Read the book: «Буллинг. Как остановить травлю ребенка»

Предисловие

«Ни один буллинг, ни одна травля не закончится, пока в нее не вмешаются взрослые, третьи силы…»

Я всегда была уверена, что в одиночку человек может многое, но не всё. Эту книгу я тоже писала при огромной поддержке моих друзей и коллег.

Спасибо Наталии Араповой – за ее анализ и экспертизу. Кате Мельниковой – за помощь в переводе из иностранных источников. Кажется, нет языка, с которого ты не могла бы перевести и на котором не могла бы написать.

Ольге Коваленко – за то, что внимательно вычитывала тексты.

Алексею Иоршу – за самые эмоциональные иллюстрации. Никто не может передать чувства так точно, как ты!

Алексею Чмелю – за готовность поддержать и подхватить в самый трудный момент.

Спасибо всем друзьям, которые помогали своими советами в нашей сложной ситуации, всегда поддерживали и спрашивали, как дела.

Моей семье, где каждый горой стоит друг за друга.

И спасибо всем неравнодушным, кто читал и комментировал мои посты в соцсетях. Которые делились своими историями и ради которых я сначала написала памятку (вы найдете ее в конце книги), а потом и саму книгу.

Отдельное спасибо Джуду Лоу, Джулии Робертс, Виктории Бэкхем и другим знаменитостям, которых травили в детстве. Вы помогли мне понять, что для травли не нужны причины, повод может быть любым, и только тот, кто борется, обязательно станет личностью!

18 декабря 2017

#буллинг в школе. Кто сталкивался? Как решали? Решили? Увы, у моего сына в классе. Вот такая тема для понедельника.

22 декабря 2017

#буллинг в школе. Познакомилась с инспектором по делам несовершеннолетних: красивая, строгая и в форме. «Ух ты, а я раньше инспекторов только в кино видела!» – почему-то сказала я вместо приветствия))

31 января 2018

#буллинг в школе. Продолжение истории про #буллинг в классе моего сына.

Самое важное, что я поняла в этой ситуации, – во многом это моя вина: я долго не вмешивалась, слушала классную руководительницу и родителей (мол, дети сами должны разобраться). Забегая вперед – на конец января у нас в классе нет проблем с буллитом. Нет потому, что в ситуацию вмешались родители. Ну, то есть я. Это анонс финалочки, а сейчас сам рассказ и своеобразная памятка для тех, чьи дети попали в аналогичные ситуации.

Когда я разбирала записи для этой книги, то оказалось, что вот так неожиданно буднично выглядит хронология тех событий в социальных сетях. Узнали о буллинге, познакомились с инспектором по делам несовершеннолетних и спустя месяц, за вычетом новогодних праздников, проблемы как не бывало. К сожалению, все было далеко не так легко и просто. За кадром остались и эмоции, и панические мысли – «что мы сделали не так?», и перелопачивание интернета в поисках юридических оснований для пресечения агрессии со стороны несовершеннолетних (да, да, такие основания есть), и консультации с юристом, и общение со школой, инспектором по делам несовершеннолетних, родителями одноклассников, и еще раз эмоции, эмоции, эмоции.

Буллинг – совсем не страшное слово ровно до того момента, пока ваша семья не столкнется с этим явлением напрямую. То есть вы, конечно, читали про случаи травли и насилия в школах, видели ролики в соцсетях, возможно, даже в вашей школе проводили какие-нибудь профилактические мероприятия. Но все это не имеет никакого значения до того момента, пока ваш ребенок не оказывается вовлеченным в этот процесс. И вот тогда приходят шок, гнев, обида, которые очень мешают адекватно оценить ситуацию и понять, какие меры следует предпринять, куда обращаться, что говорить ребенку и как удержаться от применения к обидчикам физических форм воздействия. Для тех, кому все же придется оказаться в такой ситуации, я и постаралась систематизировать свой опыт в книге, которую вы держите в руках.

