Read the book: «Похищенная Любовь. Продолжение. Книга 2»

Похищенная Любовь-2 продолжение

Автор: Наталья Волошина

Аннотация:

Любовь побеждает любое зло. Но правда ли это? Я понимала, что у меня нет ни единого шанса. Понимала, что могу умолять, стоять на коленях, кричать – ничего не измениться. Он не услышит меня, и в то же время я знала – он не врет мне. Выйдя за эту дверь, ловушка за мной захлопнется. И я стану тем оружием, которое сломит несгибаемого Седого....

Книга2. Часть 1. Ловушка захлопнется.

Они не знали моего маленького секрета. Я не боюсь боли, боль меня оживляет. Делает сильным. Потому, что боль физическая, часто помогает отвлечься от души. От ненужных терзаний, страха, сомнений. И чем сильнее боль, тем больше я чувствую себя зверем. А зверь, спрятанный во мне, он не враг, он мой друг. Просто, когда физически выламывает, становится не до высоких моральных чувств и материй. Становиться похуй на все кроме одного стремления одержать победу. Нет не выжить, выжить – следует за победой. Вырвать зубами свою жизнь, побеждая. Я проверял не раз, в минуты тяжелейшего душевного напряжения – боль помогала облегчить восприятие, суметь пережить шок. Как там говорят люди в белых халатах. У вас высокий порог боли. Не в пороге дело конечно, а в моих инстинктах. Когда речь идёт о выживании, в человеческом организме находится много скрытых резервов.

Тонкое лезвие впивалось в мясо моего тела. Сейчас я один на один с противником. В руке ощущаю пулю. Самое главное выдержать первые секунды, рефлекторного желания отпрянуть от входящего в тебя ножа. Именно это действие ожидает от жертвы нападающий. Но я на его удивление насаживаюсь на нож сам, тем самым приближая тушу убийцы на себя. Захват, и теперь он хрипит, придушенный. Дотягиваюсь окровавленными пальцами к осколку и с силой всаживаю в шею, распарываю ее. Из неё толчками струится горячая алая кровь. Я отшвыриваю от себя без двух минут труп, и добираюсь к стулу. Схватив его со всего размаха, обрушиваю на вырвавшегося вперёд наёмника. Прыгаю на него и вижу его не верящий взгляд. Вспышка боли.

Чуть легче. Чужая боль, помноженная на собственную, создала бешеный коктейль. Дыхание сильными толчками выталкивает грудь. Я переключаюсь на режущую молнию боли, она возвращает возможность думать, действовать, злиться. Заношу руку для удара и чувствую хруст носа. Теперь ему от меня не оторваться, он уже проиграл. Я сижу, прислонившись к стене, в окружении трупов. Нож вытягивать нельзя, лезвие, застрявшее у меня в боку, предотвращает кровопотерю.

А вот сейчас, мне нужен любой медик. Я дотягиваюсь до бутылки, моя правая рука не дрожит, это левую пронзает пульсирующей судорогой до локтя. Делаю глоток водки, стукаясь о горлышко зубами, и закрываю глаза.

Любовь побеждает любое зло. Этому нас учат в книгах, в школах. Но правда ли это?

Даневич долго смотрел на меня, а потом всё-таки выпил. Очевидно, выпить ему хотелось острее, чем продолжать изображать передо мной, невесть что. В мужских глазах плескалось отчаяние и обида. Как это описывают – ситуация трагизма, по моему.

Я сижу, не шевелясь. Он смотрит на меня уничтожающе. И от самой себя и от него, мне сделалось тошно и противно. И безразлично одновременно. Что говорить Валентину, я не знала и не хотела. Понимала, сейчас он сам изложит всю ситуацию, разложит по полочкам. Я согласилась стать его женой. ДОБРОВОЛЬНО. Приняла его руку, помощь, покровительство. Хотя он не принуждал, не давил

Могла отказаться от брака с ним, и не отказалась. Обещала забыть Сергея, навсегда оставить нашу связь в прошлом. И не сделала этого.

Пусть говорит. Может ему от этого станет легче. Может он просто поиздеваться привёз. Тогда пусть делает, что хочет и покончим с этим побыстрее. Смысла во всём остальном я не видела никакого. Я люблю другого, я хочу быть с Седым и никакие разговоры этого не изменят

Глаза Даневича неторопливо изучали меня, с нехорошим блеском рассматривали одежду, причёску, ногти, покрытые бесцветным лаком. Наверное, я сейчас совершенно не похожа на ту Тому, которая принадлежала ему. В брендовой одежде, с модной укладкой и красивым мейком.

– Я не буду долго говорить. –Ты предала меня, не задумываясь ни на секунду. –И это после всего, что я сделал для тебя. –Сделав глупость, надеясь, что это закончиться просто так.

Он покрутил стакан, рассматривая содержимое на свет. Потом осушил его и отложил в сторону. Плавным жестом выудил несколько бумаг. Поднялся и положил мне их на колени.

– Ознакомься.

Я опустила глаза, буквы плясали, но я чётко прочитала напечатанные имена и фамилии.

– Это что шутка, Валик?

–Нет, Тома не шутка. –Мы женаты. –Фактически. –Не хватает двух подписей. –Твоих. –Это листы из регистрационного журнала ЗАГСа. – Если ты их подпишешь, все будет законно.

Я не понимала, ошарашено хлопала глазами. Валентин приподнял бровь.

– Я никогда не подпишу это, ты же понимаешь? -прошептала бесцветным голосом, пытаясь анализировать происходящее.

– Я люблю другого.

– Интересно, когда же ты это поняла? –Я вот помню тебя униженной, дрожащей от любого воспоминания об этом отморозке.

– Все изменилось…

–Уволь меня от своих рассказов.

Впервые Валентин говорил со мной грубо, с издевательской ноткой. Он посмотрел в окно.

–Я не твой Седой. –Принуждать женщин это не мои методы. –У тебя есть два варианта. –Первый – ты добровольно станешь моей женой, любящей и ласковой. –Второй – ты катишься на все четыре стороны.

Я поднялась, откладывая документы, не виня его за грубость, за злобу, за ревность. Чувствуя себя виноватой, потому что причинила боль, пусть и ненароком. Мы оба пожинали плоды боли от взаимного непрощения, боль, которую могут причинить только самые близкие люди.

–Не убегай. –Ведь я еще не договорил.

Плечи опустились. На что я надеялась? Что разговор, к которому по всей видимости он тщательно готовился, так быстро закончится?

–Твой Седой уже у Ветрова, он вряд ли расколется или пойдёт на сотрудничество.

Я осела на диван не чувствуя тела. Все слова разом пропали. Страх пополз по моему позвонку, противной липкой змеёй. Ещё никогда в жизни я так не боялась, как сейчас.

– Им нужна ты. –Единственное его слабое место, его женщина. –Бумаги, которые ты прочитала –твоя защита. –Ты должна знать, если не поставишь подпись я и пальцем не пошевелю.

Перед глазами поплыло, я вдохнула, пытаясь унять дрожь, не стучать зубами. Показать страх, было унизительнее, чем просить или придумывать отмазки.

– Решай, Тома.

Я понимала, что у меня нет ни единого шанса. Понимала, что могу умолять, стоять на коленях, кричать – ничего не измениться. Он не услышит меня, и в то же время я знала – он не врёт мне. Выйдя за эту дверь, ловушка за мной захлопнется. И я стану тем оружием, которое сломит несгибаемого Седого.

Книга2. Часть 2. Когда-то я мечтала о Даневиче.

Чувствую, что от собственных мыслей белею как простыня.

– Я тебе не верю…

На самом деле я верю ему, но мне нужно удостовериться. Мне нужно узнать любые зацепки. Да просто выиграть время, и что…? Я никто, бесправная соринка в потоке жизни. Обладая всеми знаниями мира, что я смогу предпринять?

– Докажи свои слова.

Удивительно, то ли моё отчаяние, то ли рациональность моих слов срабатывает. Мужчина дарит мне холодную усмешку. Прежний Валентин не мог. Не мог он так улыбаться. Не мог так смотреть. Он не мог так со мной поступить. А сейчас час его триумфа.

Он достаёт мобильный и протягивает. На экране подвал, освещения практически нет, на стуле привязанный по всей видимости, сидит мужчина. Его лица не разобрать. Но тут камера, чуть подрагивая, приближается, и я узнаю в кровавом месиве вместо лица, светлые глаза, смотрящие исподлобья. Кто –то поднимает за волосы его лицо направляя в камеру.

Это был Седой, сомнений не осталось. Полуобнажённый, со связанными руками. На изображении внизу идёт отсчёт времени. Зелёные цифры показывают сегодняшнюю дату.

Чувствую, как зубы начинают выстукивать противную мелкую дрожь. Руки непроизвольно трясутся, и приходится прикладывать огромные усилия, чтобы выглядеть спокойной и расслабленной.

А изнутри на меня накатывала волна ярости. Страх за любимого человека, какая сила может быть более разрушительной? Когда видишь страдания, зависящие от тебя. Смесь адреналина, мощным напором разгоняет кровь. Не остаётся страха за себя, остаётся страх за любимого, который сидит в темноте, окровавленный, с заломленными руками. Я не знаю есть у него надежда помимо меня. В курсе его отец, партнёры о том, что происходит. И где он. А я знаю, я вижу его. И эти знания заставляют забыть обо всем. Заставляют меня думать и действовать.

–Он у Ветрова?

Я говорила спокойно, уверенно, словно это я владею ситуацией. Я, а не Валентин, который может на самом деле сотворить всё что угодно.

–Да.

По глазам мужчины вижу, что он ощущал свою силу, своё превосходство, свою власть. Я оценила это искрящееся удовольствие в его глазах.

– Подпишу все бумаги, и стану такой какой ты хочешь меня видеть, но только при одном условии…

– Ты собралась условия мне ставить?

Валентин знает меня. И выстроил все таким образом, что я пойду на эту сделку. Не смогу отказаться. Но и у меня было время его изучить. Все его слабости тщеславие, самолюбование, доказывание себе и всему миру собственную важность. Вот та ахиллесова пята, которая даёт мне шанс стать игроком в этом противостоянии. Моя слабость – Седой, его слабость желание выиграть игру, где главный приз – я.

–Ты дашь знать его отцу, где именно он находится. –Точное место, координаты. –И представишь доказательства этого. –Я должна быть уверенна, что Сергей жив.

Я сидела абсолютно спокойно, даже отстранённо, а внутри судорожно кто-то плакал. Наверное, моя душа, расшибаясь о несуществующие стены, в попытке найти выход, раз за разом. Мой разум понимал, что из всех способов возможной альтернативы, все варианты ужасны. Развязка этой истории будет в любом случае не в мою пользу. Но у меня есть цена – жизнь Седого. И это та ценность, ради которой стоит себя продавать.

– С чего ты решила, что я приму твои условия. –Тем более такие, когда у тебя попросту нет выбора. –Он не говорил, а цедил по слову. –Его взгляд пытался пробить мою сосредоточенность.

– Ошибаешься, – Я облизнула пересохшие разом губы и покачала головой. – Выбор у меня есть. –Я останусь с тобой по собственной воле или получишь труп. –Тебе решать.

Стремительным движением он схватил меня за руку и заставил подняться. Приблизив своё лицо к моему, скользнул по лицу не верящим взглядом. Не думая о последствиях, я попыталась вырваться, но мужчина удержал. Совершенно безболезненно, но крепко.

Возможно, он не ожидал, что я буду бороться. Что моё противостояние будет настолько разумным. И наверняка чувствовал, я не блефую. Только ради своей безопасности я не останусь рядом с ним. Зная о том, что Серёжа погибнет, я и сама была готова на что угодно. Дикая решимость читалась в моих глазах.

–Хорошо, я согласен.

Он набрал комбинацию цифр, нажал на громкую связь.

– Это Даневич, я насчёт Сергея…

Я услышала их разговор с отцом Седого, точнее ровно четыре фразы. Он сообщил все, что нужно и нажал отбой.

–Подписывай.

Голос Валентина очень тихий. Механизм начинает работать, стремительным отсчётом по секунде, он нашёл тот поводок, единственный проводок, который можно использовать.

Мои пальцы не слушаются, и три подписи получаются самыми корявыми в моей жизни.

– Тома, я понимаю, тебе кажется, что ты меня ненавидишь. –Но это не так. –Мы близки. –Любовь – это не только страсть.

Его слова змеиным шёпотом обволакивали меня. А я ведь когда-то я мечтала о Даневиче… О подобном муже, похожем на принца. Мечты исполняются, Тома, только что – то ты не рада.

Валентин получил, что хотел и от этого сразу расслабился, в уголках глаз, появились морщинки удовольствия. Он смотрел на меня с желанием. А меня передёргивало от этого взгляда.

– Ты думаешь я такой плохой. –Но я Тамара докажу обратное.

Валентин прижался губами к шее, застыл.

– Я слишком далеко зашёл … –Прости.

Я вскинула голову, реагируя, слабым движением, не веря. Это означает, что он раскаяние испытывает? Я ненавижу и его, и его раскаяние. Верни меня обратно. Мне так захотелось это сказать. По-детски. Верни меня к моему Серёже… Я не люблю тебя, не люблю…

– Теперь все позади. –Ты остынешь, забудешь…

Ладонь по-хозяйски скользит по позвоночнику, поднимается наверх, лаская шею. Пальцы сгребают волосы на затылке. Какая-то, отчаянная, жадная ласка. Пятерня сжимается, нежно оттягивая голову назад. Даневич заставляет поднять подбородок и пытается заглянуть мне в глаза, но увидев в них пустоту, вжимает лицо в своё плечо. Жест оберегания, иллюзия защиты. Защиты от кого? От него самого, да?

Я не желала это понимать. Он не желал отпускать. Но почему? Я ведь обычный человек, а люди вокруг становятся, одержимы. Хочется плакать…

–Думаешь, ты любишь другого? –Глупая, глупая Тома. –Мы с тобой это уже проходили, потом мне же и спасибо скажешь.

Голос прервался и Даневич прерывисто вздохнул, отодвигаясь, беря меня за плечи, почти встряхивая.

– Признайся, разве тебя не мучает вопрос: что будет потом, когда он узнает, что ты вышла за другого замуж?

Я непроизвольно отпрянула от него. И он отпустил.

– Ты думаешь, что знаешь его. –Уверена в его любви! –А на самом деле лишь надеешься, что он будет добрее к тебе чем к другим… –Но ты еще ни разу не испытывала его ненависть.

–Тебе ведь это только на руку, – пробормотала я тихо, но Валентин этого уже не слышал, склоняясь и сгребая бумаги.

О благородстве мужчин можно много рассуждать, но в жизни всё гораздо проще и хуже.

–Тебе нужно освежиться, принять душ и одеть что-то приличное. –НАША квартира в твоём распоряжении. –Скоро вернусь.

А мне захотелось закричать, рвануться прочь, но я осталась стоять, понимая, назад дороги нет.

Книга2.Часть 3. Мужчины любят побеждать.

«Какой беде из века в век обречены,

Какой нужде мы платим дань, прощаясь с милыми?

И для чего нам эта явь такие дарит сны,

Что дивный свет над песнями унылыми?»

Мне… надо привыкнуть…к мысли…НЕОБХОДИМО. Иначе я сойду с ума.

Вы когда-то пытались измерить собственное счастье? Я да. Длительность моего счастья составляла ровно два месяца и шесть дней. Потом в самые тяжёлые моменты я буду вспоминать этот короткий период своего личностного блаженства. Нашу с Сергеем внутреннюю гармонию. Дни, проведённые в уютной квартире на окраине города. После всего мне останется только память о наших ночах и днях, встречах, разлуках и расставаниях.

Мне гораздо лучше…

А теперь начинается новая жизнь. Я смотрю в отражение зеркала. Какая тонкая ирония, Даневич заставил меня надеть то платье, которое покупал еще, когда мы были вместе. Подчёркивая, что хранил его все это время, не сомневаясь в моем возвращении. Я невеста, будучи формально уже женой. Скрипнула дверь, и на пороге появилась мама. Присутствие единственного близкого человека не облегчало этого дня. Скорее это была еще одна ирония. Ее неведение и искренняя радость за дочь, наверное, нравилась Валентину. Придавая будущему «празднику» привкус настоящего семейного торжества.

–Тамарочка, ты прекрасна. – Несмотря на улыбку, в ее тоне были слышны слезы.

Она растрогана. Вероятно, видеть свою дочь в такой шикарной обстановке любой матери приятно. Еще бы, на мне дизайнерское платье, белоснежная фата покрывает облаком волосы, собранные в замысловатую причёску. Ее мне сооружали не менее двух часов. На шее колье из белого золота и в тон ему массивные серьги с янтарём. Как утверждал Даневич, даря их – они будут в тон твоих глаз.

А я представляла в ту секунду картину Пукирева «Неравный брак». Будучи еще в колледже нам, студентам, преподаватель истории искусств читал по ней лекцию. Ходили слухи о том, что художник изобразил на картине собственную драму – якобы его любимую девушку насильно выдали замуж за богатого. Самое интересное началось после того, как картину представили на Московской выставке: говорят, престарелые женихи, увидев ее, один за другим стали отказываться от женитьбы на молодых невестах. Тогдашние газеты писали: магическое воздействие картины на женихов в летах: теряют сознание, а то и вовсе отказываются от намерений жениться…

Вот бы проверить эти слухи и показать ее Валентину. Я широко улыбнулась, мои мысли были сейчас сумасшедшими, и я сама была на грани сумасшествия.

–Мам у тебя нет никакого успокоительного? –Очень волнуюсь.

А на самом деле переживаю что сойду с ума от этого фарса. Этой лжи, выставленной на показ для важных гостей. Общество потребителей, владельцев жизни должно узреть победу Даневича, его триумф. Шикарная свадьба, молодая невеста, в драгоценностях и платье по последней моде. Празднование планируется роскошным и будет длиться два дня. Сначала в ресторане гуляние, а потом закрытая вечеринка для своих, на территории отеля. После, мы вылетаем в Париж в свадебное путешествие, на целых пять дней.

Мама протягивает заранее заготовленные таблетки.

– Конечно ты волнуешься такое событие.

Ее слова вызывают улыбку. «Волнуюсь» это не то слово, которым стоит описывать мое состояние. Делаю глоток и запиваю белую капсулу успокоительного.

– Я тоже волнуюсь, такая свадьба, такие люди, – она хлопотала возле белоснежной юбки.

– Обычные люди, просто большая гулянка с поводом.

В этой ситуации я даже пыталась шутить.

Мама выглядела не самым лучшим образом. Нет, одета красиво, элегантно. Кофейный костюм, светлая блуза, в тон им туфли. Эти вещи мой ей подарок. Я заметила, что мама была нетрезва. Совсем чу чуть, но я научилась определять ее состояние по малейшему признаку. Не собиралась ее корить за это, не сейчас. Кто-то пьёт, а кто-то как я, предаёт любовь, клятвы данные однажды

… Тома, не уходи, не отворачивайся от меня. –Я не выживу без тебя…

… Не уйду, Сережа. Я люблю тебя…

– Я понимаю, что сейчас этот вопрос не к месту… Мама вздохнула. –Но, ты и вправду любишь его? –Или это из-за его денег?

Она запнулась, и продолжила, ловя ладонями мою руку.

–Ты изменилась Тома, я слишком многого тебе не дала. –У меня сейчас такое ощущение, что ты …

Господи, только не сейчас. Она решила задать мне этот вопрос за десять минут до выхода к гостям. Почему люди так жестоки? Разыгрывают участие, в те моменты, когда все уже неисправимо. Мы официально расписаны, никакой даже иллюзии выбора у меня нет. Мои документы у Даневича, паспорт, свидетельство. Единственный человек, который мог разрешить ситуацию полуживой, избитый, надеюсь рядом с отцом. Я искренне верю, в то, что моя жертва не напрасна. И поможет любимому.

–Мама, сегодня все хорошо.

Я взглянула в ее лицо и вытерла влажную дорожку на морщинистой щеке. Она не должна, что то знать и страдать из-за меня.

Однажды я спрошу Валентина. На что он рассчитывал закрывая, окольцовывая меня этим браком. Понимал ли он, что насилует душу. Душу, которая любит другого. Он тогда скажет, что, если у Седого получилось украсть чужую любовь, почему ему, взрослому опытному мужчине это не удастся. Сейчас и потом меня будет убивать его эта уверенность в себе. Уверенность в собственной исключительности.

–А теперь жених, -раздался голос ведущей.

С трудом перевожу взгляд на мужчину, который держит мои пальцы.

–Я, беру тебя, Тамара, в жены, зная, что в моем сердце ты всегда будешь моей единственной…моим верным партнером по жизни…и моей настоящей любовью.

Ладони вспотели, шум в ушах стал нарастать, предательская боль ворвалась в сердце.

–А теперь невеста, высокий голос вырвал меня из ступора.

Я испуганно посмотрела на Валентина, на гостей, подсознательно ища крепкую фигуру среди них. Светлый ёжик волос. Надежда умирающего, самая сильная. Никто так не верит в чудо, как душа пребывая на грани. Мой взгляд блуждал по залу. Мужчины, женщины, дети… Мама, ее лицо освещает мягкий свет свадебной гирлянды.

Тишина звонкая, и одновременно оглушающая. Даневич понял кого я ищу в зале. И его рука превратилась в металлические тиски. Он сжал мою руку. Сильно, болезненно.

–Я, Тамара…

Голос дрожал, в горле пересохло

–Беру тебя, своим мужем…

Я набрала полные лёгкие воздуха и подняла взгляд в серые глаза

–…Чтобы с этого момента быть вместе и в богатстве и бедности, в болезни и здравии.

Раздались аплодисменты и наши губы соприкоснулись, почти целую вечность я простояла с закрытыми глазами, целуя своего мужа. Когда поцелуй прервался я бросила взгляд на жениха, он счастливо улыбался.

«Забыть все, наверное, я бы никогда не смог

Новый вызов отбрасывает волю к нулю

И взгляд твой – он дороже миллиона слов

Вечно далёкий, как и твой любимый Дали…»

Мужчины любят побеждать, а когда победа достаётся тяжело, это двойное торжество.

Даневич, много пил. Нет не пил, он праздновал. Каждый раз вытаскивая меня из-за свадебного стола. Прижимая за талию к себе, высоко поднимая бокал, обвязанный красной лентой. Лента на ножке хрусталя символизирует крепость семейных уз. Я эти узы и без ленты чувствовала, и понимала. Мужчина же ими упивался, принимая поздравления, рукопожатия, тосты. Бесконечно долго владея моими губами при криках «горько», поглаживая затылок, шею, вызывая улюлюканье и шутки про брачную ночь.

Зазвучали аккорды нежной мелодии. Знак, что нам пора выходить на первый свадебный танец. Не могу не отметить, что Даневич очень красивый жених. Ему к лицу черный цвет и белоснежная рубашка с изумрудными запонками. Он умеет двигать красиво, изящно, даже при ходьбе.

А Седой никогда так не двигался. Он даже немного косолапил при ходьбе и сутулился. Такая походка при его массе и росте придавала ему устрашающий вид.

Валентин расстёгивает пиджак, и немного приседая, берет меня на руки. Под всеобщие возгласы восхищения выносит в самый центр серо-голубого зала. Начинается танец, а вернее наше скольжение по паркету.

Я держу спину прямо. Одной ладонью держась за мужское плечо, пальцы второй переплелись с пальцами жениха. Танцую и смотрю в пустоту. Чувствую влюблённый взгляд Даневича на своём лице.

«Я в глаза твои,

Как в зеркало смотрю,

Отраженье потерять

Своё боюсь.»

Песню выбирал лично Валик. Я бы предпочла что-то более современное.

«Я немыслимой ценой,

И своей мечтой

Заслужила это счастье

Быть с тобой.

Быть всегда с тобой.»

Но видимо слова, должны произвести впечатление на гостей, на меня. Передавая вот таким надрывом всю суть нашей «любви»

«От забот и мелких ссор

Ты меня увёл

И ключи от счастья

Для меня нашёл.

Для меня нашёл.»

Только ключи от счастья ты Даневич не нашел, ты их выбросил.

«Любовь, похожая на сон,

Сердец хрустальный перезвон.

Твоё волшебное – люблю

Я тихим эхом повторю.»

Теперь я всегда буду тихим эхом. Слабой тенью прежней Тамары.

Неожиданно Даневич останавливает наше кружение в танце и встаёт передо мной на одно колено. Музыка замолкает, толпа замирает в ожидании.

Официант подбегает к жениху неся перед собой поднос, на котором сверкает золотистая коробка. Передаёт ее и микрофон Валентину.

–Жена, моя…

Сколько пафоса в его тоне. Еще бы, за нами наблюдают несколько десятков глаз.

– Это именно то, что ты видишь. –Я на коленях перед тобой. –А сейчас мой свадебный подарок тебе.

Под громогласные аплодисменты он открывает коробку и вкладывает в мою ледяную руку ключи от машины.

А мне становиться странно и смешно. Безумный, нелепый мир. Я даже машину не умею водить. Я боюсь автомобильного движения, после того случая с папой. Никогда не смогу сесть за руль. Чувствую, что начинаю плакать, поток слез захлёстывает меня, и я ничего не могу с этим поделать. Плачу, от стресса, от драматизма и безысходности положения, а люди восхищённо хлопают. Даневич галантно прижимает к себе, успокаивает. Подбегает мама, неся салфетки и понимающе вытирает мои слезы.

Какой сюрреализм. Все думают, что невесту настолько растрогал подарок жениха, что она прослезилась. От этой мысли я прихожу в себя.

Книга2.Часть 4. С игрушками надо бережно обращаться.

Когда торжество закончилось, было далеко за полночь. Валентин неуверенно стоял на ногах. Игнорируя слабый протест, он легко увлёк меня за собой. Я ринулась, желая столкнуть руку, но она сжалась клещами.

– Тома. – Даневич насмешливо наклонился к самому уху, проговаривая. – Тебе не кажется, что протест поздновато устраивать? –Ты сама на это подписалась. –Не сопротивляйся, а то ведь я и обидеться могу, подумать, что ты мне соврала. –Я свою часть сделки выполнил сполна. –Абсолютно рискуя, подставится.

Провёл ладонью по волосам. Повернулся и улыбнулся такой ледяной улыбкой, что я едва не осела на красную торжественную дорожку. Развернувшись как ни в чём не бывало, повёл за собой на второй этаж, туда где располагался номер для молодожёнов.

– Не играй в неприступность, Тома, – очень серьёзно попросил он. – Не надо. –Я и так ждал целую неделю, не трогал, хотел, чтобы все было правильно.

ПРАВИЛЬНО?

То есть все происходящее он считает таковым? Надел маску принца из сказки и оправдывает себя этим. Шикарной свадьбой, застольем, подарками подчёркивает свою заботу. Только это не ЗАБОТА, это ужасная подделка под неё. Эгоизм, прикрытый любовью.

– Я и не играю. – ответила, поудобнее перехватывая подол платья. – Руку отпусти, больно. –С игрушками надо бережно обращаться, Валик. –Их не всегда можно купить.

Валик наградил меня странным взглядом. Но пальцы убрал.

Мы подошли к витой лестнице, увешанной свадебными гирляндами. Поднялись по ступенькам, миновав широкую прихожую, заходя в левое крыло. Арочные потолки создавали иллюзию пространства, отблески мелких лампочек играли на натёртых до блеска полах. Мы зашли в шикарную спальню с огромной кроватью, усыпанную лепестками темно‑красных роз. Освещения не было. Повсюду горели свечи – на каминной полке, подоконнике, у подножья кровати… В большой стеклянной вазе со льдом несколько бутылок марочного шампанского, рядом два бокала и фрукты.

Даневич кладёт руки на талию, прижимая спиной к своей груди.

–Все для тебя, Тамара. –Я хочу, чтобы эта ночь стала незабываемой.

Она и станет для меня незабываемой. Я это и без его слов знаю. Сейчас среди богатства, шика и романтики я больше всего хочу оказаться за тысячи километров от этого места. Беспомощна, и мысли мои только на тему, как далеко способен зайти мой бывший друг. Напугана до полусмерти, хоть и пытаюсь вести себя спокойно.

Мужские руки принимаются расшнуровывать корсет, и делают это настолько умело, что уже через несколько минут я стою в нижнем белье, телесных чулках и белоснежном поясе для них. Я дотрагиваюсь до колье, но рука Валика перехватывает ее.

–Оставь украшения, это делает тебя роскошной.

Он поднимает меня на руки и перешагивает белоснежный ворох и несёт меня к кровати. Бережно улаживает, поглаживая плечо, проводя по бюстгальтеру, спускаясь вниз, пробегая пальцами по краю ноги, дотрагиваясь до кромки чулок и переходя на внутреннюю сторону бедра.

– Ты знаешь, как привлекательна Тома?

Я лежала перед Валиком, закусив губу, пальцами перебирая простынь под собой, и молчала.

– Все не мог понять, почему ты меня с ума сводишь, почему с ума сводила своего Седого?

Валентин наклонился, наступая коленом на покрывало, завис надо мной на несколько секунд, всматриваясь и словно ища что‑то. Панику? Страх? Понимание?

– Ты чувственная. –У тебя нет пластилиновых эмоции.

Он снял пиджак и отбросил его в сторону. Не спеша, принялся расстёгивать пуговицы на рубашке. Сняв ее, он наклонился, приподнял, прижимая к обнажённой груди. Расстегнул бюстгальтер, одним движением, уверенно находя застёжку. Вернул моё тело на кровать. Большой палец коснулся обнажённого соска, поласкал. Остановился, когда тот затвердел.

– Я знал что‑ты любишь Сергея. –И пусть это сейчас прозвучит кощунственно, только наличие соперника открыло мне глаза на свои чувства. –Резко, бесповоротно, пришла страсть. –Да еще какая.

Вот и ответ. Не понятно зачем ему со мной разговаривать? Может выпитый алкоголь заставляет его выговорится. Подонок Даневич, ты подонок.

– Сколько женщин мечтали оказаться подо мной. –Самые отчаянные лелеяли мечту окольцевать, стать законной супругой. – Я смеялся над ними, они ничтожны в своей услужливости, приторности.

Он расстегнул ремень, аккуратно вытягивая его из брюк сворачивая, кожаную ленту.

– На них у меня стоял член, но на тебя у меня стоят мозги. –Вижу твои глаза и хочу в них найти внимание, смотрю на твои руки и хочу, чтобы они касались меня. –Твои ноги должны обнимать мои бедра. –А губы дышать моим дыханием. –Я хочу этого.

Он стянул брюки вместе с плавками. И теперь стоял полностью обнажённый, возбуждённый. На шее и запястье поблёскивает золотой метал. А глаза пылали желанием и похотью.

–Вот он я Тома, смотри…

Он развел руки.

– Я влюблён, заворожён тобой. – И ты полюбишь меня. –Именно со мной у тебя будет целый мир. – Но ты должна повзрослеть и принять меня.

Он взял меня за лодыжку и придвинул к себе. Шёлковые простыни облегчили ему задачу, моё тело скользнуло словно по стеклу. Одной рукой приподнял мою попу, а другой стянул с меня трусики. Развел мои ноги и встал между ними.

Мы словно вели невидимую игру. Я не играла, не брала в ней участия. Но Даневич брал от меня что‑то в этот момент, как вампир он получал удовольствие, удовлетворение, от податливости моего тела.

– Значит, будешь теперь в хозяина играть? – почти неслышно прошептала.

– Мне это не потребуется. –Я тебе не противен, у нас есть сексуальный опыт. – Ты откликаешься на мои ласки, что еще нужно?

– Может нужна любовь.

– Тома, ты нужна мне, а теперь и я нужен тебе. –Мы в одной лодке и пути назад нет ни для тебя, ни для меня. –Я тебе попытаюсь сейчас это доказать.

Он скользнул пальцами вниз, провёл ними. Ласковые прикосновения, поразительно нежные, осторожные и умелые задевали клитор, увлажняя меня. Наклонился втянул сосок в рот и поиграл с ним языком. И я, к своему стыду, я увлажнилась под его уверенными действиями.

– Вот и всё что требовалось доказать, – шепнул Даневич распиная меня языком, подхватил за бедра, слегка приподнимая и вводя внутрь член.

–Я умею любить Тома…

Не страшно убить тело, страшно убить душу. Вот и всё. Даневич «любил меня» сначала сверху, потом посадил на себя, доводя до грани истощая своими толчками, ласками, движениями. Он знал об удовольствие все, и как умелый кукловод сейчас ломал моё сопротивление, доводя до пика. Помогая члену пальцами, губами, переворачивая меня на живот, а после ставя меня на колени и продолжал в позе сзади. И снова выходил, уже зарываясь между моих ног, проводя влажным языком внутри.

– Не сопротивляйся. – Расслабься. –Всё будет хорошо.

Я давлюсь рыданиями, чувствуя, что проигрываю. Теряя контроль над собственными чувствами и телом. Пытаюсь остановить это и не могу, в конце концов я окончательно сдаюсь, и бьюсь в конвульсиях под мужским телом. Больше нет ничего. В голове нет ничего. Там пусто. Осталось ли у меня хоть какая – то частичка гордости? Самоуважения? Я уже не знаю.

Даневич поднимает меня и поворачивает в сторону зеркальной стены, я вижу его за собой, его движения и горящие глаза. Он двигается и говорит, и говорит. А я молчу. Я как мёртвая смотрю на него выгоревших солью глаз и слушаю. Я люблю слушать.

Наконец, прижимая моё расслабленное тело он со стоном кончает.

–Как же с тобой сладко, волшебно, хорошо…– его слова доносятся слабым эхом.

Сильнее я чувствую острый запах секса, влагу наших вспотевших тел и только теперь кристально чисто понимаю‑ дороги назад для меня не существует.

Книга2.Часть 5. Он свадьбу, не сможет пережить.

Я спустилась в гостиную отеля. Не потому, что хотелось гулять. А просто чувствовалась необходимость выйти из номера. Спальни, где все пропахло супружеским сексом, запахом тела Валентина. Через несколько часов начнут стекаться гости на второй день свадьбы. У меня есть лишь пара минут свободного времени, пока Даневич не проснулся. Свободного? Я, наверное, уже никогда не узнаю, что это такое.

Мама всегда твердила, что любая нуждается в мужчине, за которым будет, как за каменной стеной. Мужчина, на которого можно положиться, и который будет заботиться о своей избраннице. Ну что ж, по маминым представлениям я выполнила этот план на все сто процентов. Выйдя за Валентина замуж, я уже не просто за каменной стеной, я внутри этой стены.

Я спустилась в холл, уселась на квадратный пуфик перед крошечным стеклянным столиком. Отсюда открывался чудесный вид на внутренний дворик отеля. Девушка, в строгой деловой форме поставила передо мной чашку капучино, вежливо улыбаясь. Она, наверняка моя сверстница, пронеслось в усталом мозгу.

Благодарю ее, и уясняю, то, что заметила еще вчера. Весь персонал рассматривает меня с интересом. Вчерашние официанты, бармен, тамада, а сейчас и эта милая девушка, которая принесла мне напиток. Зная систему этого бизнеса изнутри, понимаю, что за мной тянется шлейф сплетен. В их глазах я собой представляю воплощение настоящей золушки, и они пытаются рассмотреть счастливицу. Возможно, понять мой секрет. Только вот его нет.

Запахиваю кофту и погружаюсь в невесёлые размышления. Скорее всего в глазах этих работников я самый удачливый в городе человек. Только это не так. Я пленница, игрушка. Как ни банально распространённое выражение про золотую клетку, оказалось правдивым. Все вокруг было не ужасно, даже наоборот, красивый интерьер, вкусный напиток и Париж завтра.

Только почему у меня нет никаких эмоций? Почему я чувствую себя оболочкой, из которой вытянули все содержимое. Мне не хотелось смеяться, я не чувствую прелести этого напитка, нет желания бродить по улицам Парижа. Я просто сижу в полной эмоциональной тишине. Есть такое слово «прострация» – угнетённое, подавленное состояние и полное безразличие к окружающему. Вот именно его я бы применила к себе.

А что дальше я не знала. Должны же существовать в жизни хоть какие-то ориентиры. Какое-то направление, указывающее путь. А у меня сейчас нет. Нет ничего. Только выгоревшая душа.

Тут я почувствовала лёгкий шлейф запаха ментоловых сигарет, смешанный с французскими духами. Обернулась в ожидании увидеть носителя этого запаха. Видимо моё обоняние под воздействием стресса усилилось.

– Ну привет, Тамара. –Давно мы не виделись.

Напротив, меня стояла Алла. Стройная, сжимавшая ручки темно синей лакированной сумки. Ее белоснежные волосы переливались под выбивающимися из-под верхних витражей лучами утреннего солнца.

– Хреново выглядишь… Что, брачная ночь измотала тебя?

От ее наглости самоуверенности меня накрыло черной пеленой ненависти. Меня можно давить до определённого момента. Но потом я взрываюсь, никак не думая о последствиях взрыва. А сейчас я на такой грани, на которой еще ни разу не была. И увидеть перед собой эту холеную, самоуверенную стерву, слушать ее подколки выше моих сил. Не ей судить меня, и обсуждать моё состояние. Пусть идёт лесом, полем, к черту в зубы. Но меня не трогает. Я не в том состоянии, чтобы терпеть еще хоть одно надругательство. Даже от дочери всемогущего Ветрова.

– Не твоё дело. Грубо отрезаю, поднимаясь и планируя уйти.

– Он свадьбу, уверенна, не сможет пережить. Холодные глаза улыбаются, и смотрят на меня с превосходством.

–Кто именно? – я несу явную глупость, прекрасно понимая о ком, мы говорим.

Ее фальшивая улыбка выбивает почву из-под ног.

– Сержио. –Он тебя любил как ангела. –Ты казалась ему не такой, как все. –Ну что ж теперь оценит ваше шикарное торжество. –Твои слезы во время вручения подарка, ролики уже гуляют в интернете.

Блондинка даже градус улыбки не понизила. Смотрела на меня с этим снисходительным выражением, насмехаясь.

–Красивая церемония кстати. Трогательная.

Я понимаю, что мне хочется ее убить, размазать по стене. Впервые в своей жизни я мечтаю с кем то расправится физически, уничтожить. Как они мне все надоели, люди без души. Я останавливаюсь и пристально смотрю в ее самодовольную физиономию.

– А с чего вдруг такая забота о Сергее.

Чувствую… вот сейчас она получит всю порцию заслуженного презрения. Прикрываю глаза, на секунду, собираясь с мыслями. Глубоко вздохнув в упор, смотрю на застывшую, от моей наглости, Аллу.

– Или ты сама лично не помогала его убивать? –Уродовать и садить в подвал к твоему папаше?

С удовольствием отмечаю ее мёртвую бледность, проступающую на щеках.

– Может поэтому он тебя не смог полюбить, потому что знал, ты первая, кто ему в спину нож воткнёт?

– Не понимаю, о чем ты…

Она растеряна, и смотрит на меня в недоумении.

– Ну и дура…

Видя ее реакцию, понимаю, в самом деле она пребывает в неведенье.

– Попроси у своего отца записи, с подвала, где пытали твоего Сержио и приговорили к смерти. – Не собираюсь с тобой общаться, но ты задай этот вопрос отцу. –Пусть объяснит. –А потом подумай, что за любовь у тебя такая. –Любить, но позволять кому-то убивать любимого человека.

Я замолчала, тщательно пережёвывая следующую фразу.

–Или это у вас семейное. –Тогда не стоит искать себе мужчину, сразу ищи рабское существо, которое будет подхалимом твоего папеньки.

Мне было все равно на взгляды окружающих, на последствия. Терять по большому счету нечего. У меня полный анабиоз. Но пусть знает пусть ощутить хоть подобие той боли, которую терплю я.

Она догнала меня на лестнице, цеплялась за плечи и за материю свитера.

– Это правда, то, что ты говоришь?

Я улыбнулась устало.

–А ты как думаешь? –Зачем мне тебе врать. –Конечно правда. –Открой свои кукольные глазки. –Посмотри на реальный мир. –Твой отец объявил охоту за Седым, наказывая его за твою поруганную честь. –Он, наверное, его бы и убил… –Но только тот вырвался. –А теперь ты гуляешь на этой красивой свадьбе.

– Это ты его спасла?

Я горько усмехаюсь, и вижу, что ее глаза слегка увлажнились и лихорадочно блестят.

Возможно, она действительно его любила, может радоваться этой свадьбе, как возможности начать все сначала. Только вряд ли Седой простит ей поступки отца, а мне моё предательство. Мне вдруг становится жаль ее, как-никак у нас общее горе на двоих.

–Главное, что он не умер, успокойся.

Она не верящее смотрит на меня.

– Где он… Задаёт она вопрос, на который я не знаю ответ.

– Самое главное он жив, и не в подвале твоего отца, – отвечаю я абсолютно беспристрастно и ухожу, оставив ее переваривать случившееся.

