Read the book: «Не буди во мне графиню»

Глава 1

Первое, что я почувствовала – это запах.

Не запах моей квартиры, где пахло кофе и стиральным порошком. И не запах больницы, с её стерильным спиртом и хлоркой. Это была тяжёлая, приторная смесь: воск, ладан, чужие духи и... что-то кислое, отдающее металлом и болезнью. Этот запах давил на грудь, не давая сделать вдох.

Я попыталась открыть глаза, но веки казались налитыми свинцом. Где-то рядом раздавались приглушённые рыдания. Женские голоса, всхлипывания, шелест тяжёлых тканей.

– Бедная госпожа... – прошептал кто-то сквозь слёзы. – Такая юная... Что же теперь будет?

Госпожа? – вяло подумала я. Кто в наше время говорит «госпожа»?

Я попыталась пошевелить пальцами. Рука слушалась плохо, словно чужая. Язык прилип к небу, во рту стоял горький, вязкий привкус. Казалось, я выпила литр сиропа от кашля, а сверху закусила полынью. В голове гудело, как в трансформаторной будке.

– Доктор, она не дышит! – воскликнул другой голос, более молодой и испуганный.

– Дайте мне взглянуть, – произнёс мужской голос, сухой и резкий.

Я почувствовала, как чужие пальцы хватают меня за запястье, ища пульс. Прикосновение было холодным. Затем шершавая ладонь легла мне на лоб.

– Зрачки не реагируют, – пробормотал мужчина. – Пульс отсутствует... Дыхания нет. Констатирую смерть.

Смерть?

Паника ледяной волной накрыла меня изнутри. Они думают, что я мертва? Я что, лежу в морге? Или это... мои похороны?

Адреналин сделал то, чего не смогли сделать мои мышцы. Я судорожно втянула воздух, и горло обожгло болью, словно я дышала через трубочку с песком. Глаза распахнулись сами собой.

Первое, что я увидела – высокий сводчатый потолок с лепниной. Не современный натяжной, а настоящий, вычурный, с позолотой. Свечи. Много свечей в канделябрах. И лица. Бледные, заплаканные лица женщин в длинных тёмных платьях и белых фартуках. Выглядят как служанки в фильмах про старину.

– О-о-ох! – взвизгнула одна из них, отшатываясь. – Госпожа дышит! Она жива!

Доктор, пожилой мужчина в странном сюртуке с высоким воротником, отпрянул от меня, словно его ударило током. Его глаза расширились.

– Невозможно, – прошептал он. – Я сам слышал, как остановилось её сердце.

Я попыталась приподняться, но тело не слушалось. Оно было тяжёлым, как чужая шуба, набитая камнями. Я посмотрела на свои руки. Это были не мои руки. Тонкие, бледные пальцы, холёные ногти. На безымянном пальце – тяжёлое кольцо с тёмным камнем. Я носила кроссовки и джинсы, а не кружева и шёлк.

– Где я? – хотела спросить я, но из пересохшего горла вырвался лишь хрип.

В комнате началась суета. Служанки заметались, запричитали ещё громче. Доктор схватил свой саквояж и начал рыться в нём, бормоча что-то про «чудо» и «летаргический сон».

Я смотрела на них и чувствовала, как нарастает ужас. Я не понимала, где нахожусь. Всё вокруг было чужим и неправильным. Свечи, лепнина, длинные платья, этот запах... Может, я всё ещё сплю? Может, это бред? Но боль в горле была слишком реальной.

Дверь в комнату с грохотом распахнулась, ударившись о стену.

– Что здесь происходит?! – рявкнул мужской голос. Он был полон такой ярости, что рыдания служанок мгновенно смолкли, сменившись испуганной тишиной.

В комнату вошёл мужчина. Высокий, широкоплечий. На нём была несовременная одежда: тёмный сюртук, жилет с золотой цепочкой часов и белоснежный галстук, повязанный сложным узлом. Такую одежду я видела разве что на картинках или в театральных постановках. Лицо – красивое, но искажённое гневом. Тёмные волосы, тёмные глаза, которые сейчас метали молнии.