Часть 1
Как наша семья столкнулась с буллингом

«Я знаю, повод может быть абсолютно любой»

Мой сын после младшей школы поступил в гимназию. Дети разные: кто-то активный, кто-то стеснительный – обычное дело. Быстро сформировался костяк класса, так называемые «крутые», которые стали цепляться к «некрутым». Ну, например, мой сын-пятиклассник приносил в школу лего и пластилин – «фу, некрутой». Это стало поводом для насмешек, обзывательств. Имя сына – Петя, его начали обзывать «Педя», сын тушевался и не знал, что сказать в ответ. Он уходил от конфликтов, боялся драк и громких разборок – «некрутой». Но, как я теперь (изучив большой объем литературы на тему буллинга) знаю, повод может быть абсолютно любой, и даже если убрать якобы причину травли, буллинг не прекратится.

Какие есть способы решения конфликтных ситуаций в 11–12 лет? Сын и несколько таких же мальчишек стали просить помощи у классного руководителя. Реакция? Классный руководитель в разговорах с родителями рассуждает на тему, что «дети не любят стукачей», «надо закалять характер», «уметь находить подход к товарищам». Родители зачинщиков все как один кричат в родительском чате, что их дети «святые», на них наговаривают, а «ваши сами спровоцировали».

Я верю педагогу, не вмешиваюсь. НО – нанимаю сыну персонального тренера по фехтованию, мечевому и рукопашному бою. И, знаете ли, сработало, удалось убрать боязнь конфликтов. Драться Петр теперь не боится и может. От него понемногу отстали. А от остальных «некрутых» нет. Мало того, осенью прошлого года лучший друг Пети, с которым он сдружился на теме «некрутости», попал в ситуацию уже денежного развода со стороны «крутых» одноклассников.

До этого в анамнезе класса уже были истории с кражей вещей (учебники, портфели прятали – и вроде как это не разбой, а шутка); их порчей; подкладыванием бутылки с мочой в портфель; стягиванием штанов в раздевалке, фотографированием и выкладыванием в соцсети. Классная руководительница все так же не видела проблемы. Ну, максимум проводила беседы на тему «давайте жить дружно».

И тут нашего лучшего друга Мишу дважды «разводят на деньги» одноклассники, обещая купить тому вейп и не покупая его. Ведь если хочешь быть крутым – ты должен курить вейп! Маме Миши «святые дети» просто хамят и рассказывают, что ее сын «гидроцефал». Реакция мамы ученика, взявшего деньги, еще прекраснее: «Объясните мне, как вы позволили своему сыну подбить моего покупать вейп». В общем, ситуация великолепна. А тут еще один из одноклассников сына на своей странице вешает фотожабы на Петра, веселясь на тему того, что сын стал «качаться». И Остапа понесло.

Шаг первый: Я списалась и встретилась с родителями учеников, которых травили в классе. Кто-то боялся вмешиваться в ситуацию, кто-то хотел просто перевести ребенка из школы. В итоге нас стало трое – три мамы, которые были готовы писать заявления и разбираться в ситуации с классом. Я собрала все факты, убрала эмоции, вспомнила старый добрый канцелярит и села писать заявление. Фактов, к которым я могла предъявить конкретные доказательства, осталось два. Во-первых, переписка участников истории с вейпом и аккаунт одноклассника, где было видно, что он состоит в группах, торгующих вейпами, и мало того – сам их продает. Во-вторых, фотожабы на Петю и скриншоты с аккаунта, где эти фотографии были размещены.

Шаг второй: Попросила классную о встрече с директором школы и родителями учеников, травящих других детей. Классная впала в истерику, стала писать в родительском чате, что не справляется с руководством, отказывается от класса и т. д. Родители «святых детей» стали там же возмущаться уже в мой адрес и требовать линчевать за то, что довела классную. Встречу с директором не назначили. Классная утверждала, что та очень занята. Но обещала позвать психолога и соцработника. Ок.

Шаг третий: Мы (три мамы и мой муж) пришли на встречу. Без директора школы. С настроем, что это для проформы. Был отдельный треш. Родители кричали уже на меня, хватали мои вещи со стола, переходили на личности. Лейтмотивом звучала миллион раз повторяющаяся фраза «Вы не докажете!». Я отдала заявление соцработнику и сказала, что буду подавать его официально. Представители школы делали круглые глаза и говорили: какой кошмар, что же вы раньше не сказали, что в классе такое творится. А потом произнесли сакраментальное «Вы не докажете!». Я честно посоветовала им приберечь эту фразу для прокуратуры, которая придет по моему заявлению проверить, почему школа бездействует, когда в ее стенах торгуют курительными веществами. Представители школы сказали, что доложат директору о ситуации.