Книга2. Часть 6. Я понимаю, Валик уже не может без меня.

«Но что же ты творишь, творишь, со мной, Париж?

За тобой летят одинокие тучи.

Но что же ты творишь, творишь, со мной, малыш?

Когда ты где-то рядом мне гораздо лучше.»

Париж мне понравился. Несмотря на внутреннее состояние, все же я была живым человеком. Поездка позволила сделать простой вывод – больше всего я люблю путешествовать. Узнавать новое, расширять кругозор, испытывать приятные, свежие эмоции. Не оценить красоту и историю Франции было невозможно. Даже в этом Даневич был последовательным. Привезти меня в самое романтичное место мира, покорить здешними красотами. Что может больше впечатлить девятнадцатилетнюю девушку?

Мы посетили почти все основные достопримечательности. И все свободное время гуляли по разным улочкам. Самая запоминающаяся поездка, лично для меня, была конечно же посещение Лувра.

Там я увидела Мону Лизу. Икону изобразительного искусства. И даже не было ожидаемых очередей. В музее для этой картины было отведено особое место в большом зале, где как оказалось, ее держат за бронированным стеклом. Я была поражена именно этой деталью. Картина взаперти. У меня появилось стойкое ощущение, что ее создатель обрёк женщину, изображённую на ней, навсегда быть заключённой в этом холсте. Меня передёрнуло от этих мыслей, и я попросила Валентина уйти отсюда.

Больше всего мне понравилась довольно мрачная картина «Орфей, ведущий Эвридику из преисподней».

Валентин не понимал моего восторга. Пришлось объяснять, что меня всегда привлекали легенды больше, чем картины. А это самое что ни наесть воплощение древнего мифа.

Лесная нимфа Эвридика была покорена музыкой и пением влюблённого в неё Орфея, согласилась стать его женой. Когда нимфа с дриадами танцевала в роще, её ужалила смертельно змея. Потерявший жену Орфей был безутешен. Он решил отправиться в подземное царство, и вымолить у Аида отпустить Эвридику с ним. Его музыка помогла ему убедить царя подземного мира. Лишь одно условие было выдвинуто легендарному певцу: не оглядываться – иначе Эвридика умрёт. Но он не вытерпел. Он повернулся удостовериться, что любимая следует за ним, и лишился Эвридики, теперь уже навсегда.

– Довольно сопливая история. – Протянул Валик. –Я думал в древности люди были более суровы.

– Люди всегда хотят услышать красивую историю, а для ее красоты нужен драматизм. – Настоящая любовь чаще всего драматичная вещь.

– Но не наша, -прошептал он, притягивая меня к себе и целомудренно целуя в лоб.

Понравился музей Родена, Нотр Дам, и его музей внизу. Мы гуляли по Монмартру, Монпарнасу, Елисейским полям, съездили в Дефанс. В уютных кафешках ели фирменные хрустящую французскую выпечку с разными начинками и запивали ее горьковатым кофе. Фотографировались на фоне древних зданий и сидели на мягкой траве напротив Эйфелевой башни.

– Красивая пара, – услышала я как то за своей спиной, комментарий пожилой русскоязычной туристки.

Я как раз забирала из рук Даневича, подаренный мне, букет нежных тюльпанов.

Наверное, так и было: красивая пара, красивый город и красивый жест. Если бы не одно, но. Седой, которого я не могла видеть. Но чьё невидимое присутствие как заноза жила в моем сознании.

Сергей казался гораздо ближе и роднее чем Валентин, который не выпускал меня из своих рук. Впечатанный в моё сердце. Образ, живущий под кожей, живущий в уголках бесчисленных драгоценных воспоминаний. Я была рядом с ним, а он рядом со мной. Он снился, потому что я звала его во снах. Моя душа рвалась к нему, осыпала ласками его тело. В слабой, бело серой дымке между явью и сном, я видела его стоящего рядом. Чувствовала его ладони, губы на себе. А иногда он приходил в сны окровавленный, избитый с печальными глазами. Протягивал ко мне свою ладонь и тихо звал

–Малышка…

Я просыпалась, словно ощущала его реальное присутствие. Приглядывалась, чтобы понять, что его рядом нет. И тогда моё сознание рассыпалось, разбивалось на невидимые осколки льда. Я и сама превращалась в кусок замёрзшей воды.

В нас с Валиком не было этой связи, той ниточки, что всегда была с Седым. Наша с Даневичем связь – это только цепь, сдавившая со всех сторон и меня и его. И вот ему важно прикоснуться, прижать, убедиться, что вот, я здесь рядом. Никуда от него не уйду, не денусь. Странно, болезненно. Эта цепь давит на меня, не даёт вздохнуть полной грудью. Ощутить себя прежней. Но не существует цепи, способной приковать моё сердце к нему. Нет такой цепи. А может быть есть. Только слишком многое, стоит между нами, и это невозможно изменить. И я не могу его простить за Серёжу. Это несправедливо, что я не могу.

Даневич, видя, что я проснулась, не даёт мне остаться наедине со своими мыслями. Лицо его омрачается. Он трогает меня, уговаривает, дарит обещания про новые подарки, впечатления, одежду, мелочи. Засыпает своей заботой. Видя, что на меня это не действует, он совершенно уверенно заявляет.

– Ты меня любишь! – Если бы не любила, ты бы со мной не была.

Железобетонная логика. Спорить бесполезно. Я и не спорила, слушала его тихий голос. Если бы я не любила, меня бы не было в его жизни с той секунды, как прозвучало его предложение выйти за него замуж. Если бы я остановила его тогда, в гостинице в горах. Я ведь могла остановить, прекратить, оборвать, исчезнуть из его жизни и никогда не пересекаться. Он бы забыл меня, и я тоже. На этом всё бы закончилось.

Я не остановила, не закончила. Влюбила в себя. Продолжала играть с огнём, даря надежду, не понимая, что нельзя недооценивать чужих чувств. Посчитав их незначимым, а потом… Когда я знала, что это серьёзно… Я сама виновата в случившемся. Я ответила на его чувства, подарила обещание, вступила в отношения.

Да о чём теперь говорить? Всё я прекрасно понимала и не оправдывала себя. Изначально, корнем зла была моя собственная безвольность. Я сама впутала Валентина и просто поплыла по течению, наши отношения, подготовка к свадьбе, представление в свет превратилось в неуправляемый бешеный поток, несущий в водоворот водопада.

Я подчинилась мужским рукам, позволяя устраивать свою голову на плече Валентина, выбрав позу поудобнее и заснула, прежде чем он дотянулся и поджёг сигарету. Так и не узнав продолжения того, что он хотел высказать.

А после возвращения, дни потянулись один за другим. Мирные, уютные … Когда со стороны всем казалось, что мы поразительно хорошо живём, и я всем довольна и счастлива. Валентин баловал меня, заваливая подарками, выкраивал каждую свободную секунду и спокойно засыпал по ночам, не терзаясь угрызениями и муками совести.

И трахал, каждый день, ночь, вечер, утро. Он брал меня, а мне приходилось исполнять свой супружеский долг. И Валентин превращал наш секс в постоянный марафон. Без ограничений и графика, словно поставил перед собой цель, заполнить собою. Сексом заставить принадлежать ему.

В те редкие моменты, когда он не ночевал дома, исчезая на несколько суток, становились праздником. Какие прогулки по городу? Чаще всего я тупо отсыпалась и восстанавливала силы, мечтая о том, чтобы он задержался подольше. Но когда он действительно задерживался, меня ждал террор в виде заключения под стражу. Я не могла выйти из дому без сопровождения, мои передвижения проверялись и согласовывались. И это повторялось снова по кругу.

Валентин откидывается на кровать, не отпуская меня, после секса. Удобно укладывает на себе. Я лежу на нём, обнимая, думаю отстранённо в медленном потоке мыслей, механически глажу его торс.

– Блин, курить хочется, – Валентин всегда радостный и вдохновлённый после занятий любовью. Такой оживлённый, как ребёнок, получивший долгожданную игрушку на новый год. Протягиваю руку, нахожу сигареты за спиной на столике, подаю ему, получаю затяжной поцелуй.

– Заботливая моя… –Тома, Тамарочка.

Валентин замолкает, подбирая слова, я закрываю глаза.

– Ты ведь меня любишь, правда? –Мне даже плевать, что ты мне все душу перевернула, честное слово.

Я притворяюсь, что засыпаю. Мужчина проводит пальцами по лицу, всматриваясь, изучая и не выдерживает. Начинает обводить каждую черту указательным пальцем. Я понимаю, Даневич уже не может без меня. И мне становится жутковато от этого понимания. Он не может не прикасаться, не трогать, когда мы рядом. Если я отстраняюсь, обижается. И я не отстраняюсь, я терплю. Валентин не может, Седой не мог.

Насмешка судьбы надо мной. Внешне я совершенно спокойно воспринимала происходящее, принимала и накапливала события в отдельную комнату своей души. Создавая подобие некоей защитной программы. Я не хотел уничтожать себя, занимаясь самокопанием, это было бессмысленно. И я просто отключала сознание, переживания для того, чтобы просто прожить еще один день.

Я смирилась, но в то же время продолжала вести невидимую борьбу, целью которой был нет, не побег, и не возвращение к Седому. Борьбу за себя как личность, как ценность в этом мире. Я мечтала, что когда-то перестану быть игрушкой в непредсказуемом потоке жизни…

Книга2. Часть 7. Боль сердца Седого.

За прошедших два года я сделал для себя несколько выводов. Главное средство разложения души – деньги.

Что дружба, зарождается обязательно в условиях трудных, в драке, а не на пьянке.

Понял, что человек сильнее всего помнит чувство ненависти. Ненависть может двигать вперёд намного эффективнее чем мечты. Понял разницу между бедностью, укрепляющей характер, и богатством, разлагающей человеческую душу. Понял, что первыми сдаются герои, они не сражаются до конца. В пути, самое важное это бойцовский дух и конечная цель.

Неразумное было решение Богомаза сдать меня Ветрову, в обход мнения Гурама. Он и помог отцу вытянуть меня полуживого из плена. Понравилось выражение глаз наёмников отца, когда они увидели меня в окружении трупов в подвале. Я бы и сам вырвался, если бы не нож, и сильная кровопотеря. Подмога оказалась как нельзя кстати.

Когда Семён разбудил дежурную медсестру, у той чуть истерика не приключилась, от взгляда на рукоять, торчащую между рёбер. Я улыбнулся ей, и подморгнул заплывающим глазом. Из рассечённой брови хлестала кровь, видок хуже некуда. Правую сторону лица заменяло кровавое месиво, эту часть я просто не ощущал.

Медсестричка довольно быстро привела дежурную бригаду.

В захолустной больнице, ночная смена почти всегда пьяная, эти были не исключением. Несмотря на этот факт заштопали меня сносно. Хотя и обещали, что от пулевого ранения, пальцы скорее всего обездвижатся, не понимая, почему я радуюсь этому.

Я боялся одного – потеряю руку. Времени от получения травмы и началом операции прошло больше шести часов, и конечность совсем занемела. Я попросту ее не ощущал, и это чувство полного отсутствия важной части тела, меня нехило пугало.

Потом в истории болезни найду надпись – шок второй степени. Врачи написали это, потому что боли я не испытывал. Вообще не чувствовал. Помню сильно позабавил врачей, привыкших к более впечатлительным и шумным пациентам.

Покушение на мою жизнь потрясло отца. Я не знаю, что он испытал, но, наверное, кадры из подвала стали веским аргументом. Он по-настоящему испугался за единственного отпрыска. С того момента почти все важные моменты в управлении он передал мне.

Провалявшись месяц под капельницами, я наметил план, как убрать Богомаза. Он стал первым в моем списке. Когда его начали судить по сфабрикованному делу, он даже не догадывался, что это моя личная месть. Врагов у него и без меня хватало. А когда у тебя конфисковывают все, садят за решётку и затевают громкий показательный процесс, искать виновных последнее дело. Когда механизм запущен, остановить его невозможно. В итоге она получит свои заслуженные 12 лет. Так и началось моё становление.

Сейчас Гурам подчиняется мне. Их с Богомазом группировку было несложно подмять под себя. Я уже хорошо знал весь бизнес, изнутри. Сам проварившись этой каше не один месяц. Важно, что все младшие партнёры меня уважали. Кто-то за силу и напор, кто-то видел во мне новое поколение, не только с криминальными началами, но и хорошим образованием и деловой хваткой. Так плавно весь бизнес перетёк под меня.

Был еще один важный момент во время выздоровления, кроме швов, перевязок и капельниц. Отец с ним временил, а я уже понимал, что произошло. Но запрещал себя хоть о чем-то думать пока не смогу встать с постели.

Отец аргументировал тогда «Лучше я, чем кто-то другой». Я думал, что готов к этому разговору. ДУРАК.

«Бог нам дал любовь, с ней словно крылья за спину»

Коротко, чётко, по существу, он рассказал о звонке Даневича. О свадьбе, произошедшей на шестой день, после звонка.

–Последнее, что тебе нужно знать. –Потом сам решай, что, да и как. –Мой совет – отпусти девочку, по всей видимости она счастлива.

Положил планшет и оставил меня с ним наедине.

«Дни и ночи в одиночке и так тысячи лет.

Прошу тебя, мне больно!

Умоляю, Боже, выключи свет!»

Я исписал своей кровью каждый сантиметр этих стен, Но тебе нет дела до этих глупостей.

Я понял, что она никогда меня не любила. Боялась, соглашалась, подчинялась … А любила этого холеного отморозка. Красивая, той красотой, которую я бы не смог описать. Белоснежное платье, пышная фата. Ее улыбка, слова свадебной клятвы. Танец, объятье, слезы и поцелуи. У меня впервые закружилась голова, и изображение плясало перед глазами.

«Тысячи страниц о тебе – ими растопил камин.

Моё сердце – камень, но, увы, кровит гранит.

Я – твоя ошибка, меня не исправить, легче устранить.»

Я пытался дотянуться до пачки с сигаретами. Рука забинтованная, с иглой в вене, не давала развиться движению в нужном направлении. Я выдернул катетер из вены и отшвырнул капельницу, вместе с бутылками медицинской глюкозы, в стену. Раздался звон и металлический грохот.

«Я замерзаю, будто зимой, нутро на излом,

Жара и зной, но меня морозит и бьёт озноб.

И непонятно, почему судьбой связан я с тобой,

Я люблю тебя тебе назло.»

Я без неё дышать не мог. Я жить без неё не мог. Я ее просил только об одном.

Она боялась меня. Моих порывов. У меня же это называлось, желанием любить, просто быть с тем, кто мне нужен.

И быть кому-то нужным, не Седой – авторитет, а я сам. Мальчик, потерявший маму, не знавший любви отца, оставленный один на один с жестоким миром. Я хотел любви. Хотел возвращаться домой, и знать, что меня ждут. Любой волк ищет место, своё место куда он всегда сможет вернуться. Знание, что его, где-то рады видеть.

И она меня ждала, обещала ждать. Рядом с ней мне не надо было быть волком. Я мог быть как все. Она обещала. ОБЕЩАЛА! И обманула, сразу одним махом. ПРЕДАЛА!

Я поднял здоровой рукой стол и отшвырнул вместе со всем содержимым в сторону. На лестнице раздались шаги. Отец Семён и еще двое из охраны осторожно входили в комнату.

Раненый волк, который не смог сразиться с сытой, хищной змеёй , которая отняла его волчицу. Его женщину …

– Серёжа, – вполголоса позвал отец, опасливо останавливаясь в нескольких шагах.

– Пошли вон…

Потом отец скажет, что это было страшно. Я был страшным.

На кровати, застеленной белым, черный экран планшета отражал яркую картинку. Идиллия двух воркующих голубков, обручальные кольца и страстные поцелуи под крики «горько».

Я с трудом оторвался от изображения, и посмотрел на застывших в дверях мужчин остекленевшим взглядом. Страшно, мёртво. Я их сейчас ненавидел, я весь этот мир ненавидел.

Проклятое, конченное место. Вперёд вышел Семён.

–Серый… –Давай водки выпьем, а…?

Очнулся. Обвёл комнату пустым взглядом.

Я тогда понял еще одно. Есть единственная боль, которую я не терплю. Боль сердца. Настоящая боль – немая, её не слышно, её не видно. Только бьёт она точно в цель, без жалости, нажимая курок, делая единственный выстрел, выворачивает внутренности, потрохами вынутыми из сердца. Меня накрыло тоской, глубинной, чёрной, больной…

– С тобой выпью, остальные пусть идут на хуй.

Отвернулся, просто стоял, кусая до крови губы, смаргивая непрошенную влагу. Стыдясь и злясь на себя и ненавидя за то, что эта влага заполнила глаза. Чувствовал, как лицо превращается в непроницаемую маску.

Автор нуждается в вашей поддержке. Только вы можете дарить вдохновение, ваши лайки, награды. И ваши бесценные комментарии, даже просто "спасибо".

Подписывайтесь на мою страничку.

Делайте репосты, чтоб другие знали о книге. Спасибо огромное!

 С любовью, ваша Наталья.

Книга2. Часть 8. Отпусти Валик.

– Ты пьёшь противозачаточные? – Валик не спрашивал, он утверждал.

Я отвернулась от него, отодвинулась максимально несмотря на то, что сидела в соседнем кресле на приёме в частной клинике. Костяшки побелели, сжимая подлокотник.

Меня всегда будет интересовать вопрос, зачем люди лезут в чужие дела. Прикрываются дежурной, ничего незначащей, фразой. «ТАК БУДЕТ ЛУЧШЕ ДЛЯ ВСЕХ»

Лучше? Отчаянно хотелось спросить, кому? Мне? Валентину? Или сегодняшнему гинекологу, женщине из разряда «новых, продвинутых специалистов». Со следами подтяжек на лице, силиконом в губах и абсолютным равнодушием ко всему, кроме денег.

Меня всегда располагали к себе, как пациентку, женщины в летах, со вселенским пониманием во взгляде. Именно такой доктор принял нас в первый раз. Три месяца прошло, а ожидаемой беременности не было. Мне были прописаны контрацептивы на четыре месяца. Необходимая мера, чтобы уравновесить цикл, и чтобы вскоре он запустился по-новому.

А я уверенна, что не в цикле было дело, а в ее взгляде на нашу пару. Даневич с восторгом в глазах и одним и тем же вопросом, когда, когда… И я молчаливая, с потухшими глазами.

Когда мы остались с ней наедине, Мария Васильевна прямо спросила:

– Не хочешь ребёнка?

Я опустила взгляд и сжала пальцы.

– Странно, мужик вроде любит тебя, и ребёнка значит любить будет.

Я подняла на неё взгляд не знаю с какой эмоцией. Наверное, просящей.

– Мне 19 лет…

Я хотела этой короткой фразой передать свою мольбу. Я мечтала об отсрочке, зачем и сама не знала. Но мудрая женщина протянула мне ее в виде рецепта, написанного корявым почерком. Позже такие же таблетки, тайком, полтора года носила мне мама.

Но не один обман не может длиться вечно. Тайна рано или поздно становится явью.

– Ответь только на один вопрос, Тома. –Один вопрос, хорошо?

Кивнула, понимая, что даже если не согласна придётся отвечать.

– Почему?

Для того чтобы понять, одного вопроса, одного ответа будет мало.

– Я думаю, это было бы ошибкой, рождение ребёнка сейчас.

Заявила смело, открыто смотря в его прищуренные глаза. Отчаянный шаг, над пропастью непонимания и не веры. Но и молчать, врать уже не могла …

Первые месяцы совместной жизни, находясь в шоковом состоянии или в состоянии какой-то прострации, я действительно не понимала, не ощущала последствий замужества и принадлежности Даневичу. Но потом я потихоньку начала выныривать из состояния моральной пустоты. Понемногу выбираться на берег реальности. И эта реальность оказалась нехорошей, пустой и давящей.

Учится, посещать колледж Валик не разрешал, как и свободно передвигаться. Последний год закончился купленным дипломом. О поиске работы даже речь не шла. Какая работа, ведь я должна родить ему наследника. У меня не было подруг, зато были охранники и жены деловых партнёров Даневича. Каждый мой шаг, каждый мой наряд, покупка, согласовывалась с Валентином. Мне даже карманных денег не полагалось. А зачем? Любая прихоть удовлетворялась полностью.

Однажды я захотела съездить к матери, и охранники меня попросту не выпустили, потому что не смогли выйти на связь с Валентином. «Не смогли согласовать» –короткий ответ, после которого я на целый день осталась в доме.

Спустя две недели после этого случая, когда Валентин заметил, что я практически не разговариваю и отказываюсь от походов в рестораны и мероприятия, согласился ослабить контроль. Улыбаясь, прижимая к себе, он заявил, что я могу развеяться и разнообразить досуг любыми курсами (конечно же на дому!), и прогулками с охраной. Он не хочет, чтобы я скучала, пока его нет рядом.

Я начала учить английский, но это мало что изменило… Дни шли, моё состояние ухудшалось, контроль за мной все рос.

Мы отпраздновали моё двадцатилетие в Турции, в шикарной гостинице, вот только гостей не полагалось. Теперь всюду и всегда вдвоём. Иногда мне казалось, что Валентин пытается меня спрятать от всего мира, закрыв на замок. И ему это удавалось очень хорошо. А последней решёткой на маленьком окошке свободы станет рождение ребёнка. Понимала, понемногу схожу с ума.

– Понятно. – Редко можно было увидеть, чтобы он настолько бесился, но, маска самообладания не сходила с его загоревшего лица. Только глаза полыхали гневом.

–Дома поговорим, схватил за руку и почти выволок из приёмного покоя. Усаживая в машину, молчал.

Мы приехали домой, он аккуратно закрыл дверь, никак не проявляя эмоций. Прошли в спальню.

–Показывай, где ты их держишь, обратился он ко мне.

–Зачем?

– Тома не перечь мне, не спорь.

–Я и не перечу, я спрашиваю.

– Затем, что я собираюсь спустить их в унитаз.

–Я против.

–Я не спрашиваю.

– Так спроси моё мнение. –Спроси МОЕ МНЕНИЕ. –Чего ты боишься Валик? –Боишься услышать, что никаких детей я не хочу, а хочу учиться, и жить нормальной жизнью. –Я ХОЧУ БЫТЬ СВОБОДНОЙ!

– Это уже даже не смешно. –Ты этого не можешь требовать.

Он подошёл ко мне и сильно тряхнул. Голова заболталась.

–Я сказал тебе отдай мне таблетки. –Или я их найду сам, переверну каждый угол этого дома. –Достану каждую мелочь, каждую тряпку, каждый твой маленький секрет, который задумала спрятать от меня. –Я твой муж, я твой, блять, законный муж. – заорал он, яростно, и выдохся сообразив, что я отвернулась. –Твою мать. –Не смей закрываться Тома. – Не смей!

Казалось он готов вырвать моё сознание, за то, что я сумела найти естественную и совершеннейшую защиту от него. Научилась морально, эмоционально закрываться: ни видеть, ни слышать. Я действительно хочу уйти, закрыться, спрятаться.

–Нет Тома, не ври хотя бы сама себе.

Он ловит мою руку, подтягивает к себе заставляя смотреть в упор на него.

– Признайся наконец, что ты его ждёшь. Ждёшь своего Седого. Трахаешься со мной и представляешь его, живёшь со мной, а будто с ним. Обещала забыть и не забыла. Обещала стать ТАКОЙ КАК Я ХОЧУ, и не стала.

Даневич побелел, стискивая зубы. Я смотрела как в его зрачках, в которых медленно начинало разливаться бешенство.

– ТЫ МОЯ ЖЕНА!!! А не его…

– Отпусти Валик, я не могу так. –Пожалуйста… –Не получается у нас…

Я искренне пытаюсь достучаться до его разума.

–Ты обещала мне!!! –Я его спас, я рисковал, и ты должна выполнить свою часть сделки.

Я опускаю руки, плечи, закрываю глаза, и начинаю дышать через нос, медленно, глубоко, считая про себя до десяти.

А он продолжает говорить, то прижимая к себе, то отодвигая и ловя руками лицо. Наша ссора перерастает в нескончаемый поток его упрёков.

Как он не понимает его любовь, опека, клетка выжгла меня дотла, и наступила просто усталость. Смертельная усталость от его давления.

Даже если бы я знала, что бизнес Даневича внезапно обрёл кучу неприятностей. Что совсем недавно машину с грузом, ему принадлежавшем, обстреляли из автомата. Что следом за грузом взорвали и сожгли офис регионального представителя. Я бы все равно ушла, если бы отпустил. Но он и не думал этого делать, привязывая, закрывая меня под замок еще больше.

Книга2. Часть 9. Я ухожу от тебя.

Три дня мы не разговаривали, я отказывалась выбросить таблетки. Валентин все же их нашёл. Перевернул всю мебель, обыскал каждый угол и победно выудил синюю пачку из коробки с летней обувью. Демонстративно спустил все в унитаз.

Ожидал моего поражения, смирения. На этот раз не вышло. Я отказалась с ним хоть как-то контактировать. Лежала в своей комнате, не соглашалась выходить, кушать и разговаривать. Помню только что застывший мир воспринимался странно, цветами, ощущениями, запахами. Белые стены. Оранжевые блики восхода, красные лучи заката. Запах сумерек и вкус одинокой ночи. Наконец, обеспокоенный, так и не увидев во мне желаемого благоразумия и согласия, Валик решил перейти к активным действиям.

Я дремала, когда он неслышно шагнул в мою комнату. Аккуратно закрыл стеклянную дверь. Я не шевелилась. За окном разливались сумерки. Он присел рядом со мной и положил ладонь на скулу, легонько обвёл ее.

– Тамара, знаю, я жесток с тобой, но прошу… Найди свои чувства ко мне. –Давай попробуем всё исправить.

Он поднял меня, прижал к себе. А я чувствовала себя трупом.

– Тамара…–ПРОСТИ МЕНЯ! –Как же я люблю. –Поверь, уже понял, что давлю на тебя, и из-за этого теряю. –Где та девочка, которая беззаветно меня любила? –Куда исчез ее взгляд? –Я хочу все вернуть. –У всех бывают кризисы. – Вот и у нас случился. Первый.

ПЕРВЫЙ? Становится смешно…

Валентин умеет говорить. Можно заслушаться, да что там часами слушать. Ему бы книги писать, нести свои мысли в массы. Впрочем, он и несёт. Всегда в центре внимания любой компании, любого общества. Красивый, уверенный в собственном превосходстве. Смотрит на меня долго, не моргая.

–Помнишь, как мы встретились? –Как я тебе пригрозил полицией, как ты плакала в машине…

Кажется, он видит и помнит какой – то свой образ, и он сейчас стоит у него перед глазами и никак не связан со мной. Замечаю, как его глаза наполняются нежностью и светлым сиянием любви. Того понимания любви, которую он себе представил в идеальной картинке собственного воображения.

–Ты должна видеть, как я люблю тебя. –Никто тебя так любить не будет. –Да, Тома. –Я не преувеличиваю. –Я дал тебе все: собственную фамилию, сказочную жизнь, любое желание и я с радостью его исполню. –Только скажи название, и оно у тебя будет. – Но ты отталкиваешь, просто не сумев оценить, что тебе предлагают.

А затем он смотрит на меня, и улыбка приобретает горечь.

– Все это потому, что ты надеешься на него. –На его возвращение за тобой. – А что, если я тебе скажу, что этого не будет никогда? –Что уже два года он живёт беззаботной жизнью и не вспоминает о тебе. –Стал большим человеком, значимее и богаче чем я. – Но так и не разу не захотел тебя увидеть, поговорить. –Словно, ты умерла для него, – он замолчал.

Прислушалась к себе. К мыслям и своим ощущениям. В душе не было ничего. Абсолютная безразличная пустота. Черная дыра.

– У него другая жизнь и другая женщина.

Накатила тошнота и муть. Обида. Скажу честно, я вздрогнула. Первой мыслью было, что этот эгоист врёт мне, выгораживает себя.

Валентин, торопясь, включил заранее приготовленный ноутбук.

Яркий зал, множество людей. Мужчины в костюмах, женщины в шикарных нарядах. Похоже на репортаж с вечеринки, связанной с предстоящими региональными выборами. Узнаю несколько политических деятелей. Камера немного съезжает и приближается к столикам, за одним из них сидит красивая брюнетка, тоненькими пальцами поглаживает руку своего спутника. Блондин поворачивает лицо, и я узнаю глаза в окружении светлых ресниц.

Выплывает надпись – заместитель генерального директора ЗАО … В сопровождении своей спутницы… вице –мисс…

Чувствую, как в глазах начинают кружиться мелкие огоньки, размывая картину, это слезы подступают к глазам.

Дальше идут кадры этой вице мисс, в купальнике, в короне, в красивом джинсовом комбинезоне.

– Да, Тома. Это именно то, что ты видишь.

«Прочь, нам вместе не будет покоя

Я знаю, дальше не стоит это всё продолжать.

Но я на краю, нервы сдают.

Я так боюсь, что разобьюсь.»

… Ужасный холод обжигал меня. Я замерзала изнутри. И этот холод поразительной силой освобождал мой разум от скованности, от того транса в котором я пребывала все это время, и с каждым вдохом реальность становилась чётче.

– И что теперь. –Будешь этим фактом пробивать наш путь к совместному счастью?

Не знаю, стану ли я сама собой. Но я снова стояла собранная, спокойная и сильная. Валентин это ощутил, и в глазах его мелькнул страх, в тот момент, когда презрительно и спокойно, опустила взгляд на его застывшее лицо.

– Малыш, не надо так. – Даневич шёл следом за мной. Смотрел как я с удивлением оглядываю квартиру, словно вижу впервые.

Что я здесь забыла? Как я позволила всему этому случиться со мной. Где была моя голова? Я поднялась и не глядя на мужчину, пошла к шкафу. Неторопливо принялась одеваться.

– Хочешь погулять? – осторожно спросил Валентин – Тома, ты же понимаешь, сейчас поздно выходить на улицу.

– Я не на улицу Валик, я ухожу от тебя.

«Мне останется сердце на память,

А я уже привыкаю, как жить без тебя.

Нет, я правда тебя отпускаю;

Отчаянно понимаю – так дальше нельзя.»

– Ухожу! – проговорила я спокойно, настолько твёрдо и спокойно, что не было силы способной меня здесь удержать.

– Нет!!!– глаза Валика снова начали стекленеть, наливаясь угрозой или грозой. – Ты не сможешь…

– Смогу! Каждый день люди разводятся. – Чем мы с тобой отличаемся от них?

Вид у него был непонимающий. Проще сказать мои слова стали для него полной неожиданностью.

–А знаешь, что? СПАСИБО! – Я не смогла разобраться в себе, но и потерять себя не хотела. – Но сейчас, благодаря тебе, разобралась во всём. – У меня было достаточно времени изучить тебя, изучить Седого, и всё, что я теперь понимаю, вы мне оба глубоко отвратительны. – Так что можешь удовлетвориться этим, и той компенсацией, которую ты себе с меня взял. Два года моей жизни, моё тело в твоём распоряжении, привязанная твоим шантажом. – Не делай из Сергея монстра, ты не лучше. – Ты сделал мне гораздо больнее, чем думаешь. – Больнее чем, когда-нибудь представить. – И сейчас единственное, что я хочу, чтобы вы навсегда исчезли из моей жизни. – Мне противно. – Противно от самой себя. – От этой грязи, в которую вы заставили меня окунуться …

Я впервые видела, как мужчина боится меня. А сейчас точно осознала, что боится. Боится даже тронуть. Прикоснуться боится, словно я взорвусь как вулкан и ослеплю, затоплю его своей лавой горечи. Но он взял себя в руки. Встал, закрывая дверь, решительно.

– Я тебя, никогда. – Не… Отпущу…

Я посмотрела на него, сочувствующе.

– Не отпустишь? – Тебя посадят Валентин. – Потому, что я больше никогда с тобой не лягу в одну постель, я никогда не позволю ко мне прикоснуться. – А если и будет что-то между нами, то только насилие с твоей стороны. – А за это садят. – Поэтому дай мне уйти. – Сейчас. – Пока я к тебе ещё хотя бы что – то чувствую. – Пока ты для меня друг, пусть это невозможно звучит, но мне хочется в это верить.

«Прочь, нам вместе не будет покоя

Я знаю, дальше не стоит это всё продолжать.»

Он ошарашенно смотрел на меня. Но в глазах был страх, отчаянье, непонимание. Дрожа от ярости, он выплюнул:

– Чего тебе не хватало?

И я сказала ему правду:

–Свободы.

Спасибо за поддержку, награды звёздочки, комментарии. Автор этим вдохновляется, и пишет больше и чаще!!!

Часть 10. Сон Седого.

«Ясно одно жить без тебя невозможно!

Только тебе это понять невдомёк.

И от того мне так легко и тревожно,

Если опять ты прилетел мотылёк.»

Теперь я поняла, настоящее взросление лишает человека любви. Непростой процесс, но надёжный. Некоторые взрослеют, постепенно, другие как я стремительно. Взрослеешь, когда чётко понимаешь ты, такой какой есть – НИКОМУ НЕ НУЖЕН. Никому. Совсем…

Сначала Валентин, потом Седой. По большому счету им не нужна была я, им нужны были собственные иллюзии. Мой внутренний мир, мои мечты и желания были за бортом их кораблей, двигающихся к своим целям.

И теперь я стояла собрана, посреди маминой квартиры и смотрела в ее заплаканные глаза. Видела ее осуждение, непонимание. Самому родному человеку никогда не понять мой добровольный уход от богатой, сытой жизни. Такая мелочь, как моя нелюбовь к Валентину не могла оправдать этот поступок.

Но теперь я повзрослела, и навсегда запомнила, свои мечты нужно реализовывать самому. И последнее дело, оглядываться назад, прислушиваясь к мнению других.

Наверное, Валентин просто не поверил. Не принял всю серьёзность ситуации. А может думал, что я никуда не денусь. После двух дней отчаянного противостояния, уговоров, угроз, скандалов выпустил из клетки. Хотя и развода не дал. Может хотел выиграть время, дать остынуть, поменять обстановку. Только, наверное, он впервые в отношении со мною крупно просчитался.

Я собрала все свои важные и ценные вещи из квартиры Даневича. Не испытывая ненужного чувства вины или уколов совести. Без лишней гордости, все что считала необходимым. Уже собираясь в дорогу, открывая чемодан я неожиданно прозрела, поняв, что моё подсознание оказалось крепче моего сознания. Оно то всегда знало, что именно нужно. И эти два года я сама этого не понимая, готовилась к новой жизни.

Самообразование, курсы, английский. Обучилась хорошим манерам, умела грамотно изъясняться, знала важные правила поведения в высшем обществе. Искусство макияжа, искусство подачи себя. Свой индивидуальный стиль.

Даже в гардеробе одежда, которую я лично выбирала оказались очень нужной и практичной для новой жизни. Именно ее я упаковала в чемодан глядя на железнодорожный билет. Тут были две светлых рубашки, черная юбка карандаш, оверсайз, балетки (все три пары из натуральной кожи), джинсы, жакет, шарфы. Я составила свой базовый гардероб, в котором было и немного вещей и немало. Это было моё богатство. Немаловажно, для любой женщины носить вещи красивые и хорошего качества.

Внешность, это то, что поможет в дальнейшем построить новую жизнь. В которой найдётся место для свободной Тамары. Большинство золотых побрякушек сдала в ломбард. Выручив за них приличную сумму. Остальные спрятала.

Прошло три дня после моего ухода от Валентина, когда моя нога ступила на перрон вокзала столицы. Я не знала, как именно, но была уверенна, что смогу устроиться и обжиться. Сняла комнату у маминой знакомой, занялась трудоустройством.

Имея на руках диплом о среднем образовании, хорошую внешность, привлекающий работодателя возраст и опыт за рубежом. Я устроилась горничной через неделю, в небольшой отель в центре. Счастливая, что смогла найти работу, неблагодарную и малооплачиваемую. Но, даже с такой нагрузкой и оплатой, она совершенно не нервировала меня. Скорее наоборот, я с удовольствием погрузилась в новые обязанности с головой. Делала все идеально, дотошно, старательно. Просто чтобы уставать и не думать.

Оглядываясь назад, я понимаю, что, пыталась заменить пустоту в душе однотонными, не требующими никаких умственных обдумываний, действиями.

Администратор женщина за сорок, стройная, темноволосая и строгая до жути, с подозрением относилась ко мне. Я не бегала на перекуры, ни с кем не сближалась, ни с мужским персоналом, ни с женским. Не жаловалась, не требовала добавить зарплаты, выходных, обеденного перерыва. И когда однажды услышала от меня безупречный английский, коим я изъяснялась с гостем, не вовремя выселившемся. Она вызвала меня к себе.

– Тамара, тебе нравится работа, зарплата?

–Спасибо, я всем довольна.

Высокая, смуглая. В национальности этой женщины явно преобладали южные черты. Хотя по документам она числилась типично русской женщиной.

–Откуда хороший английский?

– В колледже брала дополнительные часы, соврала.

–Таксс… Она водила по моей анкете пальцем – замужем, детей нет.

–Я не замужем, мы еще не успели развестись.

–Живёшь одна?

–Да.

Она нахмурилась. Постукала костяшками пальцев по столу и продолжила.

– Пойдёшь в администраторы?

–Пойду, – коротко, ответила. Я что, улыбаюсь? Сама себе не верю.

– От тебя требуется ответственность, приличный элегантный внешний вид. –Грамотный английский диалог с гостями. –Возможно, придётся встречать их в сопровождении водителя.

– Хорошо, мне понятно.

– Завтра жду в 7.30. Свободна.

Так произошло мое первое повышение.

В ночном клубе было не провернуться. Приезд столичной звезды вызвал немалое скопление народу. Ее выступление именно в моем заведении, обошлось мне в кругленькую сумму. Но это стоило того. Пела она так себе, но вполне профессионально отрабатывала гонорар, представляя яркую шоу программу.

Нет, только не плачь, сердце не прячь.

И не говори – прощай, мне.

Нет, не уходи, всё впереди.

Мы будем вместе, обещай

Оставив певичку развлекать народ, которого набралось не меньше полтысячи, я ушёл в кабинет администратора, на втором этаже. Это раньше мне нравились тусовки, дискотеки. Сейчас абсолютно похеру, на этот движ. Этот клуб, еще одна ветка бизнеса, которую нужно контролировать. Ради порядка, придётся несколько часов потратить на бумаги. Хотя после трёхдневных проверок заправок, моек и цехов устал бешено. Как и всегда в конце месяца.

Пока я смотрел отчёт за прошлый месяц, Артур подослал официантку с выпивкой. Она неслышно вошла, неся поднос перед собой. Поднял на неё глаза. Новенькая. Не удивительно, в этом притоне текучка кадров большая.

–Поставь туда, киваю на столик напротив кожаного дивана.

Посуда негромко звенит. Пока девушка выкладывает коньяк, лимон, сырную закуску. Открыто рассматриваю ее стройные ноги. Она разворачивается и, скорее всего, видя, мой интерес, оживает. Глаза приобретают томную нотку.

–Может, что-то еще…

– Подойди ближе…– чувствую, что возбуждён.

Девушка выходит из полутьмы зоны отдыха ближе к свету. Невысокая. И тут я вижу медные пряди, которые пышной волной покрывают спину. Девушка тонкими пальцами, заправляет выбившиеся волосы за ухо. Почувствовал, как внутри все скручивает в узел. Я выкидываю руку вперёд, предотвращая ее приближение.

– Не нужно. Иди в зал.

– Почему…

Девушка, не слушая, приближается… Наклоняется ко мне, смотрит своими большими карими глазами, выдыхая почти в губы, и проводит ладонью по моментально побледневшей щеке.

– Что, уже забыл, Серёжа…

Я накрываю ее руку своей ладонью. Ощущаю, как моё тепло согревает ее ледяные пальцы…

– Не забыл, – притягиваю к себе, зарываясь пальцами в копну волос на затылке. Моментально опьяневший и сумасшедший. Запах волос, кожи, задурманил голову. Со стоном впиваюсь в ямку на ключице. Не впиваюсь, пожираю, выпиваю губами и языком. Оставляя жадные засосы, скользя пальцами.

– Я хочу тебя…

Она заливается румянцем, как всегда, смущаясь, моя девочка.

МОЯ ДЕВОЧКА. Моя…

И от этих слов боль взрывает грудную клетку, я вздрагиваю просыпаясь. Понимаю, что возбуждён до предела, член неприятно ноет, требуя ласки.

– Тома. – зубовный скрежет, почти стон. Закрываю глаза…

– Я без тебя… не могу дышать – прошептал, словно она могла это услышать, и голос мой задрожал.

