что он ведет курсы осознанности в Мадридском университете Комплутенсе. Его зовут Густаво Дьекс, и он директор института подготовки и исследований осознанности под названием Ниракара. Блестящий ум, человек, способный ходить по воде. Сидя в кафе на Авенида де Америка, мы начали говорить о нейронауке, оба понимая, что переговоры о приглашении Далай Ламы будут связаны с долгими путями по коридорам ректората, несмотря на все предпринятые усилия. Мы оба хотели исследовать разум. Не знали как, но понимали, что в лабораториях что-то должно измениться. Несколько месяцев спустя я присоединилась к лаборатории Ниракара, чтобы возглавить проект по изучению того, медитируем ли мы всем телом, или только мозгом. Год спустя наша лаборатория получила признание как экстраординарная кафедра осознанности и когнитивных наук Мадридского университета Комплутенсе.

Изучение нейрооснов медитации позволяет объединить знания нейронауки с теми, что приходят из созерцательных традиций.

Это было мое возвращение в лаборатории, к цифрам, к измерению неизмеримого до миллиметра, к анализу. Но прежде всего это было началом поиска способа одновременно говорить и чувствовать вкус. Исследование медитации казалось подходящим полотном. Изучение нейронных основ медитации позволяло мне объединить знания нейронауки с теми, что приходят из созерцательных традиций. Диалог между теми, кто говорит, и теми, кто чувствует вкус. Медитация и созерцание всегда шли рука об руку, хотя медитацию чаще связывают с размышлением, а созерцание – с внимательным наблюдением. Но главное для меня – это была возможность вернуться к науке, но на этот раз чувствуя вкус. Вкус слова. Медитация – сложная процедура, трудно поддающаяся определению, но она касается удивительной способности произвольно контролировать внимание перед лицом непроизвольных отвлечений. Это танец, где сознательное обнимает и разоблачает пленительное и ускользающее бессознательное. Медитация не является исключительной принадлежностью буддийской традиции – есть свидетельства того, что ее практиковали во всех культурах, о которых у нас есть сведения. В нейронауке медитации изучается не только реакция мозга на практику медитации, но и выявляется роль разума в трансформации тела.

Возможно, больше всего меня привлекало в научном изучении медитации то, что в лаборатории можно было увидеть, каким образом упражнение в самонаблюдении изменяет то, что наблюдается. Я никогда не воспринимала медитацию как технику, принадлежащую исключительно одной культуре, или как метод, а как внутреннюю способность человеческих существ. Наблюдать за самими собой. И наблюдать за окружающим нас миром. Сознательное проживание настоящего момента не кажется техникой, свойственной какой-то школе, а скорее свойством самой жизни. Свойством, которое мы не всегда используем так, как следовало бы.

Вскоре после моего возвращения в лаборатории мне позвонила женщина с пленительной энергией, один из тех людей, которые своим трудом делают мир более человечным. Это была Кристина Алонсо, директор Института гуманитарных наук Франческо Петрарки в Мадриде. Она предложила мне читать курсы нейронауки для нетехнической аудитории, популяризировать то, что обнаруживает наука, изучающая мозг. Это был вызов, который мне был нужен. Учиться выделять суть того, что дает наука, стало для меня исцеляющим. Как говорит физик Фейнман, когда преподаешь, больше всего учится сам преподаватель. Помимо того, что преподавание доставляет мне огромное удовольствие, каждый день я открываю новые грани науки. Я понимала, почему популяризатор науки и ученый Факундо Манес говорит, что знание мозга помогает нам жить лучше. Меня поражало количество ценной информации, которую скрывают научные статьи под своим техническим и чисто описательным языком. И когда извлекаешь эту суть, почти невозможно не обратиться к философии, истории, искусству, литературе и не почувствовать тело. Какая жалость, что мы отделили науку от гуманитарных дисциплин!

В лаборатории можно увидеть, каким образом упражнение в самонаблюдении изменяет то, что наблюдается.

Лаборатории сегодня – это места, больше сосредоточенные на методологии, чем на предмете изучения. Во время поездки во Флоренцию я смогла посетить базилику Святого Креста, где находится могила Галилея. Знаменитый тем, что противоречил господствующим теориям, он считается многими одним из отцов современной науки. При его эксгумации в 1737 году в качестве реликвий взяли два пальца и зуб. Его палец сегодня принадлежит постоянной экспозиции Музея истории науки Падуанского университета, где он работал профессором. Меня всегда забавляло, что от Галилея, представителя точной науки, сохранился именно палец, поскольку иллюзорная объективность, к которой мы стремимся, заставляет нас видеть скорее палец, чем Луну, на которую мы указываем.