Шаг четвертый: Утром я позвонила на телефон директора школы, указанный на сайте. И тут оказалось самое интересное – она была не в курсе. Ни о собрании с родителями, ни о ситуации в классе. Ок, я это предвидела. Поэтому и позвонила. Сказала, что принесу заявление. Назначили время встречи.

Шаг пятый: Мое прекрасное произведение – заявление на двадцати с лишним страницах – я отправила по электронной почте на адрес школы, на адрес председателя Управляющего совета школы и отнесла в управу своего района в Комиссию по делам несовершеннолетних, которой глава управы же и заведует. Записала номера входящих (это важно!).

Шаг шестой: Написала пост в соцсетях. Получила много дельных советов. Но и безнадежных историй было не меньше. Решила, что надо-таки идти до конца. Даже если потом мы решим сменить школу, мы уйдем, предварительно раздав всем сестрам по серьгам, а не с культивированным чувством виктимного отношения к жизни. Еще раз напишу, что это все мы проговорили с сыном. Он не хотел уходить из школы из-за Миши.

Шаг седьмой: Написала маме ученика, рисующего фотожабы, что хочу встретиться до того, как подам на них в суд. Была послана со словами «Встретимся в суде!».

Шаг восьмой: Восемь – восемь (!) человек встречалось со мной, мужем и мамой Миши в кабинете директора. Помимо представителей школы, были еще председатель управляющего совета и представитель Департамента образования. На этом этапе школа наконец включилась. Ну, сперва председатель управляющего совета задал мне очевидный вопрос: «А вы не хотите забрать своего сына?!» Я запретила даже предлагать мне такие советы – этот кейс мы разберем с сыном до конца, а со школой еще и памятку напишем на тему буллинга. «Не надо памятку!» – взмолилась школа. Так, кстати, и не поняла, почему не надо.

Шаг девятый: Здесь отдаю должное школе, процесс пошел. В классе провели встречу с инспектором по делам несовершеннолетних. Отдельно переговорили с родителями учеников, которых я указала в коллективном (это важно!) заявлении. Отдельно по двум фактам встречались с родителями, инспектором по делам несовершеннолетних (прекрасная девушка!!) и нами. Деньги в итоге вернули, извинения принесли. Ученика, торгующего вейпами, поставили на учет. Бормотали «мы не знали, что вы обидитесь, мы не знали, что из-за это идут в суд» – это про фотожабы. На мой вопрос маме – понимает ли она, что если я говорю, что пойду в суд, то это значит, я туда пойду, а не просто сотрясаю воздух, – кивали и угукали. И надо же – никто не хамил. Класс (а я имею в виду и детей, и родителей) замер. В таком, знаете ли, неловком нейтралитете. Никто не ожидал, что я не буду участвовать в «родительских боях» и выяснениях, чей сын должен «лучше помыться и, может, тогда с ним дружить будут». А что мы пойдем прекрасным бюрократическим путем писем и жалоб. Все сразу научились культуре: одергивают желающих рисовать фотожабы и не достают окружающих. Ну не красота ли!

Шаг десятый: Позвонили из управы и сказали, что готовят ответ на мое заявление со списком проведенных мероприятий; звонил представитель Департамента образования узнать, довольна ли я ситуацией в классе. Поживем – увидим, что будет дальше…

И вывод – ни один буллинг, ни одна травля не закончатся, пока не вмешаются взрослые, третьи силы. Пока зачинщики травли в полной мере не осознают свою ответственность. Поэтому – подключайте школу, Департамент образования, полицию, прокуратуру.

Мне нравится нейтралитет. А на сколько его хватит – посмотрим. Главный мой месседж был таков: «Я не приходила в школу все эти три года – сделайте так, чтобы я и дальше не приходила!»

Часть 2
Что такое буллинг?

Как понять, где заканчивается конфликт и начинается травля? Когда необходимо вмешиваться взрослым?