Блядь, БЛЯДЬ… Сукин сын, слабак, слюнтяй. Я мысленно сам себя избивал. Ругая и матерясь. Налил водки, выпил, потом еще. Зажал сигарету зубами, открыл окно и вдохнул ледяной воздух.

Очнулся тогда, когда в дверь постучали.

Кукольная блондинка принесла поднос. Слегка улыбаясь, она застыла, смотря на меня.

– Что-то еще…

–Оставь, и убирайся отсюда.

Она перепугано засеменила к двери. Я ее понимал, о моем нраве ходили легенды.

Девочка не виновата, но я ничего не мог с собой поделать. Потому, что чувствовал, как в крови кипела злая демоническая сила, в венах струился отравленный яд. Это в жизни я ее ненавидел, а во сне, когда сознание отключалось, она приходила. Желанной, любимой.

Я щёлкнул пультом включая музыку.

«Однажды на улице, Знакомый ветер,

Мне принёс Запах волос,

Ничего бы не пожалел, чтобы до них дотронуться»

Идиот! Мне захотелось встряхнуть себя как следует, подошёл к столу, плеснул в бокал. Жидкость уже не жгла внутренности. Я пил ее как воду. В такие моменты я испытывал неловкость, страх и ощущение стыда, за себя. Я держал город на ладони. Дебильное ощущение собственной власти.

А моя любовь, превратившаяся в одержимость, была к девушке, которая и больше пары баксов не стоит. Я о таком только слышал, не верил, что не излечусь. Два года ощутимый срок. Не вышло. Я всегда презирал баб, теперь они стали мне ненавистны. Из – за этих продажных существ некоторые рисковали жизнью, свободой, положением, шли на верную смерть. Я и понимал это, и не понимал. Любовь не должна быть к недостойной. А моя любовь еще хуже, я люблю неверную шлюху, люблю изменницу. Девушку, обменявшую мою жизнь на красоту и богатства другого.

– Убью, убью их обоих…

Я сжал зубы. Понимая, что обманываюсь, ее убить не смогу. От одной мысли об ее гибели мне становится по-настоящему страшно, потому что я и представить себе не могу, что ее не станет на этой земле. Чувство, что она где-то живёт, дышит, улыбается, давала мне и самому смутную, необъяснимую тень вкуса жизни. Я никогда ее мысленно не отпускал от себя. А в жизни отпустил, отдал, потерял. И не будет другой. У меня не будет. Телки, модели, бляди, но не любимая.

Это чувства. Повторяю, сам себе. А в жизни я сделаю, все чтобы Даневичи пострадали максимально. Валентин, и его бизнес уже на волосок от полного разорения. Желаю увидеть его крах и насладиться этим. Хочу увидеть ее глаза, когда она узнает, насколько я успешен и богат. За это время, я сотню раз порывался приехать к ним, его физически уничтожить, ее схватить. Запереть, заковать. Унизить, заставить говорить мне слова любви, нежности. Пусть подделка, пусть вранье. И ЧТО!

Но я не мог, не мог себе позволить испортить своё будущее неразумным поступком. А может просто боялся. Разодранный пополам, собственными противоречивыми эмоциями и порывами. Но теперь, когда я разрушил его бизнес, я понимал расплата близка. Осталось совсем немного подождать…

Часть 11. Ты перешёл грань Седой.

Валентин понимал, стоит на краю. Он даже Тому не искал. Потому, что сейчас на кону оказалось все чем он владел, его судьба и жизнь. Можно играть в вершителя жизни, когда за тобой серьёзные силы и ты сам богат, перспективен. Но когда становишься слабым, то даже вчерашние друзья превращаются во врагов. Теперь и, его крыша, Ветров проигрывал по всем фронтам.

Налоговые проверки, одна за другой, подозрения в связях с криминалом, открытие дела по обвинению в создании коррупционных схем. Все это он узнал, после того как отправился на поклон к Ветрову. С порога получил резкий отказ и благожелательный намёк. Найти Седого и попытаться с ним договорится. Валентин не захотел отступиться, он играл свою игру до конца, понимая, что ему нужно идти к парню. Чувствовал, что был слабее Седого, но слабым быть себе не позволял.

......

Когда мне сказали, что просит встречу Даневич, мои губы дрогнули в улыбке. Наконец то. Когда-то я приходил к нему в офис, и он вышвырнул меня, словно кусок дерьма. Теперь мой черед. Взглянул за окно. Дождь лил как ненормальный. Сегодня непогода, словно решила отыграться за череду тёплых дней, что вот уже больше месяца были в городе.

– Не впускайте, я сам его найду. –Так и передайте.

Людям свойственно отрицание самих себя, но, если присмотреться, демонов нетрудно вытащить на поверхность. Я своих вытащил, и они стали моими помощниками, друзьями.

Я подошёл к окну, и взглянул с высоты 16 этажа. На улице быстро начинало темнеть. Один за другим зажигались фонари, неоновые лампы, рекламные надписи и щиты. Приглашающее, загадочно вспыхивали яркие вывески баров, окна жилых домов стали похожи на разноцветные квадратики.

– Тебе не сбежать…– прошептал, глядя в темноту.

......

– Пора! – Семён, неуловимо просигналил рукой. Уверенным броском достал пистолет и первым шагнул из темноты.

Я проигнорировал уговоры помощника, и лично участвовал в захвате Даневича.

Но, к моему сожалению, Валентин оказался удивительно лёгкой мишенью. Лёгкой и беспечной.

Вряд ли он понимал, что к нему осмелиться прийти вооружённая группировка. Подобное, очевидно, просто не могло прийти в самонадеянную голову, занятую не делами и отчётами фирмы, а своей молодой женой.

Я знал, что говорили про них. Красивая пара, влюблённых, но в обществе появлялись крайне редко, казалось, мужчина оберегает ее ото всех. Им казалось, а я это знал. Только он не оберегал ее, а прятал, только вот теперь спрятаться не удастся.

Сжал зубы представляя ее лицо, когда мы с ребятами вломимся в их дом. Настаивал, чтобы брать его возле машины, хотя там и было больше охраны. Семён предлагал вломиться под утро. Я отклонил эту идею. Я не мог ему сказать, что на самом деле боюсь пустить Даневичу пулю в голову. Не сдержусь, увидев их вместе в одной кровати, раздетыми. С собственными эмоциями, с ненавистью нужно было быть очень осторожным, ни одного лишнего движения, ни одного неправильного слова. Всё равно, что разминировать бомбу готовую к взрыву. Я обязан все сделать чётко и по плану.

Несмотря, на то что его бизнес разрушен, была информация, про офшорные средства, которые Даневич давно приберёг как свою подушку безопасности. Нужна информация об этих счетах, коды доступа, названия подставных финансовых структур и все что с этим связано. Для такого шага необходимо надавить, и сделать это сильно, болезненно. Его обрабатывать, прессинговать, пока не сдаст все что нужно. Жену, я вздрогнул от осознания значения этого слова, отвезут на базу. С ней будет разговор отдельный. Даневич мог блефовать сколько угодно, но сегодня произойдёт спектакль, рассчитанный на него, и я уверен он создаст нужное впечатление. Но я не обманывался, и мне этот спектакль тоже был необходим. Я был одержим местью, волк нуждался в добыче.

Садясь в машину, Валентин даже не заметил хвост, приставленный сразу от офиса.

Видимо день у него не задался, ругал охрану, и какого – то совершенно неуместного растяпу, пытающегося лезть с зонтом. Охрана и водитель, забыв, в эту непогоду о бдительности, медлили, распахивая дверцы.

Семён прострелил охраннику ногу с первого выстрела. А затем, не прекращая поливать огнём, двинулся вперёд. Они попросту ничего не успели. Пули стремительно, почти бесшумно, сплющивались о поверхность авто. Остальные вгрызались в плоть зазевавшейся охраны. Хлопок, и шмякающий, чавкающий звук, и сразу глухой стук падающих тел.

За эти годы привык, что в любых критических ситуациях происходящее воспринимаю словно в замедленном кино. В возбуждённом сознании время, пространство, движение воспринимается иначе. Поток комбинаций в уме оценивающая шансы, тактику собственных действий мгновенно дающая приказ мозгу – отступить или атаковать. Сейчас это была победа. Лёгкая, почти без всякого сопротивления.

Валентин рефлекторно упал вниз, успел перекатиться на бок, откатываясь под автомобиль. Видимо искал оружие и пути к отступлению.

Бесполезные движения, не спасли бы ему жизнь в другой ситуации. Но я дал задание своей группе, никого не убивать, только обезоружить и обезвредить. Когда Даневич вынырнул, совершая перекат, его схватили и вырубили ударом в затылок.

Подняли бесчувственное тело, и занесли внутрь, открыв дверь его же ключами. Я и Семён пошли следом. Остальная часть людей занялась уборкой раненых. Я приказал отвезти их за город и выкинуть на обочине трассы.

Взглянул на часы, вся операция заняла несколько минут.

– Приведите его в сознание отдал короткий приказ.

Щёлкнул выключатель. Я вскинул глаза встречаясь с карим взглядом девушки, смотрящей на меня со свадебного портрета. Медные волосы ярко контрастировали с белоснежной фатой. Она не улыбалась фотографу, а просто прислонила лоб к подбородку Даневича, ладонь потерялась в крупных мужских пальцах.

Волк начал вырываться наружу, скрести когтями в поиске добычи. От безумно знакомого, такого родного и любимого лица, в сознании потемнело.

Тут же застонал Валентин, по всей видимости приходя в себя.

– Здравствуй. – с улыбкой сказал присаживаясь напротив мужчины. – Давно не виделись.

Валик в перепачканном, смятом костюме, пытался прийти в себя, опираясь на подлокотник кресла. Сразу испарилась его неуловимая аура превосходства, что пропитывает людей, окружённых деньгами.

– Седой, – побормотал он, севшим голосом. – Что же ты творишь, а?

Скорее всего он подразумевал совсем не действия, а разом всё. Совершенно всё происходящее. Это был глупый вопрос, потому что на него нельзя было дать однозначного краткого ответа. Я посмотрел на мужчину ничего не выражающим взглядом и пожал плечами.

– Помнишь, Даневич, я однажды сказал, что ты ответишь за каждое слово. – Вот мы и встретились.

Он смотрел на меня. Я на него.

–Ты перешёл грань Седой.

– Не я один, мы перешли грань…– поправил я его – перешли, когда – то давным-давно.

–Найди ее, – жёстко сказал Семёну.

Часть 12. Поединок двоих обезумевших зверей.

– Так ты за мной пришёл, или за ней?

Я посмотрел на него уничтожающе. Судорожно сжал рукоять пистолета.

– Ну и дурак, ты Даневич! – насмешливо сообщил. Я не дам этому ублюдку, вывести меня из равновесия. Прикосновение металла к ладони успокаивало.

–Вы оба мне глубоко безразличны, что ты, что твоя жена. – Повторюсь, я пообещал, я это исполнил. – Сам знаешь, что мне нужно. – Сейчас ты сдашь все данные по офшорам.

–И все? – его голос был пропитан глубоким сарказмом. Я видел отвращение и ярость, и, начавшую просыпаться чёрную злость, раненую гордость, уязвлённое самолюбие.

–Названия бухгалтерских фирм, в также…

– Ее нет в помещении. Семён смотрел на меня растерянно, молча, призывая не горячиться

Нехорошее предчувствие пробежало по позвонку. При мысли об ее исчезновении, у меня в голове мутилось, но я не позволял себе поддаваться на эту провокацию, понимая, что играю сопернику на руку. Я перевёл взгляд на Валентина.

Даневич смеялся, молча, одними глазами. Но это было откровенно, не скрываясь.

– Говоришь, что не за Тамарой пришёл? – Ну и не ищи ее, говори со мной. –Потому что, моей жены в этом доме давно уже нет.

В спокойного обычно Даневича, будто дьявол вселился. Он вёл себя словно, мать его, долбанный герой. Я смотрел на него, и понимал, что меня накрывает черным облаком гнева. Впервые не мог подобрать обозначения для того, что чувствовал…Словно увидел себя со стороны кривая ухмылка, неуловимый злой азарт и ледяной металлический блеск в глазах.

– Не нарывайся, говори, где она… процедил я, вставая и беря его за грудки.

Вновь пришло желание уничтожить собственное нутро за то, что предавало, за страх, который возникал в груди.

– Ты слишком нетерпелив, – глумливо сообщил Валентин. – Я хотел сразу сказать, что искать ее бесполезно, но ты не дал. – Тебе стоит быть сдержаннее в своих эмоциях и чувствах.

– Пошёл, на хуй! – перебил его, чувствуя, как взрываюсь.

Он не посмеет зайти настолько далеко, больше храбрится и блефует, потому что если не блефует…

– Не играй, Даневич, не со мной тебе шутки шутить – сказал раздражённо. – Или ты сейчас скажешь, где твоя жёнушка, или сдохнешь, решай.

Подтверждая свои слова, я приставил к подбородку Валика, дуло. Краем глаза заметил, как Семён потемнел лицом, но ничего не сказал. Продолжал стоять недвижимо, словно статуя.

– Еще минута и твои мозги придётся соскребать с пола.

Разум заволокла пелена ядовитой ненависти и белого неконтролируемого бешенства.

– Стреляй, тогда ты никогда не узнаешь, где Тамара. – Не узнаешь, почему любя тебя, она согласилась выйти за меня.

Я понимал, он мог блефовать, вполне себе мог и этот спектакль, рассчитанный на мои чувства. Но блядь, его спектакль произвёл впечатление. Он стоял, не закрыл глаза, смотрел прямо в мои зрачки. Где-то в душе промелькнула тень уважения к нему. Если он и боялся, то виду не подал. Кажется, Даневич был готов к тому, что я выстрелю. Но не давал страху победить. Сдаются только слабые, сильные умеют держать удар, выпрямляться и идти дальше по жизни со здоровой злостью. И за это нельзя было не уважать.

– Ты сейчас заберёшь ствол, отпустишь меня, и мы поговорим по душам.

– А с чего ты решил, что у тебя есть выбор?

– Выбор есть всегда.

Я вышел в темноту. Вдохнул влажный воздух, набирая его полную грудь. Я не мог надышаться, не мог остановить головокружение. Я устал, я безумно от всего этого устал.

Валентин оказался намного более хитрым и расчётливым, чем я предполагал. Мы словно два игрока на одном бескрайнем поле, я просчитывал атаку на два три хода вперёд. Он просчитывал партию. Я злился, я бесился, но теперь это было бесполезно. Даневич говорил и говорил. Слова падали в воздух, врезаясь в барабанные перепонки гулкими ударами.

– Это должно закончиться, Седой. – Ты и сам понимаешь…

После его монолога, Семён меня не удерживал. Наверное, знал – это бесполезно. Только оружие отобрал. Но оно и не понадобилось. Мы сцепились, словно звери, катались по полу опрокидывая мебель, разрушая все на своём пути. В пылу борьбы я слышал звон разбивающегося стекла, когда мы врезались в кофейный столик, опрокидывая на хрен вместе со всем содержимым. Чувствовал, как стекло впивается в кожу, как чужие удары таранят живот, ощущал металлический вкус на губах.

Это был поединок двоих обезумевших, доведённых до крайности зверей. Но, к моему сожалению, Даневич быстро начал проигрывать. А я продолжал раз за разом наносить удары по его слабеющему телу. Я бы и не остановился. Не сразу понял, что Семён орёт, трясёт за плечи…

…. – Ты его убьёшь. – Седой, очнись.

Я, наверное, даже не удивился, когда, перестав трясти словно грушу, Семён толкнул меня на диван. Напарник наклонился к лежащему телу, проверяя пульс.

–Он жив, хоть ты и избил его до полусмерти. – Сломана носовая перегородка, челюсть, убеждён ты успел выбить ему пару зубов. – Сергей…

– Да, – сипло отозвался. – Уверен, он уже никогда не станет таким красавчиком как раньше.

Я понял, что хохочу. Мне было охуенно смешно. БЛЯДЬ, мне было СМЕШНО. Меня распирало от хохота, от осознания, какой я жалкий сейчас. Распирало от осознания каким я был жалким все это время. Всё это безумие… Моя жизнь, спасённая любовью хрупкой девушки. Самопожертвование девочки, которая ничего не видела хорошего от меня. И от этого куска дерьма, который сейчас валялся в луже собственной крови.

Она отдала два года своей жизни, а что сделал я. ЧТО? СДЕЛАЛ? Я?

Да будь я на месте Семена, нахуй ушёл от такого главаря. Человек должен руководствоваться самим собой, разумом, а здесь… Здесь… Я был черной дырой, потоком чистой ярости, лавиной злости. Безумие, чистейшей воды. Я ткнулся мордой в окровавленные ладони, оценивая собственное состояние. Мелкая дрожь мышц, свидетельствовала, что наступает отходняк. Я чувствовал себя пьяным, будучи абсолютно трезвым. Сидел беспомощен, дезориентирован случившемся.

Я почти погиб той зимой. Я почти пропал из-за тебя.

Ты заплатила болью за боль. Но цена оказалась слишком высокой для нас обоих.

Я почти погиб…

Отказали тормоза, и я несусь по окрестному склону. С широко открытыми глазами, мои руки связаны за спиною. Колени в осколках, вместо икон – рамы выбитых взрывной волной окон.

Моя реальность РАЗБИВАЛАСЬ, рушилась. Я отторгал сам себя, не желая принимать действительность.

Он рассказал мне все. Про видео с подвала, про бумаги, звонок отцу. Пока я таил злобу, ревность, она спасала мою задницу. Валик не забыл рассказать о продемонстрированном репортаже. Как Тома увидела меня, в сопровождении крутой фотомодели, имени которой, я даже сейчас не могу вспомнить. Я так мечтал, чтобы она узнала, чего я добился. И вот, мечта стала реальностью, еще задолго до того, как я планировал.

– Да, Сергей. – Она не простит тебя. – Девочка ненавидит нас обоих одинаково.

Валентин говорил чётко, тихо. Но каждое слово било точно в цель, достигало самых забытых уголков сердца. Я повесил на них железные замки, дал себе слово забыть. А теперь оказалось, был жестоко обманут. Кромсая собственное сердце, каждый день убивал в себе любовь, единственное светлое чувство, которое стоило хранить и беречь.

Я достал смятую пачку. Дрожащими пальцами выудил сигарету и поджёг. Первая затяжка сожгла ее на треть.

Однажды я не сумел поверить. Не сумел дать любимому человеку шанс на оправдание, на пару минут разговора. Из-за гордости не понимая, что это не шутка. Нельзя игнорировать такое чувство. Это не игра, нельзя играть с любовью, нельзя в неё играть.

Понимал, что вот теперь меня накрывает так, что не хочется жить. Захотелось выть и жрать землю, потому что я не сумел понять, не сумел ее защитить. Свою любовь защитить. Я ее ОТДАЛ. Добровольно. Моя любовь оказалась матерным словом, написанным на заборе, а ее любовь чистым даром, вырезанной кровью души. Без любимого человека не хочется жить, а я жил. Я спал, ел, дышал, трахался.

А теперь кислород становится синонимом имени любимой. Я готов сдохнуть в понимании что это не конец, что хеппи энд должен быть. Иначе… Иначе я не спасусь от раздирающей изнутри боли.

Окурок тупой болью обжёг пальцы. Я проиграл, даже не зная условий игры.

Последнее, что поведал Даневич. Он оформил, все офшорные счета на жену.

Часть 13. Мам, не плачь.

Даневич все просчитал грамотно. Его офшоры я при любом раскладе не смогу забрать. Для этого нужна подпись Тамары и ее согласие. Как минимум, личное присутствие у нотариуса. Я бы не смог отнять у неё даже карманную мелочь, а не то, что эти огромные деньги. Даже если бы не знал всю правду про ее замужество. Все равно не смог бы.

Сейчас сам бы рад ее деньгами засыпать, но они ей, уверен, не нужны. Знаю, Валик пытался и ничего из этого не вышло. Одно дело наши отношения, другое дело заставить любимого человека ставить подпись на бумаге, передавая своё состояние в чужие руки. Только эти деньги Тома никогда б не увидела.

Сам Даневич фактически оставался владельцем этого состояния. Если говорить официальным языком доверенным лицом во всех операциях. Он мог делать со счетами все что хотел. Единственное, что у него не было передачи прав на средства и имущество третьим лицам. Но это ему и не нужно было. Наоборот, оформив все на Тамару он обезопасил себя полностью. Самое обидное, что я не мог его устранить. Не мог стереть этого гада с лица земли. Знал, чувствовал – она мне не простит. Еще одна капля в глубоком озере ее непрощения.

Замкнутый блять, круг. Я ограничился только тем, что здорово потрепал его. Уверен, Тома даже не знает, что ее имя значится в графе владелицы целого состояния. Очередной хитрый ход змеи, имя которой Валентин.

Тома… В голове всплыл знакомый образ. Моя любовь, всегда далёкая, всегда чужая. Каждый раз, когда я собираю этот грёбаный мир по кусочкам мне не хватает всего лишь одной части. Я снова испытывал тоску. Болел. Мучился.

«Мир по кусочкам собрав, я за тобою спешил.

Мне не хватало тебя. Мне не хватало твоей, твоей души!

За горизонт уходил, не раз и даже не сто.

Я за тобою следил; я за тобою ходил, и что?»

Валя была хорошим работником. Приветливая, дружелюбная и смешливая. Казалось должность администратора на ресепшене, создана персонально для неё. Темные волосы, раскосые глаза в сочетании со смуглой кожей, делали внешность девушки экзотической. Она это знала и подчёркивала этот образ темной помадой и черными стрелками.

– Том, а Том…

Я оторвалась от экрана, и взглянула на неё.

– Почему люди так живут, а…

Этот разговор был не первым, поэтому я прекрасно знала какова тема обсуждения.

– Мы не можем знать, как именно они живут. – Мы видим лишь обёртку, внешнюю сторону. – Никто не знает, что внутри, кроме них двоих.

– Нет, ну ты, хотя бы, взгляни на них.

Я прошлась взглядом по залу, бегло. Заметила пару выезжающих гостей. Женщина красивая, моложавая, лет тридцати. Одета в норковое манто и белые сапоги. Как на мой вкус уж слишком вычурно. Он – высокий, худощавый мужчина, под пятьдесят. Женщина прижимала к себе крохотную собачку с блестящим ошейником, инкрустированным кристаллами и подвесками. Пока спутник допивал свой кофе. Собака наверняка от жары, раз за разом высовывала розовый язык. Забавная картина.

– А ты говоришь обёртку. Я вот вижу сапоги за двадцать штук, дорогой мех и умопомрачительное кольцо на ее пальце. А она на каких-то пару лет старше нас. Пока я тут зарабатываю копейки, кто-то живёт сказочной жизнью.

– Да уж, – я, улыбаясь, вздохнула, – то есть ты всерьёз уверенна, что где есть большие деньги там сказка?

–Уверена.

–Тогда не вижу смысла спорить.

Валя фыркнула, и тут же стала серьёзной. К нам приближался Стас. Яркий представитель золотой молодёжи и по совместительству сын хозяина гостиницы.

Увидев его, Валя вылетела навстречу. Сияющая, в обтягивающей юбке и открытой блузе, подчёркивающей соблазнительную грудь.

Парень криво улыбнулся и бросив пару шуток, кивнул в мою сторону.

– Тома, тебя на баре помочь просили.

–Я позже схожу, – ответила, не отрываясь от клавиатуры ноутбука.

–Сходи сейчас. – Мне с Валей переговорить надо. – А ей пост нельзя оставлять.

Я знала, про их роман. Хотя роман, это слишком громкое название для такого рода отношений. Провинциальная девушка и коренной столичный житель. Он богатый, она мечтает вырваться из привычного круга. А в итоге взаимные корыстные интересы. Она ему своё тело. Он ей надежду на богатство. Но все это обман, и мне казалось, они оба это понимают.

– Не проблема. – я закрыла ноутбук, поправляя воротник блузки, увидев, как глаза Вали благодарно, блеснули.

Пока шла в сторону бара, почувствовала вибрацию. Мобильный настойчиво дрожал в кармане брюк. На экране высветился мамин номер. Я ушла в подсобку. С одной стороны, личные разговоры по телефону на работе запрещены. С другой – мама никогда не звонила без причины. Вернее, отметить, за шесть месяцев, мы разговаривали всего пару раз. Предчувствие беды, невидимыми щупальцами сковывало душу.

–Алло…

–Тома, дорогая, это мама.

Голос встревоженный. Дышит тяжело.

–Да я узнала, что-то произошло?

–Тебе нужно приехать домой, срочно.

–Мам. Давай, по существу. – Я на работе, неудобно разговаривать. – Что-то случилось?

Я стояла в подсобке, прижимая затылок к холодной стене.

– Валентин в больнице. – Ему сделали операцию.

– Что с ним?

–На него напали и избили. – Сломаны четыре ребра, повреждены не только кости, но и внутренние органы…

Она всхлипнула, наверное, плачет. Я закрыла глаза, чувствуя, как земля уходит из-под ног и в голове нарастает шум.

– Мам, не плачь. Я завтра буду.

…………..

Родной город встретил прекрасной осенней погодой. Разноцветные листья перекатывал ветер по асфальту. Сидя в такси, я наблюдала как озолотился, раскрасился город. В ноябре он потеряет яркие краски и станет серым и унылым. Останутся только бетонные многоэтажки. Но сейчас он был прекрасен.

Первым делом я отправилась к маме на работу. Она уже давно оставила торговлю в ларьке. Еще с дня моего замужества, нужды в деньгах у неё не было. И даже уйдя от Валентина, я все равно снабжала ее средствами. Но мама утверждала, что сидеть дома в ее возрасте верная старость и поэтому устроилась на место вахтерши в местное строительное училище. Платили копейки, но важность должности заставила ее по другому посмотреть на свой образ жизни. Она стала меньше пить, больше уделяла времени на уход за собой.

Сейчас она стояла у главного учебного корпуса, в темной юбке и красивом джемпере.

–Привет.

– Господи Тома…

На ее глазах блестели слезы, губы задрожали. Я прижала ее к себе целуя в щеку.

– Не плачь мама, кругом люди. – Пожалуйста. – Я сейчас же поеду в больницу к нему…

–Я плачу не из-за этого. – Ты стала такой взрослой, и такой красивой.

Она прижалась ко мне еще сильнее. Я почувствовала сладкий оттенок ее духов.

– Ты убрала длину, – она прикоснулась к моим волосам.

–Совсем чу чуть. – Это для лучшей формы.

В ее глазах читалось это непонятное, но уже виденное мной раньше выражение.

– Мама я съезжу к нему в больницу и буду ждать тебя дома. – Ты же к шести приедешь? – У меня выходной только на три дня.

– То есть ты не собираешься оставаться? – Даже когда Валентин сейчас болен?

Резкие нотки в ее тоне неприятно кольнули.

–Мам, я приехала его навестить. – Не более.

–Он твой муж.

– Муж только потому, что по его вине я не смогла оформить развод.

–Тамара как ты так можешь? – Когда ты стала такой чёрствой? – После всего того, что этот человек сделал для нас? – Для тебя.

Я отвернулась, пытаясь сдержать раздражение. Я снова наталкиваюсь на стену непонимания, в который раз. Неожиданно встретилась взглядом с молодым парнем. Видимо, старшекурсник, с рюкзаком на плече и спрятанной в ладони дымящейся сигаретой. Он украдкой делал затяжки, выпуская дым в сторону и с нескрываемым интересом рассматривал меня.

– Мам, поговорим об этом позже. – Лучше смотри, что я тебе привезла.

Я протянула ей коробку, обтянутую темным бархатом.

– Тома, зачем…

–Они не дорогие, позолоченные с полудрагоценными камнями. – Но мне показались красивыми, я подумала, что тебе понравятся. – Мне ехать надо, – сообщила ей, словно не замечая, что на нас смотрят. – Вечером встречаемся дома. – Хорошо?

Поцеловав ее в щеку на прощание, я пошла в сторону ворот.

– Ты необычная. – Привет.

Я развернулась на звук мужского голоса. Увидела парня, того самого, который наблюдал за нами ранее. Пожала плечами и не отвечая, продолжила путь.

– Это твоя мама?

Парень поравнялся со мной и теперь бодро шагал рядом.

Я остановилась.

–Извини, мы знакомы?

– Нет конечно. – Я пытаюсь это сделать, пока безуспешно.

У него были рыжие волосы, темные глаза и маленькая сережка в ухе.

– Не знакомлюсь на улицах.

– Я тоже. – Это впервые, просто очень хочется.

– И чего же тебе хочется?

Я это выпалила злобно, горько. Догадаться, о том, что я на самом деле думаю по поводу происходящего, представлялось несложно. Выражение его глаз изменилось.

–Извини, я не хотел тебя обидеть. – Раз в жизни набрался смелости…

Мне вдруг стало его жаль. Простой обычный парень. Одетый в свитер и куртку, прижимает к плечу лямку рюкзака. Понимаю как я выгляжу. Белое пальто, изумрудный шарф, замшевые сапоги…

Почему-то я вспомнила Олега, того которого избил Седой. Такой же простой молоденький парень. Я улыбнулась. И протянула руку.

–Меня зовут Тамара, для близких Тома.

– Максим.

– Считай познакомились. – А ты на будущее не бойся подходить к девушкам первым, они это любят.

Я улыбнулась широко, и увидела тёплый свет в глазах парня.

–Извини, но я действительно очень спешу.

Он поднял ладонь

– До встречи, Тамара!

Часть 14. Я к нему ни за что не вернусь.

Валентина лечили в частной клинике. Конечно же простая городская поликлиника была не для Даневича. Я одела любезно предложенный медсестрой халат. Мы молча поднимались на второй этаж. Я не паниковала, мысленно готовилась к этой встречи и разговору. Внезапно пришла мысль, что вся моя жизнь, состоит из бесконечных непрекращающихся дежавю.

– Возможно он спит предупредила медсестра.

Палата была белоснежной и современной. Просторная, площадью, не меньше двадцати метров. Большие окна, широкие подоконники, телевизор, холодильник, мягкое кресло для посетителей. И конечно же больничная кровать. На подоконнике несколько цветущих вазонов.

Я перевела взгляд в глубину помещения, на больничную койку. Даже лежа в светло-голубом, больничном облачении Валик источал уверенность и независимость. Он не спал. Нос обклеен пластырем, закрывая пол лица. Даже несмотря на пластырь, были видны синяки под глазами. Мы встретились взглядами. Я улыбнулась, и сделав пару шагов, остановилась.

– Привет.

–Здравствуй, жена.

Последнее слово резануло по живому. Нет, я не ненавидела его. Мне было всё равно. Это была устрашающая пустота. Словно я уже не могу ничего чувствовать к бывшему другу. Если быть с собой честной, я даже ничего не хотела знать. Я смогла перестать испытывать боль, и я не хотела снова окунаться в неё.

– Я принесла цветы. Не знала, что выбрать из продуктов.

– Тома, я лежу в охрененно дорогой больнице, – он попытался улыбнуться, но скривился и прекратил эти попытки. – Тут кормят не хуже, чем в ресторане.

Я сняла сумку, повесила ее на вешалку, нашла вазу, наполнила ее водой из крана. Поставила букет на окно. Пригладила юбку и села в кресло рядом. Лишь усевшись в него, я осознала, насколько напряжена.

–Как ты себя чувствуешь?

Я тщетно пыталась взять себя в руки и говорить спокойно.

– Теперь, когда ты здесь. – Чувствую себя прекрасно. – Я всегда знал…

Он проглотил слова, но я поняла, что за ними стоит.

– Рада, что ты выздоравливаешь. – Скажи, что случилось?

Но Валик не ответил на заданный вопрос, отводя глаза, добавляя глухо:

– Со мной уже все в порядке, иду на поправку. – Только лицо сильно пострадало. – Пришлось пластику делать. – Ты… не переживай, всё быстро заживёт, шрамов не будет.

Блеск, возникший с моим появлением, в его глазах пропал. Теперь он смотрел на меня внимательно, изучающе. Пробегая взглядом по каждой чёрточке лица. Ища в нем, что-то.

Я выдержала этот взгляд. Его рассматривание, немой вопрос, застывший во взгляде. Он не понимает, ему не удастся давить на меня. Бессмысленно было делать вид, что я не осознаю его желаний. Но мы уже все это проходили. А здесь я сейчас, потому что способна сострадать человеку. Родному человеку. Но любви нет, и быть не может. Все осталось позади. И в прошлое дороги нет.

– Мне жаль, что ты так сильно пострадал. – Я только не понимаю…

Он перебил меня, зло. Казалось, если бы зубы можно было стереть в крошку, он бы уже это сделал.

– Не нужно меня жалеть, Тома. – Я слишком сильный для твоей жалости. – Зря ты относишься ко мне словно я слабак.

–Я не жалею. – Пытаюсь понять, что случилось.

– Скажи… Почему?

Он словно чувствует биополе моего отчуждения. А я его отчаянье и надежду что он что-то может изменить.

– Опять я тебя теряю, малышка. – Том? – В его глазах возникает вопрос, и он привстаёт, протягивая ладонь, приглашая подойти ближе. – Я тебя люблю, больше жизни.

Что значит люблю? Я люблю этот мир, я люблю мороженное, я люблю природу… Что для него значит это слово?

– Почему ты меня не любишь? – Я остался прежним, таким же как тогда, когда мы встретились однажды. – Почему же не любишь?

Сколько раз я задавала себе этот вопрос, и не находила на него ответа. Бессмысленно спрашивать у меня, потому что я точно также не знаю. Любовь – следствие, которое не имеет причины, кому как ни Валентину это не понимать. Каким далёким казался тот вечер в новостройке, когда мы встретились, когда я открылась ему. Наши дни, проведённые вместе. Все казалось миражем.

– Скажи, что ты вернулась ко мне! – Давай начнём все сначала. – Мы не чужие друг другу люди.

От него исходила лавина слов, словно плотину сорвало.

– Валентин, давай не сейчас. – Ты болен, нужно беречь силы, восстанавливаться.

Я хорошо слышала, что он говорит. Хотела ли понимать? Не хотела и не могла. Но понимала. Как это, не желать жить без другого человека. У меня когда-то был такой человек. А Даневич…Даневич отобрал однажды призрачную надежду, на счастье. Так что я его понимала. Достаточно хорошо, чтобы не испытывать ненависти.

Он видимо прочитал мои мысли. И отвёл глаза.

– Давай поговорим, обо всем, когда ты поправишься.

–То есть ты даёшь мне шанс?

–Валик, я согласна, что нам нужно поговорить. – Но про шанс речи не идёт. – Может все-таки скажешь, что с тобой случилось?

Я ждала что он ответит. И не ждала. Скорее размышляла, имеет ли смысл оставаться здесь, может быть просто встать и уйти, и побродить по городу, Валик использует даже болезнь в собственных целях. От этого становится тошно и муторно.

– Это вопросы моего бизнеса. – Ничего такого, о чем тебе стоит беспокоиться.

Я приехала домой к маме, немного позже пяти. Разбитая и опустошённая. Встреча с Валентином словно отобрала все мои силы, которые я накапливала там, в свободной жизни. Но и отвернуться от него я не могла. Чувство долга, чувство сострадания, запутанный клубок неоднозначных эмоций.

В довершении всего, вечером, последовал неприятный разговор с мамой. Она была убеждена, что я качусь в пропасть и теряю единственный шанс исправить свою жизнь. Слушая ее упрёки и нравоучительные речи, я чувствовала себя так, словно на меня вылили ушат ледяной воды. На мгновение в душе такая злость поднялась. И я не выдержала и повысила голос.

–Что ты знаешь обо мне? – Что всегда ты знала, или знаешь о моей жизни?

– А что тут знать? – парировала она – Ты становишься блядью при живом муже. – И думаешь я не вижу и не понимаю зачем тебя потянуло в столицу. – Конечно, там больше претендентов. – Уверенна ты научилась, даже привыкла мужикам голову крутить. – Тебе нормального человека мало стало.

Чашка, которую собиралась помыть, выскользнула из дрожащих рук, и она раскололась, рассыпаясь бесчисленными прозрачными осколками.

Я попятилась, едва не порезав босую ногу об осколок.

– Как ты смеешь обвинять меня в подобном? – Как ты…

– Смею, еще как смею! – Я ТВОЯ МАТЬ!

В эту секунду всё вокруг показалось мерзким, противным, тошнотворным.

– Не любит она, видите ли, так замуж зачем шла? – А сейчас имеешь наглость больного мужа бросать.

Реальность воспринималась зыбкой, размытой, давала трещины привычного восприятия действительности. Я словно задыхалась под летящими в меня словами.

– Бросать? – И ты осмеливаешься мне это сейчас предъявлять… Я почти шептала. –Ты, которая меня всю жизнь бросала?

– Я? – она выглядела по-настоящему удивлённой. – Тебя бросала?

Голос матери прерывается, она подходит, пресекая расстояние двумя шагами. И останавливается, смотря мне прямо в лицо.

– Посмотри на себя, ты живёшь лучше, богаче всех наших знакомых. – У тебя образование, деньги, внешность. – Ты замужем за прекраснейшим человеком. Все это моя заслуга. – Слышишь, МОЯ! – А ты выросла эгоисткой.

Как же больно…

– Если ты не вернёшься к Валентину, ты мне не дочь! – Так и знай.

Где тот островок в душе, на котором я смогу сохранить себя после? Ранимость души запаковать в файлик и потом найти. Суметь перебороть, оставить чувство жалости самой к себе. Понять, что люди не меняются. Вот она цена собственного жертвования, понимания, что множество раз не думала о себе, щадила чувства других и в итоге оказывалась преданной.

– Нам сейчас следует кое-что выяснить, – сдавленно проговорила в ответ.

Внутри я плакала. Маленькая девочка, любившая свою маму, заливалась слезами в тёмном уголке собственной души. Пропуская волосы через пальцы, не зная, что делать. Как тогда, сидя на крыше и не находя в себе смелость, решимость прыгнуть вниз.

– Я к нему ни за что не вернусь. – Поэтому, зная это – повтори, что я тебе не дочь.

Озвучь это вслух!

– Уходи, – голос твёрдый, но треснувший, – и пока не передумаешь не возвращайся.

Я промолчала, опустошена настолько, что мой безмолвный крик, затихал внутри меня, а снаружи ничего не отражалось. Чувствовала себя больной оболочкой. Отвернулась, потому что не могла видеть ненависть, презрение в ее взгляде.

Прошла в свою комнату, собрала чемодан. Потом в прихожую обуваясь и натягивая пальто. Перед тем как открыть входную дверь, увидела силуэт за стеклянной дверью. Мама наливала себе водки.

Часть 15. Вот мы и встретились…

Это раньше я бы впала в депрессию. Копалась в собственном нутре, жалела себя и замыкалась. Но сегодняшняя Тамара стала сильной. Она умела принимать удары судьбы, она умела ценить собственную жизнь. Я ушла от матери, не проронив ни слезинки. Вызвала такси, и доехала до ближайшей гостиницы. Сняла одноместный номер. Позвонила на вокзал, узнала, что билеты поменять невозможно. Прекрасно! Придётся провести в городе еще сутки.

Хотелось оказаться как можно дальше от этого города. Но наши желания часто разбиваются об жестокую реальность. Приходится смириться.

Приняла душ, уложила волосы, надела лучшее платье, которое взяла с собой в поездку. Фиолетовое, из мягкой ткани на тонких бретельках. Нанесла лёгкий макияж и спустилась вниз. Сегодня я не буду горевать, не буду истязать себя муками разума и совести. Я отпраздную и попрощаюсь с этим городом навсегда. Мне нужно поставить точку. И вырваться из прошлого навеки.

Есть поверье, что на плече человека сидят ангел и демон. И они влияют на принимаемые нами решения, поступки. В этот вечер, очевидно, победил мой демон, а ангел молчал. Может потому, что слишком долго ангел был главным. Не осталось для него, для ангела причин разуверять, переубеждать, удерживать от опрометчивых поступков. Моя злость на этот проклятый мир, ярость на жизнь вырывалась наружу.

Я хочу сегодня обо всем забыть. Имею полное право. О Даневиче, который рядом со мной всегда думал только о своих желаниях. О маме, которая не понимала, не пыталась понять и в очередной раз меня предала. О Седом, который оставил одну. Отказался от меня, и бросил справляться со всеми трудностями в одиночку. Мне нужно забыть и о любви, которая была преданна, оплёвана и забыта.

Я приехала в ресторан, оставила в гардеробе пальто и заказала столик с видом на ночной город. Ночная жизнь сияла своей особенной, таинственной красотой. Свет офисных зданий и уличных фонарей, неоновых вывесок и автомобильных фар. Карнавал цветов. Город одевал свой парадный костюм, и начиналась сказка…

Полбутылки шампанского ушло очень быстро.