Эта книга собирает научные исследования, которые я считаю наиболее значимыми в области нейронауки медитации, и представляет собой приглашение изучить нейронные механизмы внимания и эмоций. Мы будем постепенно открывать, каков мозг, его склонность прятаться от настоящего, его зависимость от привычек, его способность выбирать одну мысль вместо другой, его покорность перед эмоцией, но прежде всего мы увидим его способность превращаться в зеркало самого себя. Эта книга призвана воплотить мое стремление передавать и переживать нейронауку с более человечной перспективы, которая охватывает изучение чего-то столь сложного, как разум, не только с технической стороны, но из многомерного мира, объединяющего науки и вдохновение от гуманитарного знания. Но это путешествие мы совершим главным образом под руководством нейронауки, поскольку это ближайший фонарь, который у меня есть.

Насрудин – это Санчо Панса персидской культуры. Однажды ночью Насрудин стоял под фонарем и что-то беспокойно искал. Сосед спросил его, что он делает. «Ищу свои ключи», – ответил он. Оба принялись их искать. Спустя некоторое время сосед воскликнул, что там ничего нет, и спросил: «Насрудин, ты здесь потерял ключи?». «Нет, но здесь есть свет», – сказал Насрудин.

2
Мозг дона Сантьяго

В конце 19-го века молодой немецкий невролог и психиатр Ганс Бергер получил письмо, которое изменило ход нейронауки. Он только что начал военную службу в качестве офицера и во время одного из учений пережил ужасное падение с лошади, сломав ногу и чуть не лишившись подвижности. Несколько дней спустя он получил письмо от сестры, в котором она рассказывала о тревожном предчувствии, описывавшем его несчастный случай именно таким, каким он и был. С того момента любопытный Бергер стал одержим телепатией, и, вернувшись в психиатрическую клинику Йенского университета, посвятил себя попыткам измерить, как мозг способен передавать информацию на расстояние в километры.

Его усилия по пониманию телепатии принесли плоды в виде одной из техник, которая больше всего позволила узнать, как функционирует мозг: электроэнцефалографии (ЭЭГ). Озадаченный доктор Бергер сконструировал устройство из простых электродов, которые, будучи размещенными на голове поверх кожи, измеряли электричество, которое генерирует мозг. Сегодня эта техника используется в любой лаборатории нейронауки или в любом больничном отделении нейрофизиологии. Она измеряет и отображает электрическое поле головного мозга (поэтому и называется электроэнцефалография). Это фундаментальная техника, поскольку электрические поля мозга составляют основу его функционирования.

Чтобы понять это, отправимся в путешествие от самого малого (нейронов) к самому большому (целому мозгу), маршрут которого таков: каждый нейрон время от времени испускает электрический импульс, который распространяется по дорогам, соединяющим нейроны мозга. Количество излучаемого электричества, место его возникновения в мозге и то, как далеко доходит этот электрический ток, позволяет нам узнать, чем занимается каждая зона мозга и как она это делает.

Начнем наше путешествие в Валенсийском университете в 1905 году. В лабораториях медицинского факультета работал один из самых выдающихся и гуманных персонажей в истории науки – дон Сантьяго Рамон-и-Кахаль. Обычно его называют просто Рамон-и-Кахаль, но мне нравится добавлять «Дон» (с большой буквы, и я всегда произношу это с особым ударением на лекциях под смех моих студентов), потому что я восхищаюсь им и уважаю его. Это тот тип людей, который нужен нашему обществу. Меня огорчает, что в опросе, проведенном несколько лет назад, только 7 % испанского населения знали о его достижениях, и позорно, что у нас нет музея, который бы чтил его труды, его видение и его многогранную карьеру.