Он посмотрел на доктора, потом на служанок, и, наконец, его взгляд упал на меня.

Я лежала, не в силах пошевелиться, и смотрела на него снизу вверх. В его глазах не было ни капли радости от того, что я «ожила». Было что-то другое. Раздражение. И глубокая, выматывающая усталость.

– Итак, – процедил он сквозь зубы, подходя к кровати. – Вы всё-таки решили открыть глаза, госпожа Элизабет?

Госпожа Элизабет? Я молчала, не в силах вымолвить ни слова. Это имя было мне чужим.

Мужчина наклонился надо мной. От него пахло табаком и одеколоном. Его лицо было так близко, что я видела, как дёргается жилка у него на виске. Он был в ярости. Настоящей, кипящей ярости.

– Вы довольны собой? – прошипел он. – Мало вам того, что вы опозорили семью перед обществом? Вы решили устроить этот спектакль?

Я моргнула, пытаясь понять, о чём он говорит. Спектакль?

– Что... – прохрипела я.

– Не стройте из себя невинную овечку! – рявкнул он, выпрямляясь. Он подошёл к туалетному столику и схватил что-то. Пустой флакон из тёмного стекла. Он швырнул его на кровать рядом со мной. Стекло звякнуло. – Целый флакон лаунданума! Вы хотели свести счёты с жизнью, чтобы досадить мне? Или вы просто сошли с ума?

Лаунданум? Я не знала, что это. Слово было чужим, как и всё вокруг. Я перевела взгляд с флакона на мужчину. Он смотрел на меня с отвращением и гневом, ожидая ответа.

Но у меня не было ответа. Потому что я понятия не имела, кто этот человек. Кто такая Элизабет. И почему я, обычная девушка, лежу в этой постели, пытаясь не захлебнуться воздухом, который пахнет чужим кошмаром.

Я попыталась сглотнуть, но в горле снова вспыхнула боль. Я смотрела в глаза этому незнакомцу и понимала только одно: моя прежняя жизнь только что закончилась. А новая началась с обвинения в попытке самоубийства.

Глава 2

– Не хотели? – переспросил он, и его губы искривились в усмешке, в которой не было ни капли веселья. – Разумеется, вы не хотели. Вы вообще ничего не хотели с самого начала. Вы стояли у алтаря с таким лицом, будто вас ведут на плаху, а не под венец. Вы смотрели на меня как на палача. Вы дрожали, когда я надевал вам кольцо. Вы не сказали ни слова за весь ужин, только смотрели в тарелку, и все гости шептались, что юная графиня, кажется, вот-вот упадёт в обморок.

Он говорил быстро, отрывисто, расхаживая по комнате. Свечи отбрасывали его тень на стены, и тень металась, как зверь в клетке.

– Любая другая на вашем месте отдала бы всё на свете за этот титул! – продолжал он, резко обернувшись ко мне. – Дочь мелкого помещика, без связей – и вдруг становится графиней! Это же сказка! Чудо! Но вам, видите ли, этого мало. Вам нужно было устроить спектакль. Показать всем, как вы страдаете. Как вам противен этот брак. Как вам противен я.

Я лежала, вжавшись в подушки, и пыталась дышать. Горло всё ещё жгло, голова кружилась, но теперь к этому добавилось новое чувство – ледяное, медленно расползающееся по позвоночнику. Чувство нереальности.

Графиня. Титул. Венец. Алтарь.

Слова были знакомыми, но складывались в какую-то чужую, невозможную картину.

– Я не... – начала я, но он не дал мне договорить.

– Молчите! – рявкнул он, и я вздрогнула. – Вы уже достаточно наговорили. Вернее, промолчали. Вы хотели, чтобы все видели, как вы несчастны? Что ж, вы добились своего. Весь свет теперь будет судачить о том, как графиня Мейлингтон едва не лишилась чувств у алтаря.

Он снова схватил пустой флакон и потряс им перед моим лицом.

– Лаунданум! Целый флакон! Вы хотели умереть, лишь бы не быть моей женой? Или вы хотели, чтобы я нашёл вас мёртвой и мучился до конца своих дней? Что это было, Элизабет? Признание? Месть? Безумие?