Не сразу заметила, что до этого полупустой зал опустел полностью. Люди выходили из-за столиков, проходили в соседние залы. Последнюю пару пожилых просителей официант лично проводил туда же. Наверное, запланирована шоу программа, и все сбежали на неё посмотреть. А мне даже не предложили, неудивительно, персонал по всей видимости оценил невесёлое настроение. Хорошо, что музыканты оставались, и тихо играли красивую, но грустную музыку. Плевать, что сижу одна в пустом ресторане. Абсолютно плевать.

–За тебя Тома! – Подняла я свой бокал и сделала хороший глоток. Понимая, что в голове начинается лёгкая дымка.

У мужчины был шикарный тенор и слова песни вызывали мурашки. А может это воздействие алкоголя так сказывалось на мою израненную душу.

«Солнца затмение. Самозабвение.

На глубине лежим. Кто я такой скажи?

Расскажи, как мне жить. Кто я скажи такой?

Холод и летний зной. Почему ты со мной?»

Нервы мои сдавали и от песни, и от собственных ощущений горечи. Я вытерла слезу в уголке глаза, стараясь не растереть макияж. Увлечённая песней, я не сразу почувствовала за спиной движение. В таком пустом помещении сразу несколько входящих человек, привлекали внимание.

Я посмотрела в сторону входа, поворачиваясь корпусом к двери. Прибывшие, несколько мужчин, одинаково крепкого телосложения и одеты в тёмную одежду. Их компания как то внезапно расступилась, и я увидела широкую спину, обтянутую черной материей. Предводитель (сразу было понятно, что это главный) что-то объяснял официанту. Через мгновение, словно почувствовав чужой взгляд, мужчина развернулся.

А я вдруг ощутила, как моё сердце остановилось и перестало биться. Потом пропустило удар, потом еще один, и еще, пока совсем не оглушило своим стуком. Мой слух потерялся на фоне этого звука. Там, возле официанта… там, стоял Седой. Я не узнала, я почувствовала его биополе ауру, назовите, как хотите. Сердце идентифицировало еще до того, как разум понял, что это именно он.

Он посмотрел на меня. Мы смотрели друг на друга. Нет не смотрели, мы поглощали каждый другого. Одними глазами. Я не знаю, что было в его взгляде, я не хотела знать. Я отвернулась и сжала бокал, вмиг заледеневшими пальцами. Чувствуя спиной мужской взгляд, движение и казалось даже дыхание.

Так вот почему зал опустел, и виной этому не шоу программа. Виной этому, человек стоящий сейчас позади меня. Но как он узнал, как нашёл… Мысли крутились в моей голове, заставляли, всё внутри скручиваться и замирать, и биться пульс сильнее. Особенно в висках, шее, животе.

Долго в одиночестве мне не пришлось оставаться. Мужская рука с аккуратным золотым перстнем отодвинула стул, и напротив меня оказался широкий торс, обтянутый темной материей. Я увидела Сергея теперь вблизи. Ощутила запах мыла и тонкую табачную нотку. Он отодвинул бутылку шампанского, приготавливая место для своих приборов.

Тут же подлетел официант, ставя бокал, тарелку, вилку нож. Пока его обслуживали он, не мигая смотрел на действия официанта.

Музыканты не переставали играть, петь, но ни одной ноты я уже не слышала, только неприятный шум в ушах.

«Счастье любой ценой, все поделить на ноль.

Тебя не удержать на острие ножа, некуда убежать.

На краю пропасти в наших возможностях, что-то еще спасти.»

А потом Седой медленно взглянул на меня из подлобья, и мне показалось, я не смогу больше вздохнуть…, бешенство, выжженный пепел, тоска, боль, обида, скрученная пружина чего – то непонятного, но готового выпрямиться и ударить. Этот вихрь эмоций завладели мной.

Я падала в пропасть и не было за что ухватиться.

Если бы меня, когда-нибудь можно ли говорить, трогать человека, не прикасаясь к нему, скажу, да можно. Седой меня трогал взглядом, изучал, пробовал на вкус, шептал взглядом, но о чем я не знала. Я просто не могла пошевелиться, разом оцепенев, испугавшись непонятно чего, задрожав не от холода очевидно.

–Добрый вечер, Тома. – Вот мы и встретились…

Он изменился настолько, насколько меняется парень, становясь мужчиной. Его черты лица, раньше крупные и несуразные. Теперь смотрелись мужественно. Волевой подбородок, крепкое, мускулистое телосложение, пронзительные голубые глаза в окружении светлых ресниц. Короткая стрижка и лёгкая щетина. На руке массивные часы на золотом ремешке.

– …Вот и встретились, … не ответила, эхом отозвалась.

– Выпьем ? – тихо спросил Седой, грустно кривя губы, с каким – то обречённым выражением.

Я просто кивнула, выдавил растерянное

– Да.

Он наполнил бокалы. Светлая жидкость пузырилась и играла отблесками огней. В какой-то момент, когда у человека превышен определённый эмоциональный порог, ощущения отключаются. Мой психологический порог оказался превышен.

Я смотрела на его руки с крупными пальцами и видела россыпь шрамов, тонких и грубых. Два пальца совсем казались недвижимыми. Еще один шрам на скуле, чуть выше щеки, был похож на полумесяц. Я знала, что такие шрамы оставляет сильный разрыв кожного покрова. Почему он не сделал пластику, как Даневич? Для меня эти шрамы не имели никакого значения, но, наверное, других его внешний вид пугал.

Неожиданно вспомнила как однажды, в прошлой жизни, мы с Седым стояли на мосту. Он курил, а я подставляла лицо ветру, и думала уже не помню о чём.

Мы увидели свадебную процессию. В каждом городе, наверное, есть мост, через который женихи переносят невест на руках. Я улыбнулась, наблюдая, как бедный жених, не смог перенести невесту через дорогу мужества. Оно и понятно, мост длинный, не меньше ста метров.

А Седой сказал, что если мужчина кого то любит по-настоящему, то через "не могу", но перенесёт. Зубами, но дотащит. Я стала его переубеждать, что дело не в желании, а в том, что у каждого свои возможности. И физическая сила, не показатель любви. А Седой покосился на меня как – то странно, отошёл от перил, выбрасывая сигарету, перехватил и вздёрнул на руки.

Поначалу я вырывалась, пыталась освободиться. Казалось, весь мир на нас смотрит. Невеста, жених, гости. Мимо проходящие люди. Я попросила отпустить. Но он молча шёл и шёл вперёд, прижимая меня к себе к груди. Сергей нёс меня, в сосредоточенном движении, глядя перед собой, стиснув зубы. Мимо пролетали машины, нам сигналили, потому что моё лёгкое платье развевалось на ветру. Я перестала вырываться, и мы просто молчали. Всю дорогу до конца моста, только тут Седой остановился. И еще долго стоял, держа меня на руках, прижимая к себе.

И вот он сидит напротив меня. И мы с ним чужие, люди, которые когда-то любили. А теперь…

Душа замёрзла, превратившись в ледяную пустошь. Я не чувствовала руки, когда поднимала бокал, она онемела. Жизнь моя…ты разлетаешься на осколки, а всё о чём я могла думать: как не вылить все содержимое хрусталя на себя.

Если вам понравилось, напишите отзыв, СПАСИБО!

Часть 16. Хорошо, я принимаю твою дружбу.

«Как вышло так? Остановилось сердце твоё,

Уже не билось так, с моим сердцем в такт!

Дай же мне знак, что происходит.

Молчание твоё с ума сводит меня.

Я не хочу тебя терять!»

Я боролась собой как могла. Закусывала щеку изнутри. Сжимала кулак левой руки, под столом, и впивалась ногтями в ладонь. Я сопротивлялась, но все равно медленно погружалась в пучину былого безумия. Напротив, меня сидело стихийное бедствие, с которым невозможно бороться или предсказать. И нам вместе не будет покоя…

– Серёжа, если ты что – то задумал… – начала я бесцветным голосом, устало провела ладонью по лицу, пытаясь взять под контроль происходящее, прекрасно понимая, что сейчас в эту секунду бессмысленно.

– Я не хотел, чтобы всё вышло так. – Ты не должна меня боятся, -он сказал это негромко, но твёрдо.

У него появились нотки уверенной властности. Он двинул подбородком и мгновенно нам принесли точно такую же бутылку шампанского и коньяк. На блюдце лимон, несколько тарелок горячего и огромное блюдо фруктов.

Официант дрожащей рукой раскладывал еду, и я поняла, что он банально боится этого гостя. Моего бывшего любовника, а теперь одного из самых авторитетных предпринимателей города.

Я оглянулась, ища в зале его свиту. Так и есть, сопровождение расположилось чуть поодаль. Занимая всего лишь два столика, мужчины спокойно ужинали. Шестеро посчитала я. Среди них узнала короткий ёжик волос и перерезанный морщинами лоб Семена. Он поймал мой взгляд и едва заметно кивнул. Одними глазами высказав хоть какую то эмоцию от встречи.

Я снова посмотрела на Седого. Он ждал, как хищник, который останавливается перед прыжком. Зверь всегда замирает, чтобы не спугнуть и не упустить жертву. Разглядывает ее из засады, изучает и оценивает свои шансы. Я пыталась не дрогнуть под его взглядом.

– Что планируется дальше? – спросила, оторвав виноградинку. Мне нужно было хоть какое-то действие. Повод чем-то занять пальцы, отвести куда-то глаза.

– Давай для начала отужинаем. – Могу я угостить красивую девушку?

– Можешь, – я сделала глоток и посмотрела в окно. – Ты теперь все можешь…

Из-за игры света стекло даёт слабый отблеск, и я вижу едва различимую тень нашего отражения. Седой в темной рубашке, которая совсем не скрывает его огромных размеров. (Почему-то всегда считала, что тёмная одежда уменьшает). На его фоне я выгляжу хрупким стеблем, слишком худая, слишком маленькая.

Не буду скрывать, я иногда представляла эту встречу. Но даже в своих мыслях, я не шла дальше, чем просто посмотреть издалека, убедиться, что у него всё хорошо. Что он успокоился, излечился, как и я. Завёл девушку, семью. Распрощался с демонами прошлого.

В жизни случаются разные вещи. Иногда они невероятны, нереальны. Но все же происходят. Солист начал новую песню, нежные звуки трогательной мелодии наполнили зал.

–Потанцуем Тома – видя мое сопротивление во взгляде, он произнёс -Соглашайся, ты не представляешь, как давно я не танцевал. – Кажется, уже сто лет.

Не похоже, что он издевается надо мной. Он выглядел искренним и ранимым. Я поднялась из-за стола. Принимая его руку, покорно проходя за ним в центр танцевальной площадки. Мы остановились под россыпью разноцветных огней. И через секунду, увлекаемая сильными и властными руками, ощутила плавное движение и покачивание в такт тягучей, лирической мелодии…

– Красиво поёт, возле самого уха прошептал Сергей только не понятно, о чем.

–Once In The Street. Довольно просто переводится, – прошептала

«Любимая… Снова и снова

Шагаю где-то

И только знакомый ветер

Сопровождает меня…

Снова и снова Я думаю о тебе

И об океане твоих волос…»

– Красивая песня, – его голос дрогнул…

Я посмотрела в глубину зала, все присутствующие, словно замерли, как в стоп кадре на экране черно-белого телевизора. Я видела выражение восхищения в глазах молоденькой барменши, и девушки администратора. Непонимание и удивление в глазах охраны, напряженно следившей за каждым движением своего главаря. Тёплый оттенок в глазах Семена.

Только выражения глаз Сергея я не могла увидеть, для этого пришлось бы подымать голову. А она была прижата мужской ладонью к груди. Мужские пальцы игрались моими волосами, начисто портя причёску, вынимали шпильки, и они неслышным звоном падали на лакированный пол, освобождая прядь, за прядью.

Люди всегда танцем выражали свои моления. О дожде, о солнечном свете, о плодородии, о защите и прощении. Сейчас Сергей тоже молил меня. Молил не отталкивать, не сопротивляться, не отдаляться. А я не знала, что ответить на эту молитву. И нужен ли ему он, ответ от меня.

Музыка закончилась, и я на негнущихся ногах вернулась к столику.

–Выпьем Тома, за встречу…

Я глотнула шампанского и почувствовала, что пьянею, от выпитого, от пережитого, от мыслей …

Он опустошил рюмку и посмотрел своими светлыми глазами в упор.

– Я тебя люблю, Тома, всегда любил и ты это понимаешь – признался Седой, очень тихо. – Теперь я знаю то, что раньше считал предательством с твоей стороны, было спасением. – Мне все известно о браке и о твоей сделке. – Теперь у нас появился шанс все исправить.

Наступила гнетущая пауза.

Исправить?.. Любил…. Я знаю про спасение… Шанс все исправить…

Мысли бешеным потоком кружились в голове.

А моё сознание моментально взорвалось протестом. Опьянение как рукой сняло. Мне хотелось расхохотаться, но я боялась это сделать, борясь со спазмами подступающей истерики. Только ее, истерики, мне сейчас не хватало. Его знание или не знание никак не влияло, на два года перечёркнутой жизни. Моей жизни.

– Всегда ЛЮБИЛ? – я позволила себе улыбнуться. Меня начинало трясти.

– Да, Тома я не переставал любить. – Одного не понимаю. – Почему ты не убежала от него? – Не развелась.

Странно, сейчас, когда он говорил о моем браке, в его голосе не было ожидаемой ненависти и раздражения.

– Убежать? Куда Седой? К тебе?

И мы скрестились взглядами, злобно, яростно, и улыбка померкла разом, исчезла в понимании, что сейчас произойдёт.

– А ты бы мне поверил? – ТЫ БЫ ПОВЕРИЛ? – Задай этот вопрос себе.

В голосе даже горечи не было

–Нет, ты бы уничтожил меня в своём непрощении. – Может именно это – мое благоразумие, и стало причиной того, что мы хотя бы сидим и разговариваем…

Я отложила бокал и устало вздохнула. Пора заканчивать этот фарс, это удушающий разговор.

– Но теперь все произошедшее, наше прошлое, чувства, это не важно. – У каждого из нас новая жизнь. – Давай оставим прошлое в прошлом. – У нас с тобой уже ничего не будет Серёжа. – Незачем мучить себя и меня.

"Волк". Я увидела, это резкое нечто. Глаза волка, взгляд исподлобья. Гипнотизирующий, пугающий нереальной светлостью, небесное пепельного оттенка. И хищный, очень хищный. Такой виноватый, испуганный, отчаянный, но очень пугающий. Хищник рвался на свободу, но Седой давил его внутри себя, не в силах принять и понять, то, что для тебя самого было непонятно и сложно. Желание пульсировало в чёрных зрачках: голод, неуверенность, страх и слабая надежда.

Он налил коньяк, молча выпил. А потом посмотрел внимательно, своими пугающими глазами, и сказал медленно.

– Я тебя люблю. – И ты будешь моей, теперь, когда я все знаю, понимаю, что виноват. – Но что слова. – Каждое моё слово будет для тебя пылью, а я не собираюсь пылью разбрасываться. – Ты же меня знаешь, я здесь для другого.

Он накрыл мою ладонь своей рукой. Я мягко попыталась освободиться, насколько это было возможно, он неохотно, но отпустил руку.

– ТЫ БУДЕШЬ СО МНОЙ. – прибавил он, чуть помолчав.

От его слов, живот свело судорогой, горло сдавил очередной спазм и только яростный взгляд светлых глаз, был единственной опорой, что удерживал сейчас на поверхности сознания.

– Снова схватишь, заставишь? Запрёшь под замок?

Седой вновь сделался жёстким, замолчал, словно я коснулась чего – то больного в его душе. О чём знал только он сам. Мне бы испугаться, но вот страха в этот раз не было совершенно.

– Нет этого не будет. – Я тебя не хочу терять. – Понимаю, чем всё закончиться, если стану давить на тебя. – Только…

Он проговаривал слова, выталкивая их из себя, демонстративно сосредоточившись на бокале, зажатым руке.

–Не хочу, чтобы заканчивалось… отпускать не хочу. – Сама решишь, поймёшь, что любишь. – Я терпеливый, подожду, когда дозреешь. – Бесполезно сейчас говорить. – он очевидно понимал, в каком я состоянии.

Дежавю, жизнь сплошное дежавю. Не знаю, что считывал Сергей в моих глазах, но мне хотелось просто забыться. Выключить все эти переживания, эмоции. Поставить их на паузу.

Однажды два человека, два мужчины навязали мне свои чувства, и я пошла у них на поводу. И теперь я осознаю, чем все это обычно заканчивается. Я попыталась подобрать слова, ответить спокойно, бережно.

– Серёжа ты же понимаешь, этого никогда не будет. – По своей воле я не соглашусь быть рядом. – Прости меня, но вскоре ты сам поймёшь разумность этого шага. –Посмотри, – я сделала характерное движение рукой, обводя пространство вокруг.

– Ты стал большим человеком. – Тебя уважают, боятся, боготворят. – Ты всегда об этом мечтал, и воплотил мечту в жизнь…

Он слушал мой голос, и глаза загорались холодным пламенем. Теперь я увидела его, не спокойного и безмятежного, а взбешённого, по-настоящему неистового, яростного, каким он мог быть. Казалось, мои слова выбили почву из-под его ног. Он сжал стакан так, что мне казалось он лопнет, от натиска. Но этот всплеск как произошёл мгновенно и так же мгновенно угас.

–Я не договорил Тома. – Неужели ты забыла, что все это я делал для нас? – продолжил совершенно спокойно и невозмутимо, словно мы тут дружески общались за чашкой кофе.

– Я могу понять, что я тебе не нужен. – Но давай ты будешь рядом как друг. – Я и могу числиться таковым и правда. – Ты со школы, со старших классов меня знаешь. – Давай начнём с дружбы, которой никогда ни у меня, ни у тебя не было.

Я посмотрела на него. Голос Сергея звучал очень тихо. Возникло странное состояние, подвешенного чувства.

–Ты не хочешь принять мою любовь. – Прими хотя бы дружбу. – Ты не можешь меня откинуть после всего, что мы пережили.

Седой, справившись с собой, снова был прежним. Собранный и целеустремленный. Светлые глаза буравили насквозь, испытующе, и одновременно требовательно, он ждал решения. И от этого решения, будет зависеть итог нашей встречи. Словно часовой механизм, на взрывном устройстве, который начинает работать.

– Хорошо, Серёжа я принимаю твою дружбу.

Я знала, что именно это нужно ответить. Это может казаться слабостью. Возможно. Но это не было слабостью, просто иногда я умела оценивать ситуацию очень быстро, видеть картину целиком.

Не могла я Седому, королю города, авторитету сказать банальное «нет». Он никогда не принимал отказов. А сейчас я почувствовала это, он совершенно забыл, что это такое.

Если так нужно я буду играть в его игру. Только он еще не понимает, что сдаваться я не намерена.

Часть 17. Не говори НЕТ… Не говори…

То, что я согласилась на дружбу, стало тем, что разминировало бомбу. У нас начался разговор, не скажу, что непринуждённый. Но все же. Это был нормальный разговор близких людей, которые долгое время не виделись. Верила ли я в то, что у нас может быть настоящая дружба? Конечно нет.

Поначалу он спрашивал, я отвечала. Рассказывала про своё впечатление о столице. Про курсы английского, про работу, про новую должность. Осознанно избегала темы моего брака с другим. Обходила ее словно взрывоопасную зону.

А потом вдруг заметила, что вовсе говорю только я. Сергей молчал. Но это молчание не было тягостным ни для меня, ни для него. Казалось он счастлив, он в восторге от того, что мы тут сидим, что мы рядом. И, между нами, идёт лёгкая беседа, а может счастлив, что в моих глазах не было страха, неприятия. Если он что: то и говорил, то это было ничего не значащие вставки к моему тексту.

Он еще два раза приглашал меня на танец, робеющий передо мной, словно мы находились на первом свидании. И глаза, освещённые нежностью, делали его суровое лицо мягким и светлым. И как же странно это было замечать, сила, превратившаяся в слабость, слабость, ставшая силой.

Почему, я была так уверенна, что он меня забыл?

– Я не хочу, чтобы ты ночевала в гостинице.

Он выдохнул, смотря на мои руки, сжимающие клатч из темной кожи.

– Пустяки, – еще не понимая к чему он клонит, я небрежно махнула ладонью – Это всего лишь на одну ночь.

– Если пустяки, почему не остановишься у меня? – Я живу сам.

– Серёжа, не нужно этого. – У нас был этот прекрасный вечер. – Мы друзья.

Седой слегка наклонился вперёд в ожидании, однако, сообразив, что во мне поднимается протест, добавил:

–Пожалуйста Тома, не уезжай в гостиницу. – Я так давно тебя не видел.

Нет, он не приказывал, а просил. И это было странно.

– Нет, Серёжа. – Я не могу – попробовала протестовать, пытаясь не обидеть его своим отказом, – Это плохая идея. – Давай остановимся на том, что есть.

–Можешь, Тома, не глупи. – Всего один вечер, одна ночь. – Большего не прошу.

–Серёжа ты же понимаешь, что я завтра уеду? – У меня работа, другая жизнь, в сумке билет на шестнадцать тридцать.

И тут лицо Седого исказило такое выражение… Тёплый огонь пожирала ледяная пустошь, а в глазах боль, на самом дне, в самой их сердцевине. Тёмным тягучим илом разливалась чернота.

– Я тебя прошу, как друга, побыть рядом. – Ты уезжаешь, а у меня не будет возможности даже толком попрощаться. – Просто на просто, побыть рядом. – Мне мало этого вечера.

–Я не могу, – чувствую шептать это, одними губами, – не нужно нам возвращаться в прошлое. – Я отпустила, и ты отпусти…

–Не говори нет, Тома.

Он шагнул ко мне и сжал в охапку, кладя подбородок на мою макушку. И тихо, едва слышно повторил:

–Не говори нет. – В память о нашей прошлой любви, если она жила когда-то в твоём сердце. – Не говори нет, в память о той мечте, которая была у нас на двоих. Подари мне эту ночь.

Я растерялась. Сделалось жутковато. Безумный, страстный, неожиданный порыв. Сергей, которого я помнила, не просил, не умолял. Да, когда мы были наедине, в моменты интимных, он был откровенен, открыт. Но в жизни в обычном общении, на глазах собственной охраны… Это было невозможно.

Что же случилось такого, что он сейчас держит меня, словно я самая большая драгоценность в его мире. Не замечая, как напряженно следит за нами шесть пар мужских глаз. Как официант, принося счёт, просто отпрянул от открывшейся картины, и почти убежал за стойку бара.

Его шёпот был похож на молитву, тихую мольбу отчаявшегося человека. Человека, стоящего у пропасти.

– Не говори нет, я тебя лично отвезу утром, куда скажешь. – Все вещи из гостиницы заберёт мой человек. – Обещаю, ПАЛЬЦЕМ НЕ ТРОНУ…

– Не говори НЕТ… – Не говори…

Когда ты знаешь, как поступать правильно, ты поступишь правильно, но когда собственные чувства меняются местами, отказываясь распознавать происходящее. В ситуации, где нет неба и земли, когда ты замираешь в пустоте держась за собственное сердце, когда надо посмотреть в зеркало собственной души, задать себе вопрос. И поступить правильно.

Я не могла сделать Седому больно. НИКОГДА. Понимала, чувствовала мой отказ –это пропасть боли для него. Я мысленно шагнула в неизвестность и кивнула соглашаясь.

«Я был обезоружен, снаружи невредим,

Я был тебе не нужен.

Твоей мечтой, наверно, я не был никогда;

И вот, в промокшем сердце холодная вода.

Я так неимоверно пытался всё спасти

Но у любви, наверно, был срок годности.»

Утром я проснулась в квартире Седого.

А на подушке, рядом со щекой, лежали тюльпаны.

Белые, красные, розовые – целая охапка. Свежих, рассыпавшихся в несобранном букете.

Сергей решил не мелочиться, и разом скупил наверняка весь ларёк, потому что, перевернувшись, я зарылась в цветочный ковёр, как героиня одноименной песни, в миллион алых роз.

Я повернулась. Седой стоял, прислонившись к косяку двери, скрестив руки на груди, и улыбаясь смотрел на меня.

–Не нужно было…

– Нужно. – Ты же здесь.

И в светлых глазах, мужчины, которого я так старалась вычеркнуть из своей жизни, плескался океан. Стало очень тоскливо. У меня даже руки похолодели, когда он шагнув, сел на кровать и впился в меня взглядом.

– Не нужно было обрезать волосы.

Я машинально пригладила шевелюру.

– Я же не коротко, для формы…

–Понял, но все равно не стоило…

Мне становилось не по себя. По позвонкам разносилась горячая волна.

Одетый только в домашние штаны, пахнущий свежестью и душем. Красив, мужественной красотой. Ярко выраженная линия плеч. Большие, крепкие руки с выделяющимся бицепсом. Я видела широкую грудь, покрытую едва заметной порослью светлых волос, бок опоясывают татуировки подчёркивая, каждую выпуклость пресса. Из штанов выглядывала белоснежная резинка боксёрок и полоска волос, сбегающая от пупка вниз, словно дорожка, ведущая к…

Мне стало по-настоящему жарко, футболка натурально прилипла к спине. Я пыталась сконцентрироваться на его глазах, но получалось плохо. Под его смеющимся взглядом, я медленно погружалась в пучину былого безумия. Седой был моим личным стихийным бедствием, с ним невозможно было бороться, его невозможно было предсказать.

Я поняла, что меня накрыло так, что сейчас самым разумным действием, виделось побыстрее уйти из этого дома. Было бы проще принять ситуацию, осознав, что меня предаёт тело. Когда понимаешь, что думаешь телом, это возможно принять, сказать: «Я это не моё тело» Здесь на чаше весов стояло нечто более сложное.

Часть 18. Неужели нас с тобой, невозможно спасти?

Он рассматривал меня, словно раздевая взглядом.

– Серёжа… Мне нужно…

– Я все понял. – Не буду.

Он поднялся и вышел из комнаты, и хоть я не видела выражения мужского лица. Но была уверенна он улыбался.

Страсть сама по себе счастье, и заглушать ее в себе, бороться с ней что может быть глупее?

Кто-то однажды сказал, что истинную сущность человека видит только тот, кто любит. Потому что любящий способен принять человека таким, каким он является на самом деле. Принять его пороки и достоинства. Только если это настоящая любовь, а не влюблённость или самообман.

Любила я Седого сейчас? Безусловно любила. Любила и в течении всех своих лет вынужденного брака. А первые пара месяцев рядом с Валиком были сущей пыткой, адом.

Словно моё сердце заперли под золотую решётку принуждения. Я была куклой без души. Душу, свои чувства я оставила в той квартире, где мы счастливо жили с Седым. Но даже в самые плохие дни во мне жил протест, жила вера в то, что можно все исправить, починить, склеить. Через год протест почти пропал, но вера оставалась. Вера не только в возвращение Седого. Вера в счастье. В своё личностное счастье.

Когда Валик показал мне ту запись на ноутбуке, я не была удивлена. Да, было больно, и нестерпимо сильно страдала душа. Но удивления не было. Подсознательно я все понимала, и два года проведя с нелюбимым человеком, столько ночей, засыпая прижатая к его телу, я знала, что Сергей живёт своей жизнью. В которой уже нет и не будет места для меня. Для нас.

А вот теперь сидя напротив него, попивая сладкий кофе меня не покидала одна мысль. Почему если он все знал, он не пришёл за мной раньше? Вытащив тогда, когда во мне еще жила вера и надежда. Уверенна у нас с ним могло что-то получится. А сейчас нет ни веры, ни надежды. Любовь без веры и надежды уже не любовь.

–Тебе нравится твоя работа? – Мне кажется ты достойна большего.

Сергей выглядел счастливым, довольным так уж точно.

–Робота как работа. – По существу, ничего другого я не умею. – К сожалению.

–Можно пойти учится.

– Что бы учиться нужны финансы. Хотя бы деньги на еду и жилье.

–Если разрешишь, могу помочь.

Я обвела пальцем контур чашки, избегая взгляда в упор.

– Не нужно помогать. – Спасибо.

–Ты не чужая мне. – Я никогда не понимал эту твою гордость. – Отказываться глупо. – Работать, как каторжная, за те копейки, которые тебе платят.

– Возможно глупо. – По твоему, а, по моему, это правильно. – Быть независимой. – Быть свободной в конце концов.

– Почему ты так ее хочешь, эту свободу. – Большинство женщин думают иначе.

Я посмотрела на него…

–Потому что, я никогда в своей жизни не была свободной. – Но я не хочу обсуждать эту тему.

– Том. Поговори со мной, объясни. – Теперь я пытаюсь лучше тебя узнать. – Осознаю, что на самом деле не понимал никогда. – Твоих чувств, твоих поступков. Что для тебя означает быть независимой?

Как же все сложно, вот он сидит и не понимает. Точнее понимает, но всё понимает по своему.

–Знаешь Серёжа, почти всю мою сознательную жизнь, люди, которые были близкими, не давали права выбора. – Право на себя как личность. – Ты, Валик, – в этот раз я не стала избегать упоминания своего мужа, – и даже мама.

Воспоминание о маме сдавило горло неприятным спазмом.

–Вам всем кажется, что вы любите меня, печётесь, заботитесь. – Но каждый из вас преследует собственные интересы. – Матери нужна богатая, успешная дочь, которая будет содержать ее. – Валику нужна была покладистая, молодая жена, достаточно здоровая, чтобы выносить ему ребёнка.

Я замолкла на секунду и посмотрела в окно. Ветер швырял листья, оголяя деревья. Обнажая их черноту.

–А тебе необходим секс со мной, владение моим телом. – Поэтому ты никогда и замуж меня не звал. – Потому то, всегда было ощущение, что я гожусь для спальни, для твоего личного пользования. – Но на роль партнёра, роль твоей жены, дочь нищей алкоголички не подходит.

– Знаешь кем я была все это время? – По сути игрушкой, которой ты никак не мог насладиться или наиграться. – Ты всегда повторял «Ты нужна мне. – Я хочу быть». – Но никогда не говорил слова «Мы»

– После того как ты смог освободиться, ты не боролся за меня. – Но почему-то, я уверенна если на моем месте оказалась твоя законная жена, ты бы попытался с ней хотя бы поговорить. – Дать ей шанс сказать, хоть слово в свою защиту. – Но мне ты шанса не дал, собственноручно обрекая меня на годы жизни взаперти и нелюбви. – Хотя клялся, что любишь больше жизни.

Понимала, что делаю больно. Но должна объяснить ему, сказать правду. Он заслуживает объяснений.

–Знаешь Серёжа у меня душа выгорела… – Я думала только в книгах так пишут. – Но нет, она выгорела, словно эти красные листья за окном.

– Знаешь, как сильно тебя любила? – Ты был целым миром. – Но теперь я не хочу такого мира. – Я хочу построить свой собственный. – Из маленьких кирпичиков чувств, не связанных с тобой. – Просто не позволю, чтобы ты, твоя страсть разрушила меня снова.

– Извини, но я не могла это держать в себе. – Ты хотел понять…

Сергей сидел с таким отчаянным выражением лица, что моё сердце сдавило чувство вины. Оказывается, он может быть слабым, и непроницаемая маска способна дать трещину. Я видела, что ему плохо. И наверняка он понимает, что даже сейчас, рядом со мной, он по – прежнему один. Рядом, но так бесконечно далеко, словно нас разделяли не несколько сантиметров, а бесчисленные километры расстояния.

– Серёжа я не виню тебя. – Может, это судьба такая. – Мы встретились детьми, неразумными подростками и причинили друг другу много боли. – А сейчас все исправить, починить уже невозможно.

И я не знаю, какие терзания и чувства разрывали его на части, заставляя его молчать, в понимании, что он проиграл. Но внезапно Седой решительно взглянул мне в лицо, проговаривая:

– Знаешь, как погибла моя мать?

–Сережа…

–Отец выкинул ее с балкона, тем самым подстроил ее самоубийство. – Я видео его расправу над ней.

–Господи… что…ты …твой отец?

Казалось, у меня земля уходит из-под ног.

– Убил за то, что она изменила ему. – Полюбила другого. – А по понятиям, измена должна караться…

– Мне было 9 лет. – Когда он объявил, что она шлюха, а шлюхи погибают как суки подзаборные.

– Ее даже не похоронили. – Ты знала, что самоубийц запрещено хоронить на кладбищах? – Я даже не знаю, где ее могила. – Он не оставил ни одного ее фото.

Он замолчал, а я почувствовала тошнотворный жуткий спазм, скорчивший судорогой внутренности.

– Ты никогда не думала, о том, что я попросту не знаю, что такое любовь. – Я ее не видел. – Я не помню, чтобы меня любили. – Наверное, мама меня любила, но я этого не помню. – Я знал только одно чувство по силе сравнимое с любовью. – Ненависть. – Ненависть к отцу, к богу, к миру, который настолько жесток, что оставляет маленького мальчика на попечение убийцы его матери.

– Потом он мне скажет, что был в ярости, был пьян. – Но по факту, после всего он старался вырастить из меня зверя, волчару, который способен только на насилие и злобу. – И эти семена упали на благодатную почву, я вырос, таким как он и хотел.

– Серёжа мне так жаль…

–Не нужно Тома. – Никогда никому это не говорил, боялся даже воспоминаний, снов, связанных с ней. – Не то что описать свою муку, свою боль словами. – Я не способен открыться…– Был не способен.

– И вот давным-давно я встретил тебя. – Девочку, любившую рисовать. – Жительницу другого мира. – И такую же светлую и разноцветную, как и ее рисунки. – Девочку, которая не злилась, не сквернословила, не бегала на перекуры. – Которая очень скромно, но красиво улыбалась.

– Знаешь, ты в школе была очень тихой. – И мне приходилось искать тебя. – Подкарауливать, охотиться. – Теперь, мне кажется, я всю жизнь охочусь за тобой. – Потом, да и сейчас я не встретил человека, который бы мне дарил свет. – Только ты и мама.

Он закрыл глаза, его лоб перерезала морщина скорби.

– Я любил тебя так как умел. – А не нашёл тебя после подвала, потому что боялся, что поступлю так же, как и отец. – Боялся за тебя. – Понимаешь? – Потому что я знаю зверя, который живёт у меня внутри. – Я кормил его долгие годы. – Он был мне необходим, иначе я бы не выжил в этом мире.

Я подошла к нему, он сидел, не реагируя на мои движения. Казалось, он не видит и не слышит всего того, что происходит внешне, сосредоточенный на собственных чувствах.

– Прости меня Тома. – Если сможешь простить. – Ты можешь придумать, что-нибудь, придумай же. – Спаси, спаси нас, малыш. – Мы же были с тобой. – Мы же БЫЛИ. – Неужели нас с тобой, невозможно спасти?

Я обнимаю его и понимаю, что сильное мужское тело дрожит. Словно от холода, хотя в комнате тепло даже несмотря на открытый балкон. Я прижимаю его лицо к своей груди. Проводя рукой по жёстким волосам, по плечу, по спине.

– Тома…

Седой освобождается из моих объятий и встаёт на колени. Садится передо мной на колени, и пытается взять за руку, чтобы коснуться её лбом. Я в ужасе пытаюсь отпрянуть, оттолкнуть, но он не даёт мне этого сделать, обвивает мои ноги и прижимается к ним.

–Серёжа встань, я тебя умоляю. – Я умоляю тебя…

– Люблю тебя больше жизни. – Научи меня любить. – Научи меня быть нормальным. – Тома помоги мне, без тебя я не справлюсь.

Я чувствую, как слезы застилают мои глаза. Серёжа поднимает глаза, и я вижу в них море чувств, море, отливающее серебром после грозы. Он настолько кажется беззащитным, ранимым сейчас что я не могу сдержать слез и усаживаясь рядом с ним, прямо на пол. Начинаю рыдать и теперь он прижимает меня в себя, гладит, успокаивает. Пока мои слезы пропитывают его футболку.

– Только не плачь малыш, не плачь. – Ты не должна плакать из-за меня. – Я не стою ни одной твоей слезинки.

«Светом твоим заворожённый, переболев этой весной,

Я у любви буду прощёный,

Ты у любви будешь святой.

Чёрным по белому оттепель пишет

Новой драмы сюжет,

В первой главе директивою свыше

Тень выходит на свет.»

Он говорит, уговаривает, укачивает. А я понимаю, что мой мир начинает рушиться. Всё что я думала, всё чем я себя тщательно убеждала. начинает разрушаться в одну секунду. Ну так же не бывает да? Так не бывает?

Я освобождаюсь. Поднимаю руку наверх, провожу, трепетным касанием вдоль чужого виска. Глажу ласково и наклоняюсь, губами, накрывая распахнувшийся от удивления рот. Седой пытается что – то сказать, но сдаётся напору моего языка.

– Хватит Серёжа разговаривать. – Хватит. – Иди ко мне.

Если нравится, поддержите лайками, репостами, наградами! И конечно комментариями. Буду очень благодарна!

Часть 19. Все у нас будет Тома, только ты люби меня.

Однажды Станиславского попросили описать глаголом, что значит любить. К нему предлагались различные варианты: дарить подарки и цветы, жить интересами любимого, пожирать глазами, петь от счастья и пребывать в эйфории.

Станиславский ответил:

«Хотеть касаться»

Сейчас, сидя рядом, я не могла выразить словами чувства, которые раздирали моё сердце. Но вместо этого, я описывала их прикосновениями. Лаской, бережливостью касаний, теплом ладоней, пытаясь забрать, разделить его горе. Я разливала собственную нежность по напряжённым мышцам, мужской коже. Я обнимала его, а он словно очнулся и прижимал меня, так трепетно, как будто хотел приблизить к собственному сердцу.

– Тома…

Я накрывала его сдающийся рот, предупреждая любое слово. Слова нам не нужны. Указательным пальцем обводила искалеченную переносицу, целовала шрамы. Осознавала, я не могу выносить его страданий. Страданий мужчины, который, казалось, не способен на них.

Сергей расслабил мышцы, расслабился под моими ладонями. Словно, наконец то поверил им. Он обхватил моё лицо ладонями и собирал губами соль, оставшуюся на ресницах.

– Все будет Тома у нас, все будет. – Только ты люби меня. – Большего не прошу.

–Я люблю тебя, слышишь, люблю, – я дышала ему в губы. Обхватывая шею руками, прижимаясь щекой к щеке.

Он посмотрел на меня, светлые ресницы дрогнули, прогоняя боль…

Неверие… тепло, сладкая истома, коктейль чувств, разливающийся в темноте зрачков.

Он прижал меня к себе, снова, теперь сильно, до хруста костей. Наклонил голову и пленил мои губы. Без слов, а их уже и не требовалось, потому что все внутри взорвалось мощным потоком, миллионом разноцветных осколков, парящих бабочек. Губы поглощали. Сминали мои, а после обводили каждую чёрточку лица. Нос, брови, скулы. Чувствительный участок за ухом.

А руки… Руки ласкали так, словно они были моими родными, знали каждый сантиметр, каждую чувствительную точку. Моё сознание уплывало, глаза застилала дымная, горячая пелена возбуждения. Низ живота заныл, грудь отозвалась сладкой болью, ожидая ласки. Ощущала, что каждое прикосновение, каждое движение пронзало как разряд тока. Возбуждение разбегалось вдоль позвоночника, вниз, вверх, по животу.

Такого просто не бывает – твердил мозг. Бывает, ещё как бывает -отвечало, насмешливо, сердце.

– Тома, девочка моя. – Позволь прикоснуться, позволь мне быть с тобой, быть в тебе…

Я закусила губу покрываясь жарким румянцем смущения.

– Давай без разговоров, прошу…

Он улыбнулся, снимая футболку через голову. Оголяя мощные руки, рельефный торс. В золотистых волосах на его теле играло солнце. Придавая смуглой коже бронзовый оттенок. Он поднялся и стянул с себя штаны, из одежды оставляя лишь белоснежные боксёрки.

Я все еще сидела на полу, а он возвышался надо мной. Словно греческий бог, которых изображали на древних картинах. Мой голубоглазый бог. Я протянула ему ладонь, чтобы он перехватил ее своей рукой, и помог подняться.

Мы слишком непохожие, неподходящие друг для друга, но мы лучший вариант из всех любых других возможных. Не будет для меня никогда, ничего более красивого, идеального, чем этот светловолосый, широкоплечий мужчина. И его нереальные глаза, наглые, улыбающиеся, и только я знала, как они умеют смеяться. Для меня. Мужчина, подходящий под меня, слаженно и уверенно.

–Распусти их…

Его голос был сиплым и дрожал от волнения, или от желания, я не могла понять. Словно заворожённая стянула резинку с волос, загипнотизированная его взглядом.

Он шагнул и подхватив на руки, словно пушинку, понёс в спальню.

–Знаешь, как сильно я скучал? – Я с ума сходил. – Думал точно двинусь мозгами. – Мне не хватало тебя… – И, наверное, никогда не хватит.