«Буллинг – это всегда долгосрочный и повторяющийся процесс»

Для моей семьи, для моего ребенка буллинг оказался шокирующим, болезненным, но относительно краткосрочным периодом в жизни. Не факт, что Петя никогда больше не столкнется с этим явлением, но я искренне надеюсь, что в будущем ему будет легче справиться с булли и тормознуть травлю задолго до того, как в нее придется вмешиваться взрослым. Но когда после размещения в соцсетях наша проблема стала достоянием общественности, меня поразило и отчасти напугало количество историй школьной травли от самых разных людей, которые отвечали мне в комментариях к посту. Большинство историй с каким-то очень безнадежным и несчастливым концом.

«Спасибо, что вы это сделали! В моем далеком 1983 году меня перевели в параллельный класс, но травля не прекратилась, и это навсегда со мной. Два первых класса были просто кошмаром».

«У нас в одной районной школе травили ребенка сДЦП, который так гордился, что может пойти учиться с обычными детьми, а не сидеть дома в четырех стенах. Но у него стали отнимать специальную ортопедическую обувь, и он целыми днями еле-еле ковылял босиком, а учителя делали вид, что не замечают. Когда родители ребенка попросили руководство школы позвать психолога, который рассказал бы детям и их родителям, почему не надо травить детей с инвалидностью, директор ответила: “НАШИ ученики в психологе не нуждаются, а вы можете перейти на домашнее обучение”».

«Меня тоже в школе травили. Была высокая, худая, сутулая и в очках. Я “держала марку”, старалась не обращать внимания. Пообещала себе никогда не допускать, чтобы люди со мной так обращались».

И вот мне стало интересно, откуда растут корни этого явления и что все же можно сделать, чтобы буллинг не становился нормой для школ, а главное, чтобы жертвы не оставались один на один с травлей.

Про само понятие буллинга написано очень много. Только русскоязычный поиск в интернете выдает более полумиллиона ссылок по ключевым словам, а в англоязычном сегменте ссылок только по слову «буллинг» свыше двухсот миллионов.

«Английское слово “буллинг” (bullying, от bully – хулиган, драчун, задира, грубиян, насильник) обозначает запугивание, физический или психологический террор, направленный на то, чтобы вызвать у другого страх и тем самым подчинить его себе»¹. Применяются и другие термины, например притеснение, дискриминация, моббинг (что предполагает групповые формы преследования человека), а также травля. Но как распознать ситуации, когда границы уже давно пройдены и требуется немедленное вмешательство родителей, школы, психологов? Чем отличается конфликт от травли?

Насколько мне удалось разобраться, под буллингом понимают сознательное физическое или психологическое насилие, направленное на одного и того же ребенка (или группу детей) и повторяющееся систематически на протяжении длительного времени. Это определение содержит четыре важных элемента, на которые следует обратить внимание родителям и учителям. Собственно, эти элементы и отличают буллинг от обычных конфликтов, которые неизбежны в любом, даже самом дружелюбном и благополучном детском коллективе.

Во-первых, буллинг – это агрессивное по отношению к другим поведение, которое влечет за собой умышленные насильственные действия. Иными словами, не просто сказал: «Вася, ты дурак», но нарисовал фотожабу, компрометирующую умственные способности жертвы, и расклеил по всей школе. То есть в отличие от конфликта, который тоже может закончиться дракой или оскорблениями, буллинг – это намеренное и продуманное причинение страдания и вреда.

«Это был кошмарный год. Мне стоило понять все еще тогда, когда мне сказали, что до меня они выжили еще двоих новичков, и не потерпят новеньких в своем классе. Я не поняла и поплатилась. Мне вкатывали жвачки в пенал, пинали портфель, размазывали пасту по тетрадям, были драки, у меня было много синяков, выталкивали голой из женской раздевалки. Под конец года мне нравился один мальчик. Как и все девочки в этом возрасте, я вела личный дневник. В один из дней одноклассницы выкрали его из моего дома из ящика. На следующий день его зачитали перед всем классом на перемене»².

Как видно из приведенной истории, агрессия по отношению к девочке проявлялась не под влиянием эмоций, это были совершенно осознанные, спланированные действия. Поводом стал заурядный факт: девочка была новенькой, а в классе уже сложилась традиция травить новичков. Более того, дети уже добились успеха, выжили двух других одноклассников, почувствовали свою силу и убедились, что взрослые в эти отношения не лезут, а значит, можно и нужно продолжать. В случае буллинга агрессоры совсем не заинтересованы в прекращении своих действий. Булли всегда хочет продолжения. Отсюда вытекает вторая отличительная особенность буллинга.