Элизабет. Это имя снова резануло слух. Он называл меня чужим именем. Но я уже начинала понимать – или, вернее, отчаянно пыталась не понимать, – что, возможно, это имя теперь моё. Что я – это она. Та, кем я никогда не была.

– Я не помню, – прошептала я. Это была правда. Я не помнила ни свадьбы, ни алтаря, ни его лица. Я не помнила, как выпила лаунданум. Я вообще ничего не помнила из жизни этой женщины. Я помнила только свою жизнь – но она была где-то далеко, как чужой сон.

Он остановился. Посмотрел на меня внимательно, прищурившись.

– Не помните? – переспросил он с горькой иронией. – Разумеется, не помните. Вы, наверное, и меня не помните? И то, как давали клятвы у алтаря? И как ваш отец вложил вашу руку в мою, умоляя меня заботиться о вас?

Я молчала. В голове было пусто и гулко.

– Я так и знал, – сказал он, и в его голосе вдруг мелькнула усталость, такая глубокая, что на мгновение его ярость показалась мне маской. – Вы брака со мной не хотели. С самого первого дня. Я думал, что это лишь ваша юношеская блажь, и ближе к нашей свадьбе вы поймёте, что вам пора повзрослеть... Но вы предпочли смерть.

Он бросил флакон на туалетный столик. Стекло звякнуло, но не разбилось.

– Как вы вообще здесь оказались? – спросила я, и голос мой был хриплым, чужим.

Он посмотрел на меня как на сумасшедшую.

– Здесь? В этой комнате? Вы живёте здесь с сегодняшнего дня. Это ваша спальня. Наша спальня, вообще-то, но вы потребовали отдельную. Я не стал спорить. Я вообще перестал с вами спорить для того, чтобы вы не устроили сцену в церкви.

В церкви. Значит, венчание было в церкви. Значит, это действительно другой мир. Или другое время. Или...

Я попыталась сесть. Тело слушалось плохо, но я всё же приподнялась на локтях. Голова закружилась, перед глазами поплыли тёмные пятна. Служанки, стоявшие у стены, бросились ко мне, залопотали что-то, пытаясь уложить обратно.

– Госпожа, вам нельзя вставать! – воскликнула одна из них, та, что постарше. – Доктор сказал, вам нужен покой!

– Доктор, – повторила я, цепляясь за это слово. – Он... он сказал, что я умерла?

Служанки переглянулись. Лица у них были испуганные, бледные.

– Мы пришли, чтобы... чтобы помочь вам подготовиться к ночи, госпожа, – запинаясь, сказала старшая. – Как полагается. После свадьбы. Мы постучали, но вы не ответили. Мы подождали, потом вошли. А вы лежите на полу. Без сознания. Мы сначала подумали, что вы просто... ну, упали в обморок. Но вы не дышали. И пульса не было. Мы испугались, я побежала за доктором. Он пришёл, осмотрел вас и сказал... – она осеклась, не решаясь произнести это вслух.

– Что я умерла, – закончила я за неё.

Она кивнула, и в её глазах снова блеснули слёзы.

– Мы уже начали молиться, госпожа. Мы думали, что вы... что вы нарочно. Из-за того, что не хотели этого брака. Все же видели, как вы...

– Довольно, – резко оборвал её граф. – Оставьте нас.

Служанки торопливо поклонились и выскользнули из комнаты, прикрыв за собой дверь. Мы остались одни. Я – на кровати, слабая, растерянная, в чужом теле. Он – стоящий посреди комнаты, сжав руки в кулаки, смотрящий на меня так, словно я была головоломкой, которую он не мог решить.

– Значит, вы не помните, – сказал он тихо. – Ничего не помните.

– Нет, – ответила я. – Я не помню ни вас, ни свадьбы, ни... ничего.

Он долго молчал. Потом подошёл к кровати и сел на край. Матрас прогнулся под его весом. Я почувствовала запах табака и одеколона – резкий, незнакомый.

– Вы хотите сказать, что после того, как вы выпили лаунданум, вы потеряли память? – спросил он, глядя на меня в упор.