Одной рукой удерживая меня за талию, прижал спиной к двери, а свободной взял меня за затылок и приблизил к своему лицу. Снова поцеловал. В этот раз глубоко, сильно. Впиваясь ртом в мои губы. Заставляя мой язык отвечать своему, принимать его ритм, его амплитуду. Словно мы уже занимались с ним сексом. Только делали это губами. А потом отпустил. Неровно дыша и смотря на меня пьяными глазами.

Наклонился к самому уху.

–Ни одну женщину я не хотел, как тебя. – И никогда не захочу.

Его жаркий шёпот ласкал мочку, слова вызывали жар в груди, по позвонку пробежала дрожь.

Ногой распахнув двери, занося меня в середину помещения. Не отпуская, лёг на кровать, увлекая меня за собой. Усаживая к себе на бёдра. Я кожей чувствовала его крепкие ноги. Твёрдость его члена, стянутого лёгкой материей боксёрок.

– Малыш, сними платье…– снова этот сводящий с ума, горячий шёпот.

Я начала расстёгивать пуговицы, одна за другой, постепенно спуская его с плеч, стягивая на бёдра. Расстегнула лифчик и отбросила его в сторону, обнажаясь. Пока я была занята раздеванием Сергей гладил моё колено, неотрывно, словно заворожённый следил за каждым движением. Совершенно пьяным взглядом.

Не смотри Серёжа, не смотри, я же сейчас просто задохнусь, взорвусь от этих эмоций. От взгляда, от бесконечного желания, от ощущения абсолютной химии, между нами. Обнажённая до пояса, я позволила его рукам бродить по своему телу. Большой палец коснулся нижней губы, провёл лаская, чу чуть нажимая на неё.

–Возьми его …– попросил хрипло.

Я послушно открыла рот и впустила его в середину, он погладил меня по языку, обводя с середины почти весь рот. А через секунду вынул его, и размазал влагу по губам и тут же убрал его, чтобы пройтись по соску. Заставляя его мгновенно твердеть и напрягаться. От этой ласки я прикрыла глаза и шумно выдохнула.

– Вот так, малыш… он продолжал ласкать грудь, влажным пальцем.

В глазах потемнело, я не могла уже сдерживать дрожь от желаний. Трусики стали неприлично влажными, от осознания этого, и от жара, от неудовлетворенного желания, щеки зарделись.

Он приподнялся и накрыл вторую грудь тёплым ртом. Покрывая горячей влагой, языком лаская, терзая затвердевший комочек. Не оставляя в покое и вторую грудь, он усиливал ощущения, слегка покачивая бёдрами подо мной, создавая трение внизу. Седой продолжал эту пытку пока я, совершенно обезумевшая, начала стонать и поддаваться его движению.

Почувствовал моё состояние, он перевернул меня на спину. Стягивая трусики, и разводя мои ноги в стороны. Сам встал между ними, ладонью накрыв лобок, а большим пальцем коснулся клитора. Я дёрнулась. Но он меня удержал, усмехаясь

–Шшш…мы только начали.

От голоса, прикосновения, ощущения его взгляда, я чувствовала, что на грани. Сумасшествие овладевало мной.

Он лёг на меня сверху, вдавливая в кровать. Заставляя чувствовать каждую его работящую мышцу, каждое движение. Он выцеловывал у горла, у ключицы. Продолжая ласкать внизу, то поглаживая клитор, то входя пальцем внутрь. Стимулируя, растягивая, дразня. Я задрожала от этих ритмичных движений. Его губы двигались в одном ритме с пальцами, тело то придавливало к себе, то отпускало. Создавая иллюзию секса. Ласка, толчок, ласка – и я понимала, что теряюсь, уплываю.

Моё тело скрутила судорога и взорвала сознание бешеным потоком. Заставляя дрожать сжимать и стонать.

– Моя маленькая… слышала где-то далеко. Почувствовала движение, рядом, но не могла ни на чем сконцентрироваться, кроме собственных радужных бликов перед глазами.

–Маленькая моя, такая чувствительная, такая влажная.

Он приподнял мою попу подставляя подушку. Поднял бедра и медленно вошёл в меня обессиленную и влажную. Его движения были неторопливы. Он словно будил меня, заставляя снова загораться. Входя под разным углом, доставая и стимулируя разные точки внутри.

– Я уже не могу Серёжа … обессиленная стонала под ним

– Можешь малышка…сможешь

…

Он двигался и теперь подключил ласки. Грудь, шею, предплечья. Его губы не оставляли меня ни на минуту. Приподнимая меня за затылок, заставлял отвечать на поцелуй, не отпускал, не давал забыться. Посасывал подбородок, горло, ключицу. Опускал пальцы на клитор, дразнил, ласкал. Я чувствовала, как тело снова накрывает жаркая волна.

В один момент он перевернулся на спину и усадил на себя. Заставляя двигаться на нем в позе наездницы. Помогая мне бёдрами снизу. Я ощутила, что не принадлежу больше себе, и снова уплываю, что накатывает очередная волна оргазма.

– Давай Тома, – он увеличил силу своих движений, сжимая мою попу и входя до самого упора.

–Кончи для меня.

Еще один толчок.

–Я жду.

Еще один…

Я пытаюсь удержаться на поверхности цепляюсь за его плечи, за него, но тело совершенно меня не слушает. Оно слушает своего светловолосого бога. Я дрожу, чувствую спазм. Ноющая судорога где-то там внизу.

– Скажи мне, – потребовал – что любишь. – СКАЖИ…

Находясь на пике совершенно теряясь, на фоне мощных толчков я, движимая сильными руками, повторяю, кричу…

–Люблю …люб…– и мир снова взрывается, воспламеняется, захватывая меня пламенем острого наслаждения…

Обессиленная настолько, что действительность вокруг исчезла, и я зависла где-то между небом и землёй. Слабым эхом чувствовались его движения, вот он переворачивает меня на спину, вот снова его плоть входит в меня, мужские пальцы зарываются в волосы на затылке, Сергей продолжает движение бёдрами.

–Моя … сладкая…

Я тихо стону, выгибаясь, отвечая рефлекторно, потому что сознание еще не отошло от той нити ощущений, которые я еще чувствовала, и тело просто само двигалось под ним, помогая, входить в меня до упора.

Мужской рот в последний раз захватывает мои губы целиком. Стонет мне прямо в губы, сжимает волосы почти до боли, сильные ягодицы совершают последний удар. Наполняя меня всю без остатка. Содрогаясь и прижимая меня за бёдра к себе, он шепчет.

– Моя девочка…

Еще раньше я заметила, что мой организм всегда боролся сам за свою крепость и здоровье. Вот и сейчас он меня банально вырубил, загнал в крепкий сон, после жестокого марафона, имя которому «Седой». Болела каждая мышца, ныло внизу, грудь саднило. У Сергея всегда был сексуальный аппетит и темперамент сильнее моего. Но сейчас это превысило все допустимые нормы. После первого раза, буквально через несколько минут он восстановился полностью. Вытягивая меня из лёгкой полудрёмы.

–Сережа…

–Шшш –шепчет он, прикладывая палец к улыбающимся губам

–Ты отдыхай, в этот раз я все сам сделаю

Он ныряет вниз и прикасается губами к воспалённой коже на внутренней стороне бедра. Почти у самого сокровенного места. Прихватывает кожу, слегка покусывая. Господи он что решил оставить свои метки в этом месте? Я ловлю светлую голову руками.

–Сережа, что ты…

Но он легко снимает мои руки со своей головы и, уже прижимается губами к клитору. Я пытаюсь сопротивляться, но мои попытки смехотворны. Господи я не выдержу еще одного раза. Но, как ни странно, я выдерживаю и даже больше. Увлажнив меня, и возбудив, он теперь входит в меня с позы сзади, прижимая спиной к себе. Умело уверенными движениями, как и обещал, делает все сам. Планомерно доводя до пика нас обоих.

А после, сплетаясь пальцами, осторожно касаясь, обводя пальцами каждый сантиметр моего тела. Словно это не я лежу, его девушка, а драгоценная фарфоровая ваза, которую страшно разбить.

– Не представляю своей жизни без тебя, Тома, – шепчет мне на самое ухо. – Не могу представить.

Глубокий поцелуй. Бесконечно долгий, до светящихся искорок. Поцелуй, наполненный образами только что пережитого удовольствия. На слова дыхания уже не хватает…

От физического истощения я проваливаюсь в сон. Слыша его тихий шёпот и ощущая трепетную ласку рук. Его дыхание на моей щеке.

… А сейчас его руки пытаются меня разбудить тормоша.

–Тамара просыпайся.

–Пожалуйста, еще пара минут…

–Том, если ты сегодня хочешь добраться до столицы придётся вставать.

Я подскочила, прижимая простыню к груди

–Который час? У меня же поезд.

–Полчетвёртого.

Он что издевается? Стоит собранный, светлые джинсы, серый свитер из тонкой шерсти. Гладко выбрит и пахнет свежестью.

–Господи, я же опаздываю. – Я ни за что не соберусь за полчаса.

– Ты что не мог меня раньше разбудить?

– Я пытался. – он подтрунивал надо мной. –Но ты сказала, если я еще раз сегодня к тебе прикоснусь, то ты не отвечаешь за себя. – Удивлён, что сейчас смог это сделать.

–Боже, Серёжа мне сейчас не до шуток. Я опаздываю.

Он шагнул ко мне и протянул стакан с соком.

–Ты успеешь я тебя лично отвезу.

– Даже если ты очень захочешь, все равно мне не успеть на поезд.

–Я отвезу тебя в столицу.

–Как? – На машине? – Ты вообще километраж представляешь.

– Тома, ты, наверное, до конца не представляешь, кто я сейчас. – Как минимум я способен решить вопрос переправки тебя на любимое место работы.

– При чем тут любимое или нет. – Мы же договорились. – Начнём все, как нормальные люди.

– Малыш, а кто спорит? – Ты хочешь работать твоё право. – А моё право взять некоторые мелочи на себя.

Почему у меня стойкое ощущение, что он что-то задумал?

–Перед тем как мы займёмся вопросом твоей доставки, нам нужно пообедать. Заедем, перехватим по стейку. Рекомендую удобно одеться.

Через пару часов мы стояли на территории огромного ангара. Седой, я и два охранника. Чтобы сюда доехать пришлось потратить целых сорок минут, на приличной скорости.

– Серёжа, что ты задумал?

Я заметила еще во время поездки, как охранник напрягается при моем ласковом «Серёжа». Для них он был Седой, или Сергей. Моё неожиданное появление, видимо их нервировало. Расфокусировало внимание, которое они обязаны были уделять главарю.

– Пойдём, малыш.

Он протянул руку, и я вынуждена была пройти с ним до выхода и только теперь увидела …

Картину, которую словами трудно описать.

– Это что самолёт?

Он улыбался и упивался моим восхищением.

–Не совсем. – Представь себе, что к совершенной спортивной машине приделаны крылья. – Это последняя версия четырёхместного самолёта DA42. – Он быстрый и лёгкий. – И еще красивый, как видишь. – С дополнительным баком может долететь до Европы. – А еще он принадлежит лично мне.

Разве я могла понять масштабы его личности? Его достижения за эти годы. Только теперь жмуря глаза от бликов солнца, смотря на блестящую поверхность воздушного транспорта я могла ощутить лёгкую тень понимания, кем стал Седой. Так беспечно называемый мной – Серёжа.

Часть 20. Страх неизвестности.

Она не испугалась моего появления в ресторане. И это поставило в тупик. Я ожидал чего угодно: истерики, неприятия, ненависти, но не ожидал спокойствия и мудрости с ее стороны.

Мои люди Тамару отследили еще на вокзале. После вели гостью до самого училища, в котором работает ее мать. Потом в клинику, где лечился Валентин.

Сам я только получал отчёты. Не мог позволить себе следить за ней лично. Нет, не так, я не мог быть уверен в себе, не мог быть уверен, что не потеряю последние остатки хладнокровия. Не был уверен в своей реакции, когда ее увижу. Поэтому и метался, как зверь в клетке. Просто появится из ниоткуда я не мог. Давить, угрожать это не вариант.

Больно уколол сознание вопрос, что я буду делать, если она скажет, что ненавидит. Что больше никогда не хочет видеть меня в своей жизни. Такой ответ я принять не смогу. Ощущение тупика и страха разрывало грудную клетку.

Пытаясь добраться до проклятого Даневича, я подвёл сам себя. Уверен, Валентин все реализовал как задумал. Подставится под меня, и под мою группу. Грамотно спровоцировал меня на избиение. И вот теперь она с ним, а я заперт в своём кабинете, собственноручно выстроенной клетке.

Я не мог предположить, что он ей скажет, на какую струну ее доверчивой души потянет, чтобы оставить возле себя. У него оставались деньги, у него оставалась жена. Ведь он теперь слабый и несчастный в глазах Тамары. Он жертва, а я палач. Я дурак, который считал, что Даневич отступится от Тамары так запросто.

Сердце не переставало отстукивать бешеное отчаяние, отдававшееся адской болью в висках. Чувство неопределённости. Собственной немощи, раздирало на части.

Когда она поселилась в гостинице, стало понятно –к мужу в квартиру не вернулась. Меня порывало явиться прямо к ней в номер. Но я удержался, понимал это будет неправильно. Когда старший из наблюдения позвонил, что девушка отправилась ужинать в ресторан в одиночестве, я понял, вот он мой шанс.

Через тридцать минут, поставив всю личную охрану на ноги, я был возле этого захудалого заведения. Семён молча, и хмуро следил за мной, но не вмешивался. За годы, проведённые вместе, мне легко удавалось считывать его мысли. Сейчас в его взгляде поселилось непонимание, предостережение. Он словно порывался меня остановить, образумить. Его мнение мне было известно, но на его мысли мне было глубоко плевать. Потому что, Тома была и оставалась моей женщиной, и все решения всегда будут за мной.

А если говорить совсем начистоту мне начхать на любого, кто встанет, между нами. Особенно, теперь, когда я знаю, что она собственноручно спасла меня. Вытащила из объятий смерти, пожертвовав своей свободой. Только сейчас, осознавая кем эта девушка была в моей жизни. Моя истинная пара, та, которая способна любить.

ЛЮБИТЬ МЕНЯ…

Не Седого авторитета, не Сергея –влиятельного, богатого предпринимателя. А Серёжу – парня, которого встретила давным-давно в стенах интернатах. Это она, увидев всех моих демонов, столкнувшись с ними лицом к лицу, сумела их прогнать. И найти того мальчика, которым я был когда-то. Она любила, а я нуждался в ее любви. Натурально сходил с ума без неё. Не верил, что такое вообще возможно.

И все время в отношении ее заблуждался, совершая ошибку за ошибкой.

Когда-то давно, не сумел ей сказать, не сумел объяснить собственные чувства. Поэтому она боялась и не доверяла мне.

Однажды предал, посчитал, что моей любви ей будет достаточно, а статус жены заслуживает другая.

Однажды я обидел ее, заставил ненавидеть и уйти в объятья другого.

Однажды я вернул ее к себе, обещал быть рядом и не защитил. Хотя знал, каким бывает этот гребённый мир для беззащитных. Особенно для девочки, такой же одинокой, как и я.

Только со мной были демоны, я прятался за них всю свою жизнь. А она была настолько сильной, что демоны ей попросту были не нужны. А Валентин, в отличие от меня, сразу почувствовал в ней это нечто, и привязал к себе желанную девочку обещаниями, заботой и красивой жизнью. Хотя даже это в итоге не помогло ему. А я все это время был занят выращиванием ненависти к ней, я возводил стену непрощения.

Дурак! Считал блядью единственного ангела, который появился в моей жизни. Запоздалого посланника небес, которого словно в насмешку прислал бог. Как будто говоря – это ты просил любви? Это ты посылал молитвы маленьким мальчиком? Тогда на – держи, не теряй подаренную тебе единственную, нежную, трепетную любовь.

А теперь после всего, дьявол смеялся мне в лицо, потому что любви той, о которой молил в детстве я оказался недостойным.

Сидя в джипе, после бешеной гонки по городу, у меня сводило скулы. Зубы скрипели, руки сжались в кулаки, и я не мог совладать с собой. Не мог подготовить собственное нутро. Страх, боль, обида, ненависть. Дерьмо! Я презирал себя так остро. Был готов сдохнуть в понимании, что это может быть конец. Если сейчас я получу ответ -НЕТ. И ничего другого. Одиночество поглотит меня навсегда. И никакая злость не спасает от раздирающей изнутри боли, словно из меня уже вырвали половину, и я ничего не могу предпринять, ничего не могу с этим сделать…

Я поднялся на второй этаж, зашёл в зал, зная, что всех посетителей уже вывели, старался не смотреть на единственную гостью.

–Что бы никого не впускали, – отдавал распоряжения официанту, который под моим недобрым взглядом, дрожал как осиновый лист.

–Бутылку того же шампанского, что пьёт девушка. – Коньяк, лучшее из мяса в вашем меню, фрукты и что-то из закусок по твоему усмотрению. – Пацанам подашь, то, что выберут. – Обязательно принесёшь счёт.

–Но, дело в том, – темноволосый парень говорил тихо, словно боясь звука собственного голоса, – Хозяин ресторана только что звонил, сказал, все что выберите за наш счет. – Он сам приедет сейчас, хочет вас поприветствовать лично.

– Слушай пацан, – я старался говорить спокойно, – когда я скажу ты вынесешь счёт, ее заказ внесёшь туда же. – Хозяину передай, что б не вздумал соваться в зал. – Не к нему я пришёл.

Развернулся, давая понять, что разговор окончен.

А потом я увидел ее. И все переживания, все сомнения, ушли разом. Медные волосы, большие выразительные глаза, от взгляда которых у меня сносило крышу

Как там у классика:

… надо мною, кроме твоего взгляда, не властно лезвие ни одного ножа…

Она стала словно меньше, изящнее. Фиолетовое платье на тоненьких бретельках открывает плечи, подчёркивает белизну кожи. Худенькая ладонь сжимает ножку бокала. А в глазах целый мир. Разноцветная реальность – ясное солнце, свежий ветер, зелёная трава.

Я ощутил, как по телу разливается приятная волна только, от ее взгляда. Как будто всё время мне не хватало лишь одного. Побыть в ее мире, глотнуть тот же воздух, которым дышит она. Словно возле неё он свежей, чище. Подле неё жизнь казалась красочной, со множеством оттенков.

Как тогда в квартире, когда она объясняла мне названия цветов, доказывала, что привычное наше представление: красный синий – черный, неверно по своей сути. На самом деле существует множество нюансов. Слушая ее пламенную речь, я решил пошутить над ней.

–А как же черный цвет? – И у него множество оттенков?

Она серьёзно взглянула на меня.

–Ты знаешь, что первый цвет, который человек называет, означает его внутреннюю ассоциацию с собой? – ответила вопросом на вопрос, совершенно серьёзно.

–Да? – Не знал. – Хорошо, ну допустим он черный. Я заправил медную прядь за ухо. – Видишь с каким плохим человеком ты связалась, даже внутренний мир тёмного цвета.

–Почему плохой? – Черный считается цветом зла только у нас, а на Востоке это символ добра, чистоты и совершенства. – Еще благородства и опыта. – Хотя и считается символом неоднозначности.

–Так что там с оттенками? – Или ты решила уйти от ответа, и умаслить меня своими восточными сравнениями.

Я в открытую подтрунивал над ней. Прекрасно зная, как она реагирует на мои невежества в сфере искусства. Ее глаза вспыхнули превосходством, словно у отличницы, отчитывающей двоечника.

– Ты сам нарвался. – Пусть я и не великий художник, но палитра мне известна. – Итак, оттенки черного цвета: яркий черный(эбонитовый), она загнула мизинец, приготовляясь пальцами считать, – угольный, иссиня-черный, цвет воронова крыла, сине-фиолетовый, графитовый…

Я с трудом отогнал воспоминание из прошлой жизни. Как же это было давно… Засунул руки в карманы и направился к ее столику.

– Добрый вечер, Тома. – Вот мы и встретились…

Часть 21. Небо, облака и музыка Мориконе.

И она не испугалась. В ее глазах не было страха, ненависти, презрения. В них застыла боль и какая-то грустная тоска. И от этого стало еще горше. Я не мог подобрать слов, они пропали все разом. Я не знал, как ей объяснить собственные ошибки, предательство, глупость. Какими словами пояснить моё отсутствие на протяжении более двух лет. И даст ей хоть что-либо моё гребённое объяснение.

Мы выпили, я надеялся, что алкоголь по-прежнему действует на неё успокаивающе.

– Потанцуй со мной Тома. – Соглашайся, ты не представляешь, как давно я не танцевал. – Кажется, уже сто лет.

После небольшого колебания она все же протянула руку.

И когда я почувствовал прохладу ее кожи, запах волос – свежий, восхитительный, сочный, сознание моё взорвалось. Я не мог сдержаться от желания распустить их, почувствовать под своими ладонями, врезавшуюся в память, мягкость и шелковистость. Вынимал заколки одна за другой, с неудовольствием отмечая, что длина ее прядей стала меньше, чем я помнил. Одним словом, вёл себя, как сумасшедший.

Прижимал ее к себе в танце, одновременно боясь напугать своим напором и в то же время не мог не прикасаться. Находясь так близко, держать себя в руках невозможно. Искренне боялся, что девочка меня оттолкнёт. Отодвинется, уберёт мою руку.

Но она не оттолкнула, словно чувствовала эту мою необходимость прикосновений, упоения ее запахом. Не мешала, прижимать собственное тело, не мешала склонять голову к моей груди. Тихо переводила текст песни, которую исполнял музыкант. И от ее голоса в горле сидел противный комок.

А потом нам пришлось говорить. Я не упрекал, я спрашивал, но она взорвалась справедливым упрёком.

– Ты бы простил?

Ответа на этот простой вопрос не было. Я не знал, простил бы или нет, поверил бы ее правде, или скатился в бездну ярости и гнева. Первое время, движимый местью к своим целям, точно не смог бы принять ее правду. А сейчас вина захлестнула меня с головой. Пожирала изнутри. Но я понимал, отпустить, прекратить все не смогу. Я не знал, как и какими методами, но эта девушка принадлежит мне, должна принадлежать.

– Я тебя люблю. И ты будешь моей, теперь, когда я все знаю, понимаю, что виноват. – Но что слова. – Каждое мое слово будет для тебя пылью, а я не собираюсь пылью разбрасываться. – Ты же меня знаешь, я здесь для другого.

Она воспротивилась, вырвала свою руку, и я понял, что не согласится. Она не хочет быть рядом. Я ее понимал. Ее чувства. Ее боль. Она хотела быть свободной и не принадлежать никому. Но оставить, не смог. Я знал наверняка – никогда не смогу ее отпустить. Поэтому спокойно ответил.

–Не хочу, чтобы заканчивалось… отпускать не хочу. – Сама решишь, поймёшь, что любишь. – Я терпеливый, подожду, когда дозреешь. – Бесполезно сейчас говорить.

В ее взгляде была буря чувств. И в то же время какая-то пустота. И вот эта пустота меня по-настоящему пугала. Равнодушие всегда будило зверя. Пусть будет что угодно – ненависть, неприятие, отвращение, злость. Но только не безразличие, отчуждение.

– Серёжа ты же понимаешь, этого никогда не будет. – По своей воле я не соглашусь быть рядом. – Прости меня, но вскоре ты сам поймёшь разумность этого шага.

Нет, конечно, Тома я не пойму, и понимать не хочу. Молча отвечал ей. А сам чувствовал, как холодное пламя ярости охватывает изнутри из-за собственного бессилия. Нужно было успокоиться, только ни черта не выходило взять себя в руки.

Воспалённый мозг все же выдал решение. Я предложил ей дружбу, ни на одно мгновение, не веря в это. Возможность приятельских отношений между нами равна нулю. С моей стороны очевидно. Но это было то, чем можно было удержать ее без давления, принуждения с моей стороны.

Я не хотел возврата в прошлое. Не хотел заставлять любить, я хотел, чтобы она нашла это чувство в себе, я был уверен где-то еще оно живёт. Не собирался даже предполагать, что она разлюбила, не верил в такую возможность, и, если это было правдой, ее нелюбовь, я принять такую правду был не готов.

И она согласилась, посмотрела на меня своими огромными глазами и дала надежду.

А после уже в моей квартире, я сидел и смотрел на нее спящую. И внутри плакал. Прикасался к ее волосам, проводил пальцем в миллиметре от ее лица, боясь прикоснуться по-настоящему, боясь разбудить, и сам боялся заснуть, боялся, что, когда проснусь ее уже не будет. И ее золотистые волосы на подушке окажутся очередным сном.

Я выпил кофе, договорился о доставке цветов. Прижался лбом к стеклу, наблюдая как сумерки окрашивает красные отблески рассвета.

Я должен был ее вернуть, вернуть ее чувства.

«Ты – сплав всего, что я любил,

тебе молились в древнем Риме.

Пиши мне письма из своей страны,

я буду ждать их, будучи в могиле.

Орфей.»

Небо, стихия – бездонная… безбрежная… бескрайняя… Мы окунулись в его пространство как будто ныряя в небосвод.

Я посмотрела в окно и увидела становящимися крошечными дома, а после реку, острова леса, которые были словно нарисованы на карте.

Что обычно испытывает человек, здесь наверху над облаками? Я испытывала страх, волнение, упоение…и безграничное счастье. Раньше я уже летала, но те ощущения можно сравнивать с полётом внутри дома. Из которого в маленьком окошке, земля представляется нереальной. Словно картинка из телепередачи.

Но в этом воздушном судне, я чувствовала каждое движение воздуха, пока мы поднимались все выше и выше. Вглядывалась в обволакивающую густую пену облаков, пока не взлетели выше их, и нырнули в бескрайнюю синеву, ослеплённую ярким солнцем.

Это было непередаваемое ощущение. Красоты, мощи, бескрайности нашего мира. Еще на взлёте Сергей протянул мне наушники, они не только защищали от шума, еще в них играл сборник классической музыки, которая подчёркивала чистое визуальное наслаждение.

Когда зазвучала «Le vent, le cri»– Энио Мориконе, мой взгляд оторвался от неба и направился на Сергея, словно почувствовав это, он обернулся. Выражение глаз, моих мечтательных, его пронзающих, говорили о многом. Они переплелись, наши взгляды, наши души. Здесь в воздухе, высоко над землёй.

Это был наш невидимый танец, полет, прикосновение, наслаждение, томление одними глазами.

Он словно шептал мне «Смотри перед тобой весь мир. Я дарю этот мир тебе. Это небо, солнце, облака. Я дарю…»

И под взглядом светлых глаз, во мне расцветала нежность, любовь. Я не знала, как сложатся наши отношения в будущем, и не хотела дать внутренним размышлениям взять верх над этим мгновением.

Мгновением любви. Трепетной, безотчётной, особенной любви к человеку которого казалось сама судьба навсегда поселила в моем мире. Знала, что навеки отложу эти мгновения, проведённые в небе, в копилку собственных воспоминаний. То, что сейчас происходило это больше чем отношения двух близких людей. Это больше чем страсть, больше, чем притяжение. Сейчас внутри нас воскресало ощущение неземного чувства, той чистейшей эмоции, которая делает жизнь полной смысла и счастья. Небо, облака, Сергей, я, любовь и музыка Мориконе.

Я отвернулась и от бушующего потока внутри на глаза набежала влага. Я пыталась бежать от чувств, от любви, но оказалось бежать мне некуда.

Седой, не стал больше смотреть на меня. Словно даря мне эту паузу, давал успокоится. Взять себя в руки. Он сидел рядом с пилотом и, казалось, получает удовольствие не столько от полёта, а от самой ситуации. От моего присутствия, наших раскрывшихся чувств. Хотя выглядит абсолютно спокойным, уверенным и даже сосредоточенным.

Наш полет длился всего лишь два часа, а казалось целую жизнь.

Когда мы приземлились, уже начали сгущаться сумерки.

Часть 22. Мой тёмный мир в твоих руках.

Возле моего дома мы попрощались. Как Сергей и обещал, не стал преследовать, давить, он меня отпустил. С одним условием, Сергей подчеркнул его – я постараюсь взять два выходных на текущей неделе. И мы проведём немного времени вместе. Я легко согласилась. Этот мужчина притягивал меня, я уже не могла этого отрицать.

На следующее утро приехав в гостиницу, я поняла, что заскучала по своей работе. Особенно, когда увидела сияющее лицо Вали. Соскучилась по рутине обязанностей, хлопот и забот. Всегда тяжело переносила эмоциональные качели. Ценила спокойствие и душевное равновесие выше всего. Вот и сейчас принимая смену, изучая список постояльцев и бронь, отключила все внутренние переживания, сосредоточилась на графике въезда и выезда гостей.

– Ой Тома, я уже так запарилась без тебя, – радостными тирадами осыпала меня Валя. – Ни на перекур выбежать, ни нормальной тебе помощи. – С другой сменщицей думала с ума сойду.

Она на минуту помолчала, пока я стоя рядом, заполняла форму аккуратным почерком. Не ожидая, что я втянусь в разговор, она продолжила.

– Надеюсь, дома все хорошо у тебя. – А то я другую напарницу не выдержу. – Честное слово. – Ты хоть иногда бываешь молчуньей и тихоней, но мы вместе замечательная пара. Так что, утряслось все?

Показалось, она искренне интересуется моими делами. Наверное, сменщица и вправду попалась не очень.

–Утряслось, – улыбнулась и коротко ответила ей я. Намеренно промолчав, о планируемых выходных.

– Отлично, – она хлопнула, довольная, в ладоши, – У нас полно работы. – Делегация из Бельгии забронировала восемь номеров. – Встречать их в аэропорту назначили тебя, ну и курировать будешь ты соответственно. Так старшая определила.

– Это когда?

–Ну, прилетают завтра, пробудут семь дней.

Я мысленно отметила, что, учитывая обстоятельства, выходные не получится взять. Понимала, Сергей будет расстроен. Мне и самой очень хотелось снова его увидеть. Но как бы там не было, личное это личное, а работа есть работа.

– Здравствуйте!

Возле стойки регистрации стоял молоденький парень в светлой кепке, с логотипом курьерской службы.

–Добрый день.

Вежливо улыбаясь, отозвалась гостю.

–У меня доставка для Тамары Даневич, у неё должность администратора.

– Это я.

–Распишитесь, пожалуйста об получении. – сказал, протягивал белые листки.

Я поставила подпись на двух бланках. Как только я закончила, курьер достал посылку и вручил мне.

Валя, забыв, про все дела и разговоры, с восхищением, удивлением и нескрываемым интересом перевела взгляд на меня.

Я же держала перед собой огромную, матово – черную коробку, в которой красовались фиолетовые розы. Их бутоны были необыкновенны, настолько красивы и свежи, словно их только что срезали с куста. Внутри прилагалась записка. На черном картоне золотились буквы.

… Мой тёмный мир в твоих руках.

Люблю, скучаю

твой С.

– Тома, Тома…– вывела меня из раздумий напарница. – Может объяснишь все происходящее, а то я сейчас с ума сойду от любопытства.

–Нечего объяснять, это просто цветы.

–Я вижу, что не бабочки. – Но кто это такие презенты тебе присылает? – Цена таких цветочков – пол моей зарплаты. – Ты же вроде говорила, что в разводе почти. Или таким жестом бывший муж решил вернуть тебя? – не унималась девушка.

– Это не муж. – Просто друг.

Я прошлась ладонью по бархату лепестков, не в силах сдержать улыбку. И спрятала карточку в карман юбки. Сердце выбивало радостный ритм, к щекам прилил румянец.

–Тома я же тебе все рассказываю, канючила подруга, ну хоть намёк дай. – Кто твой таинственный ухажёр и по совместительству олигарх. – Кто присылает такие букеты?

– Я же говорю просто друг, из прошлого.

Она озорно мне подмигнула, словно уличая во лжи.

– Такие подарки просто так… – Я же не дурочка, все понимаю.

Я не ответила, спрятала цветы под стол. Молчала, напрягаясь внутренне, потому что к нам направлялся Стас. Скорее всего он, ошиваясь в холле, видел эту эпопею с цветами.

– Привет, девчонки.

–Приветик. – Заулыбалась Валя.

–Здравствуй, – официальным тоном поприветствовала сына владельца.

– И чьи цветы? – поинтересовался он, с небрежной деловитостью хозяина жизни.

–Ой Стас, это Томе загадочный кавалер презентовал, представляешь?

Стас рассматривал меня со странным выражением. Что-то притаилось в его взгляде. Но что именно я не могла понять.

–Тома, а ты разве не знаешь, что личные вопросы на работе запрещены?

– Стас, ты чего…– Валя захлопала ресницами, – это же…

–Валя, я не с тобой сейчас разговариваю. – он жёстко пресёк ее фривольный тон, – Начало смены, вместо того что бы заниматься непосредственно своими обязанностями, вы тут букеты обсуждаете. – Тома, я разочарован, думал ты серьёзный работник.

Почему-то от наглого взгляда и надменного тона я испытала злость. Но посмотрела на него спокойно, никак не выдавая своих чувств.

– Я знаю, что личные вопросы запрещены. – Не могла предвидеть курьерскую доставку, потому что не была о ней предупреждена. – Сейчас отнесу их в подсобку.

Парень кивнул, удовлетворённо. И даже улыбнулся.

– Правильно. – Постарайся больше личные вопросы не решать в рабочее время.

Я хотела возразить, что доставка букета курьером, это не смертельная провинность, но промолчала и кивнула.

–Хорошо.

Как и предполагалось выходные мне не дали. Делегацию не могли никому доверить, из-за английского. Вечером звонил Серёжа. Я не могла его обманывать. Мы часто желаем много и всего и сразу, но это невозможно. Я безумно хотела его увидеть, но и рисковать своей работой я не могла. Независимость для меня сейчас стояла на первом месте. Если у тебя есть собственная цель, приходится от чего – то отказываться, выбирать, находить компромисс…

– Тома, ты вчера на телефон не отвечала. – Беспокоиться заставляешь.

Как же хорошо, что мы общаемся без зрительного контакта.

–Не смогла говорить. – На работе завал, вернулась поздно ночью. – Я же написала смс.

–Понял, что насчёт выходных?

– Извини, на этой неделе не смогу вырваться.

–Почему? –Сергей сказал очень тихо, вот только от этого тихо стало не по себе. – Малыш, чёрт, увидеть тебя хочется.

– Приезжает делегация гостей, английским прилично владею только я. – Сначала их придётся встретить, потом расселить, и еще курировать до выселения.

– Я понял. – То есть мы не встретимся.

Как я и предполагала, он расстроен. И не пытался это скрывать.

– Это только из-за работы, или есть еще что-то?

Я вздрогнула, на секунду словно, увидела прищуренный пристальный взгляд.

– Это из-за работы.

– Хорошо, я понял.

И снова эти интонации. Я уже научилась читать их. Сейчас в голосе звучала сталь.

–Спасибо за цветы я попыталась разрядить обстановку.

–Понравились? –Голос звучал равнодушно. Сердится.

– Очень красивые, необычные. – Только ты лучше на работу их не присылай больше.

–Почему? – от его тона словно потянуло гибельным морозом.

– Нам не положено, можно выговор получить.

–Хорошо, малыш. – Как скажешь.

Это было непривычно. Не вопросов, ни расспросов, ни любопытства – вообще ничего. Он просто согласился, мы обменялись ничего не значащими фразами. И я расслабилась, понимая, что, кажется, Седой сдался.

Осень постепенно вступала в свои права. Пришёл холодный ветер, золотые листья уже вовсю кружились в листопаде, а желание пить побольше горячего чая было невыносимым. Я глотнула обжигающую жидкость, вглядываясь в окно. Сейчас в моем распоряжении было двадцать минут законного перерыва. Я взяла на баре чашку жасминового чая и теперь наслаждалась его вкусом.

Пятница всегда загруженный день недели, хуже неё только понедельник. Потому что в понедельник все еще и злые. Сегодня смена протекала особенно тяжёлой. Но, самое главное, что мы встретили и расселили делегацию. Двоим пришлось менять номер, потому что условия не устраивали. А так, все прошло безукоризненно.

Одиночество длилось недолго. Сзади, со стороны двери послышались лёгкие шаги. Я повернула голову. Это был Стас. Я знала, почему испытываю стойкое неприятие к этому парню. Нет, я не боялась его. С чего мне бояться? Его родителей, собственников нашего отеля, я вообще видела один раз. Они владели целой сетью ресторанов и гостиниц, и просто не находили времени посещать каждое. Что уж говорить про наше, не самое презентабельное место. Но вот Стас ошивался тут постоянно. И если, будучи горничной мы не пересекались, то став администратором я его видела ежедневно.

Невзлюбила я Стаса даже не из-за его наглого, хамоватого отношения к персоналу и людям в целом. Отталкивала его уверенность в собственном превосходстве при том, что по натуре он был никчёмным. Про таких говорят кроме родительских денег ничего нет. Бросил учёбу в Европе, баловался наркотиками. Приходил постоянно либо под шафе, либо с сильного бодуна. Да, внешность у него была привлекательна, но тонкие черты портила маска самодовольства и постоянная стеклянность взгляда.

Поговаривали, что нашу гостиницу родители планируют передать ему в распоряжение. Отчаянный шаг, как по мне, образумить и хоть чем-то занять единственного сына. Знала весь персонал такого поворота боялся, как огня. Только представить можно, что будет с нашим шатким благополучием при таком руководителе.

–Тамара.

Он наклонил голову в шутливом поклоне. Наверняка выкурил уже косяк, может и не один, глаза его лихорадочно блестели.

–Здравствуй, Стас.

Я допила чай и поставила чашку на подоконник, она неприятно звякнула.

– Чем могу помочь? – Не позволяя ничему кроме вежливого интереса звучать в голосе, я взглянула на него.

Стас пожал плечами и посмотрел с лукавой ухмылкой, за которой я видела, темной тенью выступало привычное превосходство.

–Ничего такого. – Но я давно хотел с тобой поговорить, вот так наедине. – Можешь не верить, но ты мне очень нравишься как человек.

–Приятно слышать. – я поддерживала холодную учтивость.

–Как думаешь, с меня выйдет толковый руководитель?

Он спросил это с каким-то подозрительным интересом. Словно действительно интересовался лично моим мнением.

–Наверное, ты же знаешь всю кухню изнутри – я избегала давать хоть какую-то оценку его качествам, а с нашими менеджерами…

– Ну да, менеджерами… а ты бы заинтересовалась должностью моего зама?

О господи. Что он несёт.

Да что происходит – то собственно? Он дурак? Пьяный? Накурился?

– Не думаю, у меня мало опыта в данном вопросе. – Из всех менеджеров у меня самый маленький стаж.

– А ты уверенна, что он тебе нужен? – он ухмыльнулся непонятно чему.

Я взглянула на часы.

–Стас, к сожалению, мне нужно идти.

Что бы он не задумал, меня это в данную минуту мало волновало. Он на завтра вообще может не вспомнить сегодняшний разговор. Проспится, протрезвеет и забудет. И пока я разворачивалась в сторону двери, по пути забирая чашку с подоконника. Он меня схватил за локоть и довольно грубо развернул к себе.

–Знаешь, я думаю ты не так проста, как кажешься.

Я остановилась, застыла и жёстко посмотрела на его руку, удерживающую меня. Не дождавшись реакции, я сильным движением освободила запястье. Но парень продолжал как ни в чем не бывало.

–Я тут перешерстил твою биографию.

Он что сейчас пытается вывести меня из равновесия?

–Возьмём замужество, например. Фамилия Даневич, не самая распространённая в наших краях. – Но оказывается на юге страны есть довольно крупный городок и там существует сеть автосалонов, и владелец некто Валентин Даневич…

– Даже если это так, – отпираться я не видела смысла, – какое это имеет отношение к нашему разговору?

–Знаешь я люблю все необычное, забавное. – Ты забавна.

–Спасибо.

–Такой влиятельный муж, красивая, умная, образованная и пошла в горничные.

– Любой труд – это не зазорно.

Сейчас Стас задумчиво смотрел на меня, на манжет голубой блузки, на кожу запястья, которая виднелась из-под неё. Потом улыбнулся непринуждённо, дружески.

–Мне бы хотелось узнать тебя поближе, как ты на это смотришь?

–Никак не смотрю. – Предпочитаю забыть наш разговор и вернуться к прежнему общению.

–У тебя кто, то есть?

–А вот это, никак тебя не касается.

Я развернулась и не ожидая его реакции прошла к рабочему месту. Дневная смена практически закончилась, когда на ресепшен вышла главная. Я, наверное, никогда не видела ее настолько взволнованной.

–Что у нас с люксом?

Я пробежала глазами электронную схему заселения.

–Оба люкса у нас заняты по 18 е и 20 е число.

– Один освободить срочно, предлагайте жильцам, что хотите. – Но что бы к 20.00 он был готов к заселению. – А рядом подготовьте два обычных. – Если не справитесь, сама лично уволю.