Буллинг – это долгосрочный процесс постоянно повторяющегося насилия. Конфликт, каким бы острым и жестким он ни казался окружающим, – это одномоментное событие. У него есть четкий алгоритм развития – есть противоборствующие стороны, есть предмет конфликта (то, что стало яблоком раздора), есть период конфликтного взаимодействия (в процессе которого решается, кто прав, а кто не очень), и, наконец, есть однозначный итог, который так или иначе разрешает конфликтную ситуацию. Буллинг может продолжаться очень и очень долго, пока жертва и агрессор находятся в хоть каком-то личностном взаимодействии. Как видно из приведенной истории, травля продолжалась ровно год, пока за девочку не вступились ее бывшие одноклассники.

«Всю ситуацию решил мой бывший класс, они заступились и настаивали, чтобы я перевелась обратно. Тогда в моей жизни началась новая эпоха. Я была нужна – сверстникам, одноклассникам»³.

Почему на ситуацию не обращали внимания взрослые, неясно. Но для родителей, для учителей повторяющиеся акты агрессии по отношению к конкретному ребенку – повод бить тревогу. Если сегодня ваш сын рассказал, что дернул за косичку новенькую девочку и спрятал ее портфель, а она плакала и говорила, что он дурак, возможно, стоит просто намекнуть ему, что есть другие способы общения с противоположным полом. Но если вы слышите такие рассказы постоянно или, наоборот, ваш ребенок начал избегать рассказов об одном из одноклассников – это повод сходить в школу и составить личное мнение о ситуации.

При буллинге такая бесконечная петля насилия возникает потому, что жертва самостоятельно не может остановить травлю. В конфликте, в отличие от буллинга, обе стороны несут ответственность за происходящее. Один оскорбил, другой ответил, первый пнул портфель, второй стукнул учебником по голове, это всегда обоюдный процесс. И вот здесь уместны рассуждения родителей и педагогов о том, кто прав, а кто виноват, как надо изменить свое поведение, чтобы не получать от одноклассников по голове регулярно, и почему вот та девочка не хочет с тобой сидеть за одной партой и называет тебя нехорошими словами. Причина же травли никогда не связана с поведением жертвы. Ребенок может пытаться игнорировать обидчиков, лезть драться, устраивать ответные пакости, делать фотожабы, пытаться подружиться с агрессорами и многое другое. Это никак не повлияет на агрессоров. Буллинг начинается только в том случае, если в коллективе есть ребенок или группа детей, которых назначили на роль жертвы. И это третье и очень важное отличие от конфликта.

Жертвой буллинга может оказаться кто угодно. Это не зависит от социального статуса семьи, национальности, религиозных предпочтений, внешности или наличия проблем со здоровьем. В случае Пети оказалось достаточно слишком «детских» (лего, пластилин), на взгляд одноклассников, интересов. В случае девочки из истории с сайта «Пика-бу» – того, что она оказалась новенькой. Именно поэтому качественно неправильным действием со стороны школы или семьи является перекладывание ответственности за действия булли на жертву. «Это происходит с тобой, потому что ты сам виноват»; «Тебе надо измениться»; «Тебе надо работать над собой», «Ты недостаточно или слишком умный, сильный, ловкий, классный, крутой…» Эти советы только убеждают жертву, что с ней что-то не так, а значит, все происходящее в общем и целом закономерно.

«У нас в классе был мальчик, которого все дразнили. Не знаю даже, как все это началось. Он каждый раз начинал плакать, убегал из класса, прятался в туалете. А потом его возвращали в класс, и учительница при всех устраивала ему головомойку за это. Нас это страшно веселило. Ну и половина урока проходила, пока длилось это веселье. В конце года его перевели в другую школу, и все закончилось».

Дети жестоки и изобретательны в своем стремлении к самоутверждению, но прирожденные социопаты и садисты в школьном возрасте все же очень больше исключение, нежели правило. Поэтому, утратив возможность безнаказанно травить жертву, они теряют интерес и к самому процессу буллинга. И здесь мы видим четвертый и, пожалуй, главный признак, который отличает конфликт от травли, – дисбаланс власти и силы.