Дон Сантьяго Рамон-и-Кахаль родился в Наварре, в маленьком городке под названием Петилья де Арагон, где его отец работал врачом, учился, преподавал и наслаждался общением со своими четырьмя детьми. Я подчеркиваю это, потому что его детство, окруженное природой, спокойствием и сознательной заботой родителей, смогло стимулировать его любопытство и позволило расцвести творчеству и жажде познания гения. Уже в Валенсии, как исследователь в области медицины, он развил неудержимую страсть к открытию мира через микроскоп. Он не только наблюдал, но и рисовал с большим художественным талантом все, что видел. Рекомендую читателю найти изображения его рисунков – настоящее наслаждение! В те времена уже знали, что мозг состоит из клеток, называемых нейронами. Могу представить волнение дона Сантьяго, когда он видел увеличенное в микроскопе изображение нервной клетки, и осмеливаюсь пофантазировать о том, как он описывал это своим ученикам, всегда стоявшим за его спиной и изумлявшимся сходству, которое дон Сантьяго проводил между ботаникой и нейронной анатомией. Возможно, он говорил тем характерным наваррским голосом: «Дорогие студенты, нейроны, которые я вижу в микроскопе, имеют тело, похожее на семя – иногда округлое, иногда пирамидальное, а иногда овальное. Это тело мы называем сомой, и от него отходят веточки, которые напоминают мне семя, когда оно начинает прорастать. Я наблюдаю два типа ветвей, исходящих от сомы. Одни мы назовем дендритами и они представляют отростки, через которые нейрон получает сигналы (биохимические) от других нейронов. Другие мы назовем аксонами – это концевые отростки, или корни, которые позволяют нейрону посылать сигналы (биохимические) другим нейронам. Нейроны отдают и получают – в этом основа работы мозга. Через эти ветви – аксоны и дендриты – по мозгу передается электричество. Важен в мозге не элемент, не нейроны, а связь между ними. Не дерево, а лес».

Детство, окруженное природой, спокойствием и сознательной заботой родителей, может стимулировать любопытство и жажду познания.

Сегодня мы знаем, что в нашем мозге примерно 86 миллиардов нейронов, и каждый способен отдавать и получать сигналы от тысяч клеток. Эти данные, которые я столько раз читала, я смогла наглядно представить на выставке о лесах в Финляндии. Одна из анимаций показывала, как происходит общение корней тысяч деревьев, населяющих густые леса Северной Европы. Известно, что деревья общаются, заботятся друг о друге и конкурируют. Это называется растительным интеллектом. Переплетение корней и ветвей, соединенных сотнями связей одновременно, заставило меня задуматься о понятии индивидуальности. Когда смотришь на дерево с земли, оно кажется независимым, изолированным и уникальным существом, но если посмотреть на него из-под земли или с неба, – это часть сети, связанной со всем. То же происходит в нашем мозге: сеть корней, соединяющих нейроны, не пропустила бы свет. Для своих экспериментов дон Сантьяго выбирал срезы мозга эмбрионов, а не взрослых особей, поскольку плотность корней в этом случае гораздо меньше, и это позволяло ему лучше различать нейроны. Легче изучать деревья в молодом лесу, чем в столетнем. Гениальная находка.

В нашем мозге примерно 86 миллиардов нейронов, и каждый способен отдавать и получать сигналы от тысяч клеток.

Наблюдения дона Сантьяго и многих других ученых позволили определить анатомию мозга в первой половине 20-го века, но оставался нерешенный спор, который любопытным образом завершился победой обеих сторон (или присуждением награды обеим). До того момента было известно, что нейроны общаются друг с другом благодаря аксонам и дендритам, которые позволяют им отдавать и получать, но соединялись ли эти отростки? То есть касались ли нейроны друг друга? Вопрос может показаться неважным, но он был принципиальным. Если нейроны касаются друг друга (если они склеены между собой), мозг представлял бы собой сплошную массу, и нельзя было бы говорить о нейронах как о единице, составляющей мозг, а только как о гладкой ткани. В таком случае мозг был бы плотной массой, по которой течет информация. Стена из кирпичей, образующая решетку. Это была наиболее принятая в то время теория, называвшаяся ретикулярной теорией. Но если нейроны не касались друг друга, мозг представлял бы собой сеть, состоящую из нейронов, подобную густому лесу деревьев, которые общаются через корни и ветви. Эта теория, которую защищал дон Сантьяго, называлась нейронной теорией. Хотя дилемма на первый взгляд может показаться незначительной, принятие той или иной теории полностью меняло представление о мозге и изучение того, как передается электричество. Эти две теории приводили к совершенно разному пониманию обработки информации. Дебаты были открыты, все технические усилия и изобретательность служили изучению нейронного леса.

Ключ к разгадке пришел от итальянца, профессора Камилло Гольджи, который в попытке защитить ретикулярную теорию открыл технику, позволявшую «окрашивать» мозг. Погружая срезы мозговой ткани в бихромат калия и нитрат серебра, он добивался окрашивания контуров нейронов. Когда Дон Сантьяго провел эти эксперименты со срезами мозга эмбрионов, он смог наблюдать, что нейроны не соприкасаются. Победил лес, состоящий из отдельных деревьев, – нейронная теория. Нейроны подходят очень близко друг к другу, но не соприкасаются. Этот промежуток размером около двадцати нанометров назвали синапсом, и он необходим для распространения электричества по мозгу.