–Я все сделаю, – сухо ответила я, не представляя, как именно это осуществить.

Переселить людей из люкса, что может быть более невозможным. Такие клиенты не нуждаются в скидках. Возврате денег, или любых уступках. Они сняли номер, лучший из предлагаемых и точка. Никаких «но». Никаких перемещений и не дай бог выселений. Все я это понимала, но передо мной стояла задача. Я должна ее выполнить.

Я выбрала пожилую пару, которой осталось жить в гостинице всего лишь два дня. Постучала и под крик «входите» зашла. Вежливо поздоровалась. Мне понадобилось двадцать минут, чтобы уговорить их переселиться в номер с лучшим видом, находящемся в другом крыле. И дополнительно презентовать билеты в Театр русского балета.

Позже старшая, хваля нас, обещая выдать премию, подчёркивала важность гостей. Рассказала, что лично хозяин гостиницы приедет проверить, как гость тут устроился. Несмотря на то, что ему предлагали поселиться в любом другом месте, он выбрал именно наше. Так что сегодня день ЧЕ для нас.

В 20.00 мы застыли с вежливыми улыбками в ожидании. Краем глаза я заметила, как у Вали подрагивает рука на столешнице, я повернулась к ней и подбадривающе подмигнула. Одними глазами убеждая не нервничать, словно говорила, «Валюша не дрейф. Скольких уже мажоров расселили и выселили, и с этими справимся». Помогло ей это или нет, но она улыбнулась в ответ.

Я взглянула на дверь, которая плавно отворилась. Первым зашёл мужчина в тёмном пальто, а за ним еще один. Судя по абсолютно безучастным лицам, люди из так званного сопровождения, в народе зовутся – охраной. Они взглядом просканировали помещение, один прошёл вперёд встал у лифта занимая хорошую позицию обзора.

Второй остановился, взялся за ручку двери, распахивая ее пошире, пропускал главного. Высокий широкоплечий мужчина, светлый пепельный волос и взгляд исподлобья. На пороге, засунув руки в карманы, стоял Седой.

Через минуту он остановился, широко расставив ноги напротив столика регистрации. Я вскинула глаза встречаясь с насмешливым взглядом, знакомых светлых глаз. Глаза Седого обшаривали меня с ног до головы. Словно сканировали на наличие изменений, перемен или каких-то внешних проявлений неизвестных ему. А потом, видимо не найдя ничего что он искал, что – то разом дрогнуло, смягчилось в его чертах.

–Добрый вечер.

Выражение грустной нежности мелькнуло во взгляде. Эта нежность выбила из колеи, заставив ослабнуть в ногах, задрожать на несколько секунд.

–Для меня должна быть бронь люкса, и два номера для сопровождения.

– Конечно. – Мы вас ждали, словно сквозь вату я услышала бойкий голос Вали…

Часть 23. Серёжа, я скучала.

Я смотрела на широкую спину, медленную походку. Коротко стриженый затылок, светлых волос. Сергей как ни в чем ни бывало, забрал из Валиных рук три пары ключей. Поставил размашистую подпись и ничего не сказав, удалился в сопровождении охраны.

А вот Валины глаза были красноречивы. Восхищение, удивление, предвкушение.

–Господи, Тома. – Вот это ты растерялась, у тебя словно все слова разом пропали. – Я понимаю, такой мужчина к нам пожаловал. – Сама в шоке.

Сменщица уже вовсю копалась в интернете.

– Смотри, она развернула ко мне экран планшета. – Обладатель прошлогодней премии «Лучший молодой предприниматель года», неженат, владелец сети предприятий… – Тома, ты вообще слушаешь меня?

Я посмотрела на неё, все еще пребывая в прострации. Остроумная, простая, весёлая, красивая. Валя разительно отличалась от меня. Вот какими должны быть девушки. Легкие, обаятельные.

Напарница не унималась:

– Мне показалось, что вы знакомы. – Он так рассматривал тебя. – Словно вы не чужие. – А вот на меня едва ли взглянул. – Колись Тома, не зря ты растерялась. – Ты уже встречалась с ним раньше?

–Мы учились в одной школе…– я сказала ей эту полуправду для того, чтобы не врать полностью.

– Да ты что? – Ты не шутишь?

Она с каким-то нездоровым восхищением взглянула на меня.

– Нет, не шучу, учились в разных классах. – Он старше на пару лет.

–Неужели?! – Я бы сказала, что он старше на лет десять. – Но может из-за того, что у него внешность брутальная, и эти шрамы. – А ты кажешься младше, я вообще, когда первый раз тебя увидела, думала, что за дите к нам устроили.

Я молчала и только вымученно улыбалась, пыталась успокоиться и вернуть себе самообладание. Не знаю, что задумал Сергей, но выбить меня из колеи ему удалось. По моему, я даже немного покраснела, и глаза сияли нездоровым блеском. Раз Валя уже заметила, то, что говорить об остальных.

– Развлекаетесь? – к нам приближался Стас. Нехорошо прищурившись.

Вот только его сейчас, к полному счастью, не хватало. Что за день выдался такой?

– Тамара?

Почему-то я не сомневалась, что он пришёл по мою душу. Внутри от пережитого волнения, начала подниматься волна неприятия, раздражения. Потому, что Стас позвал меня по имени, громко, с нажимом.

– Поговорим?

Утянул за руку прежде, чем я приготовилась к ответу. Просто миролюбиво протянул руку, вытащил из-за стола ресепшена, вежливо решительно провёл в укромный уголок у окна. Здесь находилась декоративная колонна, которая скрывала нас от чужих глаз.

– Слушай, Тома, не хочу ссориться с тобой. – Я наговорил глупостей в прошлый раз. – Не хочу, чтобы ты меня воспринимала как отморозка. – Сына богатеньких родителей…

Я перебила его, обрывая поток слов.

–Стас, если это все что ты хотел сказать, то не стоило. – Я нормально отношусь к тебе, никаких ссор или обид.

"Есть люди, которые не стоят твоего внимания" – я почему-то сейчас вспомнила слова Седого, сказанные мне однажды в машине. Сейчас я понимала, о чем он. Я не знала, какую игру играет Стас, но чувствовала, что он нечестен со мной. И его повышенная заинтересованность не просто так. В чем-то был подвох, и я не могла вычислить в чем именно.

– Я очень рад, что ты пришла работать именно в мою гостиницу.

Он подчеркнул слово «мою», словно у него уже был карт-бланш на управление нею. А может и был, и он вот таким образом решил похвалиться передо мной. Хотя с чего ему хвалиться и вываливать свой успех на меня. Почему не поделиться с Валей? Все таки они были ближе и состояли в каких никаких отношениях. Господи, Валя! Она, наверное, сейчас с ума сходит, строя разные предположения. Ей Стас нравился, помимо того, что они спали, она считала его своим парнем.

– Извини, мне реально нужно работать. – Ты же знаешь и про делегацию, и про важного гостя.

Что-то хищное отразилось в лице парня. Почти невидимая тень, а потом снова вернулась маска самодовольства и накрыла его точёные черты.

– Нового гостя оставь Вале, я думаю она как никто найдёт к нему подход, – снова эта мерзкая, ухмылка, – А ты сосредоточься на делегации. – Нечего тебе с этим гостем возиться. – Согласна?

Это демонстративное превосходство, ненужное одолжение, которым он сам того, не понимая меня оскорбил, поставил в неудобное положение.

–Хорошо, – я не видела смысла с ним препираться или разводить спор.

Когда мы вышли из-за колонны я натолкнулась на Валин взгляд, разочарованный. Подозрительный, больной. Она отвернулась, и уставилась в журнал регистрации. Мне показалось что в ее глазах стоят слезы. Это заметила только я, потому что Стас ленивой походкой направился к бару, никак не проявляя к ней интереса. Вернувшись, на рабочее место, я незаметно словила ее ладонь и сильно сжала. Она пыталась вырвать пальцы, но я не отпускала.

–Что? –наконец не сдержалась она.

Как я и предполагала ее глаза были влажными.

–Он мне не нравится. – Слышишь? – По работе говорили, распределяли обязанности. – Важного гостя оставил тебе. – А я по-прежнему буду заниматься делегацией.

Она, не веря посмотрела на меня.

–Ты … у вас… – Между вами ничего?

Я устало улыбнулась, протягивая ей бумажный платок.

– Конечно же нет. – Есть человек в моей жизни, с которым у нас сложные отношения. – Кроме него сейчас быть никого не может.

–Цветы, ну те розы от него, да? – она негромко высморкалась.

–Да, от него.

–Ты из-за этого бросила своего мужа?

Как объяснить то, что я сама объяснить не могу. Даже сама себе.

–Не совсем. – С мужем у нас трудная история, с самого начала брак был ошибкой. – Но стало это понятно только в конце.

–Счастливая ты Томка… – Счастливая. – Такие страсти в твоей жизни происходят. – Я и сама догадывалась. – Ты всегда молчаливая, безразличная, а вон как на тебя смотрят. – Одноклассник твой, Стас, другие… – А ты словно не замечаешь.

– Нечего тут замечать Валя. – Любовь – это не самое главное в жизни, хоть и всем так кажется. – Любовь она разная бывает. – И не всегда хорошая, счастливая.

Смена закончилась только в одиннадцать ночи. А завтра к девяти утра, нужно быть снова на рабочем месте. В подсобке, переобувшись я натянула сапоги и надела пальто. Совершенно не могла сосредоточиться на собственных планах. Потому что сознание взрывали разные мысли.

Почему Седой поселился у нас? Что он задумал? Что происходит со Стасом. Как мне себя вести дальше? Может стоит позвонить Сергею? Мои раздумья прервало жужжание мобильного.

На экране высветился текст входящего сообщения.

«– Через 10 минут у черного входа. Сергей»

Вот и появилась возможность выяснить все лично. Мне хотелось задать тысячу вопросов, спросить тысячи вещей, но я пока не была готова. Я даже встречаться с ним боялась, напора его боялась, боялась своих чувств, которые только начинали открываться. Раскрываться. Как нежный цветок на сильном ветру.

Все же я набрала ответ.

«–Хорошо»

Пройдя от черного хода в сторону дороги пару метров. Я не увидела, почувствовала движение. Тёмный внедорожник легко скользил по шершавому асфальту, создавая еле различимый шум. Фары были отключены, и только черный бок автомобиля лоснился от света придорожных фонарей. Также плавно, как и двигалась, машина притормозила. Задняя дверца открылась, приглашая внутрь.

Придерживая пальто, я поднялась на подножку и села на пассажирское сидение. Аккуратно захлопывая дверцу. Голова закружилась от запаха мыла и табака. А еще от сильных рук, которые рывком приблизили меня к мужскому телу. Сергей сидел в одной рубашке с распахнутым воротником и смотрел на меня не мигая. В темноте салона его черты выглядели резче, более хищно, чем при дневном свете.

– Чёрт. Как я соскучился, малыш, ты не представляешь. – Нереально просто.

Настойчивые губы накрыли мои, сминая все на своём пути. Ладонь зарылась в волосы на затылке, вторая рука сжала меня в железном захвате. Машина тут же включила фары и резко понеслась.

– Серёжа…господи прошептала я, пытаясь отстраниться, – Пусти, не в машине же, ну…

– Не могу отпустить. – Дай почувствовать тебя, – он уткнулся носом где-то в районе плеча, и последние слова прозвучали неразборчиво.

Больше похожие на невнятное бормотание. И снова поцелуй, рот, шея, подбородок, все во власти его губ. Казалось, он пробует меня на вкус, заменяя мой собственный запах своим ароматом.

– Тома. Томочка. Малышка…– поцелуй незаметно перерос в ласку, он обвёл языком губы по очереди.

Отрываясь и жарко шепча прямо в ухо.

– Ну что ж ты делаешь? – Малышка. – Я же не смогу сдержаться Тома.

Ладони сжимали лицо, его большой палец бродил по нижней губе, пока он ласкал ухо. И я ничего не могла сделать, только замереть и дрожать каждой клеточкой тела реагируя на одну лишь мужскую ладонь.

Обведя каждую чёрточку, он оторвался с трудом, напоследок проведя пальцами по щеке.

– Привет, малышка.

Я покрасневшая с припухлыми губами от его терзающих поцелуев, пыталась пригладить волосы.

– Привет, – отвечала слабо, еще не восстановив дыхание.

–Куда мы едем? – осторожно поинтересовалась, разум понемногу возвращается ко мне.

–Туда, где мы сможем побыть наедине. – Я тебя хочу, Тома. – Очень.

Он приблизил своё лицо к моему и взял меня за руку, двумя пальцами сжимая ладонь.

– Я… мне на работу завтра к девяти, – предприняла неудачную попытку возразить, неловко двинула рукой, только его захват был железным.

– Том, я тебя, ни к чему не принуждаю. – Как и обещал. – Но я соскучился и хочу побыть рядом.

Он прикоснулся лбом к моему лбу. Гипнотизируя меня своими светлыми глазами. В голове всё смешалось, и я сама даже не осознала, как моя рука оказалась на его затылке, зарываясь в жёсткие волосы, перебирая их пальцами. Это получилось машинально, почти подсознательно.

–Хорошо, будь, по-твоему.

Через двадцать минут мы были на подземной стоянке. А еще через пару, стояли на пороге квартиры. Это была студия, хорошо меблированная, уютная, но в то же время было понятно, что тут редко кто-то бывает.

Пока я рассматривала комнату, раздался щелчок входного замка. Сергей подошёл сзади и обнял за талию. Я почувствовала, как бьётся его сердце.

– Прости, – прошептал Седой, стиснув с таким отчаянием, что внутри снова всё перевернулось, от острого чувства. – Не мог сдержаться. – Должен был тебя увидеть, прости, что не предупредил.

Я молчала. Сама ведь понимала, что он не смирится с моей работой, графиком занятости, подсознательно осознавала, что этот мужчина не будет ждать удобного случая. Слишком сильный, слишком властный для ожидания, бездействия. И даже такое поведение ему даётся с трудом. Сдерживаться удаётся едва ли. И мне меньше всего хотелось намеренно дразнить его.

Мы так и стояли некоторое время рядышком. Наверное, это было странно, но почему-то нам было необходимо почувствовать друг друга. Ощутить присутствие другого.

– Тома, – тихо шепнул Сергей, осторожно расстёгивая моё пальто, и застыл на мгновение. Словно спрашивая моего разрешения, не решаясь перейти к активным действиям. Я развернулась, самостоятельно освобождаясь от верхней одежды. Приблизила своё лицо к его, так близко, что ощутила чужое дыхание на своих губах. Тёплое. Терпкое, с ноткой табака. Провела ладонью по колючей щеке.

–Серёжа, я скучала…

Сузив расстояние между нами почти до миллиметров, осторожно взялась за пуговицы его рубашки. Кажется, у меня даже голос сел, превратившись в шёпот.

–По тебе, по твоим поцелуям, по твоим ласкам.

Я распахнула полы рубашки и поставила ладони на мощную грудь. С удивлением замечая, как Седой начинает дрожать, и явно не от холода. Он стоял, опустив голову, ловил мой взгляд, смотря так, как, наверное, на меня не смотрел ещё никто.

Вы, когда-нибудь видели глаза, сияющие любовью, нежностью, страстью и в то же время неверием?

Глаза, в которых стоят тысячи чувств, и одновременно сотни сомнений? Как будто он испытывает жажду, а я тот единственный колодец, который может подарить жизнь.

– Я хочу тебя Серёжа, – я облизала разом пересохшие губы, хочу так, как никогда в жизни.

И плотина мнимого спокойствия дала трещину. Сергей схватил меня, сгрёб в охапку, унося за собой в спальню. Сминая, подчиняя. А я уплыла в его сильных руках. Уплыла как кораблик, в бушующем море, позволяя ему стянуть блузу, лифчик, забираться пальцами до ключиц. Позволяя посасывать, покусывать шею, горло, грудь, соски. Лишь тихо постанывала от удовольствия, поощряя его поглаживаниями, умоляя сама, не зная о чём.

– Я сейчас не смогу медленно, Тома. – Прости.

Он шептал мне это, севшим от возбуждения голосом, даже не снимая юбку, а просто поддирая ее на талию. Одновременно стягивая колготы вместе с нижним бельём.

Я не отвечала ему, просто кивала, соглашаясь на все его действия, все желания. Мои объятья раскрывались навстречу мужчине как цветок. Я проваливалась в него, всем своим телом, разливалась по нему, а он сжимал меня руками судорожно, неверяще.

Решительно раздвинув мои бёдра, он приподнял меня и одним толчком вошёл внутрь. Вошёл мягко, потому что я была влажной, открытой. Я сходила с ума от этой страсти. От нашего взаимного опьянения друг другом. Каждое его движение, каждый толчок выносит меня на новую ступень безумного блаженства. Я цепляюсь за его плечи, пыталась удержаться в сознании, но его ласки, его толчки, водоворот страстных движений, поцелуев, выбивали землю из-под ног, расплавляя меня тёплым воском. Его стоны стали музыкой для моих ушей. И я готова была слушать их до бесконечности.

– Девочка моя…

Он стонал, а я ласкала его ладонями, по спине, по бёдрам, поглаживала крепкие ягодицы, впиваясь ногтями в мужскую кожу. Я выгибалась все сильнее, растворяясь в нем до последней капли. Впервые Сергей меня не направлял, кажется, я сама поддалась нужному ритму и теперь мы двигались, как одно целое. Только сдалась я раньше, проигрывая, начиная дрожать в сладостных конвульсиях. И только после этого, почувствовав мою капитуляцию, Седой вскрикнул, громко застонал, закусив губу. Погружаясь в бездну наслаждения.

Спустя пару мгновений он перенёс свой вес на локти, боясь причинить боль, раздавить своей массой. И поцеловал, ласково, исступлённо.

Проводя губами. Благодарно, нежно. Обводя руками, словно пытаясь ощутить моё тело, моё подчинение его любви. Мою страсть, мой оргазм. Гладил живот, ребра, грудь. Вбирая ладонями мою дрожь.

– Люблю тебя Тома…

Часть 24. Я не позволю работе встать между нами.

Валентин не ожидал увидеть Седого в больничной палате. Это было немыслимо. Но все же он был тут. Спустя три дня после разговора с Тамарой, больничная дверь бесшумно отворилась и показалась массивная фигура Сергея. Одетый в тёмное пальто, без обязательного для посетителей белого халата, без бахил, он молча вошёл, и сел в кресло.

Валентин отложил планшет в сторону и приподнялся. Удобнее устраиваясь на постели. Если он и опасался гостя, то никак не подал виду.

Мужские взгляды сцепились в немом поединке. Тяжёлый, светлый Седого и серо‑стальной насмешливый Даневича. Первым начал говорить гость.

– Хреново выглядишь Валик.

Валентин едва заметно скривил губы.

–Что Сергей, жалеешь, что не добил? А только покалечил?

Издевательский тон никак не отразился на госте.

– Честно, жалею. – За все что ты сделал, за боль, которую причинил, ты заслужил все что сейчас происходит. – Но я тут для другого. – Пришёл к тебе с выгодным предложением.

Вести диалог с этим отморозком Валентин не хотел, он скорее хотел вцепиться ему в глотку, но это эмоции, а на деле невозмутимо сказал:

–Ну валяй, раз пришёл.

Со стороны могло показаться, что тут происходит дружеская беседа двух давних знакомых. Если бы не атмосфера напряжения и противостояния. Незримая борьба двух титанов. Двух мужчин, между которыми шла долголетняя война.

– Предлагаю тебе сохранить остатки твоего бизнеса. – А также обещаю не тронуть твои офшоры. – Наличные средства и все имущество, которое записано лично на тебя.

Проговорив это, Седой наклонил голову набок, словно хищник, выжидающий жертву.

Валентин понимал это не просто выгодное предложение, это сверх щедрости. При таком раскладе он сможет восстановить убытки уже через несколько лет. Поднять бизнес до того уровня. Который был раньше.

–А взамен? – Ты же рассчитываешь на хорошие отступные, не так ли Седой?

Губы Даневича сложились в ухмылку. Он понимал, что такое предложение – это не уступка ему.

Глаза Седого неторопливо изучали Валика, сверху вниз и обратно, задержались на повязках в районе груди.

–Ты знаешь, что взамен.

– Может и знаю. – Но хотелось услышать лично от тебя. – Что требуется от меня.

– Ты больше никогда не появишься возле Тамары. – Дашь ей развод и забудешь о ее существовании.

………………

Я проснулась и поняла, что проспала. Нет не так, я не просто проспала, я забыла обо всем на свете. Истощённая и уставшая. Мы занимались любовью до рассвета. Неутомимость Сергея поражала. А еще больше поражал мой отклик на его ласки. Еще никогда я не чувствовала себя настолько живой. Настоящей женщиной рядом с настоящим, абсолютно земным мужчиной.

Судя по часам, я уже как десять минут должна быть на рабочем месте. Ну почему рядом с ним я забываю обо всем на свете. Просто теряюсь и теряется весь внешний мир, с его заботами, проблемами. А проблемы мне гарантированы. Я начала искать мобильный, но в зоне досягаемости его не было.

Не найдя другой одежды, я завернулась в простыню и прошла в прихожую, смутно вспоминая, что мобильный лежал в кармане пальто. По пути прикидывая в уме варианты собственного спасения. Шагнув на порог, я застала невообразимую картину. Седой, в одних штанах, стоял возле плиты и что‑то готовил. Судя по запаху это были стейки.

– Доброе утро. – Кофе почти остыл.

Голос звучал бодро, приветливо. Глаза смеются. Окидывая мой растрёпанный и растерянный вид.

– Возьми в ванной халат, в простыне неудобно, наверное, передвигаться?

Я не разделяла его приподнятого настроения.

–Сережа, почему ты меня не разбудил? – Я катастрофически опоздала на работу.

После этих слов в глазах Сергея не осталось ни капельки прежнего веселья. Возникла напряжённая пауза. Сергей медленно вытер руки об полотенце. Достал из серванта две белоснежных тарелки.

И кинул через плечо.

–Ты не опоздала. – На данный момент ты курируешь вашего важного гостя.

Мои брови плавно поползли вверх. Я чувствовала, что злюсь.

– Что ты имеешь в виду?

–То, что ты слышала. – Ты сейчас, в понимании твоего начальства, исполняешь свою работу. –  Но давай оставим разговоры, пока ты не сядешь за стол и не позавтракаешь как человек.

Я молча развернулась, направилась в ванну. Умылась, одела халат, стянула волосы на затылке. Вернулась на кухню и отрезала кусочек стейка. Мясо получилось безумно вкусным, но аппетита не было. Я решила обойтись кофе с булочкой. При этом смотрела на Седого, а Седой неотрывно смотрел на меня и улыбался такой многозначительной улыбкой, что мне захотелось развеять это невиданное веселья короля жизни.

– Я хочу услышать, по какой причине мне сейчас не нужно идти на работу. –  Как ты это устроил, и самое главное, когда?

Как ни в чём не бывало, отложив тарелку Седой ответил.

–Тома, все просто. – Мой человек связался с владельцем. – Попросил предоставить сопровождение на пару часов. – Именно твоё сопровождение.

–Ты мог меня спросить? – Поставить в известность? – начала я заводясь. –  Поинтересоваться моим мнением? – Кроме твоего владельца, есть еще внутренняя кухня самой гостиницы. – Негласные договорённости…

–А с этого места поподробнее, пожалуйста. – Седой не дал мне договорить. – Не стоит скрывать что‑то от меня, –сказал он жёстко и добавил, спустя паузу, – Я сам могу все узнать. Но хочется услышать правду от тебя. Почему это ты не можешь курировать меня?

– Причём здесь могу‑ не могу. – Ты представляешь, как будет выглядеть моя репутация, когда в обход основного работающего персонала, меня назначают сопровождать тебя? – Сама ситуация уже привлекает внимание.

Сергей зло выдохнул.

– Мне плевать на мнение других.

И уже спокойнее добавил.

–Тома я тебя люблю больше жизни…

Он достал сигареты из кармана, сверкнул зажигалкой и выдохнул белую струйку дыма.

– Но, несмотря на это, ты не должна забывать – я мужчина. – И всегда таковым останусь. – Когда я просил тебя взять выходные, думал мы договорились, я и сам перекроил свои планы. – Как ты понимаешь, для меня это тоже не так просто.

Он сделал еще одну затяжку и прищурился. Волчьи глаза заблестели холодным блеском.

–Я не позволю какой‑то работе, твоему начальству, встать между нами. – Я хотел провести ночь со своей женщиной, хотел позавтракать в ее компании, а не в одиночестве. – И это моё право. – И если ты не смогла решить данную проблему, я решу ее за тебя.

Теперь передо мной сидел не Серёжа. А Сергей, Седой‑ авторитет.

– После завтрака тебя отвезут на работу.

Я не могла с ним спорить. Понимала это было бесполезно. Не такого масштаба сейчас личность Сергея, чтобы указывать ему правильность тех или иных поступков.

– Я планирую, что сегодняшний вечер мы снова проведём вместе.

И тут во мне родилась волна сопротивления.

–Тебе не кажется, что мы спешим? – осведомилась я.

Он проигнорировал мой сарказм и злость. Продолжал спокойным, ровным тоном.

– Нет, Тома не кажется. – Я потерял два с половиной года. – Хочу быть рядом с тобой, и это нормально. – Если для этого нужно поселиться в твоей гостинице или купить ее с потрохами, в придачу со всем персоналом, я это сделаю. – Есть вещи намного важнее и сложнее чем игра в догонялки.

– Какие вещи?

–Наша любовь. – Отношения. – Твоя безопасность. –  Твоё будущее в конце концов.

Наверное, на моём лице, что – то отразилось, потому что Сергей неожиданно усмехнулся, наклонил голову, рассматривая меня, пристально. И я покраснела. Сама не знаю, отчего краснею, под этим снисходительным ласкающим взглядом. Я снова чувствовала свою зависимость. Его власть надо мной. Его силу.

– Я не хочу быть снова запертой. – Не хочу быть всего лишь частью какого‑то мужчины.

–Я тебе этого не предлагаю. – Я меня есть возможности, переменить твою жизнь и устроить твоё будущее. – Нечего прозябать в захудалой гостинице из‑за своей больной гордости.

– Не тебе это решать.

Я почувствовала ярость, злость. Тёмная пелена негативных ощущений. Уходящая корнями в прошлое. Что он себе возомнил? Снова на те же грабли я не наступлю.

– ТЫ НЕ БУДЕШЬ РЕШАТЬ ЗА МЕНЯ! – Я почти крикнула, игнорируя его растерянность во взгляде.

Стало невероятно паршиво. Хотел оказаться как можно дальше от него в эту секунду, остаться одной, побыть одной. Просто подумать, успокоиться, собраться с мыслями. Но нет, я вижу, что не отпустит, не даст мне этой возможности, словно паук, оплетает меня своими сетями.

– Ты что, малыш? – Седой испугался. Испугался, потому что не понял мою обиду, желчь в глубине моих глаз. Не понял, из – за чего я психую. Даже не понял, что я спорю с ним, сопротивляюсь.

Он подошёл вплотную и обнял меня. Но я начала яростно вырываться. А тут это была слишком непривычная для меня борьба. Не мой стиль. Сергей растерялся. Испугался. Я поджала губы, посмотрела со злостью и обидой, читая в глазах Сергея точно такую же обиду, только по другому поводу.

–Отпусти, слышишь, сейчас же!

Он разжал руки. Схватила юбку, блузу, принялась одеваться. Седой пулей подлетел, подхватил, отрывая, прижимая, разворачивая.

– Тома я не знаю. – Нет, кажется, знаю, что сделал. – Прости малыш. – Прости. – Пожалуйста прости!

Целовал торопливо, перехватывая руки, отбирая вещи.

Я вырывалась и хватала, он перехватывал, догонял и отбирал. В конце концов после минуты игры в догонялки, когда я реально готова была уйти из квартиры в одном халате. Седой просто сгрёб меня в охапку, оставив ноги болтаться в воздухе, беспомощно оглянулся по сторонам. На секунду у меня возникло подозрение, что этот тиран меня сейчас свяжет и закроет, а он просто сел на пол и прижал к себе, успокаивая меня.

– Тома, Тома, не уходи, не надо Тома…

Меня затрясло, да за что мне это?

– Скажи, что я сделал не так. – Ну же малыш, скажи…

Я вытерла слезу, шумно вдохнула.

– Два года несвободы. – Сможешь ты это понять Серёжа? – Есть, пить, одеваться, гулять только под надзором, под давлением. – Каждый день проживать чужую, не свою жизнь. – Прятать противозачаточные таблетки в обувной коробке, только чтобы не забеременеть. – И не попасть в еще большую зависимость. – И все это на фоне дорогого хламья, побрякушек, шикарных гостиниц. – Я устала, понимаешь? – То, что тебе кажется примитивным, захудалым – это моя жизнь. –  Выстроенная с трудом, собственными руками. – Понимаешь, Серёжа?

Не сразу, чуть помолчав, Сергей развернул меня к себе лицом.

И я увидела на его лице столько боли, столько тоски. Можно ли говорить глазами? Седой молчал, но его глаза кричали, матерились, взрывались сполохами гнева. Я видела эти бесконечные, расходящиеся по взгляду круги, наполненные туманной болью. А потом он прижал меня к себе, до хруста костей.

–Прости…Прости, я не сумел…

– Серёжа… – обратилась к нему я осеклась. Я понимала ему больно было услышать такие слова. Но он должен меня понять. Понять мой страх, который так прочно засел у меня внутри. Страх несвободы. И тут Седой словно прочитал мои мысли.

– Я понял Тома. – Давить не буду.

Он отпустил меня. Сам встал у окна и зажёг сигарету.

– Если скажешь, я уеду сегодня же. – И ты меня не увидишь больше, пока сама этого не захочешь.

Заканчивая последнюю фразу, его лицо окаменело. Губы сжались, и на лице появились желваки.

Часть 25. Уволена по собственному желанию.

Я замерла и на несколько минут зависла, погруженная в собственные ощущения, мысли. Все это время моего мысленного диалога, он напряжённо следил за мной, светлыми, очень внимательными глазами. Я вздрогнула, приходя в себя словно от полусна.

– Серёжа, – тихо позвала, всё еще сидя на полу, – подойди ко мне.

Он послушно, словно в моих руках была некая ниточка, напрямую связанная с его сердцем, подошёл и присел на корточки. Мне захотелось его растормошить, или наоборот обнять, утешить. В такие моменты сильный, несгибаемый Седой, выглядел как беззащитный ранимый мужчина. Не беспомощный, но неуверенный, растерянный. Сильные люди иногда могут быть слабыми. А слабые очень сильными.

В этот момент я испытала неловкость, страх и ощущение боли, за него, за себя. Я держала Седого, а он был подчинён мне. Зависимость, которая была и никуда не делась. Только теперь приобрела новую форму. У меня появилось ненужное ощущение собственной власти. Любовь, превратившаяся в одержимость, необходимость друг в друге. Мы в ответе друг за друга и теперь этого не изменить.

Молча дотронулась к колючей щеке. Обвела шрам в районе скулы.

–Я так сильно тебя люблю…– И так же сильно боюсь отдаться собственным чувствам. – Помоги мне, помоги мне поверить в НАС. –Не уезжай, останься… – не сказала, попросила отчаянно.

Он закрыл глаза, словно пытаясь сдержать те порывы, из‑за которых станет неловко потом.

И вдруг я почувствовала, что я счастлива. Абсолютно, стопроцентно счастлива, заполненным этим состоянием изнутри. Как большая разноцветная ваза. И страшно дышать что бы спугнуть это ощущение.

Я приподнялась и обняла его, а он в ответ схватил меня на руки и прижал к себе.

– Тома, я смогу. – Я сумею. – Ты поверишь в нас. – Я тебе обещаю.

Поцелуй, и еще один. Он улыбается, нет, он смеётся. Седой так редко смеётся. Ему так идёт смех…

–Какая же ты глупая Тома, если думаешь, что я не смогу.

«Счастье ты моё, горе ты моё…

В тёмном небе летят

Одинокие птицы в ночи,

Наши губы дрожат,

Но, а сердце всё громче стучит.

Сколько долгих дней

Я звала тебя, ждала в городах чужих…

Плачет в окнах дождь и часы молчат…

Я с тобой, меня крепче держи…»

……………………

…– И что он в этой нашёл? – Наш Седой, которого все уважают? – Он же блядь, на ней двинулся. – Сам бы не поверил, пока не увидел… – Она даже на нормальную сочную бабу не похожа. – Кости и кожа. – Такие телки кругом, и эта девчонка…

Я застыла, услышав негромкий голос охранника.

–Ты бы поменьше языком трепал. – Ты его нрав знаешь. – Это он при ней Деда Мороза разыгрывает, а с остальными…

–Добрый день.

Я нарочито громко поздоровалась с ними. Мысленно поблагодарив бога, что Сергей вернулся в квартиру за моим шарфом. Который я благополучно забыла в прихожей. Мы уже позавтракали и сейчас должны отправится каждый по своим делам, оговорив, что вечером меня снова заберут с работы. Невольно подслушав разговор, я не хотела причинить вред этим ребятам. Догадывалась, они просто не понимали, что такая девушка как я, делает рядом с их главарём.

–Добрый день.

Они поднялись со своих мест.

Один из них хмуро оглядел меня с головы до ног. Оценивающе‑непонимающим взглядом. И тут же взгляд погас, когда за моей спиной показался Седой.

–Косой, девушку отвезёшь к отелю. – Миша со мной поедешь.

Отдав короткие приказания. Он напоследок наклонился ко мне и прошептал:

– Ровно в девять, опоздаешь – проучу.

Вызвав жаркую волну в теле, он самодовольно усмехнулся.

А я покраснела, начиная улыбаться, совершенно рефлекторно подавшись назад, испытывая желание прижаться, ощутить его запах снова. Моментально забыв обо всем, понимая, чем мы займёмся сегодня после рабочей смены.

Когда мы подъехали к гостинице был уже обед. Войдя внутрь, я почувствовала напряженную атмосферу. Усиливали ощущения Валин отстранённый вид, необычная тишина и взгляды персонала.

Когда я оказалась на кухне, увидела старшую, одетую в яркий светло – синий костюм. Энергичность движений, раздача команд вперемешку с замечаниями, закончилась, как только она посмотрела на меня.

Наступила тишина. Все стояли и смотрели на меня.

–Здравствуй Тамара. – Как понимаю, ты только вернулась.

–Здравствуйте. – Да, только что.

Она тряхнула головой, прищуривая глаза.

–Пройдём в мой кабинет, поговорить нужно.

Она порылась в кармане, и вытащила брелок с ключами от своего кабинета.

Уже сидя в ее кабинете, на жёстком офисном стуле, я приготовилась к серьёзному разговору. А то что он будет серьёзным было понятно по ее взгляду. В карих глазах медленно начало разливаться непонятное мне чувство, смесь злости и доброты. Как два таких полярных чувства может уживаться в одном взгляде? Было непонятно.

– Знаешь Тома. – Ты мне нравилась.

«Нравилась» в прошедшем времени резануло ухо.

– Я понимаю, что тебе не место здесь. – Есть образование, грамотная речь, хорошие манеры. – Обычно самые талантливые обрастают такими данными уже в процессе. – Ты пришла с готовым багажом необходимых качеств. – Я как грамотный руководитель, оценив все, предложила тебе по максимуму. – Перевела сразу же в администраторы. – Казалось, сделала правильный шаг. – Гостиница нуждается в хороших работниках, персонале, который будет достойным лицом заведения.

Она замолчала, рассматривая корпус своего мобильного. Возможно, давала мне паузу, что бы я вставила свои мысли в ее монолог. Но я молчала, не совсем понимая к чему она клонит. Если к моему опозданию, то доверяя словам Сергея, тут проблем быть не должно. Но, судя по всему, тут что‑то другое. Поэтому оставалось ждать продолжения ее мыслей.

–Сегодня звонил владелец. – Впервые за существование гостиницы, опекался одним из работников.

Теперь она смотрела в упор на меня.

–Этим работником была ты. – Почему‑ то важный человек, велел предоставить именно твоё сопровождение. – Наш хозяин не дурак. – Будь он дураком, не сколотил бы состояние в сфере услуг. – Ведь такая деятельность, это в первую очередь работа с людьми. – С разным, разношёрстым населением. – Тут нужно чутье. – И сейчас ему это чутье подсказало, что работница его не самой презентабельной гостиницы настолько важна для сопровождения авторитетного бизнесмена, что договаривается он об этом напрямую. – Из чего следует, что возможно и поселился этот бизнесмен, в отеле, только из‑за девушки‑администратора.

Я почувствовала, как от прилившей к голове крови начинает пульсировать в ушах.

– А теперь я хочу услышать твою точку зрения Тамара.

– Я не знаю, что сказать, честно.

– Начни с правды. –  Вы знакомы, не так ли?

Отпираться я не видела смысла. Да и врать никогда не умела.

– Да, он мой одноклассник. – Мы учились в одной школе.

–Понятно. – Прости за личный вопрос, вы любовники?

В ее голосе не было презрения, или осуждения, скорее формальный интерес. В данном случае, лучше честно признаться, чем изобретать причину, всего происходящего.

– Если это назвать таким словом, то да, мы спим вместе.

Как можно абсолютно чужому человеку объяснить серьёзность собственных отношений с мужчиной. Чувства, историю, целый мир, который существует между нами. И нужно ли объяснять?

Казалось она не удивлена, словно ожидала именно этот ответ. Но теперь смотрела на меня оценивающе.

–Ты не так проста, как кажешься. – И почему я не удивлена? – Но это не важно. – Давай Тома я тоже буду честной с тобой. – Никому не нужна на работе любовница бандита. – Сегодня ее просят сопровождать, завтра она качает свои права на рабочем месте. – Диктует условия, срывает рабочий процесс. – Зная, что за ее спиной стоит авторитет ее мужчины. – Предлагаю тебе написать заявление на увольнение по собственному желанию. – В любом случае тебе не место на такой должности, с такими связями.

Я отвернулась от неё и уставилась на картину, висевшую в кабинете. Это был пейзаж. Только вот картиной ее назвать было трудно. Самый экономичный и популярный вариант. Печать на холсте в деревянном подрамнике. Подделка, изготовленная машиной. У машин нет души. И даже самый нелепый рисунок, исполненный руками, смотрелся на мой взгляд намного лучше. Убогая картина как все эти люди. Без души.

– У вас есть набранное заявление? – Или нужно написать от руки?

– От руки всегда надёжнее.

В голосе начальницы послышалось облегчение и удовлетворение. Может она не ожидала такого благоразумия и быстрого согласия. А мне было плевать, что она считает. Хотелось покончить с этим.

Буквы ложились на белый лист, ровно и аккуратно. Рука не дрожала, подпись получилась твёрдой и уверенной.

– Ну вот и все.

Я отодвинула бумагу от себя. Встала, приглаживая юбку.

–Я могу идти?

–Конечно. – Через пару дней зайдёшь забрать документы. – Сан книжку и прочее.

Уже открывая дверь, я обернулась на ее оклик.

–Тамара. – Если потребуется я тебе дам рекомендации, какие пожелаешь.

–Спасибо, ‑я искренне поблагодарила ее. – Прощайте.

Когда я пошла собирать свои вещи, не стала копаться в собственных ощущениях. Сейчас, на данный момент это было лишним. Я потом это буду делать, где‑то в одиночестве, наедине сама с собой. А сейчас я механически собирала свои небольшие пожитки. Чашку, подаренную коллективом, письменные принадлежности, стикеры, личный блокнот, косметику, которую держала на крайний случай.

Собрав все в пакет, сняла бейджик, надела пальто и прошла в фойе. Я не могла не попрощаться с Валей. Подходя к ресепшену, увидела немой вопрос в глазах девушки и тень сожаления.

–Пришла сказать тебе до свидания. – Уволена по собственному желанию.

–Тома – это несправедливо…

Валя единственный человек. Который, по‑видимому, не хотел моего ухода.

–Что тут происходит?

Рядом с нами стоял Стас. К большему моему удивлению трезвый, с ясными глазами.

Часть 26. Казалось, я перестала дышать.

– Почему девчонки хмурые и без настроения?

Я повернула лицо к нему и беззаботным тоном протянула.

–Ничего такого, о чем стоит волноваться.

–Стас, ее уволили сегодня.

Наивная Валя решила протянуть руку помощи, и в ее понимании такой рукой может стать влиятельный сынок.

– Это правда? –Казалось Стас обескуражен, – Кто уволил?

– Никто, я написала заявление по собственному желанию. – Все уже решено, я просто хочу попрощаться с Валей.

Понятия не имела что нужно Стасу. Знала точно, у меня не было ни малейшего желания обсуждать моё увольнение. И тем более раскрывать причину, озвученную старшей. Любовница бандита не могла занимать должность администратора. Этого никому вслух не скажешь.