В случае конфликта обе стороны обладают одинаковой властью и способны влиять на ситуацию. Если ребенок утратил интерес к предмету конфликта, то ситуация разрешится сама собой. Если одна сторона получила желаемое, другая потеряла интерес, либо обе стороны нашли приемлемый компромисс, то конфликт исчерпает себя. В случае же травли агрессор обладает определенными качествами или статусом, что дает ему ощущение власти над другим. А пассивное поведение взрослых равноценно одобрению для агрессора и отказу в помощи для жертвы. Раз мне никто не говорит, что я неправильно себя веду, значит, все хорошо и можно продолжать. Раз никто ничего не делает, чтобы прекратить издевательства, значит, я это заслужил, я сам виноват, мне надо потерпеть и т. д.

Вот очень показательная история, которую разместил на «Пикабу» пользователь с ником Vekvek:

«История была году в 95-97-м примерно. Учился паренек в 5-м Б. Ну обычный такой, не из трудной семьи, но и не мажор. С ним, в том же 5-м Б учился второй мальчишка, тоже вполне обычный, только чуть поробчее вел себя. Короче: один мальчишка невзлюбил другого и постоянно докапывался, ну знаете, как к аутсайдерам относятся? Постоянно бесят, хочется их подколоть, подшутить и т. д. Далее все постепенно накалялось – подшучивания становились все менее безобидными, толкания и тычки все более ощутимыми. Т. к. задира отпора не получал, а угнетаемый даже родителям не мог пожаловаться. В итоге задира чувствовал себя все круче и круче и в закономерном итоге прям Чаком Норрисом себя возомнил. Избил он за какой-то “косяк” тихоню. Ну не то что бы сердце вырезал или позвоночник переломал, просто оставил на лице потерпевшего явные побои. Боже, как он был крут в тот момент – пацаны его зауважали, девочки в него влюбились. Он был просто король класса. Далее была рутина: кровавая административная машина в лице директора, завуча, мамы потерпевшего, старост старших классов и гардеробщицы тети Нины провели в тот же день быстрое расследование и задержание. Обвиняемый был задержан на территории школы. На педсовете нашему юному крестному отцу задали несколько вопросов, на которые он, естественно, не сумел дать правильных ответов. В результате такого психологического воздействия все превратилось в фарс – юный алькапоне приводил в качестве доводов свои слезы, наматывал сопли на кулак, хныкал и говорил, что “больше так не будет”, кроме того, он попытался пойти на сделку со следствием с условием – “не надо сообщать родителям”. Следствие на сделку не пошло… Уже дома нашего блатного немного успокоила мать – ласково пошлепав солдатским ремнем – и отец – дружелюбно отхлыстав шлангом от стиральной машинки… А я? А я чо? Я до сих пор помню, очень ярко помню, как на том педсовете лил свои слезы и сопли»⁴.

Взрослый мужчина отлично помнит, в какой восторг его привела возможность безнаказанного избиения одноклассника и как одобрительно отреагировали на его действия одноклассники. Если бы не вмешательство взрослых, реакция которых четко дала понять подростку, что подобное поведение неприемлемо и грозит множеством самых разнообразных неприятностей для агрессора, будущее этих ребят, возможно, сложилось бы не так радужно.

«…Позже ребята пятиклашки сдружились и превратились в одиннадцатиклашек, потом в юношей, сейчас это взрослые мужики. Тот “тихоня”, пострадавший в 5-м классе, по жизни несколько раз серьезно выручал нашего “юного блатного”, тот в ответ тоже выручал не менее серьезно. В общем, нормальные мужики».

Если вы все же продолжаете сомневаться, боитесь, что из-за вмешательства взрослых вашего ребенка сочтут ябедой, стукачом или маменькиным сыночком, вспомните результаты Стэнфордского тюремного эксперимента. Это самый известный и знаменитый пример из целого ряда подобных социальных экспериментов, на основе которого клинические психологи изучали природу человеческой жестокости и механизм появления агрессии у сильного и властного по отношению к слабому и подчиненному.