– Я не знаю, – честно сказала я. – Я не знаю, что произошло. Я просто... очнулась здесь. В этой комнате. В этом теле. И я не понимаю, где я и кто вы.

Он усмехнулся, но в этот раз в усмешке было что-то другое. Не гнев, а горькое любопытство.

– Это очень удобно, – сказал он. – Притвориться, что ничего не помнишь. Чтобы избежать объяснений.

– Я не притворяюсь.

– Тогда, может, вы скажете мне, как вас зовут? – спросил он. – Ваше полное имя?

Я открыла рот, чтобы ответить. И поняла, что не знаю. Я не знала, как звали эту женщину. Только имя – Элизабет. Но это было не моё имя. Моё имя было... Моё имя... Я попыталась вспомнить своё настоящее имя и не смогла. Оно было словно стёрто. Я помнила свою жизнь, свои чувства, свои мысли, но имя... имя исчезло.

– Я не помню, – прошептала я, и на этот раз в моём голосе прозвучал настоящий страх.

Граф смотрел на меня долго. Очень долго. В его глазах что-то менялось – гнев уступал место сомнению, сомнение – чему-то похожему на тревогу.

– Элизабет, – сказал он наконец. – Вас зовут Элизабет. Элизабет Роуэн. Теперь – графиня Меллингтон. Моя жена.

Моя жена.

Эти два слова упали в тишину, как камни в воду. Я смотрела на него и чувствовала, как последняя надежда на то, что это сон, что это бред, что это ошибка, – рассыпается в прах.

Это не сон. Это не бред. Это не ошибка.

Я в другом мире. В чужом теле. Замужем за незнакомым мужчиной, который только что обвинил меня в попытке самоубийства.

И я не знаю, как вернуться назад.

– Я... – начала я, но голос сорвался.

Он встал. Посмотрел на меня сверху вниз – долгим, тяжёлым взглядом.

– Отдыхайте, – сказал он сухо. – Утром пришлю к вам горничную. И доктора. Пусть осмотрит вас ещё раз. Может быть, он объяснит, что с вами произошло.

Он направился к двери, но на пороге остановился.

– Я не знаю, что вы задумали, Элизабет, – сказал он, не оборачиваясь. – Может быть, вы действительно потеряли память. Может быть, вы играете. Но запомните одно: вы – моя жена. Графиня Меллингтон. И я не позволю вам опозорить моё имя. Ни смертью, ни безумием, ни побегом. Вы поняли?

Я не ответила. Просто смотрела на его спину, на то, как напряжены его плечи, на то, как его рука сжимает дверную ручку.

– Я задал вопрос, – сказал он, и в голосе снова зазвучала сталь.

– Поняла, – прошептала я.

Он вышел и закрыл за собой дверь. Щёлкнул замок – или мне это только показалось.

Я осталась одна. В комнате, освещённой свечами. В чужом теле. В чужой жизни. С чужим именем.

Я медленно подняла руку и посмотрела на кольцо с тёмным камнем. Оно было тяжёлым. Настоящим. Как и всё вокруг.

Значит, это правда. Я действительно здесь. Я действительно она. И я не знаю, как это произошло.

Я закрыла глаза. В голове проносились обрывки мыслей – панических, бессвязных. Может, я умерла? Может, это загробная жизнь? Может, это переселение душ? Может, это сон, из которого я не могу проснуться?

Но тело болело. Горло жгло. Сердце колотилось. Всё было слишком реальным, чтобы быть сном.

Я открыла глаза и посмотрела на потолок с лепниной. Свечи тихо потрескивали. Где-то за окном, за плотными шторами, шумел дождь.

Кто ты, Элизабет Роуэн? – подумала я. И почему я оказалась в твоём теле?

Ответа не было. Только тишина. И запах воска. И чужое кольцо на пальце.

Я с трудом повернулась на бок, подтянула колени к груди и обхватила их руками. Так, наверное, делают дети, когда боятся. Я не знала, что будет дальше. Не знала, как жить в этом мире. Не знала, как вернуться домой.

Но я знала одно: я жива. И, судя по всему, теперь мне придётся жить здесь. В чужом теле. В чужом мире. С чужим мужем.