– Мне пора, – я обняла Валю. Окинула взглядом бывшее место работы, прощаясь.

Уверенной походкой направилась к выходу. Вышла в фойе. И только тут поняла, что Стас следует следом. От его навязчивости испытала раздражение, подсознательно чувствуя от парня необъяснимую угрозу.

–Тома послушай, есть разговор – выдал Стас, делая шаг ко мне.

Я прекратила идти, и посмотрела на него спокойно и отрешённо.

– Могу сделать так, что тебя не уволит. – Прям сейчас пойду, разберусь и тебя восстановят на прежнее место.

– И зачем тебе помогать мне?

– Какая разница, – протянул он равнодушно, но в глазах мелькнул плотоядный блеск.

–Для меня есть разница. Я написала заявление об увольнении, твоё вмешательство – это попечительство. – Твои мотивы не ясны.

–А что тут не понятного? – Ты нравишься мне. – Даже не так – ты интригуешь. – Можешь не верить, но я хочу попробовать поухаживать за тобой.

Я чувствовала, что его слова были неискренны, больше похожи на пикаперские штучки по соблазнению наивных, провинциальных девочек.

Оценив моё молчание, как знак согласия, Стас осмелел, настолько, что приблизился ко мне вплотную. Буквально застыв в миллиметре от моего лица. Движение, Стас умело ловит тонкими пальцами за подбородок. Впивается взглядом в мои глаза. На лице смесь восхищения и какого‑то самолюбования. Наверное, подобные жесты, его уверенность и опытность обычно срабатывает. Но не в этот раз.

Я откинула его пальцы. Негрубо, но решительно.

–Стас, у меня есть мужчина. – В твоей протекции, защите я не нуждаюсь. – Но все равно спасибо за предложение.

Я отошла от него, стала перед стеклянной дверью обматывая шею шарфом. И как только взялась за ручку двери почувствовала захват на своей руке, чуть ниже локтя. Мужская рука довольно грубо разворачивала меня к себе. Глаза Стаса сверкали презрением.

–Кого ты строишь из себя?

Почему я раньше не замечала, что глаза у него такие холодные бездушные. Я спокойно выдержала его злобный, переполненный ненавистью взгляд.

–Пусти руку. СЕЙЧАС ЖЕ!

–А то что? – глаза парня снова начали стекленеть, наливаясь угрозой.

Если это такая форма ухаживания, то Стас заигрался. Обдолбанный больной наркоман, у которого отсутствует понимание слова – нет.

– Прекрати, это не смешно! – вспылила я.

– По‑моему забавно. – Тебе нужно научится уважать того, кто стоит выше тебя.

– Стас. – Я тут не работаю, ты мне не начальник, никто…

Он не дал мне договорить. Сильнее сжал руку усиливая захват прошипел:

–Ты поговоришь со мной, пойдёшь куда я скажу. – Заодно расскажешь какого хрена ты такая деловая стала.

Все также, не отпуская меня, остановился, закрыл плотно дверь, а потом резко повернулся.

–Пойдёшь со мной в подсобку, там и поведаешь, что происходит.

–Стас я НИКУДА С ТОБОЙ НЕ ПОЙДУ, ‑ответила решительно, чувствуя, как начинает темнеть перед глазами от злости.

А на губах Стаса появилась ухмылка. Нехороший признак, обозначающий, что у него есть козыри в кармане. В глазах парня читалась то ли ненависть, то ли обида.

– Или я вызову милицию и обвиню тебя в краже.

Стас продолжал смотреть на меня с непонятным выражением и непонятно что было в его голосе.

– Я не шучу Тамара, либо идёшь в подсобку, либо в милицию.

В голове не укладывалось, я ошарашено хлопала глазами, он сейчас реально угрожает? Только что говорил о чувствах, пытался ухаживать и теперь смеет говорить такое? А этот отморозок еще и улыбался, кажется, мысль про милицию его реально забавляла.

–Пошёл ты…– я пыталась его оттолкнуть.

Со всей силой на которую была способна, упёрлась ему в грудь и ударила отталкивая. Но он устоял, одной рукой усилил захват, а свободной рукой дёрнул пакет с вещами из моих рук. Цедя издевательским тоном:

–Я должен проверить ничего ли ты не стащила.

От резкого движения пакет порвался, все содержимое вывалилось, кружка разбилась, оглушая пространство звоном осколков. А меня шатнуло, и я чудом не упала, сохранил равновесие, по причине того, что парень и не думал меня отпускать. Краска прилила к моим щекам, когда он во все горло закричал.

–Охрана, срочно ко мне.

И тут произошло нечто. Если честно дальше я даже не поняла, как все это случилось. Неизвестный мне мужчина, появился словно из‑под земли. Схватил Стаса, профессионально, как это делают бойцы спецподразделений, скручивая руки за спину. Перед этим резко, жёстко, саданул ему в бок, на несколько секунд предотвращая сопротивление.

А сзади меня послышалось движение. Я испугано повернулась к двери. Она отворилась и в помещение быстрым шагом вошёл Косой, сжимая в руке рукоять пистолета, а вслед за ним показалась тёмная фигура Седого. Тёмная, потому что он был одет во все черное.

Неизвестный мужчина по‑прежнему удерживал Стаса. Который тщетно пытался вырваться и матерился во весь голос. Краем глаза заметила, как к нам мчится охранник. Дядя Коля, военный пенсионер, а сейчас работающий в нашей гостинице в качестве охраны. Незнакомец посмотрел на Седого, чеканя каждое слово, словно отчитываясь.

– Ее уволили. – Этот хмырь преследовал ее. – Девушка уходила. – Он пытался ее остановить, распускал руки, насильно удерживал. – Пришлось прервать наблюдение и вмешаться.

Сергей слушал его, склонив голову набок, даже не поворачиваясь в мою сторону.

– Ясно. – Правильно сделал что, вызвал. –  А теперь отпусти его.

Мужчина разжал руки, и Стас словно ужаленный подпрыгнул на месте, в глазах ненависть, бешенство. Только что пены у рта не видно.

–Какого хрена. – Ты… – Вы, вообще кто такие? –  Уйобки в курсе кого тронули?

Я почувствовала, как начинаю дрожать. Страх подбирался к сердцу гремучей змеёй. Нет не из‑за угроз Стаса. Не от всего происходящего. А от выражения лица Седого.

Сначала он обвёл глазами помещение, останавливаясь на осколках, разбросанной косметике. После посмотрел на Стаса такими замораживающими глазами, что моментально в горле пересохло. Дикие глаза, в которых не осталось ничего кроме угрозы. Седой улыбался. Страшной, жуткой улыбкой. В эту секунду, реально устрашилась, потому что ощущала, что мой любовник страшный, безумно опасный человек.

Он расстёгивал пальто неторопливо, одной рукой. Второй потирал шею чуть ниже затылка, слегка двигая плечами, как делают спортсмены перед схваткой. Все мужчины замерли, кроме Стаса, который и не пытался отступать. Гордо вскинув голову он ухмылялся, с усмешкой следя за действиями Седого.

Казалось, я перестала дышать.

Часть 27.  Сообщи своему боссу, я жду его в течение часа.

В помещение вошли еще двое парней. Я поняла, что они тоже люди из сопровождения. Седой снял пиджак и откинул одному из парней. Тот ловко ухватил ткань, укладывая ее на сгиб локтя.

Почему‑то я была уверенна, что Седой ‑сейчас ударит Стаса. Изобьёт и уничтожит прямо на глазах всей толпы. На моих глазах… В мозгу мелькнуло смутное воспоминание из прошлого. Олег…Кровь…Мой крик…В те времена он был страшным человеком. В те времена?

А сейчас? Я же ничего не знаю о нем теперешнем. Все эти люди, бандитского вида мужчины, с глазами профессиональных убийц, беспрекословно подчиняются ему. И он сам совершенно не похож на того Серёжу, который открывался мне в минуты близости, в минуты единения. Сейчас вместо Серёжи стоял огромный, опасный человек. Самый опасный из всех, кого я знаю.

Жизнь – это калейдоскоп. Калейдоскоп событий, которые складываются из мгновений. Мгновений счастья, боли, страданий, наслаждений. И никогда не знаешь в какой рисунок все сложится в данный отрезок жизни.

Седой посмотрел на Стаса. Смиряя его абсолютно ледяными глазами. Сразу отметила, как он резко выделяется своей массой, ростом, на фоне остальных, а больше всего на фоне Стаса. Мускулистый, сильный, взрывной. А Стас худощавый, белокожий, а сейчас так вообще белее стены.Седой приподнял бровь.

– Парни, вы чего? – это наш престарелый охранник попытался вклиниться в ситуацию и тут же осёкся, потому что его голос разбился о ледяное молчание присутствующих.

–Тамарочка, это твои друзья? – он переключился на меня. Выцветшие глаза посмотрели на меня с мольбой.

Услышав моё имя, Седой словно вынырнул из какого‑то оцепенения, и молча сделал плавный жест рукой. Косой подлетел к охраннику и несильным рывком развернул его в сторону холла.

– В середину, живо и без шума! – прошипел бритоголовый. Охранник не посмел ему возразить, послушно отступая.

–Серёжа…– я чувствовала, что иду по тонкому льду.

Голос совершенно был не похож на мой собственный, хриплый, словно простуженный, больной. Я судорожно перебирала пальцами края шарфа. Что мне сказать? Как подобрать слова?

Он не посмотрел на меня, не повернул головы, не мигнул. Одними губами произнёс.

–Не вмешивайся.

Почти приказ. Отсек любые попытки разговора, выяснений. Не знаю, от страха, наверное, я растерялась. Стояла тупо у стеклянной двери, а мозг бездействовал. Не вопил, не анализировал, ничего не подсказывал. Как и все, я, словно заворожённая, следила за Сергеем.

– Ты знаешь кто я? –визгливо, тонко прокричал Стас.

Выражение лица Седого не изменилось, ни один мускул на его лице не дрогнул.

–Попробуй только тронь. – Только тронь меня, и тебе, и твоим быкам крышка.

Стас часто заморгал озираясь. По глазам парня я видела – он сам уже не верит в то, что говорит. Страх. Ужас расползался по его бледному лицу. Глаза бегали, метались. Он сделал шаг назад, ища выходы. Теперь почти шептал.

– Только тронь…

Сергей заговорил. Тихо. Едва слышно.

– Это моя женщина.

Он сделал шаг.

– Ты прикоснулся к ней. –Ты угрожал МОЕЙ женщине.

Он подошёл вплотную.

–Сраный кусок дерьма, разбросал вещи моей ЖЕНЩИНЫ.

– Я не знал. – Клянусь! – Тома скажи ему…подтверди…

– Не смей! – Обращаться! – К ней! – Не смей произносить ее имя.

Он мгновенно совершил бросок, перехватил парня за горло и сжал пальцы. В волчьих глазах снова расплывалась пелена гнева. Стас обвил пальцами обеих рук ладонь Седого. Пытаясь разжать захват, отодвинуться. Но Седой приподнял его, так что теперь он еле доставал носками белоснежных кроссовок до пола. А потом Сергей наклонился и что‑то прошептал ему на ухо. От чего тот стал дрожать, глаза полезли из орбит, и он еще сильнее задёргался.

– Пусти…

Его лицо побагровело, глаза налились кровью.

–Пусти – словно эхо прошептала я, повторила просьбу Стаса.

Сергей даже не моргнул. Но парня отпустил. И пока тот откашливался, прижимая ладони к горлу, проговорил равнодушно.

– Тебя еще не тронули. – Не прыгай выше того, за что способен ответить. – Собери все, что девушка уронила, по твоей вине.

Как загипнотизированный кролик перед удавом, с расширившимися зрачками Стас засеменил, наклоняясь, подбирая вещи. Сжимая их дрожащими ладонями, прижимая к груди.

Я на минуту отвела глаза от сгорбленной фигуры и посмотрела вглубь. Увидела, что практически весь персонал вышел, несколько посетителей.

Впереди старшая, она прошла несколько шагов, но буквально в метре от нас остановилась. На лице смесь чувств. Беспокойство, удивление, страх. Она расширенными глазами от ужаса следила за действиями Стаса, который поднимал мои вещи. На минуту показалось, что женщина бросится ему помогать.

Но Седой оторвался от наблюдения за униженным сгорбленным Стасом и с ухмылкой воззрился на неё. Я узнала этот взгляд. Уничтожающий, пренебрежительный. Незаметный глазу звериный магнетизм и хищная сила подействовали на старшую.

Ее глаза забегали, показалась наружу слабость души, подлость, попытка беречь собственную шкуру. Потому что так работает инстинкт самосохранения у слабых людей.

Седой стоял не шелохнувшись. Чуть склонив голову, убедившись в правильности ее реакции, отвёл от старшей взгляд. И снова наблюдал за согнутым парнем. Следил одними глазами. Мужчины смотрели так же молча.

И я безмолвствовала, теребила шарф. Понимала нельзя вмешиваться. Стас на дрожащих ногах подошёл ко мне с охапкой моих вещей. Я протянула руки и постаралась побыстрее их забрать. Но они не помещались. Краем глаза увидела, как Седой кивнул в мою сторону и ко мне подлетел один из парней, забирая остальное. Стас замялся, не зная, что ему делать.

–Извинись. – короткий сухой приказ, каждое слово как выстрел.

–Изви..ни,– он прочистил горло, и уже громче проговорил, дрожащим голосом. –Извини Тамара…

–Не смей произносить ее имя, недоносок.

От рыка Седого, Стас вжал голову в плечи, и повторил уже без имени.

–Извини, я не хотел тебя обидеть.

Я кивнула, несмотря на него, а следя за своим любовником. Нет не так. Я боялась поднять глаза, выше подбородка. Увидеть выражение его глаз. Увидеть то же что заметила в глазах его людей. Равнодушие и еще веселье: злое, нехорошее.

Стас засеменил и стал напротив него.

–Я дам тебе выбор. Живот или лицо?

–Что? Не…не нужно‑ жалко пролепетал парень.

Седой не дослушал, и с кулака заехал Стасу в челюсть.

–Я дважды не повторяю. – Это за то, что ты тронул мою женщину. – За ошибки стоит всех заставлять платить, тыкая носом в собственное дерьмо. – Что бы получив заслуженное наказание, они подумали несколько раз, прежде чем совершать проступки вновь.

Приподнял скрючившегося Стаса за волосы вверх и прошипел в лицо.

– В следующий раз уничтожу.

И тут же отпустил, Стас рухнул на колени.

– Ты, – он обратился к старшей. – Сообщи своему боссу, я жду его в течение часа. –  Я и мои люди будут в вашем баре.

Старшая побледнела, ее лицо, несмотря на смуглость кожи, приобрело землистый оттенок.

Седой и не ждал ее ответа, он повернулся корпусом ко мне, протянул руку, приглашающе.

–Тамара покажи, пожалуйста, где у вас тут бар.

Я не стала сопротивляться. Вырисовывание перспектив было мгновенным. Настолько мгновенным, что желание сопротивляться разом исчезло. Я вложила ладонь в его пальцы.

Нашла силы взглянуть в мужское лицо. Но всё что я увидела, это сурово сжатые губы. Когда он смотрел на меня, в глазах не было этой страшной черноты. Той, которая владела им всего мгновение назад. Наоборот, они посветлели, вспыхнули, и в то же время, он продолжал быть опасен. Словно волк в период схватки увидел волчицу. И одними глазами давал понять – не бойся, я с тобой. А ты со мной…

Проходя сквозь толпу людей, я спиной ощущала движение свиты сзади. А еще чувствовала ядовитые взгляды персонала, жильцов. Они словно змеи ползали по моей коже. Но я держала спину прямо, не давая чувствам над собой верх. Не разрешала им отразится на моем лице.

И в какой‑то момент почувствовала, как Сергей легонько, одними пальцами, погладил моё запястье. Словно благодаря меня. За то, что не предала, не усомнилась в правильности его поступков, не поставила под вопрос его авторитет перед его же людьми. И пусть я совершенно не была согласна с его методами. С его выпадом. Но сейчас идя рядом с ним, я принимала его стихию. Я принимала его зверя, живущего внутри него. Потому что знала по‑другому нельзя.

Часть 28. Выходи за меня, Тома.

Небольшой бар, был открыт в любое время дня и ночи, и находился на первом этаже. В первую очередь для того, чтобы всем гостям было комфортно. Например, вести переговоры. Или отдохнуть за чашечкой ароматного кофе или чая. Мне всегда нравилась его приятная непринуждённая атмосфера. Особенно, когда тут по вечерам играло фортепиано. Интерьер в классическом стиле с использованием светлых оттенков и неброских материалов. Простая, но вкусная кухня, хороший сервис. Что еще нужно для того, чтобы расслабится?

Я вошла в бар первой, следом Сергей, а за ним все остальные. Косой остался снаружи. Мы сели за сервированный под ужин стол. В воздухе висело напряжение несмотря на то, что внутри играла негромкая расслабляющая музыка. Когда к нам подошла Наташа, девочка – официант и бармен в одном лице, я была уверенна она в курсе происходящего, потому что ее лицо было бледнее обычного.

– Здравствуйте. Вы готовы сделать заказ?

Сухой тон. Она старательно делала вид, что не знает меня. Хотя мы не просто были знакомы, а проработали в одном заведении более шести месяцев. Я не винила ее, понимала, она просто на просто шокирована. И скорее всего боится. Чётко пришло понимание, что теперь я чужая здесь.

– Мне, пожалуйста, принеси фруктовый чай.

После вопросительно уставилась на Сергея. Его лицо излучало спокойствие, несмотря на всю ситуацию. Больше скажу, он вёл себя, словно ничего не произошло.

– И все? – он обратился ко мне с нотками недовольства.

– Я не голодна.

–Так не пойдет, – протянул Сергей, – Я, например, очень голодный, и ты, уверен, только завтракала.

–Я не хочу…– попыталась протестовать.

– Не спорь, Тома.

Он оторвался от наблюдения за моим лицом и просканировал официантку абсолютно безмятежным взглядом. А обращаясь к ней, вёл себя исключительно вежливо и благожелательно, игнорируя ее страх.

–Мы бы хотели поесть. – Записывайте. – Девушке салат овощной, лучше греческий, если он есть у вас в меню. – Рыбу, какая у вас там имеется. – Ты же не против рыбы? – взгляд в мою сторону, пристальный, утвердительный.

Да что ж такое? Он решил испытать меня на прочность на способность к хладнокровию?

–Не против. – пробубнила.

А самой сложно было поверить. Что после всего произошедшего, мы собираемся мирно ужинать. Но похоже волновало это только меня. Седой, не изучая меню, просто продолжал делать заказ.

–Мне солянку, мясо, самое вкусное из вашей кухни. –  Ну и гарнир.

Послышался настойчивый мелодичный звук. Телефон, определила я. Седой достал мобильный и принял звонок, прикрыв ладонью на секунду трубку кинул официантке короткое:

– Сначала кофе и чай. – Потом все остальное.

Когда девушка ушла, я смогла сосредоточиться на Сергее. Сейчас он вёл диалог с кем то, больше слушал, время от времени кидал отрывочно.

–Хорошо…– Понятно…– Даю день…

Нажав на отключение связи, он уставился на меня.

–Теперь рассказывай.

–Ты же и сам все знаешь, раз приставил за мной человека без моего ведома. – ответила я.

–Не ёрничай Тома. – Сама знаешь, я не могу иначе. – Я должен быть уверен в твоей безопасности.

Нечто в его лице меня насторожило. Я не могла определить, что именно.

–Но мне ничего не угрожало.

Снова это непонятное выражение.

–Если ты о Стасе он просто придурок. – Понимаешь? – Он бы ничего мне не сделал.

–Ты так уверенна? – Нельзя быть такой легковерной и видеть вокруг только светлую сторону.

Я чувствовала, как вырастает градус моего раздражения, сопротивления. Он так разговаривал, как будто я несмышлёное дитя. Ничего не понимающий в жизни подросток.

–Я его знаю. – Уже давно.

–И знаешь, например, то, что у него был привод, за групповое изнасилование? – И только деньги отца спасли его от зоны.

У меня перехватило дыхание.

–Ты сейчас шутишь да?

–Нет Тома, я не шучу. – Этот гадёныш, выросший в богатой семье, не знающий ничего кроме вседозволенности напился и в 17 лет изнасиловал, вместе со своими дружками, официантку ночного клуба.

–Откуда ты все это…

–Знаю? – Тома мне знать положено. – А все что связанно с тобой, и с твоей работой я вынужден был проверить. – Его родители, по сути, не самые плохие люди. – Отец по крайней мере. – Но сына воспитали куском дерьма. – И рано или поздно он покалечит чужую жизнь, потому что не сможет по‑другому. – Его гнилое нутро не приведёт на верную дорогу. – Наоборот.

Я молчала, так как нам принесли чай и кофе. Сергей достал сигарету.

–Здесь не курят‑ автоматично, профессиональным голосом отчитала его.

–Тома я хочу курить. – Если для этого выходить на улицу, буду вынужден дёргать парней. – Я этого делать не хочу– он щёлкнул зажигалкой, сделал глоток кофе и затянулся.

–Мои действия всегда имеют смысл. – От меня зависит благополучие моих людей, порядок в бизнесе. – Я не могу себе позволить ошибаться, давать слабину. – Вот сейчас мы ждём владельца этой богадельни, потому что должна быть ответка за его ошибки. – Если ее не будет, тогда я слабей и не могу разрулить ситуацию. – А это не так.

Снова этот вкрадчивый тон.

– Ты должна принять мой мир, его правила и попытаться стать частью его. –  Иначе никак. – Моя женщина, моя будущая жена, надеюсь и мать моих детей не будет работать в захудалом, опасном месте.

–Твоя жена?

Я не понимала, ошарашено хлопала глазами, отставила чашку и чай расплескался по столу.

–Да, Тома ты все услышала правильно. – Моя жена.

Он сказал это мягко, но по его глазам, я поняла, что он серьёзен. Слишком серьёзен.

–Сергей ты забываешься я замужем за другим человеком. – Ты знаешь сам за кем. – Но даже…

– Ты в разводе. – Уже. – Сегодня все бумаги выдали на руки моему человеку, это было несложно. –  У них лежало твоё заявление много месяцев. –  Но Валентин не давал согласия. – Теперь дал. – А расторгнуть брак по взаимному согласию в органах Загса возможно в трёхдневный срок, если оба супруга не возражают.

Он твёрдо выдержал мой потерянный, растерянный взгляд. Но у меня просто не было слов. События настолько стремительно развивались, что мозг, сознание за ними не успевало. Всего несколько дней прошло, несколько совместных дней.

– Тома я тебя люблю. – Всегда любил. – Знаю, что это судьба. – Наша с тобой. – Ты однажды сказала, что мне нужно было твоё тело, но не ты сама. – Что я готов был жениться на ком то, но только не на тебе. –  Это неправда. – Я всегда хотел твою душу. – Хотел любви.

Сергей склонил голову на бок. Красивый своей брутальной, земной красотой. Вдруг улыбнулся безумной, мальчишеской улыбкой.

– Знаю я тебе сейчас кажусь сумасшедшим. – Седой чуть дрогнул одними губами. – Но это так. – Я тебя люблю, не представляю своей жизни с другой. –  Накрыло меня тобой, малыш. – Увидел и пропал, и этого не изменишь.

Он привстал, и сел на корточки рядом со мной. Казалось ему наплевать на всех вокруг. А ему и было плевать очевидно. Уверенно взял меня за руку, пальцами сжимая ладонь. На запястье золотым блеском часы, тяжёлые с красивыми вставками. Запах табака и мыла.

–Знаешь я вчера ночью, когда ты спала, сидел рядом и думал. – Вспоминал, сказал Седой, и поцеловал внутреннюю часть запястья. Быстро, едва касаясь кожи. Словно забирая возражения и любой протест с моей стороны. Подчёркивая своей близостью, что он, протест, неуместен в этой ситуации.

–Никогда не смотрел на девушек так как на тебя. – Не могло так быть. – А тебя хотел с первого дня. – А потом… потом уже нереально тянуло. – Пацаном был, трахался со всеми, многое попробовал. – Не помогло. – А дальше я тебя из дома силком увёз, и ты, когда у отца в доме осталась в тот первый раз. – Под алкоголем заснула, я к тебе пристал слегка… – Решил проверить, как реагировать буду. – От собственной реакции сам едва не двинулся. – От самого себя выворачивало, от одной мысли, психику ломало, что ты меня не хочешь, не любишь.

Он шумно вздохнул. Прищуривая глаза, от чего лицо приобрело суровый оттенок.

–Не хотел я телок, конкретно тебя хотел. – А ты не хотела… – Даже не знаю, как держался.

Я сжала его руку пытаясь передать своё понимание.

–Зачем ты сейчас все вспоминаешь? – Не нужно…

– Потому что я помню то состояние. – И не хочу назад. – Не хочу снова пережить все то дерьмо. – Хватит с нас бега по кругу. – Мы созданы друг для друга.

Я смотрела на него и понимала, в моей жизни наступал покой рядом с ним. Даже несмотря на то, что все мои планы, желания разом рушились. И я сама всегда уступаю и иду ему навстречу.

Седой приближается к моему лицу, и я поднимаю на него глаза. Почти неслышно, гипнотизируя говорит:

Шепчет жарко:

–И не отпущу…

А потом отодвинувшись, он сел. В это мгновение у него были самые потрясающие, самые нежные глаза на свете. Бесконечно, любящие, полные мягкой ласки. Он накрыл ладонью мою руку.

– Выходи за меня, Тома…

Часть 29. Ты давишь на меня снова.

Моя жизнь неправильная, патологически неверная. Она совсем не похожа на те нормы, принципы, которые нам внушают с детства. Каждая девочка мечтает быть принцессой и встретить своего принца. Но в моей судьбе принц оказался чудовищем. Чудовище – принцем.

И только поэтому, я сейчас сижу напротив влиятельного, смертельно опасного мужчины. Зверя, который навеивает ужас на всех присутствующих, беспощадного и жестокого. Зверя, который и меня пугал раньше. Его демоны принесли мне много боли, страданий, мучений, и в то же время за этими демонами скрывается мужчина, которого я люблю. Которого боготворю. Нет никого ближе и роднее. Не в прошлом, ни в сегодняшнем дне. Любовник, друг, защитник. Мой мир волшебным образом сосредоточился на нем. И нет других горизонтов и быть не может. Только рядом, только подле.

Его глаза убедительнее любых слов. Его поступки красноречивее обещаний.

–Ты не пожалеешь Тома.

Я не могу в нем сомневаться. Я люблю его. Тем не менее я сомневаюсь. В нем, в себе, в нас. Мне трудно вложить свою судьбу в его руки. Трудно расстаться со свободой.

– Серёжа мы можем выбрать другое место и другое время, для этого разговора?

Неловкая пауза. Колючий взгляд, из‑под нахмуренных светлых бровей.

–Зачем? – Разговор простой. – Почему просто не ответить. – Ответ – это одно слово. –  Или есть причина, из‑за которой ты не хочешь отвечать?

Я не знаю, не знаю…не вслух, про себя проговариваю. Это больше чем страх. Клубок чувств, необъяснимых ощущений. Разодранная напополам, собственными противоречивыми эмоциями и чувствами. Сейчас не могу сформулировать, описать мысли, атакующие сознание. По крайней мере в эту секунду. Все так быстро, непредсказуемо, молниеносно. Ураган, который может все смести на своём пути.

А может просто боюсь прошлого, я сотни раз соглашалась, принимала, шла навстречу и всегда отношения заканчивались трагедией. Я не хочу трагедии. Хочу оставить все как есть. Поставить отношения на паузу. Довольствоваться тем что уже между нами сложилось. Не переходить ту или иную черту.

–Почему, Тома? – он настойчиво повторяет главный вопрос. Упрям, как всегда.

– Может просто боюсь.

Лицо становится суровым, безжизненным. Потеряв разом тот свет, плескавшийся еще минуту назад в его взгляде.

– Меня боишься?

Тень, мгла в его глазах.

–Не тебя боюсь. – Боюсь будущего, боюсь нас.

Но мои слова разбиваются об его скалу неверия, подозрения, гнева.

–Будущего? – хмыкнул Седой глядя на меня сверху вниз. – Тома ответь честно ты планируешь быть со мной? – Я говорю не о сегодняшнем дне. – Планируешь – означает всю жизнь в общем. –  Без исключений.

Почему‑то сейчас он казался огромным, жутким, с сумасшедшим взглядом. Я ласково, успокаивающе погладила его по руке. Пытаясь предотвратить назревающий ураган.

– Что с тобой, Серёжа? – Почему сейчас, в эту минуту? – К чему этот ультиматум.

Я улыбнулась, пытаясь разбавить напряжение. Стараясь отвести его мысли от этого пути. Не удалось – застывшие глаза, окаменевшие губы.

– Ты меня хоть любишь, Том? – Любишь по‑настоящему?

Он посмотрел, вскидывая голову. Взгляд исподлобья. От теплоты не осталось и следа. Он вновь стал, сильным, собранным, жёстким, а мне сразу сделалось так больно. Снова тиран, который требует, который давит и выжигает меня своими глазами.

– Серёжа, я разве не рядом? –  Я тебе говорила, что люблю.

Седой снова чиркнул зажигалкой, зажал зубами сигарету, и посмотрел так холодно, что внутри всё перевернулось.

– Спишь со мной, принимаешь меня… – Но откуда мне знать, что ты чувствуешь, чувствуешь ли вообще, что нибудь. – Скажи мне сейчас. – Кто я для тебя, Тома?

Ну зачем он так, для чего сейчас этот разговор. Неловкий неуместный.

– Иногда слова не нужны, понимаешь? – прошептала я, мысленно коря себя, за то, что опять заставила его сомневаться в моих чувствах.

– А мне нужны, Тома. –  Я хочу услышать чёткий вразумительный ответ. – Да или нет.

Он отшвырнул вилку и она, перелетев тарелку со звоном упала на кафельный пол. Подлетела официантка, меняя ее на чистую. Я сжала пальцы положив их на колени. А Седой не отрывал взгляда от моего лица. Гипнотизируя, уничтожая. И под этим взглядом, словно ретроспектива кинофильма пробежали перед глазами картинки из прошлого. Насилие, боль, непрощение вспыхнуло в уставшем мозгу.

–Вам подавать мясо?

Вопрос был настолько не к месту. Что я вздрогнула. Умоляюще посмотрела на Седого. Пытаясь образумить, успокоить его ярость. Мысленно обращаясь, прося – девушка тут абсолютно ни при чем. Вряд ли на него подействовал мой взгляд. Но он совладал со своим гневом настолько, чтобы абсолютно ледяным тоном прочеканить.

– Моя дама решает. – Будем мы в вашей богадельне обедать или нет.

На лице желваки, глаза бездушны и пусты. Официантка от растерянности, и такого ответа стала абсолютной бледной, белой как мел. Поднос в ее руках задрожал.

–Наташа, оставь нас. – Если нужно я позову.

Улыбнулась, вежливо. Пытаясь успокоить ее этой улыбкой, но мне это едва ли удалось. Потому что Седой откинулся на спинку стула и смотрел своими страшными глазами куда‑то в глубину зала. И трудно было представить, что у него в голове.

И вдруг мне стало до глубины души обидно. Волна гнева, жалости к себе, какого‑то еще непонятного чувства поднималась в глубине.

–Как ты так можешь? – Что ты творишь?

Мои губы задрожали, я пыталась сдержаться. Пыталась не расплакаться от всего происходящего внутри меня.

– Господи, как ты не понимаешь, мне тяжело. – ТЯЖЕЛО НЕВЫНОСИМО! – Но нет. – Ты никогда не понимал и не поймёшь. – Может, потому что бы понять, нужно почувствовать. – Прислушаться.

Моё сознание словно разделилось надвое. Одна часть боготворила этого мужчину, другая ненавидела, за все то, что он причинил. Голос начал дрожать, слова получались со всхлипами вперемешку.

–Увольнение, просто на ровном месте, потому что тебе захотелось позавтракать. – Унижение – ведь для всех я шлюха бандита. – Которую в лучшем случае нужно обходить стороной. – В худшем презирать, кидая обидные намёки.

Он вздрогнул. Неверяще посмотрел на меня. Темнея, чернея лицом.

Я грустно улыбнулась, глаза обжигали предательские слезы.

–Сука, я уничтожу их за эти слова. – Слышишь? – Кто, блять, это сказал?

Он встал и с грохотом опрокинул стол. Глаза абсолютно белые, неживые. Безумен в своём гневе.

–Я разнесу этот клоповник. – Камня на камне не оставлю. – Уничтожу каждого.

Краем глаза замечаю, как охрана одновременно со своим предводителем поднялась со своих мест. С шумом отодвигая мебель. Готовясь.

– Кто, блять, это сказал?

Заметила, как обслуживающий персонал вжался в стены. В глазах животный ужас. А на меня навалилось оцепенение и полная апатия. По щекам уже текли слезы. В горле застыл комок, горький, колючий.

–Никто! – И не нужно никого уничтожать. – НЕ НУЖНО!!!

Господи, как же мне сейчас тошно.

– Не они виноваты. – Ты виноват. – Не они‑ ты, не даёшь мне свободы. – Хотя бы иллюзии выбора. –  А обещал все строить по‑новому. – Но нет. –  Ты не позволяешь мне забыть прошлое.

Теперь я плачу. Плечи дрожат. И приходится глубоко вздыхать, что бы хватило воздуха.

– Развод, слежка о которой я ничего не знаю, драки, угрозы. – Ты давишь на меня. – Как паук сплетаешь свои сети… снова… – А что потом? – Разве я знаю, что меня ждёт? – – Я боюсь не тебя…– А вот всего этого.

Слова словно ледяная вода подействовали на него, отрезвляя. Он даже часто заморгал, уставившись на меня, словно прогоняя видения, владевшие его сознанием всего мгновение назад.

Развернулся и одним кивком показал охране на дверь. В мгновение ока мы остались в баре одни. Персонал испарился словно и не было.

Движение. Седой рядом, прижимает к себе, целует, очень нежно. Словно переклинило в одночасье. Увидев мои слезы, лицо приобрело страдальческое выражение, у него даже руки казалось дрожали.

– Том, знаю, я животное, но прошу… Не плачь малыш. Я сейчас все исправлю. Никто не давит, слышишь? Девочка моя, никто на тебя не давит.

Я словно бездушная кукла застыла в его руках.

– Прости, – прошептал Сергей, стиснув с таким отчаянием, что внутри снова всё перевернулось. – Мы сейчас же уедем отсюда. – Тебе нужно отдохнуть.

Он хоть сам, понимает, что несёт? Непредсказуемый, абсолютно помешанный. Вот только злости или ненависти, почему – то не было. Возможно было недоумение. И нежность, как к неразумному ребёнку. Избалованному, но своему родному.

– Ты же хотел поесть, – мрачно сказала, испытывая какое‑то опустошение.

Продолжала шмыгать носом. А в душе пустота. Словно кино без звука. Как будто я перестала испытывать эмоции, выплеснув на него их разом. Будто кто – то открыл кран и не закрутил назад. Моя психика изобретала собственные способы защиты.

– Забудь, мы уходим отсюда. – Ты же безработная теперь.

Мы вышли в коридор. Он сделал движение рукой и к нам подлетел один из его парней.

– Я уезжаю. – Этот приедет маякнешь на трубу. – Не на личный на рабочий. – Если не явится в указанное время тоже позвонишь. – Я уезжаю.

Он взял меня за руку увлекая за собой, через пару шагов Седой стиснул за талию, повторяя очередное "Прости!" вкладывая в это слово столько эмоций, что я почувствовала неловкость.

Часть 30. Валик, – только и смогла слабо выдавить я.

«Не уходи, побудь со мной

Пусть исчезнет все, пусть останется только эта ночь

Не уходи, побудь самой собой..»

Через автомобильное окно я разглядывала город в сумерках. Города, как и люди, – у каждого своя судьба, своё лицо и свой характер. Сейчас сумрачный город, напомнил картины Джереми Манна. Как и в его картинах, тут царила особая атмосфера. Мегаполис промок под дождём, и расплывался в дымке, теряя чёткие контуры, но при этом светился неоновыми вывесками, окнами многоэтажек, светофорами и автомобильными фарами.

Сидя рядом в машине Седой, намерился продолжить разговор. Но теперь был осторожным и выжидательным.

–Я хочу свозить тебя кое-куда, – пробормотал, обходя носом вдоль шеи, не прикасаясь, а только вбирая запах.

Животные инстинкты всегда обнажались в нем, когда мы оставались наедине. Он впился в меня взглядом, приблизив к себе. Даже в сумерках я видела блестящие неестественно расширенные зрачки, слышала дыхание. Тяжёлое. Он ждал ответ, и не ждал его. Но я молчала, словно воды в рот набрала.

– Конечно, если ты согласишься.

Седой глубоко выдохнул. А после резко прижал лицом к себе, с силой прижимая к своему плечу. Вминая в себя, чтобы через несколько секунд начать целовать легко, но настойчиво. Зарываясь пальцами в затылок, одной рукой. А второй гладил подбородок, скулы, словно разминая напряжённые мышцы.

– Ненадолго, малыш, мне нужно кое‑ что решить. –  А потом поедем развеяться. – Считай это маленьким уикендом.

Голос мягкий. Вкрадчивый. Усыпляющий бдительность. Лёгкий поцелуй в губы.

–Ты согласна?

Я боялась представить, что он чувствует на самом деле. Было очень страшно ощущать на себе чужое спокойствие, лёгкую естественность, имея представление, что скрывается за ними на самом деле. Седой не переносил отказов. Скорее он их не принимал, не понимал. Но в отношении меня что‑то переменилось, и он хотя бы делал видимость, что смирился. Что стал покладистым, спокойным.

– Хорошо. – еще одно слово «нет» я просто не смогу произнести. И вряд ли он сможет его принять.

– Все равно я без работы, без чётких планов на будущее.

Седой с какой‑то благодарностью прижимает меня к себе. Поглаживает руками. Щекочет кожу на подбородке, коротким ёжиком волос, когда пытается добраться губами до ключицы и ниже.

Впереди сидит водитель, рядом охранник, но происходящее в машине их мало волнует. Мужчины подчёркнуто демонстративно сосредоточенны на дороге перед собой.

Кажется, и Сергею безразлично, что они думают обо всем происходящем. Он себя ведёт так словно мы наедине. Отношение хозяина жизни, смогу ли я к этому привыкнуть когда‑то? Его водитель, его люди в машине сопровождения, его машина, летящая в неизвестность, стремительно, окружённая полосами разноцветного города с двух сторон.

Он по‑прежнему сильный, сильнее чем когда‑либо. Я снова слабая, беззащитная перед ним. Только теперь мы не дети. Мы уже давно не дети.

«Боже, как странно с нами все произошло,

Может так просто сложилось между нами.

Боже, как странно с нами все произошло

Может просто ангелам удалось не все.»

И снова поцелуй. Движение ладонями, он распахивает пальто, и новый поцелуй… Цепочка огненных вспышек накрывает меня. Я не могу ничего не чувствовать, тело предаёт меня, отзываясь жаркой волной на его ласки. И только чувство неловкости, стеснения останавливает меня. Я отталкиваю его, отстраняюсь и тихо шепчу.

–Только не в машине, прошу…

Он оторвался от меня, дав возможность поправить одежду. Достал сигарету, сделал пару затяжек глядя в окно, после, короткой репликой, бросил водителю адрес уже знакомой мне квартиры.

Когда дверь за нами закрылась, Седой молча стянул пиджак, отбрасывая его в сторону. Гипнотизируя светлыми глазами, и что‑то нехорошее спряталось в них. Какая‑то тайна, известная лишь ему одному.

– Разденься, – то ли просьба, то ли приказ.

–Ну не с порога же, мы…– еле слышно проговорила, пытаясь вернуть его на путь разума.

Я не договорила, Сергей развернул меня на бок, прижался губами к шее, терзая ее языком, распахивая одежду, просовывая руку внутрь блузки. Спиной я чувствовала стук сердца, словно он наглотался кофе, и сейчас это подтверждалось бесчисленным множеством ударов.

И когда его пальцы мучительно зажали сосок, я осознала, что внутри пылает пожар, созданный смелыми, грубыми ласками. И этот пожар внутри меня невозможно было погасить. Рядом с этим мужчиной я теряла последние остатки разума и погружалась в пучину безумия.

Он сам раздевает меня. Пальто в сторону. Пытается расстегнуть блузку, но крошечные пуговки выводят его из себя, и он просто рвёт их. Срывает мою одежду, портя ее, приводя в полную негодность.

Поцелуй властный. Язык внутри моего рта. Несколько движений я всхлипываю, на секунду забыв о времени и о том, что упускаю сейчас что – то очень важное. Я теряюсь на фоне его умелых манипуляций.