В этом эксперименте участвовали 24 студента, все они были из благополучных семей, обладали эмоциональной устойчивостью и ранее не проявляли склонности к насилию. Испытуемых разделили на две группы, одна из которых назначалась на роль охранников и наделялась определенной властью, другая – на роль заключенных. Хотя участники понимали, что ситуация создана искусственно, «надзиратели» настолько вжились в свои роли, что через 6 дней они превратились в настоящих садистов, и эксперимент пришлось прервать. Очень характерным штрихом в описании результатов этого эксперимента явились данные опроса тех студентов, которые играли роль заключенных. Практически сразу «преступники» выбрали в основном пассивную манеру поведения. И хотя все они понимали, что находятся под наблюдением и никакого реального физического насилия к ним применяться не будет, ни один из них не смог противостоять издевательствам со стороны «охранников». Ситуация буллинга – это по своей сути повторение тюремного эксперимента. Ребенок внезапно оказывается в состоянии жертвы и не понимает, как этому противостоять. Причем уверенности в том, что ситуация под контролем, у него нет. В ряде случаев он даже не понимает, что это неправильно и что ему нужна помощь.

У жертвы травли нет возможности самостоятельно повлиять на ситуацию. Поэтому необходимо помогать, нельзя оставлять ребенка один на один с травлей, советовать не обращать внимания или попытаться понравиться обидчикам, требовать искать причину в себе или учиться давать физический отпор. Конфликт – важная часть взросления. Издевательства – нет. Издевательства ожесточают, травмируют, и это не имеет никакого отношения к взрослению. Конфликт может быть разрешен детьми самостоятельно. Буллинг – это уже патология, это сигнал, что дети не смогли справиться с вызовами взросления. При буллинге единственный верный путь – вмешательство извне взрослых!

Разновидности травли

В научных исследованиях по теме школьного насилия различают буллинг двух видов – прямой или косвенный. В младших классах чаще используются прямые виды травли, что выражается в побоях, порче вещей, отбирании денег, оскорблениях. Родителям в первую очередь надо фиксировать именно прямой буллинг. Его проще доказать. В средней и старшей школе применяются более сложные методы косвенного воздействия: бойкот, распространение сплетен, манипуляция дружбой, клевета, перекладывание вины за общие проступки, уничижительные прозвища и др. Косвенную травлю очень сложно вовремя выявить и еще сложнее собрать доказательства. Однако в чистом виде прямой или косвенный буллинг встречается редко. Безнаказанность побуждает булл и переходить к более изощренным видам издевательств и рано или поздно приводит к физической агрессии.

Статистика говорит, что подавляющее большинство агрессоров – мальчики, они же в большинстве случаев становятся и жертвами. Но здесь как раз проблема заключается в том, что мальчики активнее применяют физическое насилие. А вот среди девочек чаще используются другие, менее заметные формы травли. На фингал под глазом родители и педагоги реагируют намного оперативнее, чем на заплаканные глаза и общую подавленность. Да и ролики из соцсетей доказывают, что девочки легко превращаются в агрессоров и могут действовать не менее жестоко, чем мальчики.

На что следует обратить внимание взрослым при обсуждении буллинга в детском коллективе?

Прежде всего, конечно, на физическую агрессию. Как бы активно ни продвигалась идея того, что драки, особенно между мальчиками, – это естественная часть взросления, это не так. Драка в детском коллективе – это в любом случае повод для вмешательства взрослых. Но это еще и наиболее частый симптом того, что в коллективе проморгали травлю. В комментариях к моему посту о буллинге были мнения, что Пете надо было не дрейфить и набить морду обидчикам. Да и истории из соцсетей часто подталкивают к мысли о таком решении проблемы. «Отдайте мальчика на бокс – и травля прекратится». Вот только это не выход.

Если ребенок решится применить силу, это может обернуться против него самого, так как в глазах взрослых именно он будет агрессором.

Мария Баркар: «Наташа, ты знаешь моего сына. Как такового буллинга со стороны одноклассников не было, но учителя всегда в драках считали виноватым именно его. А это потому, что когда бьют его – никто не видит, а когда он дает сдачи, защищая себя, видят все и все считают, что он хулиган и драчун. И так много лет. Одна учительница всю пасту в ручке извела, калякая мне приглашения в школу. А я верила сыну, что он защищался. И все это закончилось однажды так: очередное «Ваш сын избил мальчика». Я приезжаю вечером с работы, а у сына на полруки сплошной синяк, на предплечье след от зубов, почти кожу кто-то ему прокусил. Он молчал, я увидела, когда мыться пошел. Гематома жуткая. Я стала его спрашивать. Оказалось, что его одноклассник, сидящий сзади, на перемене схватил его за руку и укусил со всей силы. Сын дал тому в нос другой рукой. И это увидел весь класс».