– Нет, не сейчас Тома. Не сейчас.

– Сережа‑ Я цепляюсь за ускользающее сознание.

Он переносит меня на кровать, срывает трусики. Кусает шею, оставляя наверняка след. Я вздрагиваю от неожиданности.

– Больно.

– Мне тоже.

Мгновение и палец уже внутри меня, растягивая, увлажняя.

–Мне тоже больно рядом с тобой. – шипит, неистово лаская.

Снова поцелуй. Он прикусывает мои губы, заставляя их гореть. Движение пальцами внутри, новый поцелуй… Дикая ласка, которая приносит удовольствие. Кровь бешеным потоком разносится по венам. Стыд накрывает сознание. От его грубости я еще больше возбуждаюсь.

–Хочу быть рядом, а ты мучаешь – он терзает меня целенаправленно. Заставляет дрожать в своих руках.

Как же хорошо, слишком хорошо, не бывает так, слишком хорошо. Невозможные ощущения. Я плавлюсь в его руках, хоть и нет сейчас между нами нежности. Только отчаянная дикая ласка. И хочется освободиться, закричать, попросить. Но о чем и сама не знаю.

Он еще не вошёл в меня, а меня уже накрывало волной оргазма.

–Серёжа, пусти хоть на минуту, – я дышу часто жадно, перед глазами вспышки разноцветных огней.

Но Седой не слышит меня, он теперь входит в меня, жёстко, грубо двигая бёдрами сильнее чем обычно. Подчиняя, подминая под себя. Словно не слышит меня. А может быть, наоборот, он слишком хорошо расслышал, или чувствовал. Намеренно не давал мне убежать сейчас.

Он занимается сексом со мной не разрешая отстранится, забыться, не отпуская ни на секунду. Кусает в шею, впивается пальцами в волосы, лаская судорожно ртом грудь, причиняя боль, пытаясь заполнить, до полусмерти собой. Мучая соски, заставляя кричать, сжимать его бедра с силой до синяков.

Сознание отлетает, сознание возвращается. Я не понимаю, что происходит. Он и нежен, и груб одновременно. И нежит, и одновременно наказывает меня.

Вкладывает в этот яростный безумный секс всё накопившееся за это время отчаяние, горечь, обиду, непонимание.

– Моя, блять… моя – хрипит Седой – Я тебя….

Безумие, животная страсть. Яростные движения мужского тела, мужского члена. Я цепляюсь за его плечи, но это не помогает. Ослепительный взрыв накрывает снова. Волна оргазма накрывает обоих. Мы дрожим, словно бегуны после марафона.

В комнате уже ночь. Кажется, я заснула, нет я не сплю. Я прихожу в себя уже на столе. На котором меня удерживают сильные руки. Седой снова занимается сексом. Как ему удаётся так быстро восстанавливаться? Мощные толчки, умелая амплитуда движений, нажатий. Только сейчас я понимаю, что он меня щадил ранее. А теперь не собирался сдерживаться. Заражая меня своим безумием, похотью, животным чувством.

Мы доходим до пика одновременно. Он держит меня, потому что своих сил у меня не осталось. Я как тряпичная кукла повисла на нем. Он вскидывает меня на руки, переносит в кровать, укладывает. Абсолютно обнажённый идёт на кухню приносит воду. Я пью ее жадными глотками, пара капель попадает на подбородок. Он наклоняется и слизывает бегущие капли.

Я мечтаю только о ванной, рассеяно думаю о том, что нужно пойти помыться. Но от переутомления сразу же засыпаю, как только голова касается, подушки. И мне все равно не удаётся поспать. Я выныриваю из сна уже сидя на его коленях, чувствую мужские губы на своих искусанных, распухших губах.

– Не смей спать, – шепчет Сергей в ухо – не смей…

Движение и он снова во мне, бесконечный, сумасшедший, горячий. Снова секс, рваный ритм его бедер.

–Я не могу…

–Можешь, Тома можешь…

Я могла только шарить руками, хвататься за его плечи. Цепляясь за него, как за соломинку в водовороте. Ураган, который эту соломинку сейчас сметёт, разобьёт о скалу твёрдой груди.

Сергей со стоном впился в шею. Прикусывая кожу, оставляя жадные засосы, скользя пальцами по моему бедру, сжимая его. Зверь гибкий, хищный, не отрывающиеся голубые гипнотизирующие глаза, в которых голод и потоки страсти. Острый укус в сосок. И тут же язык нежно зализывает это место.

– Я должен заставить тебя понять – хрипит Седой –Ты должна быть только со мной. – Слышишь, я заставлю тебя понять!!

Я уже не слышу его погружаясь в океан удовольствия. Мышцы расслабились, стало жарко, свободно, разноцветно. Я забилась в конвульсиях, а мир разбился на осколки. Чёрный шёлк удовольствия, идущего разом со всех сторон и откуда‑то изнутри.

Я прихожу в себя на кровати, окольцованная чужими руками. Тело болит, внизу саднит и странно, невероятно странно, но мне хорошо.

Жмурюсь, потому что по комнате слабо скользит рассвет.

– Я тебе очень больно сделал? – тихо спрашивает он, сразу почувствовав, что я проснулась.

– Чу‑чуть. – Мне нужно в ванную. – я пытаюсь встать с постели.

Наталкиваюсь на напряжённый взгляд. Он тщательно сканирует меня. От вчерашнего безумца не осталось и следа. Сергей теперь с участием и заботой следит за моими движениями. Хмурится, замечая на мне следы, оставленные этой ночью.

Встаёт идёт в ванную и приносит мягкий, пушистый халат.

– Я не думал, что делаю это так грубо. – Извини, малыш.

Присаживается рядом. Накидывает на меня махровую ткань, помогает просунуть руки в рукава. Бережно целует в висок.

В ванной я имею возможность увидеть, о какой грубости он говорил. Под глазами синяки, от недосыпа. Губы припухшие, сухие. Волосы сбились в один комок. Сразу бросаются в глаза пара отметин на шее, сейчас они красные, но вскоре посинеют. На груди след от укуса, синяки на бёдрах, на руках. Печальная картина. Хорошо, что сейчас не лето. Потому что придётся носить только закрытую одежду пару дней.

Душ немного помогает. Но все равно чувствуется дискомфорт во всем теле. Когда я выхожу из ванны, меня уже ждёт завтрак. Мы едим в полной тишине. Только Седой хищно следит, чтобы я все съела. Но я настолько голодная, что его опасения напрасны.

– Помнишь наш вчерашний разговор в машине?

Я киваю, делая глоток горячего чая. Краем глаза замечаю, что кто‑то успел привезти мои вещи из старой квартиры. Сейчас они аккуратно разложены на диване в прихожей. Значит Сергей все продумал, просчитал наперёд.

– Тебе хватит часа, чтобы собраться?

Снова киваю.

Мы вылетели в это же утро. Приземлились в том же аэропорте, на территории которого я впервые познакомилась со спортивным самолётом Сергея. Потом была пересадка в джип и поездка по родному городу. Странно, я не была здесь всего лишь десять дней. А словно прошёл год, столько событий случилось. Осень вступила в свои права. Деревья скинули золотистые одеяния и, ёжась от ветра, стояли в ожидании белого покрывала. Подчёркивая черноту и серость города.

Вымотанная дорогой я уснула, и проснулась от того, что Сергей тормошил меня за плечо. Тихонько щекочет подбородок. А в глазах грусть.

–Приехали, – он открыл свою дверцу и в машину ворвался поток холодного воздуха.

Я завернулась в пальто поглубже. Спросонья меня всегда одолевает озноб. Пока Сергей обходил машину, что бы открыть дверцу я окинула взглядом территорию. Какая – то парковка. Пустынная, только два внедорожника и наши машины.

Сергей отворил мою дверь. Я оперлась об предложенную руку и вышла наружу. Седой наклонился и взял мой шарф. Который я по своей привычке оставила в салоне. Протянул мне его, и легко поцеловал в губы, притягивая за талию к себе… Отпустил и шагнул в сторону.

Я перевела взгляд в глубину парковки. Седой взял меня за руку, и его рука превратилась в металлические тиски, приковавшие меня к себе. Может он боялся, что я рванусь вперёд, или наоборот в сторону. И мне действительно захотелось сбежать. Накатила паника, страх, дыхание перехватило, начало тошнить, закружилась голова.

Потому что из припаркованного внедорожника вышел Валентин. А следом за ним еще четыре мужчины.

Рука Седого, удерживающая мою ладонь, налилась свинцом. Не давая даже пошевелить запястьем. Если захотела бы освободиться, все равно бы не смогла. Но это и не нужно было, не то что двигаться, дышать я была сейчас не в состоянии.

И вдруг словно искра догадка мелькнула в мозгу. Он сделал это специально. Валентин должен был увидеть меня вместе с Седым рядом. Он должен понять, что этот выбор был сделан мной добровольно. Как тогда, в прошлом…

Седой прищурился и медленно положил руку мне на талию, дразня Валентина этим простым движением. И одновременно вступая с ним в поединок взглядов.

Это было страшно на самом деле. Никто не проявлял агрессии, в мёртвой тишине их группа приближалась к нашей группе. Но острое напряжение, растекающееся вокруг буквально наэлектризовало воздух опасностью.

Кровь бешено пульсировала в ушах, растекаясь по телу, обжигая лицо.

– Валик, – только и смогла слабо выдавить я.

Если бы Седой не держал, я бы упала, наверное. Разбитая волнами воспоминаний. Разорванная напополам, собственными противоречивыми эмоциями и порывами.

Даневич. Нос, залепленный пластырем, белая полоска поперёк переносицы с неровной горбинкой, осунувшееся лицо, хищный взгляд.

«Это значит, что мы никогда,

Это значит, что нечем дышать,

Это значит веками не спать…»

Часть 31. Но мужчин двое, а я люблю одного.

– Тома, – вполголоса позвал Валентин, останавливаясь в нескольких шагах.

Всё это время пока он шёл, прихрамывающей походкой, он смотрел только на меня, и может быть именно поэтому рука Седого сжалась еще крепче. Я не ответила на его призыв. Стояла закаменев. Два хищника, один из которых очерчивает свою территорию. Второй вторгается в неё осознанно.

Валик видел. Осознавал. Но все равно приближался.

Я понимала. Что эта яркая картина, идиллия двух влюблённых, ласковый поцелуй,

манипуляция с шарфом была для Даневича ножом по открытой ране. Демонстративный вызов Седого. Насмешка, скрытая в глазах.

Но было и ещё кое – что. Это определенно была встреча, оговорённая сходка. Не мог в других обстоятельствах Сергей спокойно так стоять и мирно наблюдать за приближением Валентина. И почему я здесь? Яркое пятно среди мужчин, настроенных враждебно. Мысли крутились вихрем в воспалённом мозгу.

– Привет Седой, Валентин не улыбнулся.

Хотя это всегда было его отличительной чертой. Вежливость в любой ситуации. Галантность, красота. Подчёркнутое внимание к внешнему виду, поведению, утончённостью разговоров. Одежда, которая всегда безупречно на нем сидит. Таков был мой бывший муж.

Две противоположности. День и ночь.

Седой на фоне Валентина казался менее привлекательным. Менее располагающий. Развитая мускулатура, низкий голос, грубость черт и манер, резкость, тяжесть во взгляде. Несмотря на ветер, и прохладу, расстёгнутый на несколько пуговиц воротник рубашки, джинсы, ремень с массивной пряжкой и короткая кожаная куртка.

Два мужчины. Один наполненный грубой мужской силой и напором. Второй уверенный, сильный бескомпромиссный.

Я все же попыталась освободиться. Как бы я не относилась к Валику, но он не чужой мне человек. И насмехаться, намеренно причинять ему боль, демонстративно прижатая к другому мужчине, к его врагу, я не хотела.

Седой почувствовал это моё движение, желание освободится. Но его руки, словно вылитые из стали, не дрогнули. Он даже в лице не изменился. Я чувствовала, что он готов простить мне это очередное предательство. И при этом я не смогу его совершить, предательство. Потому что я не смогу отодвинуться, не смогу подойти к Валентину. Сергей не даст, просто не даст мне подойти.

Я слишком хорошо знала демонов, живущих внутри. Скорее он вцепится, и за шкирку бросит в машину, но остановит, в этот раз он жёстко остановит меня. По‑настоящему. Он не отпустит. И не стоит провоцировать этот огонь. Для чего‑то эта встреча нужна. Для чего‑то мы все встретимся тут. А мне остаётся только стоять, напрягши спину, и ждать что произойдёт дальше.

– Как и обещал, привёз Тому с собой.

Как и обещал? То есть все‑таки это спланированная встреча. Почему я не удивлена?

Глаза Валика непроницаемые до этого, остановившись на мне, вспыхнули.

– Здравствуй жена.

Почему ему так нравится это слово? ЖЕНА.

Седой бледнеет лицом только при одном этом упоминании. А Валентин испытывает скорее всего изощренное удовольствие используя его.

– Она не жена тебе.

– Не соглашусь. – Хоть и бывшая, но ЖЕНА.

– Не играй Даневич, не хрен тут мозги пудрить.

– Может отпустишь девушку, и мы поговорим с ней с глазу на глаз. –  Или так боишься?

– Не хами Даневич. – Тебе по большому счету вообще не о чем с ней разговаривать. –  У тебя ровно две минуты. – Надеюсь, ты принёс бумаги…

Валик не дал ему договорить. Напрямую обращаясь ко мне.

–Кроме бумаг. У меня будет один вопрос.

Взгляд прожигающий, с оттенком боли или обиды.

–Нам пора определиться, Тома – безжизненно сказал Даневич, вырезая меня на куски. – Ты сейчас сделаешь выбор. – И либо ты останешься здесь со мной, либо согласна и уйдёшь с ним.

– Ответь ему! – тихо попросил Сергей.

И мне стало по‑настоящему страшно, потому что голос любимого может звучать настолько неумолимо.

Седой наклонился к самому уху.

– Тома, если ты захочешь уйти… – Я не стану тебя удерживать. – Но ты должна понять, ты сейчас делаешь нам всем очень больно. –  Пора – это прекратить. – Поэтому один из нас останется, а второй уйдёт. – Решай. – Решай Тома! – почти беззвучно попросил он и добавил. – Не мучай.

Решать? То есть все эти люди тут собрались для этого. Все вот это‑ ради чего? А не пойти ли вам обоим куда подальше? Но нет. Каждый из них играет в бога. Паскудный момент, горький невообразимый. Я отвернулась.

– Валик, тебе лучше уйти.

– Тома, – порыв навстречу, но корпус Сергея выдвигается вперёд, останавливая, давая понять.

Убьёт. Ещё шаг и он убьёт. Не смей идти. Слушай.

Хорошо, я дам ему то, чего он хочет. То, чего они оба хотят.

– Ты должен уйти! – нужно было это произнести твёрдо.

Никаких колебаний, иначе вся ситуация обострится настолько что решить ее уже не представится возможным. Но как найти в себе силы взглянуть в немигающие, затуманенные болью мужские глаза и не позволить в них отразиться ни единому чувству, оборвать ниточку раз и навсегда? Я должна была решиться на это давным – давно.

– Почему, Тома?

– Я не смогу простить тебя за то, что ты сделал.

Слова иголками слетают с моего языка. Сухие, безжизненные, жестокие.

– Ты для меня останешься другом. –  Это я не предам. –  А сейчас нам нужно расстаться.

– Хорошо, я понял Тома.

Только ничего в его тоне не подтверждало это «Хорошо». Боже, как же я себя ненавидела в этот момент.

Когда Валентин однажды ворвался в мою жизнь, я была на седьмом небе от счастья. Он столько сделал для меня. И когда‑то я его любила. Даже в нашем браке по принуждению были счастливые моменты.

И он не заслуживает, стоять вот так среди чужих, враждебно настроенных людей и выслушивать моё «нет». Ощущала себя отвратно, никчёмно. Ничего даже похожего на чувство удовлетворения не было. Наоборот, чувствовала кожей отношение присутствующих ко мне.

Наверное, в их глазах я была той самой непонятной, взбалмошной «девкой» из – за которой реальные, сильные мужчины теряли голову и шли на войну друг с другом. А эта «девка» не понимала, что же она натворила. Что творит.

Так и хотелось сказать, крикнуть во все горло. Не я виновата, что мы перешли грань. Перешли ее когда‑то давно. Не виновата. Не я виновник? А кто же тогда? Кто?

Мы перешли грань, когда – то давным‑давно. Когда я не сумела сказать Нет, когда я не сумела сказать Да. И сейчас мои метания туда‑сюда невозможны. Я понимала, что это не шутка, что это не игра. Что не играют с любовью, нельзя с ней играть.

Что бывает такое в жизни бывает. Когда встречаются два мужчины и одна девушка, и каждый из них вкладывает в понятие любовь гораздо большее чем влечение, страсть, интерес, просто похоть. Каждый идёт в этом противостоянии до конца, до грани. Теперь я знаю, что такое, когда накрывает так, что не хочется жить.

Но мужчин двое, а я люблю одного. И пусть все неправильно, и все не так как должно быть. Но сейчас в сознании, в душе выбор сделан.

Без любимого человека не хочется жить. Мой воздух – это Седой.

– Ты ничего не забыл? – Сергей сказал очень тихо, вот только от этого тихо разом все вздрогнули. Словно потянуло гибельным морозом.

– Документы.

Даневич обернулся к сопровождающему. Тот достал лимонного цвета папку. А из неё вытащил несколько листов. Передал Седому вместе с ручкой.

–Тома – это документы, которые ты должна подписать. – Передать право на владение денежными средства в пользу Валентина.

–Но у меня нет средств.

Я была растеряна, потеряна. Пока в моей душе переплелось множество противоречивых эмоций. Вопрос стоял о каких‑то деньгах, бумагах, подписях.

–Все правильно, это средства Даневича, которые были оформлены на твоё имя.

–Зачем? – мой голос безжизненный скрипучий.

Я подняла взгляд на Сергея, абсолютно запутавшись. По его выражению лица трудно было что‑то определить.

–Для того, чтобы защитить себя. – Свои счета, финансы. –Видишь ли он знал, что все что касается тебя, я не смогу забрать. – прибавил он, чуть помолчав.

– Это правда? – я обратилась к своему бывшему мужу.

Он не ответил, просто кивнул, а после отворачиваясь переводя взгляд в сторону. То есть я была для него неким щитом перед Седым. Некой подушкой безопасности в опасные моменты. Обидно, но в стиле Даневича. Все что можно, должно быть использовано. Все должно иметь личностную выгоду для своего хозяина. Даже жена, пусть и бывшая. Любовь, брак, такой же ресурс, как и все остальное.

– Где подписывать?

Я ровным аккуратным почерком вывела нужные закорючки. И передала бумаги назад.

Валентин стоял, щуря глаза, прокусив губу почти до крови. Кажется, он мог бы остаться так навсегда. Но остаются только слабые, сильные умеют держать удар, выпрямляться и идти дальше.

– Это все? – в моем голосе не было обиды, или издёвки.

Мне хотелось покончить с этим. И чем быстрее, тем лучше. Хватить теребить рану.

– Ты сама во всем этом виновата. – Все что случилось это твоя вина!

Обидные слова долетали до моего сознания, выжигая. Брезгливость? Злость? Досада? Не знаю, почему мне стало неприятно и неловко от этого взгляда. Словно я сделала что – то плохое и уронила себя в глазах Валика.

– Я желаю тебя счастья, таким как ты его представляешь.

«Прощай, видно мы не умеем прощать,

Видно трудно так долго мечтать,

Видно, срок у любви всё же есть,

Если стали мы к ней привыкать,

от себя отпускать.

Прощай, видно где‑то мы сбились с пути

и дороги назад не найти,

Но в привычном тумане из слов продолжаем куда‑то идти,

позабыв про любовь.

– Запомни, я ни о чем не жалею. – Даневич стремительно развернулся и не прощаясь, не оборачиваясь, пошёл к авто.

Жизнь научила меня принимать удары стойко, научила меня быть весёлой и злой, если нужно, но кажется я так ничему и не научилась.

Часть 32. Давай завтра загс?

– Увези меня отсюда! – Голос, сдавленный спазмом, казался почти придушенным, но разобрать слова было возможно. – Серёжа увези.

Слезы обиды набежали на глаза.

А в машине меня ждал поток слов. Что Валентин поставил одно условие, выполнив которое Седой может быть спокойным. Потому что, мой бывший муж, больше никогда не вторгнется в нашу жизнь. Условие, а вернее два, увидеть меня лично и получить подпись, обеспечивающую его одноособым владением средствами.

Он придвинулся ко мне, на ходу снимая куртку, протянул руку, пытаясь коснуться. Я не сопротивлялась. Он нежно провёл пальцами по щеке. Словно пытаясь забрать мою боль, мою муку. Виновато смахивая влагу с ресниц. Этот огромный мужчина, суровый, грубый оказался самым преданным и искренним. Он по‑настоящему любил и оберегал меня. Я никогда не была для него дополнением, придатком, средством для достижения цели.

Отодвинулась. Смахнула слезы. Набрала полные лёгкие воздуха.

– Я люблю тебя Серёжа.

Просто и спокойно сказала. И пока на его лице мелькали чувства одно сменяя другое.

Добавила:

–Я никогда не любила Даневича. – Когда‑то это была влюблённость маленькой девочки. – Но слышишь, никогда я не любила его по‑настоящему. –  Если твоё предложение еще в силе – согласна выйти за тебя замуж.

В какой – то момент тишина заполнила всё вокруг, казалось, даже наше дыхание слышно. Словно мы сидели и не в салоне авто, а где‑то на берегу моря. Шум колёс звучал словно звук прибоя.

Можно ли говорить глазами?

Седой говорил, в голубой бездне его взгляда расплавились эмоции. Неверие, радость, смятение, любовь.

– Я люблю тебе с того дня, как ты признался мне в своих чувствах. – Я должна была тебе сказать раньше.

На душе стало очень хорошо. Для меня, эти слова просто формальность, но эта формальность была важна для Сергея. Он должен был услышать этих три самых главных на земле слова, получить признание, которого он так долго ждал. Признание не в порыве страсти, не под собственным давлением. Просто, вот так легко. Сидя друг напротив друга.

Бесспорность для меня, но страх и неуверенность для него. Он оказался прав. Для того чтобы почувствовать разницу, между вырванными признаниями и порывом собственной души лежит огромная пропасть. Этот момент, когда я смогла сказать это не только для него, но в первую очередь для себя. Вслух, громко. Не сомневаясь. Получая удовольствие, произнося:

– Люблю тебя.

По‑настоящему. Без страха. Готовая отвечать, нести ответственность, разделить её с другим человеком. Ответственность и жизнь. И всё что у меня есть, я готова отдать ему. Моему демону, моему богу.

– Я люблю тебя, Серёжа, я тебя люблю, люблю, люблю.

Получая наслаждение от возможности говорить это вот так легко, свободно, по – настоящему.

Признание, которое жило в глубине моего сердца. Как бабочка ждала своего часа, и вот эта бабочка вырвалась на свободу и не хотела больше исчезать, забираться назад.

Он сжал, смял меня в объятиях. В одночасье став опьяневшим, обезумевший. Не ощущая, не контролируя свою силу, свои порывы.

Всхлип из горла.

–Ты меня задушишь, Серёжа…

Он не отпускает и только слегка уменьшает захват.

–Как долго я этого ждал, малыш…

Тишина исчезла. Возникла целая какофония звуков. Наше дыхание, стук сердец, тихая мелодия, игравшая из динамиков, шум машин на магистрали. Жизнь показалась блестящей, разноцветной, наполненной.

–Повтори, пожалуйста. Повтори.

И я повторяю всхлипами, стонами. Расплавленная в его руках.

И пусть огромному миру, вокруг, не было абсолютно никакого дела до нас, к нашим чувствам, которые мы тут переживали. Это не имело абсолютно никакого значения.

Ведь каждый человек может однажды плакать от горя, но однажды и смеяться от радости. Охваченная его руками, зажатая, так что дыхания не хватало сделать полноценный глоток воздуха. Я поняла одну единственную истину. Простую истину. Что бы с нами не произошло, как бы мы не были разбиты, мы должны просто продолжать жить, подниматься и идти дальше.

Понять, что из таких вот моментов и складывается наше человеческое существование. И может именно наша история с Седым достойная быть написанной. И мы такие противоположные стороны одного целого.

– Боже малыш, – тихо простонал Сергей. – я не верю.

Я не хотела открывать глаза, просто вытянула ладонь и провела пальцами по его лицу.

– Поверь Серёжа. – Просто поверь.

– Я столько всего сделал неправильно…

– Давай забудем. – Прошлое нельзя изменить, можно построить счастье в будущем. –  И мы с тобой его построим. – Надо забыть, и идти дальше. – Постепенно шаг за шагом. – Надо идти вперёд. – Так будет правильно.

– Давай завтра загс? – он прошептал вопрос прямо на ухо.

Я засмеялась.

–Зачем так спешить? –  У нас еще море времени, Серёжа.

– Я боюсь, что ты передумаешь.

– Я не могу передумать, потому что люблю тебя.

Часть 33. Я всегда знал, что ты рано или поздно окажешься здесь.

Вдруг осень показалась такой тёплой. Золотой, чудесной, свободной. Сергей держал мою ладонь обеими руками. Перед этим объявив, что меня ждёт сюрприз. До этого мы ехали по трассе. А теперь проехали вглубь просёлочной дороги. Попали туда, где сосновый лес спускался к набережной широкой реки.

Еще несколько минут мы ехали ельником. А после автомобиль остановился возле высоких ворот. Возникло странное состояние де жа вю из прошлого. Похожей дорогой Седой вёз меня тогда, когда в первый раз похищал из дома. Но теперь не было страха и ужаса. А в душе поселилось предвкушение. Ворота не спеша отъехали в сторону приглашая нас внутрь.

Машина припарковалась во дворе стильного особняка, светло‑серого цвета. Стиль хай‑тек, отметила я сразу, именно он всегда нравился Сергею. Дом был похож на причудливого зверя. Невообразимой формы, с изломанной крышей. С большими окнами – глазами.

Я осмотрелась, отмечая сумбурные капризы ландшафтного дизайна. Несколько альпийских горок посреди изумрудного газона. Тут и там разбросаны фигурно подстриженные самшиты, сквозь них пробегала, выложенная камнями дорожка, с аккуратными столбиками‑фонарями. Такая же в направлении гаража, и пристроек. Поодаль, расположился бассейн, а за ним можно было разглядеть край теннисного корта.

Залаяли собаки. Навстречу нам вышли два парня одетые в форму охраны – тёмные рубашки, рации, оружие.

– Свои, – сообщил Седой, заметив моё напряжение. – Расслабься.

Он взял меня за руку, приглашая выйти из машины. Притягивая к себе, ставя рядом, и что – то негромко скомандовал парням. Они тут же исчезли. Как и машина.

Если честно, я под впечатлением, и еще не освоившись толком, соображала с трудом.

– Снова дремала всю дорогу, соня – констатировал Сергей, улыбаясь.

– Где мы? – задала я очевидный вопрос.

–Теперь мы будем жить тут.

Вердикт, констатация факта. Резкий выпад, пресекающий любые сомнения. Волк привёл меня в своё логово. Считывая меня как раскрытую книгу, он добавил.

– Этот дом был моим, а теперь я занимаюсь его перепланировкой для тебя, моей будущей жены,

И не давая прийти в себя продолжил.

– Пошли внутрь, там есть на что посмотреть – нежно толкнул пониже спины, но увидел удивлённый взгляд и усмехнувшись обнял за талию. Игнорируя слабый протест, он легко увлёк меня за собой.

Дом был прекрасен. Тёплая цветовая гамма, высокие потолки, деревянная отделка, мебель простых форм. Две гостевые спальни. В гостиной раздвижная бескаркасная перегородка из тонированного стекла, которая скрывала просторную кухню. Из неё выход на террасу, которая по своему дизайну являлась продолжением дома. Необычным смотрелся камин посреди открытого пространства. В нем был разведён огонь, рядом два кресла, столик из тёмного стекла, на нем фрукты, шампанское. Определенно нас тут ждали. Мы подошли к камину вплотную, ощущая его тепло, жар.

–Огонь – моя любимая стихия, – негромко проговорил Седой. –Я могу любоваться им до бесконечности. – Потому что он великолепен и опасен, способен дарить тепло и разрушать. –  Только он дарит свет и тепло, помогает и оберегает.

– Завораживающее … прошептала я глядя на яркие блики.

В такие мгновения кажется, что время замедляется, отстукивая секунды вечности. Мы стояли и смотрели на полыхающие бревна. Слушая потрескивание дров за чугунной решёткой.

–Очень красивый дом, – сказала негромко.

–Спасибо. –  Я купил коробку. – А все остальное доделывал сам. – Для нас.

– Для нас? – Но…

–Никаких, «но» Тома.

Он подошёл и крепко обнял меня. Мужские губы, уже вовсю гуляли по шее и ключицам, ладони не стесняясь поглаживали талию, мягко постепенно спускаясь к бёдрам.

–Я всегда знал, что ты рано или поздно окажешься здесь.

Лёгкий поцелуй перерастает в мучительную ласку. Он нехотя отрывается от меня и игривым тоном произносит.

– Что бы ты поверила, мне нужно показать тебе еще кое‑что.

Мы обошли дом и зашли в большую резную дверь оказавшись в помещении с большими окнами и стеклянным потолком. За счёт этого комната, казалось, утопала в солнечных лучах и казалась прозрачной.

Когда я вошла внутрь, слова мои разом пропали, слезы застилали глаза и в конце концов потекли по лицу.

Я стояла в огромной художественной мастерской. Декоративные стеллажи с аккуратно расставленными тарелочками, холсты, ватманы, баночки с нетронутой краской. Запах всех этих предметов. Забытый запах … Он сводил с ума. Я забыла обо всем на свете.

И ходила, словно сумасшедшая, прикасалась к каждому предмету. Прикасаться, наслаждаться было чем. Тут было все – графитовые карандаши. Уголь, сепия, мел, пастель. И даже такие мелочи как фиксатив для карандашных работ; планшет для закрепления бумаги, мольберт…

Немного придя в себя, я посмотрела неверующим взглядом на Сергея.

–Как ты? – Как. – Все эти вещи выбрать, все обустроить.

Седой стоял, упершись плечом в косяк двери и улыбался, неотрывно глядя на меня.

–Я обустраивал эту мастерскую в тот же момент, когда купил дом. –  Каждый раз вспоминая о тебе покупал одну из этих вещиц. – Мне нравилось ощущать, что в моем доме находятся вещи, которые способны вскружить тебе голову.

При этих словах в моей груди что‑то остановилось. В горле появился комок.

– Конечно было нереально выбирать что‑то полезное, но я постарался. – Пришлось напрячь одного человечка, теперь этот продавец мне считай, как родной уже. – Без его помощи, знаешь… – Все эти твои штучки, в них же можно голову сломать.

Он развел руками подчёркивая свою растерянность.

– Вот, например, убей не пойму, что это за хрень такая. – Вроде резинка стирательная. –  Но нереально мягкая, и липнет кажись.

Это клячка, – я пояснила, отбирая ее у него.

–Специальный ластик, которому можно придавать нужную форму, чтобы точно удалять ненужные линии и не задевать другие элементы. – И для очистки подходит.

– Клячка? – он поднял голову и так громко расхохотался, что его смех эхом отбился от стен.

–Что не могли название приличное придумать? – Вы же, блин, люди творческие.

Я заразилась его весельем, и смеялась вместе с ним. Мы хохотали пару минут не останавливаясь.

А потом одновременно замолчали. Стояли друг напротив друга и молча разговаривали одними глазами. Это была особенная атмосфера: умиротворения, покоя, теплоты, тишины. Я не хотела нарушать эту тишину, не могла, не желала. Хотела остаться в этой секунде до бесконечности, в прекрасном состоянии радости и покоя.

–Ты не должна работать Тома. – Ты должна рисовать. – И ты будешь рисовать.

«Твой мир колдунами на тысячи лет

Укрыт от меня и от света.

И думаешь ты, что прекраснее нет,

Чем лес заколдованный этот.

Пусть на листьях не будет росы поутру,

Пусть луна с небом пасмурным в ссоре,

Все равно я отсюда тебя заберу

В светлый терем с балконом на море.»

Я лежу и смотрю на Сергея, сквозь ресницы. Сергей курит в форточку, мощные плечи вздымаются раз за разом. Наконец он тушит сигарету и приближается к нашей постели. Кровать приятно прогибается под его весом. Рука, соскальзывает вниз и касается меня, он гладит по волосам, словно проверяя наличие предмета в досягаемой близости. Я чувствую, что он смотрит на меня. Смотрит, затем наклоняется и целует невесомо. Боится разбудить, поэтому шепчет тихо, почти беззвучно. Шепчет глупые милости, которых он, возможно, никогда бы не произнёс, если бы узнал, что я их слышу. Но я слышу, и моё сердце перестаёт биться, замирает от восторга. Я не хочу отпускать это мгновение, ощущение сильной мужской энергетики. Хочу наслаждаться кусочками маленького счастья. Упиваться его головокружительным, пьянящим запахом. Теплом его рук, нежностью касаний.

Почему любовь существует вопреки всему? Почему мы любим тех, кто, казалось, не подходит под это определение. В ком и любви совершенно нет. Стоило это чувство тех страданий, которые пришлось пройти? Я задаю себе этот вопрос не один раз. И всегда отвечаю одинаково. Да, это чувство стоит всех лишений и всех страданий. Вот не было Седого рядом со мной.

Как бы я жила тогда, совершенно понимая, что я не живу? Существую в совсем чужой реальности. Потому что, когда в моей жизни появился Сергей, только тогда я и поняла, что значит это самое «жить». Чувствовать … Страдать… Любить…

«Украду, если кража тебе по душе,

Зря ли я столько сил разбазарил.»

Я всегда эмоционально холодная соприкоснулась с его ураганом чувств, бешеным потоком силы, лавиной любви. Которая растворила меня в себе. Похитив моё сердце, похитив мою любовь он всегда был прав. Он знал, что я создана для него, а он для меня. Страсть, возбуждение, влечение. Близость, единение. А еще привязанность, которая даёт ощущение спокойствия и безопасности. Даёт ощущение безграничного счастья.

– Серёжа. – Я тихо зову его, протягивая ладонь

Мой мужчина, моментально наклоняется, подгребая меня к себе. Смеюсь, чувствую его дыхание, с лёгким привкусом сигарет. Обнимаю, задыхаюсь в нём, не слыша, лёгкого вопросительного.

– Привет милая, не спишь?

– Не сплю, – ладонью ползу по его животу, наверх, до самой груди.

Зарываюсь лицом в плечо, теперь полностью лежу так на нём. Хочется умирать вот так, рядом, внутри, растворяясь в нем. И ничего больше в этом мире не надо. Вообще… Ничего, никаких желаний. Только вдыхать мужской аромат и чувствовать тепло золотистой кожи. Пусть весь этот мир застынет, где‑то там далеко. Сойдёт с орбиты земной шар, у нас тут все равно будет идиллия, маленький мирок блаженства, гармонии любви.

«Ты мой Серёжа, слышишь? Ты мой, я тебя люблю.» И пусть я не говорю этого вслух, знаю‑ ты все сам понимаешь. Мы же с тобой созданы друг для друга. И неважно как образовался наш мир.

Мне становиться страшно обидно, за все те упущенные дни, возможности, мгновения, когда мы не были вместе, когда были в разлуке.

А если бы мы не встретились? Если бы мы потеряли друг друга, не встретились, разошлись?

Как бы я жила тогда?

А Седой смотрит, молчит и улыбается. Глаза сияют, и сейчас они похожи на голубое озеро. Кажется, он все читает по моему лицу.

– Хочу тебя…– одними губами шепчу ему прямо в губы. Обвожу языком основание каждой.

Его глаза вспыхивают, тело слегка напрягается, в зрачках начинает разгораться настоящее пламя. Голубые блики опаливают меня.

Я насаживаюсь на него, медленно, давая прочувствовать движение до конца.

Может это и не любовь, когда ее приходится отбирать силой, но такая она у нас. Такая наша любовь.

А теперь моё желание, как наркотик действовало на Сергея. Это не просто, когда тебе отдаются добровольно. Теперь я руководила процессом. Я навязывала ему свои движения. Двигалась медленно, дразня. Потряхивала волосами, прогибала спину.

Седой судорожно дышал, почти всхлипывал. Наконец прикрыв глаза, начал стонать раненным волком. Мучась невозможностью руководить ритмом. И при этом, боясь, остановить меня, хотя в его глазах застыло желание – сжать, смять, подчинить.

Я засмеялась колдовским смехом, дразня. Будто ненароком, активно повела бёдрами, закусывая губу, склонившись к нему, шепча в губы беззвучное признание.

–Тома, – хрипит он…

Прикосновение пальца к губам. Разговоры сейчас запрещены. Не нужны нам слова.

Его пальцы на моей спине, кажется, он обводит каждый сантиметр. От поясницы до шеи. Хочет прижать к себе, я сопротивляюсь. Не надо. Я хочу сама. Мы так близко, бесконечно близко. Растворяясь друг в друге, прикасаясь кожей, моя грудь на его груди, животом чувствую волоски на его теле. Я прогибаюсь в пояснице, чтобы скользить здесь на поверхности, позволять скользить его плоти внутри. Я хочу соприкоснуться каждым миллиметром, стать ещё ближе распахиваюсь навстречу.

Стальные объятия. Седой не сдерживается. Он напрягает мышцы, не желая отпускать, не позволяя, не давая боле мне воли. Поднимается и утыкается губами в шею, страстно проводя языком. Он мой вампир в приступе жажды. Укус в плечо, порождает дрожь внутри моего тела.

Я на грани. Так хорошо, только так. Только так…Ещё. Ещё сильнее.

Теперь он сжимает, впивается в губы, зверь пробуждается, и просится наружу, и слишком глупо пытаться его приручить. Мой нежный ритм, становиться пыткой для него, когда наслаждение превращается в агонию, идёт из глубины. Невозможно остановиться. И хочется быстрее, сильнее, глубже. Ближе. Ближе. Ещё.

Пальцы впиваются в ягодицы, ладони вниз. Седой подхватывает меня рывком, начиная откровенно трахать, и шлепки тел друг о друга не нарушают гармонии, словно дополняют её, делая близость естественной.

Наше сумасшедшая, безумная, опьяняющая страсть, уносящая на самый пик. Он продолжает кусать целуя. Собирает и обводит меня губами.

И пусть завтра наверняка по всему телу останутся следы, но это будут его следы, и я хочу носить их на себе.

Впиваюсь в него пальцами, царапая в ответ, сдаваясь, я разрешаю, позволяю ему нести себя на своей мощной волне.

И всё, что мне остаётся, это только держаться за него. Я толкаюсь навстречу, насаживаюсь до крика. А потом мой крик превращается в горловой стон. Мои стоны наполняют комнату. Я ощущаю, словно мы взлетаем. Нет мы падаем, стремительно падаем вниз, вниз в небо наслаждения.

Седой кончает лишь немногим позже меня, а может быть и одновременно со мной. Его мышцы сжимаются, судорожно, сильно, я ощущаю беспрерывные конвульсивные толчки. Мы оба дрожим, стонем и хрипим одновременно. Прижимаясь влажными телами друг к другу.

Наверное, это и есть тот покой, который бывает где‑то там на небесах. И наступает он именно так: полнейшим опустошением, отрешением. Душевная тишина. Ума, сердца, тела. Мгновение, когда не хочется ничего. Невозможно двигаться, говорить, а только молчать. И мы лежим рядышком, прижавшись, друг к другу. Переплетая пальцы, сплетаясь ногами, чувствуя энергию любви и благодарности.

Кто-то сказал, что любви не существует. Кто-то, что вокруг только она.

Сколько столетий, но люди так и не смогли дать точное определение этому чувству. Быть может, потому что для разных людей любовь бывает разная? Для кого-то это страдание, а для кого-то – крылья за спиной; для кого-то любовь – возможность самовыражения, а для кого-то – тихий семейный уют, дети, внуки.

Но теперь я знаю – любовь приносит счастье, и она же может стать причиной горя. Любовь может привести даже к войне…

Но в одном любовь неизменна – она вечна, и она делает человека тем, кем он есть.

-–От автора

Дорогие мои читатели! Буду рада вашим отзывам!

Спасибо всем вам. Без вас, вашей поддержки, не было бы этой книги. Я надеюсь, что вам пришлась по душе эта история. И жду на своей страничке. Ведь планирую и дальше выкладывать свои книги. И буду рада, если вам они будут интересны. 

Как и обещала, будет бонусная глава для читателей, которые в процессе написания, репостили, ставили лайк, дарили награды и подписывались на мой профиль https://vk.com/pohishchennaya ,

Еще раз спасибо огромное всем Вам!