Секции бокса, рукопашного боя или фехтования (любого контактного спорта в принципе) нужны, но в первую очередь для того, чтобы придать вашему ребенку уверенности в себе, в своих силах и способности противостоять агрессии. И да, это здорово помогает избежать статуса жертвы как такового, но отнюдь не является панацеей. Во-первых, даже не всякий спортсмен мирового уровня сможет отбиться от агрессивной толпы. Во-вторых, существуют и другие, более изощренные виды издевательств. Например, словесный буллинг, выражающийся в использовании обидных прозвищ. В нашем случае это было искаженное имя Пети. Если ребенок будет отвечать ударом на каждое оскорбление, то именно его будут считать агрессором, а к детской травле добавится еще и давление со стороны педагогов школы.

Такая же проблема появляется, если со стороны булли используется в основном запугивание. К угрозам часто прибегают для того, чтобы подорвать уверенность жертвы. Противостоять подобному психологическому давлению может не каждый взрослый (если сомневаетесь в этом, то почитайте о методиках ведения полицейских допросов или про действия коллекторов). Драться в ответ на угрозы тоже непродуктивно. Более того – это может превратиться в еще один вариант издевательства, когда с помощью угроз или насмешек ребенка провоцируют на драку, а затем выставляют зачинщиком перед взрослыми. Напомним, мы говорим не о простом конфликте, в рамках которого драка может завершиться всеобщим братанием и совместный походом за мороженым. Мы говорим о буллинге – намеренном и жестоком, агрессивном отношении к ребенку в коллективе.

Самая сложная для выявления разновидность травли – это бойкот. Жертва намеренно игнорируется частью или всем коллективом. Это может сопровождаться распространением записок, нашептыванием оскорблений, которые могут быть услышаны жертвой, унизительными надписями в общественных местах. При этом напрямую к жертве подчеркнуто никто не обращается. Драться, что характерно, в таких случаях тоже бессмысленно. Это, напротив, дает булли решающий аргумент – «мы поэтому и не хотим с ним общаться». Родителям следует насторожиться, если у ребенка нет друзей в школе, одноклассники не приходят к нему в гости и не приглашают на дни рождения, а сам он не хочет ходить с классом в походы и на экскурсии. Если же параллельно вы замечаете, что у ребенка появились проблемы в учебе, он часто плачет, стал нервным и раздражительным и избегает разговоров о делах в школе, то это как минимум повод наведаться в школу и пообщаться с педагогами. Но в чистом виде бойкот как форма буллинга встречается редко. Если вспомнить великий фильм «Чучело», то там как раз четко показано, как от бойкота дети переходят ко все более страшным способам унижения. Дисбаланс власти, беспомощность жертвы и пассивность взрослых провоцируют на применение все более жестоких форм издевательств, которые тем не менее все же легче отследить и доказать.

Распространенной формой буллинга является вымогательство в сочетании с угрозами физической расправы или распространения какой-то личной информации. От жертвы требуют деньги, принуждают воровать, выполнять школьные обязанности за других и т. д. Есть и более сложные тактики, когда от жертвы требуется выполнить ряд действий, обычно очень унизительного характера, в обмен на дружбу или защиту от других агрессоров. Подобные методы чаще встречаются среди старшеклассников, но с развитием соцсетей такие разновидности травли можно увидеть уже в начальной школе.

Повреждение или кражу одежды, учебников и других личных вещей можно также отнести к разновидностям буллинга, но только при наличии других форм агрессии либо если такое поведение по отношению к конкретному ребенку или группе детей повторяется постоянно. В таком случае необходимо фиксировать все пропажи, по возможности сохранять чеки. Это очень поможет при сборе доказательной базы.

Разумеется, разновидностей и форм буллинга значительно больше. Здесь перечислены самые часто встречающиеся. Описать, перечислить и классифицировать все возможные формы травли невозможно потому, что каждая ситуация по-своему уникальна. Приведенные выше примеры – это подсказки для взрослых, своего рода тревожные лампочки, которые сигналят о проблемах у ребенка в коллективе.